Читать онлайн Ящик Пандоры, автора - Гейдж Элизабет, Раздел - IV в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Ящик Пандоры - Гейдж Элизабет бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.5 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Ящик Пандоры - Гейдж Элизабет - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Ящик Пандоры - Гейдж Элизабет - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Гейдж Элизабет

Ящик Пандоры

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

IV

17 апреля 1964 года
Диана в одиночестве брела по Сентрал-Парк. Ей некуда было торопиться, и она все не могла прийти в себя после ленча с незамужними леди Столворт – кузинами Рене Столворт и Бекки де-Форест, с тетками, старыми девами Рейчел и Лулу, и, конечно, матерью, – ленча, который вымотал ее настолько, что она проспала потом час в своем номере у «Пьера».
Сегодня ей надо было присутствовать на обеде в доме на Пятой авеню с друзьями семьи, которые знали ее с рождения. Они привезли какого-то друга из Европы, шотландца по имени Ги Макэлвейн, который был владельцем огромного замка под Абердином. Старый холостяк, он составил бы отличную партию для Дианы и, что еще важнее, благодаря ему она могла бы выбраться из этой страны.
Ленч стоил ей труда и причинил боль. Ни одна из этих представительниц Столвортов не простила Диану за то, что произошло с Хэлом. Провести с ними два часа практически в борьбе, терпеть их искусственную оживленность и очевидное неодобрение – это было слишком.
Диана была «скелетом в шкафу» Столвортов. Казалось, родственники хотели оградить ее от внешнего мира и в то же время забыть об ее существовании. Семейные советы планировали исключить ее из регулярных сборищ клана Столвортов. Общественные сборища, на которые ее приглашали, стали для нее испытанием, так как только самые храбрые и самые добрые из ее родственников решались сказать ей что-либо приятное.
Все они вежливо ожидали ее исчезновения. Но никто не хотел этого больше, чем она сама.
Сегодня утром она приняла пару таблеток бензедрина с кофе, как часть подготовки к предстоящему долгому дню. Как бы то ни было, после утренних переживаний она слишком ослабла, чтобы выдержать предстоящий ленч без добавочных приготовлений. Она добавила милтаун к полуденной порции водки, надеясь восстановить некое равновесие. Она намеревалась продержаться весь ленч на одном джибсоне за столом и одном-двух глотках из фляжки в дамской комнате.
Но милтаун как-то непредвиденно расслабил ее. К одиннадцати она была в таком расстройстве, что за следующие сорок пять минут проглотила еще две порции и приковыляла на ленч как механическая игрушка, у которой расшатались болты.
Час, который она проспала после полудня, ни в коей мере не поддержал ее. Теперь было половина четвертого. Как часто бывало в последнее время, предстоящий вечер виделся ей в мрачном свете, и она почти не надеялась пережить его без дальнейших потерь своей гордости, нервов и, конечно же, репутации.
Такова была в эти дни ее жизнь. Каждое утро она просыпалась, чтобы карабкаться вверх в борьбе за выживание, которая превращалась, прежде чем она это осознавала, в соскальзывание по склону туманного дня к зловещему вечеру. Впервые она ощутила зыбучие пески под ногами, когда посмотрела на себя в зеркало и увидела маску, которую терпеливо вылепил алкоголь из того, что некогда было прекрасным лицом.
Чтобы забыть это лицо, она ежедневно капитулировала перед транквилизаторами, стимуляторами и выпивкой. Она взирала на мир будто со стороны, держа его на расстоянии вытянутой руки в течение утра, затем джибсоны за ленчем посылали ее в туманное шатание после полудня, сумрачную пытку, когда часы ее одиночества были почти столь же катастрофичны, как и обязательные контакты с ближайшими членами семьи.
Затем наступала ночь, над которой поднимали завесу крепкие коктейли и воровские отхлебывания из фляжки. Она редко пробовала и запоминала обед. Вечер проходил в дреме, а на следующее утро она размышляла с сомнением, не оскорбила ли кого-нибудь, не сказала ли чего, что поставило ее в неловкое положение, глотала ли слова заметнее, чем обычно, возможно, столкнула вазу, спотыкалась или даже упала.
И при этом она знала, что каждый смотрит на нее, каждый интересуется, как скоро она утонет, и вообще, как она осмеливается появляться на публике.
В возрасте тридцати шести лет Диана начинала ощущать приближавшиеся щупальца смерти. Они проступали в пилюлях, которые накидывали безобразную вуаль на ее мозг, и в алкоголе, который обжигал ее рот и травил тело. Мир стал темным океаном, стремившимся поглотить ее. Еще какое-то время она побарахтается, пытаясь плыть через него на маленьком маслянистом пузырьке алкоголя, но это продлится недолго.
