Читать онлайн Ящик Пандоры, автора - Гейдж Элизабет, Раздел - II в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Ящик Пандоры - Гейдж Элизабет бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.5 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Ящик Пандоры - Гейдж Элизабет - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Ящик Пандоры - Гейдж Элизабет - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Гейдж Элизабет

Ящик Пандоры

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

II

13 января 1958 года
– Миссис Ланкастер, могу я сказать, что вы выглядите как обычно прекрасно?
– Почему бы и нет, спасибо. Вы очень любезны. – Диана выглядела слегка нервозно перед не менее чем десятком журналистов, собравшихся в зале на нижнем этаже. Двое из них были телевизионными репортерами, и установленные ими светильники ослепляли ее. Она надеялась, что косметика еще сохранилась, ее до сих пор расстраивало коварство телевизионного грима, и она потратила полчаса, подводя глаза перед этим интервью.
Сегодня был важный день. Впервые пресса была приглашена в дом Хэла и Дианы, переехавших на Пятую авеню. Воспользовавшись удобным случаем, Диана пригласила самых влиятельных публицистов, принадлежащих к тому слою, для которого жизнь немыслима без политики.
Они совершили большую прогулку по зданию в компании с Элен, секретаршей Дианы, и Сьюзен Пфайфер, личной помощницы Дианы по связям с общественностью. Открытие этого дома для прессы должно было стать одним из важных событий общественной жизни. Поэтому журналисты, не теряя времени, занялись тщательным осмотром и описанием бесценной мебели и картин, доставленных сюда различными родственниками Ланкастеров и Столвортов: начиная от ваз майсенского фарфора в гостиной до ставшего легендой пейзажа Тернера, украшавшего салон.
Дом был великолепен: шесть спальных комнат, два салона, столовая, в которой могла бы разместиться любая политическая группировка, если вдруг Хэлу пришла бы в голову мысль собрать ее здесь, библиотека для его многочисленных книг, красивый солярий в задней части дома и уже целиком законченный пятый этаж с бильярдной, кабинетом и комнатой для чтения.
Как бы там ни было, но это было все же довольно скромное жилье, предназначавшееся для молодой бездетной пары, а не для большой семьи. Отцу Дианы пришлось немало потрудиться, чтобы купить этот дом у его бывших владельцев, биржевого торговца и его жены, пожилой пары, которым эти деньги пригодились для обеспечения безбедной старости в Палм Спрингс. Гарри Столворт решил, что на всей Пятой авеню лишь этот дом подходил молодому человеку такого происхождения и с таким блестящим будущим.
Когда журналисты окончили осмотр дома, они подошли к Диане и начали ее интервьюировать. Зрелище их потрясло, но не заворожило. Это был десяток самых известных в стране и избалованных заказами журналистов. Они уже многократно писали статьи о Диане и до ее замужества, и после.
Они прекрасно знали, что Диана и Хэл пригласили их сегодня, потому что именно сейчас им нужны были положительные отзывы и доброжелательное отношение прессы. Сейчас, больше чем когда-либо, Ланкастерам требовалось подкрепить свою репутацию – Хэл вступал в борьбу за место в Сенате от Демократической партии с грозным соперником – Эмори Боузом, и ему предстояли жесткие схватки.
Имея в виду все эти обстоятельства, родственники Дианы тщательно подготовились к приему прессы. Всем журналистам были разосланы роскошные приглашения, а месяц назад каждый получил тщательно подобранный рождественский подарок от Ланкастеров; бутылку выдержанного «Арманьяка» для Наоми Рассел из «Таймс» – она была известна как тонкий ценитель бренди; серебряное ведерко для шампанского для Веры Штрик из «Сан-Франциско Кроникл» – она прошлым летом подготовила очерк о Диане; пара нефритовых серег и соответствующее ожерелье для Мадлен Барон из «Вашингтон Пост»; набор хрустальных бокалов для Эрики Криттендон из Си-Би-Эс, которая обожала вечеринки, и так далее.
С этими журналистами следовало обходиться очень мягко и внимательно, потому что у каждого была своя обширная аудитория, и при желании каждый из них мог бы доставить Диане немало неприятностей всего лишь парой не к месту сделанных реплик. Диана была со всеми более чем обходительна и вправе была рассчитывать на хороший результат своей работы, занявшей все утро. Это не означало, однако, что все будет так просто.
Трудности начались, когда Патриция Хэнд из ЮПИ начала задавать вопросы.
