Читать онлайн Ящик Пандоры, автора - Гейдж Элизабет, Раздел - XXVII в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Ящик Пандоры - Гейдж Элизабет бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.5 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Ящик Пандоры - Гейдж Элизабет - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Ящик Пандоры - Гейдж Элизабет - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Гейдж Элизабет

Ящик Пандоры

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

XXVII

21 декабря 1958 года
Она была одинока.
Лаура жила одна уже пять месяцев. Она не видела Тима с того дня, как в суде было прослушано дело о разводе. Как Тим и обещал, он сразу же покинул Лауру и больше не показывался. Формальные процедуры, следующие за разводом, продвигались очень медленно и, возможно, могли протянуться еще восемь или даже девять месяцев. Но Лаура чувствовала себя уже абсолютно отделенной от Тима. Их брак остался в прошлом.
Теперь Лауре пришлось познакомиться со всеми странными ощущениями, которые ждут тех людей, чей брак провалился. Ощущениями, которые ни один человек, не состоявший в браке, не мог испытать, как бы одинок он ни был.
Сознание того, что она покинута и бесполезна, ощущение какой-то пустоты заполняло Лауру каждое утро, когда она просыпалась и начинала день наедине с собой. Ее унижения казались ей такими же естественными, как вдохи и выдохи. У нее был мужчина, которого она любила, а теперь потеряла. Она чувствовала себя так, как будто половина ее умерла, и теперь ей часто являлось привидение, напоминавшее о прежней жизни. Хотя, когда она ворошила прошлое, ей вспоминалось чувство теплоты и то, что она была желанна. Но теперь все это ушло навсегда.
Она изменила свой распорядок так, что теперь могла делать наброски в офисе. Иногда она выходила погулять, захватив свою камеру. Она посещала любимые места и бродила по городу в поисках новых. Очень часто она не возвращалась домой до тех пор, пока усталость не валила ее с ног. Тогда, придя домой, она сразу же засыпала, и, таким образом, у нее не оставалось времени для того, чтобы успеть снова почувствовать всю боль своего одиночества.
Квартира была для нее камерой пыток. Лаура ненавидела молчание, тишину и раздирающее чувство, что просторная комната была предназначена для нее одной. Без быстрых, уверенных шагов мужчины, эхо которых отдавалось бы от этих стен, без звучания его низкого голоса, без тепла, которое шло от его тела, когда он лежал рядом с ней ночью в кровати, – без всего этого ее жилище было похоже на могилу, а сама она – на разлагающуюся мумию, служившую лишь еще одним напоминанием о том счастье, которое было у нее в прошлом.
С недавних пор боль, которую она испытывала, совершая по городу свои прогулки, удвоилась. Близилось Рождество – самое тяжелое время в году для одиноких людей. Пятую авеню украшала праздничная иллюминация. Тротуары кишели множеством людей, устремившихся к магазинам в поисках подарков к празднику. Санта-Клаусы звенели в свои колокольчики на углах улиц, а дети тянули мам к ярко освещенным витринам магазинов, чтобы полюбоваться на выставленные там разноцветные игрушки.
Сталкиваясь с торжеством праздника, который отмечали в узком семейном кругу, видя бурлящую радость детей, Лаура уходила со своей камерой в более темные уголки города, где люди влачили свое одинокое существование, не замечая того, что происходило вокруг. Но портреты бедных и бездомных людей, которые у нее тогда получались, тоже причиняли ей боль. Потому что каждый раз, глядя на них, она видела отражавшуюся в них и ее собственную пустоту. От этого ее сердце просто разрывалось на части.
Поэтому она возвращалась в Сентрал-Парк, который каким-то странным образом стал географическим и духовным центром ее странствий, как и для многих других нью-йоркцев. Здесь она фотографировала не только детей, гулявших со своими мамами, но и бродяг с остекленевшим взглядом, сидящих на скамейках, не только молодых влюбленных, но и престарелых вдов, шествующих со своими собачками в мрачном молчании. Здесь она встречала не одних энергичных подростков, летящих на роликах вдоль дорожек, собравшись в группы, но и одиноких людей, которые проходили мимо молодых, казалось, даже не замечая их легкомыслия. Тут и там она встречала людей, бредущих в никуда, как и она сама.