Никто не пожалеет о ней. Семья будет лишь рада тому, что ее измученное лицо исчезло вместе с надеждами, которые некогда столь глупо на нее возлагались. Ее позор был вдвойне непростителен, потому что ей было вручено все, включая великого Хэла Ланкастера, единственного и неповторимого принца Хэла, а она оказалась слишком слабой, чтобы это все удержать.
Скоро, так или иначе, она исчезнет из мира, попытавшись оставить как можно меньше воспоминаний о своем стыде. Для дебютанток следующего года или для их дочерей впоследствии ее имя лишь передаст отзвук скандала, как выцветший полинявший корсаж напоминает смутно о бале, на котором много лет назад произошло нечто неприятное.
Тем не менее ее стыд переживет ее и будет преследовать девиц Столворт в грядущих поколениях. Ведь она была женой Хэйдона Ланкастера и потеряла его…
Спасаясь от подобных мыслей, Диана ковыляла этим днем от «Пьера» через Пятую авеню в парк, надев темные очки и шарф, чтобы сделать себя как можно менее узнаваемой. День был столь злым, что, если она не глотнет свежего воздуха и не бросит взгляд на человеческую гонку вне ее усохшего личного мирка, она не сможет вынести вечера и откажется от этого слабого шанса с шотландцем.
Она блуждала по дорожкам, наблюдая, как мимо легко скользили на роликовых коньках подростки, производя легкий шорох по гравию. Она видела матерей, катающих своих младенцев в колясках, кормящих голубей старых леди на скамейках, мальчишек, играющих в футбол, и влюбленные парочки, идущие рука об руку под улыбчивым солнцем.
Болезненные ощущения, мучившие Диану, перебивались весенней свежестью веселой кутерьмы, царившей в парке. Это и позволяло Диане продолжать свой путь. Она молила Бога, чтобы вторые полчаса прогулки восстановили ее форму настолько, чтобы она смогла как-то дотянуть день. Потом, вдруг, она поняла, что заблудилась.
Она увидела широкую поляну, бугорок, мраморный памятник и чуть поодаль, за деревьями с новой листвой, кирпичные валы Вест Сайда. Вокруг никого не было, и Диана понятия не имела, где она очутилась.
Это напугало ее. Она играла в этом парке еще девочкой со своей нянюшкой и знала каждый его фут от площади Великой Армии до Девяносто шестой улицы. Для нее заблудиться в Сентрал-Парк было так же невозможно, как забыть, какой вилкой едят сначала на светских ленчах.
И тем не менее все вокруг казалось незнакомым. Большие дубы, дорожка, даже голубое небо, чуть окрашенное желтизной ее солнечных очков, все было странным. Словно на небо были наброшены чары, превратившие парк в буколическую, а не населенную людьми землю.
Диана начала подумывать, как восстановить в памяти свой путь, и осторожно расспрашивала, как выбраться на знакомую территорию. Ей необходимо основательно выпить, когда она вернется домой. Лучше оставить эту дурацкую затею с укрепляющим воздухом, чем рисковать в приключениях вроде этого.
Она повернулась на каблуках, чтобы идти назад, и сразу увидела женщину и мальчика.
Они играли вместе на чуть покатой лужайке. У них были одеяло для пикника, корзинка и большой мешок, рядом с которым в траве лежала фотокамера.
Мать, ибо что-то в их тихой близости делало очевидным, что это мать, стоя на четвереньках, медленно подбиралась к мальчику, который притворялся, что не видит ее, и прикрывал лицо рукой. На нем были хлопчатые штаны и светлый весенний жакет.
Ему было лет пять-шесть – Диана не очень разбиралась в возрасте детей, – довольно хорошенький, с темными волосами и алебастровым лицом. Когда, захихикав, он посмотрел на приблизившуюся мать, Диана уловила взгляд его темных, красивых, как у девочки, глаз.
На матери были голубые джинсы и свитер. Она была очень маленькой, с темными средней длины волосами. Когда она подкрадывалась к мальчику, который ерзал в ожидании, казалось, что от них обоих исходит нечто юное, весеннее, гармонирующее со свежей тишиной парка.
– Ку-ку, – проворковала мать. – А я тебя вижу.
Голос звучал так ясно, что Диана поняла, насколько она ближе к ним, чем думала. Так близко, что, если она сделает малейшее движение, они услышат и обернутся. Она не хотела нарушать очарования их укромной игры, не хотела и того, чтобы они заметили ее прежде, чем она найдет способ ускользнуть от них.