– Скажите, пожалуйста, миссис Ланкастер, – сказала она, – ваш муж начал борьбу с Эмори Боузом за место в Сенате от штата Нью-Йорк. Изменился ли ритм вашей супружеской жизни? Меньше ли вы теперь видите своего мужа?
Диана улыбнулась. Это были еще цветочки.
– Конечно, немного изменился, – ответила она. – В самом начале Хэл участвовал во множестве митингов. Но он отлично планирует время. А так как теперь он уже не занимается заокеанскими поездками для президента, я вижу его значительно чаще.
Наоми Рассел из «Таймс» продолжила интервью.
– А нет ли здесь противоречия, возможного конфликта между карьерой вашего мужа и вашей домашней жизнью? Не возникало ли у вас ощущения, что вы – вдова при живом муже?
– Вовсе нет, – мягко улыбнулась Диана. – Хэл и я отлично понимаем, что он избрал общественное поприще для служения людям – и, естественно, это отнимает у него много времени и сил. Но мы сумели добиться того, чтобы наша совместная жизнь страдала от этого как можно меньше. Например, я рано встаю, чтобы позавтракать в его компании, мы ужинаем вместе – довольно поздно, когда его рабочий день уже кончается. В случайно выпадающие свободные часы мы частенько сидим у камина и обсуждаем последние события нашей жизни.
– Карьера вашего мужа до сих пор была достаточно противоречива, – заметила Джессика Фогель из Эн-Би-Си, которой Диана к Рождеству послала подписанный оригинал картины художника, которым та восхищалась. – Его политические взгляды наверняка вызовут немало дискуссий во время предвыборной кампании. Скажите, пожалуйста, просит ли он ваших советов по наиболее щепетильным вопросам? И можно ли говорить о вашей паре, как о других, – что за каждым великим мужчиной стоит великая женщина?
Диана скромно засмеялась.
– О нет, какая же я великая женщина? Но вы правы – Хэл на самом деле обсуждает со мной политические вопросы. Я думаю, что каждый мужчина может доверять жене свои самые большие проблемы. Когда он спрашивает моего совета, я даю ему совет, если мне, конечно, есть что сказать. Но я вовсе не ожидаю, что он обязательно последует этому совету. У него есть свои соображения.
Диана была очень обходительна. Ответы ее были обтекаемы, а поведение очень контрастировало с поведением той подвижной и энергичной девушки, какой она была всего лишь несколько лет назад. Все журналисты прекрасно знали, что этот образ был тщательно продуман, и мало кто из них поверил в его искренность. Но это вряд ли имело для них большое значение.
Мадлен Барон коснулась вопроса, который был хлебом насущным для всех журналистов, тем более, если речь шла о Диане и Хэле.
– Миссис Ланкастер, – сказала она, – вы не только красивая женщина, чьей внешностью все восхищаются. Вы замужем за человеком, который из всех американских политиков является самым привлекательным мужчиной, да и самым сексуальным. Как это обстоятельство сказывается на вашей жизни?
Диана улыбнулась:
– Да, – признала она, – вынуждена сказать, что нелегко быть женой человека, у которого столько поклонниц. Мне приходится следить за тем, чтобы он не потерял голову.
Шутка вызвала оживление среди безразличных и неулыбающихся журналистов. Приятная улыбка Дианы и ее остроумие были оценены – это, несомненно, будет показано по телевидению и отмечено в статьях. Она пригласила их сюда не для того, чтобы подружиться с ними, но чтобы произвести положительное впечатление на прессу. Они же пришли сюда не для того, чтобы полюбить ее, но чтобы передать ее образ зрителям и читателям.
– Но если быть серьезной, – добавила Диана, – я считаю себя очень счастливой женщиной. Я знала Хэла, когда он еще был чувствительным и безумно привлекательным юношей. Я видела, как он повзрослел и стал самоотверженным, работоспособным мужчиной, который может быть не только привлекательным, но и любящим и понимающим мужем. Я считаю, что мое дело – оказать ему поддержку настолько, насколько это в моих силах.
Казалось, послышались недоверчивые язвительные смешки, хотя все хранили молчание.
– Раз уж вы начали об этом говорить, – продолжила Алекса Берк из «Чикаго Трибьюн», – все, конечно, знают, какое влияние производит на аудиторию внешность Хэйдона Ланкастера. Ну, а в личной жизни? Я, конечно, не спрашиваю, чихает ли он или оставляет волосы в ванной, но каков он в семейном кругу?