В Сентрал-Парк можно было найти кого угодно и что угодно. Здесь было неисчерпаемое разнообразие человеческих лиц, порожденных мегаполисом. Для глаз фотографа это был просто рай, полный разнообразных возможностей для съемок. Но в те дни Лауре было трудно смотреть на лица, потому что на многих из них лежала печать одиночества.
Тем не менее она возвращалась обратно в парк, потому что он был единственным домом, который она знала, а эти незнакомые прохожие были для нее самыми близкими членами ее духовной семьи. Даже если их связывало только одиночество, этого было достаточно. Такая связь была вполне прочной, и в ближайшее время она не была готова ее порвать.
Так было и в тот день. Над городом сгущались сумерки, и прохлада, чувствовавшаяся в воздухе, предвещала, что скоро начнется снегопад. А Лаура блуждала по дорожкам парка между прудом и площадкой для катания на роликах, где на фоне мерзлого пейзажа мелькали подростки в шарфах яркого цвета, рассекавшие на бегу холодный воздух.
Лаура знала, что время идти домой и приготовить что-нибудь поесть, но никак не могла заставить себя завершить сегодняшние скитания. В руке она держала свою камеру. В этот день она пользовалась ею очень мало, сделав всего несколько снимков людей, находившихся в отдалении от нее. Она чувствовала себя отрезанной от них, а холодный воздух как будто продолжал леденящую пустоту, которая была внутри нее.
Она завернула за угол, сделав несколько шагов, и вдруг услышала визг детей, катающихся на карусели. Она двинулась туда, откуда доносилась музыка, и скоро увидела карусель, облепленную детьми. Она опустилась на стоявшую неподалеку скамейку и загляделась на них.
Было уже поздно, становилось все темнее и темнее. Мамы детей, что катались на карусели, сидели на скамейках, расположенных ближе к аттракциону. Они то и дело поглядывали на часы и ужасно нервничали. На лицах детей выражалось упрямство, несогласие и восхищение. Они как бы говорили, что знают о том, что их игра должна скоро закончиться, но намереваются наслаждаться ею до последней отведенной им секунды.
Лаура поднесла камеру к глазам, настроила объектив и навела его на кружившихся детей. Ей хотелось хотя бы разок сфотографировать ту сцену, которая разворачивалась перед ней. Но тут что-то остановило ее, и она отвела камеру в сторону.
Лаура вздохнула – причиной ее нерешительности было счастье, светившееся в веселых глазах детей. Они напоминали ей о ее собственных двух детях, которых она потеряла. Она не могла поднять глаз своей камеры на счастливых шестилетних детей, после того, как возможность иметь своего собственного ребенка уже дважды обошла ее.
Сколько бессонных ночей провела она, думая о тех двух неродившихся детях! Как много значили бы они в ее жизни! Не только их присутствие заполнило бы ее сердце, но даже сам факт их рождения мог бы так изменить течение ее жизни, что трудно себе и представить.
Если бы ребенок Натаниеля Клира родился, Лаура, скорее всего, никогда не занялась шитьем, никогда не встретила бы Тима и никогда не стала бы модельером. Она, должно быть, выбрала бы какой-нибудь абсолютно другой путь в жизни, заботилась бы о том, как обеспечить себя и своего ребенка.
Она никогда не встретила бы Хэла.
А если бы родился ребенок Тима, то их брак продолжался бы дольше, может быть, гораздо дольше. Но все равно рано или поздно кончился бы. В этом она ни минуты не сомневалась. И Лаура содрогнулась при мысли о том, что невинные дети, скорее всего, стали бы свидетелями террора со стороны Тима.
Эти тягостные мысли одолевали отчаявшуюся Лауру, однако она знала, что хотя ее сердце всегда будет болеть по потерянным детям, тем не менее хорошо, что они так и не пришли в этот мир, потому что у нее ничего не вышло, она так и не сумела приготовить для них безопасное подходящее гнездо.
Она плохо выбирала отцов своим детям. Она была неподходящей матерью, потому что не могла обеспечить им счастье и безопасность, то есть то, чем они по праву могли обладать с рождения.