Мать шутливо бормотала, угрожающе приближаясь. Наконец она настигла ребенка, который сделал попытку увильнуть, прежде чем она поймала его тонкими руками и притянула к себе. Его смех плясал в воздухе парка, как пузырьки воздуха на поверхности ручейка.
Мать повалила его на себя, и он хихикал в ямку на ее шее, а она обнимала его. Глаза ее смотрели любяще в небо над ней, и из горла вырвался тихий вздох материнского счастья. Она держала ребенка очень близко от себя, притворяясь, что взяла его в плен. На губах у нее играла улыбка.
Хотя Диана видела женщину в профиль и незнакомая обстановка парка накладывала печать чуждого и на нее, Диане она показалась знакомой. Несмотря на смазанное восприятие, Диана хотела разглядеть ее получше и стояла тихо.
– Поймала! – проговорила мать.
– Нет, я тебя поймал! – поправил мальчик.
– Да ну. Ты думаешь, что ты такой ловкий? – улыбнулась мать, резко повернувшись и положив его на обе лопатки. – Ты, вероятно, думаешь, что можешь обвести меня вокруг своего пальчика, да?
– Мм, – кивнул ребенок, касаясь ее щеки. Несмотря на возраст и нежную красоту черт, он был по-своему очень мужественным. Нескрываемая сила материнской любви давала ему уверенность в том, что ему есть место в ее сердце, и тем самым сообщала определенную мужскую власть, которую он имел над ней. Диана восхищалась их близостью, когда до нее дошел тембр ее голоса, и она поняла, почему эта молодая женщина казалась такой знакомой.
Из-за того, что сама мама была миниатюрной, мальчик в ее руках казался больше. Теперь Диана смогла увидеть ее маленькие прекрасно сформированные конечности и торс, чуть измененные родами и восьмью-девятью годами, которые она ее не встречала. Она также увидела за сегодняшней более короткой прической длинные волосы, которые та всегда носила в прежние дни.
Но имя все равно не вспоминалось. Мгновение Диана проклинала спиртное, которое блокировало память, так же как больной артритом проклинает постоянный недуг, из-за которого он с болью вынимает пробку из бутылки.
Материнство делает женщину красивее, чем она когда-либо была. На лице этой женщины сияло счастье, столь чистое, что Диане почти хотелось отвести глаза, смущаясь перед таким совершенным счастьем.
Диана почувствовала, как у нее перехватило горло, когда прошлое взяло ее в свои объятья. Другое время, другой мир. Она сама могла источать сияние материнской любви и держать какого-то милого мальчика у себя на руках. Красота лебединой шеи матери, смеющихся глаз, наполненных материнской страстью, голоса, окрашенного юмором и радостью, могла быть ее собственной.
Но не в этом мире. В этом мире она могла лишь стоять как морщинистая старая карга и глазеть на такое немыслимое блаженство, как на сцену из сказки, магически воплощенную в жизнь в этом таинственном уголке парка.
И все же некогда знакомое имя не всплывало в ее памяти. Она могла только смотреть и слушать.
Мать все еще держала ребенка под собой.
– Я смотрю вверх, – проговорила она, вытягивая шею, чтобы заглянуть за деревья, – и вижу темно-синее небо и робкое облачко на нем.
– Это первое, которое вылезло, – предположил малыш, пощипывая ее шею.
– Да, – кивнула она. – Ты думаешь, быть первым это очень неловко, так как никто не составляет тебе компании?
– Оно застенчиво и чуточку покраснело, – согласился мальчик.
– Ты прав, оно розовое, правда ведь? – проговорила она, все еще глядя вверх…
– А что ты видишь, когда смотришь вниз? – спросил мальчик.
– Хм, – проговорила она, разглядывая его с таинственной улыбкой. – Когда я смотрю вниз, я вижу хорошенького… – шепот ветерка в листве заглушил последние слова.
Диана смотрела в изумлении. Со своими формами, подобная эльфу или нимфе, женщина казалась девочкой, и все же она благословенна бесконечной глубиной материнства. При звуках ее ласкающих слов у Дианы слезы навернулись на глаза.
Но теперь она видела ее лицо более отчетливо, и имя присоединилось к нему само, возникнув ниоткуда.
Лаура.
Диана стояла как громом пораженная. Имя звучало в ней, словно удары колокола, посылая сквозь память свое эхо. Лаура…
Последний раз она видела ее в тот день, когда вызвала в дом на Пятой авеню, чтобы разлучить с Хэлом. Так давно! Вечность…
Диана думала, что отстаивает то, что принадлежит ей по праву. А позднее, выйдя за Хэла замуж, она всегда смотрела на Лауру как на проигравшую, тем более, что во время их краткого разговора о Хэле, болезненного разговора, было отчаянно ясно, что Лауре он действительно дорог.