Все понимали, о чем именно она спрашивает, и приготовились записывать. В интервью с Дианой всегда было три главных темы: каков размер ее состояния, каков Хэл в постели и когда именно он начнет борьбу за пост президента. Как бы однообразны ни были эти вопросы и ответы для журналистов и для Дианы, публике они никогда не приедались, поэтому их задавали вновь и вновь.
– Хэл – очень серьезный человек, – ответила Диана искренне. – Очень мягкий и нежный во всех отношениях. Таким он был, когда мы встретились, таким он остается и по сей день. Он не возносит женщину на пьедестал, но и не опекает ее постоянно. Он относится ко мне, как к человеку, которого любит. Не знаю даже, как еще это можно передать словами. Мы очень близки. Мы нужны друг другу, и мы скучаем порознь. Он очень скучает по мне, а я очень скучаю по нему.
Упоминание о жизни порознь было ее грубой ошибкой и поставило в невыгодное положение. Слишком поздно она это поняла.
Вступила Вера Штрик из «Кроникл».
– Конечно, миссис Ланкастер, мы здесь все добрые друзья, – начала Вера. – Многие из нас знают вас не один год, нам всем всегда приятно с вами общаться. Но вы, очевидно, знаете, что пошли слухи, будто вы с мужем все меньше и меньше видитесь друг с другом. Всем известно, что прошлым летом вы долго одна жили в Ньюпорте, а ваш супруг – в Нью-Йорке, за исключением лишь двух выходных; известно, что вы провели две недели без него в Нассау прошлой весной и что во время переговоров по разоружению в Хельсинки вы лишь дважды прилетали к нему. Людям интересно знать, как вы поддерживаете свои брачные отношения, так редко видясь друг с другом.
Нож был уверенно воткнут в рану. Вера Штрик откинулась назад и на ее жестком лице заиграла довольная улыбка. Диана широко улыбнулась.
– Эти разлуки были болезненны, – произнесла она, – для нас обоих. Но в то время, учитывая давление, которое оказывали на Хэла, у нас не было выбора. Но как выяснилось, такие долгие расставания дались непросто каждому из нас. Мы только что оплатили самый огромный телефонный счет в истории. Но так как впереди – выборы в Сенат, мы решили быть вместе, и будь что будет. К тому же нам и веселее вместе. Мы всегда и поддержим, и развеселим друг друга.
Ответ целиком неоднократно был отрепетирован по совету Сьюзен Пфайфер. Ее острое чутье подсказало, что вопрос о длительных разлуках будет задан во время встречи и представит немалую опасность.
У журналистов брови взметнулись, что означало немое признание подготовленности и утонченности Дианы. Вера Штрик записала ответ на свой вопрос без всякого выражения.
Диана внутренне с облегчением вздохнула.
Но худшее было еще впереди.
Эрика Криттендон из Си-Би-Эс задала следующий вопрос:
– Я конечно же, не хочу вмешиваться в ваши личные дела, – начала она. – Но естественно, каждый ждет, когда же у вас с мужем появятся дети. – Она обвела рукой просторный салон, в котором они сидели. – Это безумно большой дом для бездетной пары. – На слове «бездетная» она сделала небольшое ударение. – Конечно, меня это не касается, но вы намеренно медлите с рождением ребенка, или… уже ждете его?
Голубые глаза Дианы мягко блеснули, но за ними она с трудом сумела спрятать свое отчаяние.
– Говоря откровенно, – сказала она, – поженившись, Хэл и я решили некоторое время пожить вдвоем и не торопить события. Как я уже говорила, мы очень близки и хотим построить нашу жизнь на основе этой близости. Но сейчас мы знаем, что уже готовы к рождению детей. Я не стала бы говорить, что мы уже «пытаемся» или что мы уже «ждем». Просто все должно произойти естественно.
Эту речь она репетировала почти две недели. Было решено, что волнующие слова «все должно произойти естественно» усилят впечатление. То есть отсутствие детей не было результатом отсутствия близости, но результатом естественных перерывов в этой близости, а на эти перерывы эта молодая страстная пара, безусловно, имела право.
Дети появятся в свое время; пока же Диана и Хэл – любимая американская пара, и в постели, и на общественном поприще. Такова была цель кампании.
Конечно, все присутствующие знали, что это неправда. У Дианы были проблемы с беременностью, и здесь ни консультации лучших гинекологов Нью-Йорка, ни тем более длительные разлуки с Хэлом не могли помочь. Более того, многочисленные увлечения Хэла, его ночные похождения никак не могли помочь Диане – все это было секретом полишинеля и для прессы, и в политических кругах.