Какие жестокие фокусы выкидывает жизнь, размышляла Лаура. Иногда она преподносит нам соблазнительные подарки. Но эти дары способны уничтожить тех, в чьи руки попадают. И поэтому лучше вообще не получать их. Потому что, к сожалению, из-за нашей слабости и несовершенства мы будем не в состоянии воспользоваться ими, отдать им должное.
Подобные мысли преследовали ее всю жизнь. Но, несмотря на это, Лаура пыталась перехитрить мир. Она принимала его правила. Но единственное, что ей не нравилось в действиях капризных и переменчивых богов, единственное, с чем она не могла смириться, – то, что они вовлекли в свои игры ни в чем не повинных, даже не появившихся на этом свете детей. Женщина может вынести любое несчастье, любое унижение. Но когда судьба забирает из ее чрева ее детей, игра становится слишком жестокой, чтобы ее можно было терпеть.
Лаура наблюдала за тем, как мамы поднялись со скамеек, словно по команде, и начали внушать своим детям, что уже пора идти. Движения карусели становились все медленнее и медленнее. Через минуту около нее уже никого не будет. А Лаура снова останется одна в парке, на который уже спускалась ночь.
Несмотря на угнетающие мысли, Лаура никак не могла заставить себя подняться. Она чувствовала себя ужасно уставшей и более чем когда-либо опустошенной и одинокой.
Вдруг она ощутила чье-то осторожное прикосновение к плечу. Она вздрогнула и оторвалась от своих мрачных мыслей.
– Как странно встретить тебя здесь.
Лаура подняла голову. У нее просто дух захватило, когда она увидела того, кто дотронулся до ее плеча.
Напротив нее стоял Хэл. На нем было какое-то темное пальто, в котором она его еще никогда не видела. Он улыбался, глядя ей в глаза, а на плече у него таяли снежинки, спустившиеся с темного неба.
Помимо воли на глаза Лауры набежали слезы, и ей пришлось приложить все усилия, чтобы сдержать их.
– Как много времени прошло, Лаура, – сказал он, наклонившись к ней.
Хэл. Мой Хэл.
У Лауры не находилось слов. Еще никогда в своей жизни она не испытывала подобного. Один и тот же человек сейчас спасал и одновременно ранил ее.
Она открыла рот, собираясь сказать что-то, но тут же застыла в нерешительности, не произнеся ни слова. В этот момент она осознала, как важны сейчас были слова. Но она не могла рассказать ему обо всем, что произошло с ней, о том, что творилось у нее в сердце.
Вместо нее заговорил он.
– Я прогуливался здесь, собираясь с мыслями, – сказал он. – У меня это давно вошло в привычку и помогает проанализировать свой день. Кроме того, я чувствовал себя как-то одиноко. А потом я увидел тебя, сидящую здесь. И, честно говоря, ты выглядела так же, как я себя чувствовал. Надеюсь, мое появление не помешало тебе? – спросил он.
Лаура попыталась улыбнуться.
– Совсем нет, Хэл. Не хочешь ли присесть?
Он сел рядом с ней и опустил руки в перчатках на колени. Теперь она заметила снежинку, таявшую в его волосах. Ей показалось, что она увидела на его голове одну или две пряди преждевременно появившихся седых волос.
Время изменило его, однако этого нельзя было заметить на газетных фотографиях и телеэкране. Он, казалось, стал более уравновешенным, спокойным… И он никогда не был таким красивым.
Она пристально смотрела на карусель, уже почти опустевшую. Он молчал и прислушивался к веселым крикам оставшихся ребятишек.
– Почти как в старые времена, – сказал он тихо.
Это была правда. Много лет назад они сидели здесь вот так же с Хэлом, когда проводили время вместе, наблюдая за тем, как резвятся дети, и она мечтала о том, что когда-нибудь приведет сюда своего собственного ребенка, их ребенка.
Теперь, сидя рядом с ним, Лаура поняла, почему в этот вечер, когда она чувствовала себя такой одинокой, ноги сами привели ее сюда, на это место.
– Ты выглядишь восхитительно, – сказала она. Он пожал плечами.
– Но уже не так, как раньше. Я изменился, – сказал он. – Тебе так не кажется?
В его тоне слышалось смирение и покорность, которые не соответствовали той улыбке, что сияла на его губах.
– Да, ты изменился, – сказала она, – но остался по-прежнему красивым.