Но теперь калейдоскоп дней перевернулся, и все куски оказались на других местах. Жизнь Дианы с Хэлом всего лишь воспоминание, а ее жизнь женщины почти кончена. И вот Лаура: ее бывшая естественная прелесть расцвела в нечто прекрасное, почти непереносимое для взгляда, потому что судьба наградила ее сыном.
Диана стояла, слушая их бормотанье, нежный лирический шепот матери, общающейся со своим ребенком словами, положенными на музыку любви. Она старалась сохранить самообладание. Что-то в этой сцене было необъяснимое. Такое же загадочное, как нереальная тишина этого затерянного уголка парка, который она как будто бы хорошо знала.
На выручку ей пришла память и социальный нюх. Не вышла ли Лаура за кого-то, кто помог ей вести ее бизнес? Диана не могла припомнить его имени. Рослый ирландец с яркими и довольно сексуальными манерами. Он всячески защищал Лауру и был очень к ней внимателен.
Да. Теперь все сходилось. Диана видела объявление об их браке в газетах и показала его Хэлу. Она заметила, что обе свадьбы назначены на один день. Да, имя было ирландским – Риган, Роуен, Рирдон, Рейли.
Может быть, это мальчик от ирландца?
К этим мыслям в мозгу Дианы примешивались более запутанные и сложные. Она припомнила, что Лаура оставила проектирование моды, будучи на вершине славы. Диана была удивлена этим в то время, а позднее интересовалась, что с нею сталось.
Ну что ж – вот она.
Теперь мальчик вывернулся из-под матери и оказался на ней. Настала его очередь играть агрессора. Его руки были у нее на плечах, а маленькое личико поднято к небу.
– Я гляжу вверх… – начал он и тут увидел Диану.
Черные глазенки смотрели без выражения, оценивая ее с невинным детским любопытством. Диана разнервничалась. Она знала, что у нее всего несколько секунд, чтобы удрать, пока ребенок не укажет на нее матери. Она не могла дать Лауре понять, что шпионит за ней. Хуже того, она не была готова встретиться и разговаривать с ней и видеть в глазах Лауры, как она постигает, что сделали с Дианой годы.
И все же она не в силах была оторваться от взгляда мальчика. Казалось, что его глаза украли частицу солнечного блеска, когда он смотрел на нее, воспринимая ее с детской невинностью, как часть огромного широкого мира вокруг него. Радужки темные, нежные, и нечто в них гипнотизировало ее.
К облегчению Дианы, он ничего не сказал матери. Он просто отвернулся от незнакомки.
– И что ты видишь, когда смотришь вниз? – спросила Лаура.
– Ку-ку, – проговорил он. – Я тебя вижу!
Диана все еще не могла уйти. Она изучала темные волосы мальчика, такие темные и прекрасные, как у Лауры. А брови, подбородок, овал лица, казалось, скрывали тайну, почему она и не могла от него оторваться. Тем временем звук его голоса затронул в ней какую-то струну, столь далекую и смутную, как будто она услышала колыбельную, давно позабытую, но безошибочно узнаваемую при первых звуках, ибо она живет в сердце.
И теперь Диана понимала, что здесь что-то не так, даже очень не так. Навязчивая красота сцены говорила о стоящей за ней тайне, загадке, на которую искала ответ Диана.
Она вспомнила откуда-то, что брак с ирландцем Роуеном, Риганом, или как его там, не удался. Что-то там было уродливое. Развод…
И детей там не было. Брак закончился неприятностями, связанными с судом. Детей не было…
У Дианы перехватило дыхание. У нее закружилась голова, и она бросилась бежать по дорожке, надеясь, что они не заметят этого.
Но мальчик посмотрел на нее снова. Она увидела вспышечку в его глазах, осознание ее присутствия и ее поспешного отступления. Лежа на матери, он прижимался к ней, как новорожденный младенец, и в этой интимнейшей позе она бормотала ему о своей привязанности к нему.
Диана отвернулась, но слова рванулись у нее из сердца к губам, словно сами по себе.
Бог мой, это же от Хэла!
Запыхавшись, она прислонилась в поисках опоры к ветвям живой изгороди. Поляна и небо закружились перед ней, как в вихре.
У нее ребенок Хэла.
Диана закрыла глаза, пытаясь вычеркнуть этот образ, вторгающийся сквозь все годы, все опьянение и все иллюзии, которые туманили ее жизнь с тех пор, как она последний раз видела Лауру. Сомнений не было. Ни малейших.