У неулыбающихся женщин, собравшихся в этой комнате, были не только подозрения, но и факты, свидетельствующие об истинном состоянии данного брака. Но они и подумать не смели, чтобы эта правда появилась на свет.
Но они не могли себе даже представить, какое значение имело все это для Дианы. Ей страстно хотелось подарить Хэлу наследника не только для того, чтобы просто удовлетворить романтические настроения общественности, и не для того, чтобы успокоить своих родственников. Желание это коренилось в пустоте их брака, в той скуке, спасти от которой могли лишь дети.
Хэл, конечно, тоже уже давно понял, что его брак с Дианой – это лишь обязательство, которое необходимо выполнять как одно из условий карьеры. Он не мог скрыть этого, даже находясь с Дианой в постели и щедро удовлетворяя ее. Она знала, что он не любит ее и никогда не женился бы на ней, не вынуди их к этому общественное положение. Два года совместной жизни привели ее к этому грустному выводу.
Доктора объявили им, что для продолжения рода им необходимо заниматься сексом в строго определенные ночи ежемесячно, в соответствии с ритмами овуляций. Хэл послушно приходил к ней, предлагая ей свое красивое тело, возбуждал ее ласками, и ее стоны отдавались эхом в их огромном доме.
Но ему было невдомек, что ее крики и стоны выражали ее боль, а не наслаждение, муку, а не восторг.
Диана знала, что Хэл догадывается о ее проблемах, о ее одиночестве. Его обходительность и почтительность говорили сами за себя. Он не мог не знать и того, что самые нежные его ласки лишь углубляли ее одиночество. Но помочь ей он ничем не мог. Пусть она сама, думал он, решает свои проблемы.
Когда приходило время очередной встречи, она начинала безумно нервничать, вся холодела и боялась, что он решит, что она фригидна и возненавидит ее за это.
По иронии судьбы она вовсе не была к нему равнодушна. Он всегда волновал ее – его походка, его фигура, его улыбка, его чувство юмора. Но быть с ним вместе с каждым разом становилось для нее все большей мукой. За его нежностью стояла отстраненность, наполнявшая ее холодным ужасом, заставлявшая ее презирать самое себя.
Хуже того, она не сомневалась, что делит эту великолепную мужскую плоть с другими женщинами. Во время их близости она почти физически ощущала присутствие этих насмешливых женщин, которых он имел, которые наверняка распространяли сплетни о его похождениях по Нью-Йорку и Вашингтону, по Парижу, Бонну и Лондону.
Она ощущала следы их рук и губ на его теле, казалось, слышала отзвуки их восторгов в своих стонах.
Именно тогда, когда Хэл бывал ближе всего к ней, его огонь становился холодным, грубым и обжигающим, как сухой лед, и тем более болезненным, что Хэл был так далеко от нее, а она была так одинока.
Самое же худшее заключалось в том, что она не могла обвинять Хэла в волокитстве, потому что, с одной стороны, склонность эта передалась ему от многочисленных поколений Ланкастеров, а с другой – он удовлетворял свою потребность в человеческом тепле, человеческом общении, потому что Диана не могла дать ему того, чего он ожидал от своей жены.
Она отдавалась ему, чувствуя при этом ужас и одиночество, преследуемая безликими призраками других женщин, которых он осчастливил своим вниманием, думая, сумеет ли она когда-нибудь зачать ребенка из того, что он оставляет ей, подозревая заранее, что все это – пустая трата времени и сил.
Из ничего могло получиться только ничего. Насколько пустой была их близость, настолько же пустым оставалось и ее чрево.
Каждый месяц Диана ожидала, что ее надежды оправдаются. Но приходил день, и, ощущая себя более бесполезной, чем обычно, она сообщала Хэлу об очередной неудаче, а он дружески похлопывал ее по плечу и пытался приободрить.
– Ничего, все будет хорошо, – говорил он. – Не зацикливайся на этом.
Эти слова заставляли ее еще острее чувствовать свое одиночество! Каким ужасным казалось ей время до того дня, когда он вновь придет к ней, мужественный, готовый вновь попытаться оплодотворить свою скучную жену.
Все эти журналисты знали о ее стыде и ее унижении. Но никто не знал о ее боли, да и не думал об этом.
Так же, как не знали они, вероятно, и о другом ее секрете, который она пыталась скрыть от них и от всего мира. Но с каждым месяцем она понимала, что ей все сложнее становилось скрывать это.
Диана начала пить.