Она изучала еле уловимые, но красноречивые изменения, которым подвергло время его красивые черты. Она поймала себя на том, что прошедшие годы дали ей возможность взглянуть на него другими глазами, так, как она смотрела, выбирая объекты для фотосъемки.
– А ты по-прежнему так же много работаешь? – спросил он. – Я читал о тебе. Ты сделала большие успехи. Я гордился тобой.
Лаура пожала плечами.
– Я занимаюсь все тем же, – сказала она, – но уже не так, как я делала это когда-то, – и она показала ему свою камеру, которую все это время держала в руках. – Я сейчас занимаюсь еще и фотографией. Не знаю, долго ли еще буду модельером. Тяжело сочетать две профессии.
Она хотела объяснить ему все, рассказать о переменах, которые произошли в ее жизни, но вся гнусность, весь ужас, связанный с ними, лишили ее сил заговорить об этом. Жизнь была океаном, смывшим ее золотые годы и потопившим мечты, которые она когда-то лелеяла. И все-таки каким-то невероятным образом ее занесло сюда, в это знакомое место. И вот она сидит рядом с мужчиной, которому по-прежнему принадлежит ее сердце. Слишком долго было все объяснять. Даже думать об этом она не могла, когда он сидел рядом и смотрел на нее вот так.
– Я понимаю, – сказал Хэл, и она видела, что он действительно понимает.
– Ты знаешь, – сказал он, – моя фотография, которую ты сделала в бассейне, все еще висит в нашем доме. Моя сестра увеличила ее до натуральных размеров и повесила на стену.
– Ах, – Лаура покачала головой, тронутая сладкой горечью его слов. Значит, он знал ее, как фотографа, после всего.
– Я как будто предвидел, что ты далеко пойдешь. В первый же день, когда я рисовал тебя в «Голдмэнс Дели», я почувствовал, что там было слишком много Лаур, чтобы все они занимались одной профессией. Я рад за тебя, Лаура.
Она нежно посмотрела на него.
– А ты? – спросила она. – Я слышала о результатах выборов. Поздравляю тебя.
Он пожал плечами и ничего не сказал.
– Я все время смотрела твои выступления по телевизору в новостях, – прибавила она. – Я твой фан. Я голосовала за тебя.
Он немного приободрился, хотя выглядел удивленным. Было видно, что ему приятно это слышать.
– Очень мило с твоей стороны, – сказал он. – Мне почему-то ни разу не пришло в голову, что, может быть, ты видишь меня по телевизору.
– Ты был великолепен. Ты замечательно провел кампанию, – сказала она. – И я знаю, ты будешь великим сенатором. Я тоже горжусь тобой, Хэл.
Он посмотрел на нее таким выразительным взглядом, в котором смешались мрак и свет, что она не выдержала и отвела свои глаза.
– Как Диана? – спросила она.
Он колебался какое-то время, прежде чем ответить. Она чувствовала, что он опустил глаза и не смотрит на нее.
– Хорошо, – сказал он наконец задумчиво. Повисла пауза.
– А как твой муж?
Лаура не могла вымолвить ни слова. Правда застряла у нее в горле. Как много значило бы для нее, если бы она отвела душу, рассказав все сейчас Хэлу. Но его голос, звучавший отстраненно, и причиняющая ей боль манера держаться напомнили Лауре о том, что их разделял целый мир. Она не могла разрушить эту преграду. Несколько правдивых слов ничего не изменили бы. Что они дадут?
– Хорошо, – ответила она. Это слово слетело с ее немного дрожащих губ, сопровождаемое взглядом, который, она была уверена, он видел. Этот разоблачающий взгляд выдал ее гораздо больше, чем ей хотелось бы.
– У тебя есть дети? – спросил он, поднимая брови. В ответ она лишь покачала головой.
– У меня тоже нет, – сказал он.
За этими словами последовала долгая пауза, после которой, подталкиваемые каким-то внутренним импульсом, порожденным отчаянием или безрассудством, они заговорили оба сразу. Это рассмешило их, а затем они снова погрузились в молчание. И каждый успокаивал себя тем, что другой не услышал произнесенного.
– Ты так прекрасно выглядишь, – сказал он спустя какое-то время. – Я никогда не думал, что ты можешь так хорошо выглядеть.
Столько ласки было в его словах, что она почувствовала, что может потерять сознание.