То, что она увидела, было больше, чем простое, бесспорное сходство. Хэл во всей своей царственной красе сиял в лице мальчика, двигался в его движениях и пел в его голосе.
Но здесь было и нечто большее. Что-то определяло модуляцию близости между матерью и сыном, особый тон привязанности их друг к другу. Это было так, словно некоторые люди могут любить только в определенной музыкальной манере и смеяться в одном ключе. И этим, только их ключом, неким мистическим коэффициентом, камертоном той сцены, свидетельницей которой она только что была, являлся Хэл. Не тот Хэл, которого знала сама Диана и так тщетно пыталась удовлетворить, но другой, более счастливый Хэл, который жил у Лауры в сердце и в плоти ее сына.
Да, это было так. То, что Диана только что видела на этой поляне, было космическим соединением Лауры и Хэла в их любви, которая воплотилась в этом милом мальчике, так напоминавшем своего отца.
Сердце Дианы, давно разбитое тысячей поражений, казалось, только сейчас распалось у нее в груди. Ибо только сейчас она смогла видеть Хэла, реального, каким он был для этой другой женщины. Только сейчас она полностью ощутила всю тяжесть своей потери и увидела в этом лице колесо фортуны, которое разрушило ее жизнь.
У нее его сын. Хэл дал ей ребенка.
Как слепая, Диана пробиралась через незнакомый, чуждый парк, не понимая, куда идет. Она была слишком не в себе, чтобы думать о предстоящей выпивке или о телефонном звонке, который необходимо сделать, чтобы сказать матери, что она больна и не придет на сегодняшний обед. Такие светские соображения были блокированы переворотом, произошедшим в ее сознании.
Он дал ЕЙ ребенка.
Внезапно все стало ясно. Каким-то необъяснимым образом Диана поняла, почему она никогда не была способна подарить Хэлу ребенка. Она даже поняла, почему не смог он иметь ребенка со своей второй женой, Элизабет Бонд. Красивая, здоровая молодая женщина по всем предположениям должна была родить ему ребенка, к чему оказалась неспособна бесплодная Диана.
Все это имело совершенный смысл. Так уж определены судьбы, Хэл принадлежал Лауре. От него ничего не досталось решительным, безжалостным женщинам, которым удалось выйти за него замуж. Эта неудачница, проигравшая, собрала все шарики и ушла в жизнь.
Все эти годы Лаура была тенью за зеркалом, отражавшим падение Дианы. Лаура была другой стороной космической монеты, лицом потерянного Дианой счастья. Диану охватил бесконечный гнев на себя и мир, когда она углубилась в аллеи, ведущие из парка. Она думала о своей долгой агонии в качестве невесты Хэла, о пустых хлопотах о себе, унизительных попытках остаться женой Хэла, разрушении их брака, а теперь медленном угасании, незамеченном хлопочущим миром, сосредоточившемся на Хэле и его карьере.
Теперь она понимала почему.
Она разом поняла, почему она так одинока, почему она всегда была одна, изгнанная в жизнь, постоянно тянущую вниз, в ад. Это была жестокая игра, которую терпеливая судьба вела с ней, игра, в которой фигуры вращались вокруг этой хорошенькой юной матери, забавляющейся с красивым мальчиком, чьи глаза заключали в себе свет, давно похищенный из жизни Дианы. Свет любви Хэла…
В ее поле зрения возникло здание «Пьера» на той стороне Пятой авеню. Через минуту она будет дома. Она хотела напиться, как никогда в своей жизни. Но что-то говорило ей, что этого не надо делать. Не сейчас, по крайней мере. Был вопрос, на который следовало ответить. То, что она увидела, казалось, пришло из иного мира, откуда-то с мистической орбиты, отдаленной от повседневных человеческих дел. Она должна выяснить, где же реальность и что это может означать с точки зрения практической жизни.
Но более глубокое значение было ясно, фатально ясно. Оно было выгравировано разрушенной жизнью Дианы. И когда она проносилась через вестибюль «Пьера» мимо удивленного швейцара, который никогда не видел ее в таком состоянии, она представляла свое преступление, свою глупость и наказание за них.
И свою месть.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Ящик Пандоры - Гейдж Элизабет



Грустный осадок после прочтения,это жизненный роман без розовых соплей.затянуло прочитала и не пожалела...
Ящик Пандоры - Гейдж ЭлизабетСоня
17.05.2016, 12.10





Предыдущие романы этого автора вообще класс не оторваться 10+++
Ящик Пандоры - Гейдж ЭлизабетСоня
17.05.2016, 12.25








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100