Каждый день она пила, потому что была напугана жизнью, теми или иными ее опасностями. Сегодня она уже выпила, потому что боялась репортеров. Раскованная, мягкая и несколько вялая манера ее речи была результатом двух коктейлей.
Диане отлично удавалось скрывать следы выпитого для поднятия тонуса перед интервью. Она никогда не путала слов, никогда не выглядела усталой и осунувшейся, никогда не произносила оскорбительного слова и не теряла нити беседы. Она была тиха, мягка, но близкие ей люди уже начинали понимать, что стояло за этой мягкостью.
Никто, конечно же, не говорил ей ни слова, потому что Диана достигла того этапа в жизни каждого пьяницы, когда спиртное пробуждает в нем самые лучшие стороны, но не затрагивает еще его личности – для этого пока еще не наступил момент. Поэтому Диана была теперь даже более очаровательной, более счастливой, более тактичной, даже более умной, когда пила, а этому она посвящала значительную часть времени.
Почти каждое утро ей требовалось взбодрить себя после полубессонной ночи. Затем она пила коктейль или два во время обеда – от водки лишь слегка учащалось дыхание – это помогало ей преодолеть трудности утра и смягчить вторую половину дня.
Она начинала сильно нервничать, пока ожидала обычного времени коктейля. Иногда, чтобы преодолеть эту нервозность, ей приходилось заглядывать в небольшую фляжку у себя в сумочке. Наконец, коктейли перед ужином, вино за мясом и чистая водка, которую она пила после ужина, – таково было ее расписание.
За последний год Диана стала чувствовать себя спокойней, чем раньше. Алкоголь стал для нее именно тем тонизирующим, в котором она нуждалась. Между ней и реальностью образовывалось некое пространство, подушка, которая помогала ей вести себя достойно и хорошо выглядеть. Оглядываясь назад, она жалела, что не располагала таким средством в то время, когда Хэл ухаживал за ней, и в первый год их супружеской жизни.
Но равновесие было хрупким. Броня отваги начинала давать трещины в самые неподходящие моменты. Маленькую фляжку она наполняла уже каждый вечер, а не раз в неделю. Этим утром она уже выпила тайком две порции чистой водки, увеличив обычную дозу, что смягчило ужас от встречи с журналистами.
И вот теперь, когда до обеда оставался лишь час, Диане очень хотелось выпить. Очень.
Ей повезло, потому что журналисты завершили расспросы и уже складывали свои записные книжки, а съемочная группа выключила освещение и попросила Диану попозировать для заключительных кадров.
– Благодарю вас за визит, – говорила Сьюзен Пфайфер. – Мы хотели бы преподнести вам небольшие подарки, вас ожидают также птифуры, кофе, чай, шампанское, приготовлены также пресс-наборы, если вы захотите их взять, конечно. Мы надеемся увидеть вас снова. Пожалуйста, не говорите про нас гадостей! – закончила она, смеясь.
Это прошло незамеченным. Журналисты собрались в три небольшие группки – они соперничали между собой и за долгие годы работы в прессе прониклись друг к другу глубоким презрением после многочисленных совместных коктейлей, вечеринок, параллельно выполняемых заданий. Все накинулись на предложенное угощение, запивая его шампанским.
Диана, стоя рядом с Сьюзен и наблюдая, как операторы собирают свое оборудование, поняла, что она больше никому не нужна. Репортеры, не стесняясь, поглощали ее угощение, пользуясь случаем бесплатно пообедать. Они уже перекидывались репликами о тех или иных общественных фигурах, время от времени бросая взгляды на соперников.
– Ты в порядке? – спросила Сьюзен, касаясь локтя Дианы и осматривая комнату.
– Отлично, – ответила Диана улыбкой.
– Ты прекрасно провела интервью, – сказала Сьюзен. – Ты их победила. Запомни, ты им нужна даже больше, чем они тебе…
«Если бы только это было правдой», – подумала Диана грустно, глядя на эту свору в белых перчатках. Да, им нужно публиковать материалы о светской жизни, и она дает им этот материал – их существование зависит от нее и от подобных ей людей.
Но она знала, что они на самом деле думают о ней. И при случае они же первые нанесут ей удар, если, конечно, будут уверены, что это сойдет им с рук. Они берут у нее интервью, пока она на плаву, но набросятся на нее, едва почуяв запах крови. Собственно, они есть то, что они есть: акулы, восхваляющие свою добычу, но готовые в любую секунду сожрать ее.