– Я тоже, – ответила она быстро, любуясь светом, колеблющимся вокруг его влажных улыбающихся губ, на которых таяли снежинки.
– Ты счастлива? – спросил он, искренне надеясь на то, что она ответит утвердительно.
Лаура задумалась над его вопросом. После того, как прошло столько времени и столько всего случилось, для нее это был самый трудный в мире вопрос.
Смущенная, она в замешательстве слегка пожала плечами и ничего не сказала ему.
Но он, казалось, совсем не заметил ее смущения. Он смотрел на нее глазами, полными восторга, как будто бы просто сидеть здесь с нею рядом было так радостно, что забывались все пережитые несчастья и мрачные мысли.
– А я все еще хожу дома на руках, – сказал он с прежним юмором, как когда-то много-много лет назад. – Но теперь я стал разбивать больше ваз. Может быть, старею.
Он посмотрел в сторону, в сгущающуюся темноту.
– И я до сих пор плаваю. О, Хэл!
Она опустила глаза. Камера, которую она придерживала на коленях, подрагивала у нее в руках. Слезы снова стали наворачиваться на глаза. Лаура изо всех сил старалась сдержать их.
На какое-то время воцарилось молчание. Ни один не произнес ни слова. Она думала о том, сожалеет ли он о всей жестокости этой случайной встречи так же, как она. И был ли он, так же, как она, благодарен за эту случайность.
– Я все время прихожу сюда, – сказал он. – Обычно когда уже начинает темнеть, примерно в такое же время, как и сегодня.
Лаура изумилась, подумав о том, как часто их жизненные пути могли бы пересечься на несколько дней, на несколько часов. Они еще раньше могли бы встретиться таким же образом. Ведь она и сама довольно часто останавливалась около карусели и сидела на этой же скамеечке во время прогулки по парку.
Хэл вздохнул.
– Я думал о тебе… и о нас…
Не говори больше ничего. Пожалуйста!
– … и я мечтал о том, что в один прекрасный день увижу тебя сидящей вот здесь, – прибавил он. – Боюсь, в душе я все еще мальчишка, Лаура.
Она посмотрела на упрямую слезу, соскользнувшую с ее щеки и капнувшую на руку, в которой она держала камеру. У нее больше не было сил. Она была готова ненавидеть его за эти слова, но ее сердце таяло.
– В любом случае, – сказал он, – сегодня моя мечта стала реальностью.
Она подняла голову и посмотрела на него. В ее глазах была покорность, которая, словно волшебница, повернула время вспять. Он видел такую же покорность у нее в тот первый день в Нью-Йоркской бухте, когда она откинулась назад перед ним, беззащитная, как ребенок, отдав свою судьбу в его руки.
Поэтому он осмелился заговорить сейчас.
– Лаура, – сказал он, – не отвести ли мне тебя в какое-нибудь другое место, где потеплее?
Лаура устремила на него взгляд, выражавший бесконечную грусть и безмерное облегчение.
Темнота, окружавшая их, казалось, светилась, слегка окрашенная голубизной падающего снега, когда они встали вместе и, повернув, направились к выходу.
* * *
Они приехали в тихое местечко, которое мало отличалось от тех, где они встречались много лет назад. Но в тот вечер их встреча была непохожа на то, что они когда-то узнали вместе, и на то, что испытывал каждый из них в своей отдельной от другого жизни.
Они занимались любовью и ощущали одновременно и страдание и наслаждение. Потому что каждым прикосновением они не только праздновали свою случайную встречу, которая соединила их после всего, что случилось, но и прощались. Ведь они оба знали, что судьба позволила им встретиться еще раз только для того, чтобы расстаться навсегда.
Лаура отдавала всю себя и знала, что в тот момент Хэл принадлежит ей целиком, больше, чем когда бы то ни было раньше. Он отдавал ей все, что сохранил для нее, все, что она могла ожидать в этой жизни. И когда она прижимала его к груди, то чувствовала, что ей больше нечего терять и что в эту прощальную ночь Хэл принадлежит ей в последний раз.
Когда все кончилось, они еще долгое время лежали в объятиях друг друга, сохраняя молчание, как будто какой-то неизвестный закон запрещал все слова, которые они могли сказать друг другу. Она чувствовала, как его пальцы гладят ее по щеке, ласкают кудри, слегка дотрагиваясь до них, как он прикасается к ее плечам, рукам с любовью и нежностью.