В любом случае Сьюзен поменяла их местами. Журналисты нужны Диане больше, чем Диана журналистам. Хэлу они тоже нужны. Он очень хотел, чтобы его образ самого яркого и привлекательного восходящего политика был дополнен образом семьи Ланкастеров как любимцев Америки. Хэлу необходимо выжать из прессы все, чтобы разбить могущественного Эмори Боуза.
Советники Хэла говорили ему, что Боуз поведет жестокую игру. Он не расстанется просто так со своим креслом в Сенате. Хэлу необходимо было привлечь прессу на свою сторону. И его жене это тоже необходимо.
Поэтому Диане приходилось стоять как расфуфыренной не к месту индюшке, в то время как ее гости обжирались за ее столом, не обращая на нее никакого внимания. Но и уходить нельзя, а вдруг они снизойдут и заговорят с ней. Надо быть готовой ответить. Через двадцать-тридцать минут этого неловкого хождения между тремя соперничающими группами она проводит их с любезностью, которая скроет боль, причиненную ей. Затем она окажется в одиночестве и станет зализывать свои раны, успокаивая свою поруганную гордость.
Если бы только у нее были дети! Эта мысль явилась непрошенной и даже удивила ее своей новизной, потому что она практически не думала о своих детях, которые могли бы быть зачаты ею от Хэла. Неожиданно именно сейчас ей захотелось иметь дитя, о котором она стала бы заботиться, которого стала бы одевать и с которым стала бы играть, которому читала бы сказки перед сном. Дети, чьи голоса заполнили бы дом после ухода этих ужасных женщин, дети, чьи теплые маленькие тела и потребность в любви заняли бы остаток дня Дианы, сделав ее счастливой матерью.
Но даже предаваясь этой фантазии, Диана вынуждена была признать, что она желала Хэла значительно больше, чем детей от него. Если бы она смогла провести пять минут с Хэлом и эти пять минут быть для него всем на свете, она была бы счастлива и готова была бы умереть. Принадлежать ему целиком и владеть им безраздельно – это стоило тысячи детей.
Но этого не произойдет никогда. У Дианы не было выхода. Для нее нет иной участи, кроме этого горячего места в Сенате – и на нем ей придется жариться в качестве сенаторской жены, давать бесконечные приемы в Вашингтоне, в самом безжалостном из всех обществ.
Пока, однако, можно не думать об этом кошмаре. Лучше поскорее выпроводить эту стаю борзописцев и подумать о грядущих опасностях дня.
Через двадцать минут она останется одна.
И можно будет немного выпить…
* * *
Но, как оказалось, ее надежды не оправдались. Журналисты не торопились уходить, поэтому ей пришлось поспешно сменить одежду и макияж, чтобы прибыть в «Плазу» точно в двенадцать тридцать для встречи с несколькими членами Молодежной Лиги. Она не могла заставлять их ждать себя, потому что Лига была частью организации, имевшей свои ячейки по всей стране и называвшейся «Женщины за Ланкастера». К тому же это была серьезная подготовка к кампании против Эмори Боуза. Хэл считал своим самым большим достижением то, что он сумел вовлечь всю Молодежную Лигу в политическую борьбу Демократической партии. Диане тоже приходилось выкладываться, чтобы скрепить эту невероятную дружбу.
Когда шофер доставил ее в «Плазу», она вся дрожала от жажды. Она вошла в Дубовую комнату, обшитую в тюдоровском стиле дубовыми панелями, ее шаги неприятно отдавались под высокими сводами, и первым она увидела метрдотеля, широко улыбнувшегося ей. Она двинулась к нему, но вдруг услышала, как кто-то окликнул ее по имени.
– Диана! Как тесен мир…
Голос показался знакомым. Диана повернулась и увидела за столиком на четверых лицо, мало изменившееся за шесть лет.
Линда Престон поднялась и подошла к ней легкой спортивной походкой, так хорошо известной еще с тех времен, когда они делили комнату у Смита.
– Помнишь меня? – спросила она. – Давно же мы не виделись!
– Линда! – лицо Дианы просветлело, она поцеловала старую приятельницу в щечку. – Боже мой, как же ты отлично выглядишь! Как твои дела?
– Так себе, – ответила Линда. – Но ты смотришься просто великолепно! Идем, я хочу познакомить тебя со своим мужем.
Линда подвела ее к столику, за которым сидел мужчина чуть старше тридцати и с интересом смотрел на нее. Там же сидела пожилая пара, производившая впечатление состоятельной, но, вероятно, им приходилось немало работать для этого.
– Диана Ланкастер, – произнесла Линда. – Знакомься – Скотт Стеферсон. Скотт, это – та самая Диана.
– Я и сам узнал бы вас, – произнес мужчина, поднимаясь, чтобы пожать Диане руку. – Любая однокашница Линды близка мне как родная. – Он имел приятную наружность, развитую мускулатуру и, пожалуй, для этого времени года был слишком смугл. Диана подумала, не принадлежит ли он к семейству Стеферсонов из Сан-Франциско. За кажущейся простотой она инстинктивно чувствовала манеры человека из высшего общества.
– Скотт работает адвокатом здесь, в городе, – объяснила Линда. – Он наверняка возбуждал какое-нибудь судебное дело против одной из ваших компаний – или вы возбуждали дело против него. Он работает в фирме «Уелмен, Маклин, Себринг и Стеферсон». – В голосе Линды звучала нескрываемая гордость за мужа и за его высокое положение в фирме.
– Рада с вами познакомиться, – сказала Диана. – Линда, должно быть, рассказала вам немало увлекательных историй о наших диких днях у Смита.
– Но с вами, однако, не произошло ни одной истории, из которой вас не сумел бы вызволить опытный адвокат, – рассмеялся он. – Как приятно наконец с вами познакомиться. Конечно, я постоянно вижу ваши фотографии в газетах, но мы всегда вас называем «наша Диана». Как хорошо, что можно соединить прошлое с настоящим.
Линда представила Диану пожилой паре – мистеру и миссис Себринг – и спросила, не присоединится ли Диана к ним, чтобы выпить коктейль. Увидев, что стол, заказанный для Молодежной Лиги, все еще пуст, Диана согласилась. Официант принес ей бокал с водкой – она едва притронулась к ней, бросив взгляд на старую приятельницу.
– Ты и на самом деле выглядишь прекрасно, – сказала она Линде. – У тебя есть дети?
– Двое, – ответила Линда, тронув за руку мужа. – Мальчику четыре года, девочке – два. Я показала бы тебе фотографии, но для этого я недостаточно буржуазна.
Усевшись между двумя парами, Диана почувствовала себя лет на шесть-семь моложе. Линда – после стольких лет! Жена адвоката с Манхэттена и мать двоих детей! Время, будто сжавшись, вернуло ее в старую комнатку у Смита – и все потому, что знакомый голос окликнул ее в ресторане по имени. Диана потеряла свою обычную уравновешенность.
– Ты все еще играешь в теннис? – спросила она, заметив, что у Линды, как всегда молодой и привлекательной, тоже загорелое лицо.
– Не слишком серьезно, – ответила Линда. – Я играла по-любительски до первой беременности. Но из-за детей возобновить занятия довольно трудно. Сейчас я играю только, чтобы сохранять форму. Ну и муж подыгрывает! – Она сжала руку Скотта.
– Она всякий раз выигрывает, – улыбнулся он. – Эта женщина и понятия не имеет, что такое честная игра.
– Вам следовало бы знать, как управляться с нею, – сказала Диана, вертя в руках стакан. – Когда мы жили в одной комнате, я просто никогда не играла с ней в теннис. И мы отлично ладили.
Диана поколебалась и сделала еще один глоток. Последний, решила она. Ей безумно хотелось выпить все залпом, но в столь приличном обществе это было просто невозможно! Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы люди, совершенно ей незнакомые, подумали бы, что Диана Ланкастер любит выпить. Это стало бы концом карьеры Хэла.
Еще через пару минут она извинится и отойдет в дамскую комнату, где как следует отхлебнет из фляжки перед тем, как встретиться с Молодежной Лигой. Эта встряска поможет ей пережить обед.
– Расскажи, – обратилась она с искренней заинтересованностью к Линде, – как же вы оба встретились?
– Я участвовала в турнире в Уинстон-Салеме, – сказала Линда, – а этот, – она сделала жест в сторону мужа, – осмелился меня отыскать и пригласить на свидание. – Она рассмеялась: – Я была польщена, тем более, что в тот день выиграла у двух соперников со счетом шесть-два, шесть-ноль. Поэтому я согласилась. Мы поужинали, покатались на лодке – ну, а остальное тебе известно.
– Как поживают твои родители? – спросила Диана.
– По-прежнему, – пожала плечами Линда. – Мать в Хилтон-Хеде, с родственниками, а отец – в Ист-Хэмптоне. Ничто не меняется. Они оба радуются внукам. А когда мы собираемся вместе в День Благодарения, они почти сносно относятся друг к другу.
Развод родителей Линды был для Дианы большой неожиданностью, ей казалось, что они очень близки друг другу. Для Линды это уже давно было частью жизни, и она забыла, что для подруги это – новость.