Спустя какое-то время выносить все это стало слишком больно, потому что они оба знали, что им придется расстаться. И эти нежные ласки словно бередили открытые раны, которые скоро должны были стать слишком глубокими, чтобы можно было вытерпеть боль.
Они поднялись и начали одеваться, не глядя друг на друга. Одевшись, Лаура бросила взгляд на дверь и заметила лежавшую на полу около нее фотокамеру. Казалось, что камера притягивает ее какой-то странной энергией. Лаура посмотрела на Хэла. На нем были только слаксы, до пояса он был еще обнажен.
– Могу я сфотографировать тебя? – спросила она.
Не сказав ни слова, он кивнул и встал перед ней. Она подняла камеру с пола, подошла ближе и сфотографировала его непричесанного, с взъерошенными после их объятий волосами и обнаженными плечами.
Потом она опустила камеру и посмотрела ему в глаза. Неожиданно она почувствовала смертельный страх.
– А может быть, нам не следует…
Хэл покачал головой.
– Нет, – сказал он. – Теперь все будет намного легче. Это было самым лучшим.
– Ты так думаешь? – спросила она. В ее глазах была мольба. Однажды она почувствовала слабость и положилась на него. Но этой ночью она знала, что он ускользнет из ее рук И это было к лучшему.
– Я знаю, – сказал он, прижимая ее к себе. – Если ты обещаешь помнить. Если ты не забудешь…
– Никогда.
Ничего не видя из-за слез, которые застилали ей глаза, она крепко обняла его, потратив на это все оставшиеся у нее силы. В ее объятиях он чувствовал себя более сильным и красивым, чем когда бы то ни было раньше, потому что теперь она все знала, и теперь она разрешала ему уйти. Вдруг ей в голову пришла странная идея. Она подумала, что только простые повседневные вещи принадлежат нам, только неважное и банальное является нашим. А есть такое, чему суждено всегда ускользать от нас, потому что это мы принадлежим ему, а не наоборот.
Она отошла назад и стала наблюдать, как он одевался. Знакомое тело с красивыми сильными очертаниями и шрамами, которые она так нежно трогала в последний раз, скрывались под рубашкой. Она смотрела на него как будто через хрустальный шарик, так как он стоял напротив зеркала, приглаживая рукой волосы и завязывая галстук.
Он натянул пальто и направился к ней. Его глаза были полны боли, но он бросил на нее последний ласковый взгляд.
– Мне пойти первым? – спросил он. – Может, будет легче, если…
Она посмотрела на него умоляющими глазами. Она не могла принять такое решение.
– Тогда мы пойдем вместе, – сказал он. – Ты и я.
Он открыл дверь и придержал ее перед Лаурой. Самый жестокий мир, какой только можно было себе представить, ждал ее за этой открытой дверью. Но был Хэл, ее Хэл, который протягивал ей руку, чтобы помочь выйти. И поэтому она знала, – в этом мире она еще сможет как-то жить.
Я люблю тебя!
Эти слова не могли слететь с ее губ. Ради него и ради себя самой она не дала им вырваться. Но передала смысл этих слов своими глазами и увидела то же в его глазах.
И этого было достаточно.
– Лаура? – он улыбнулся. В его лице было то же мальчишество, в которое она влюбилась много лет назад в тот день, когда встретила его.
И он протянул ей свою руку, как будто они отправлялись в удивительное путешествие, которое никогда не кончится.
Она улыбнулась, несмотря на то, что сердце у нее было разбито. Она взяла его протянутую руку и крепко-крепко сжала ее.
Силуэт Хэла вырисовывался на фоне двери, в ореоле золотого света.
Лаура вышла из комнаты.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Ящик Пандоры - Гейдж Элизабет



Грустный осадок после прочтения,это жизненный роман без розовых соплей.затянуло прочитала и не пожалела...
Ящик Пандоры - Гейдж ЭлизабетСоня
17.05.2016, 12.10





Предыдущие романы этого автора вообще класс не оторваться 10+++
Ящик Пандоры - Гейдж ЭлизабетСоня
17.05.2016, 12.25








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100