– У тебя нет с собой фотографий детей? – спросила она импульсивно. – Мне так хочется на них посмотреть.
Линда порылась в сумке и вытащила два снимка: на одном была чудесная белокурая малышка, на другом – красивый темноволосый мальчик, вероятно лет трех с половиной, когда его снимали.
– Кэти и Скотт-младший, – сказала Линда, лучась материнской гордостью.
– Они очень красивы, – улыбнулась Диана. – Я так счастлива за тебя.
В глазах Линды она заметила скрытый вопрос. Если тон Дианы выдал ее страстное желание иметь детей, ее старая приятельница наверняка это заметила. Они слишком хорошо знали друг друга, несмотря на прошедшие годы. Поняв это, Диана ощутила, что оказалась в западне.
Но Линда лишь улыбнулась и отложила снимки в сторону.
– Это истинное наказание! – сказала она, взглянув на мужа.
Скотт Стеферсон смотрел на Диану с вежливостью и холодным любопытством. Вероятно, он немало был наслышан об известной Диане Столворт, о тех двух годах, когда они дружили, и теперь, увидев ее, был заинтригован. Казалось, она произвела на него большое впечатление, но он был слишком сдержан, чтобы показать это. Вот уж действительно, адвокат до кончиков ногтей, подумала Диана. Она продолжала поглядывать на него, иногда даже слишком по-хозяйски, если разговор, как ей казалось, шел не в том направлении. Брак Линды был, видимо, очень удачным. Она вся светилась счастьем.
Диана ощутила приступ ревности. Вот перед ней сидит Линда, обожающая своего мужа, гордая мать двух красивых детей, такая же красивая, как и в прежние времена. Подтянутая, молодая, она прочно стоит на мосту, который соединяет ее прошлое и будущее, в ее жизни нет лжи и подводных течений, она наслаждается тем, что мало чем отличается от других людей.
Подумать только, что несколько лет назад они начинали с одного и того же. От сравнения их взрослых судеб у Дианы защемило сердце; она почувствовала, что не желает принадлежать ни к какому обществу, почувствовала, что испортила все, что пыталась создать.
– Хорошо, – произнесла она, надеясь, что выглядит значительно лучше, чем чувствует себя, – я от вас убегаю. У меня встреча с молодыми леди из Молодежной Лиги, которые участвуют в предвыборной кампании на стороне моего мужа.
– Ты ничего нам не рассказала о нем! – пожаловалась Линда. – Я хочу и о тебе узнать, наконец.
– Знаешь что, – сказала Диана, доставая из сумочки лист бумаги. – Я хочу, чтобы ты мне позвонила, я хочу, чтобы вы оба пришли пообедать к нам. И почему бы вам не свозить своих детей этой весной в Саутгемптон? Устроим пикник. Подожди, увидишь, как Хэл любит детей. Да он и сам в глубине души еще ребенок. На самом деле, Линда, мы так давно не виделись. Не могу поверить, чтобы мы стали чужими друг другу. Вот мой номер телефона…
Она нашла ручку и начала писать свое имя «Диана Ланкастер», когда рука ее вдруг слегка задрожала.
Она ощутила легкое прикосновение к ноге, теплое и едва заметное ласкающее движение прошло по ее икре, под коленкой, и было столь интимным, как у истинных любовников.
Стараясь овладеть ручкой, Диана записала номер телефона и подняла глаза. Линда сидела рядом, слегка наклонившись вперед, и ее лицо было вполоборота повернуто к мужу, сидевшему по другую руку.
Электризующее прикосновение ступни в чулке к щиколотке продолжалось еще мгновение, а затем она встретила знакомый взгляд темных глаз Дианы, полный тайного значения и симпатии. Как тщетно было пытаться что-либо скрыть от Линды.
Диана поднялась, попрощалась и наклонилась, чтобы поцеловать на прощание подругу.
Линда взяла листок с номером телефона и держала его в руке, пока они прощались.
– Мы не будем чужими друг другу, – произнесла она.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Ящик Пандоры - Гейдж Элизабет



Грустный осадок после прочтения,это жизненный роман без розовых соплей.затянуло прочитала и не пожалела...
Ящик Пандоры - Гейдж ЭлизабетСоня
17.05.2016, 12.10





Предыдущие романы этого автора вообще класс не оторваться 10+++
Ящик Пандоры - Гейдж ЭлизабетСоня
17.05.2016, 12.25








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100