Читать онлайн Ящик Пандоры Книги 1-2, автора - Гейдж Элизабет, Раздел - V в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Ящик Пандоры Книги 1-2 - Гейдж Элизабет бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.73 (Голосов: 11)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Ящик Пандоры Книги 1-2 - Гейдж Элизабет - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Ящик Пандоры Книги 1-2 - Гейдж Элизабет - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Гейдж Элизабет

Ящик Пандоры Книги 1-2

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

V

Бруклин, Нью-Йорк, 11 июня 1951 года
– Следующая остановка Нептун-авеню. Нептун-авеню следующая.
Голос кондуктора глухо скрипел из микрофона в начале поезда. Пассажиры слушали рассеянно, сосредоточившись на своих мыслях.
Поезд, старый, потрепанный, видавший виды подземный поезд, с грохотом направлялся к Кони-Айленд. Большинство пассажиров – молодые люди – ехали провести вечер в парке отдыха, возможно, отпраздновать начало лета или окончание школы.
Такова была цель молодой пары, сидящей ближе к выходу. Мальчик, высокий, красивый, школьный спортсмен, если судить по его пиджаку. Девушка была, наверно, его одноклассницей, хотя маленький рост делал ее моложе. Они сидели, смотря в разные стороны, и, хотя они не держались за руки, не делали еще что-либо такое, что дало бы понять, что они были влюблены, какая-то странная близость, казалось, объединяла их.
Молодого человека звали Роб Эммерик. Он был выпускником школы Мартина ван Бюрена. Сын процветающего конструктора, он должен был начать изучать бизнес-курс в Бруклинском Колледже, осенью и летом работать на своего отца, пока не получит высшего образования. Он сопротивлялся требованиям своего отца – тот хотел, чтобы сын отказался от колледжа и сразу поступил на работу в конструкторское бюро Эммерик. Роб хотел попробовать свои силы в разных областях, прежде чем решить, посвятить ли себя семейному бизнесу.
Роб Эммерик был самым популярным мальчиком в классе ван Бюрена. У него были прекрасные темные волосы и серые глаза, в которых проглядывались надменность и томительная чувственность, что очаровывало всех девушек его класса.
Он был известным нападающим в школьной баскетбольной команде и у него были успехи в бейсболе и лыжном спорте. Он много трудился, и у него были хорошие оценки, он также находил время, чтобы отличиться в команде по интеллектуальным спорам, как и в спорте.
Роб был всеобщим любимцем.
Он был звездой школы, привилегированной и заслуженной, и у него был прекрасный старт для любого будущего, какое бы он ни выбрал.
В этот вечер будущее Роба Эммерика повисло в воздухе, и его уравновешенность вышла из-под его контроля.
Неожиданная перемена в его успехах наступила девять месяцев назад, в начале последнего школьного года. В это время он встречался постоянно с Бонни Керкоран, умной и симпатичной девушкой из его класса, родители которой, владельцы хорошо известной сети аптек в Квинсе и Бруклине, считали Роба хорошей партией для своей дочери.
Бонни была ведущей в команде болельщиков, первой ученицей и звездой наиболее популярной школьной группировки, после того, как ее выбрали местной Королевой. Она встречалась с Робом более или менее серьезно еще с того времени, когда они были в младших классах средней школы. И казалось само собой разумеющимся, что они объявят о помолвке вскоре после окончания школы, а потом поженятся и будут счастливо жить вместе.
Но во время первой недели обучения в старшем классе, Роб впервые обратил внимание на Лауру Белохлавек, девушку с интересным лицом и непроизносимой чешской фамилией.
Лаура не была популярной девушкой. По правде говоря, ее существования просто никто не замечал. Она была не из богатой семьи, но к тому же еще и сиротой. Еще со времени начальной школы ее скромность и странная деликатность были истолкованы другими девочками как отчужденность.
Если бы Роба спросили о Лауре Белохлавек до этой первой недели в старшем классе, он мог бы поклясться, что никогда раньше за эти три года в средней школе даже не смотрел на нее. Такой уж незаметной она была.
Но он заметил ее на уроке английского, и его тронула ее хрупкая красота, ее темные глаза и фарфоровая шея и странная манера держаться, как будто она вся ушла в себя. Если это можно назвать везением, то ему повезло, когда во время перемены он случайно наскочил на нее и вдруг поймал себя на том, что пытается завязать с ней разговор.
Она, казалось, была немного смущена вниманием такой важной персоны, но, как он подумал, ничуть не удивлена. Следующее, что сделал Роб, он перехватил ее после школы и проводил домой, настаивая на том, чтобы нести ее сумку. Его поразила хрупкость ее тела, когда она шла рядом с ним, и красота ее фигуры под сшитым самой платьем, которое ей очень шло.
Ее скромность, казалось, заставляла его рассказывать необычную правду о себе самом. Но даже когда он говорил, он чувствовал себя неуклюжим и косноязычным в ее присутствии. В ее манере держаться была мягкость, которая в сочетании с этими большими глубокими глазами выводила его из равновесия. Она была хорошенькой и уязвимой в своей отзывчивости, и все же в ней чувствовалась глубина, которой не обладала ни одна девушка в школе.
К тому времени, как их первая прогулка закончилась, что-то не имеющее названия и волнующее охватило Роба Эммерика. Он боролся с этим целую неделю и потом собрал все свое мужество, чтобы позвонить Лауре и назначить встречу. К его облегчению, ему не отказали.
Он повесил трубку трясущимися руками, все еще слыша тоненький голос. Ему было интересно, во что он себя вовлекает?
Он пригласил Лауру в кино – «Место под солнцем» – и потом в местное кафе, где их заметили очень многие глаза, наблюдавшие с интересом, как они беседовали. И опять Роб почувствовал странную необходимость открыть Лауре свое сердце. Ее хрупкость заставляла его чувствовать себя каким-то неуклюжим увальнем рядом с ней, но она внимательно слушала его, и это затрагивало какую-то струнку в глубине его души, отчего он испытывал такое чувство, будто его понимали так, как раньше его никто не понимал, даже он сам.
Бонни Коркоран вскоре услышала от своих подруг о вечере Роба с Лаурой. Она была больше удивлена, чем обижена, по крайней мере, сначала. Хотя Лаура за эти годы превратилась из большеглазого ребенка в симпатичного, привлекательного подростка, другие девочки, ослепленные непопулярностью, которую они ей приписали, не могли разглядеть ее необычную красоту. Не могли они понять и интригующую ауру меланхолии вокруг нее, и таинственность, которая отличала ее от них в глазах противоположного пола.
Но к тому времени, как Роб назначил Лауре третье, а потом и четвертое свидание, звоня Бонни лишь для того, чтобы отказаться от его обычных с ней встреч, вся школа уже знала, что грядет что-то потрясающее.
Бонни удавалось сохранять свое достоинство и ничего самой не говорить Робу. Но она плакалась своим близким друзьям. Между тем, ее родители, обеспокоенные этим разрывом, решили поговорить с Эммериками.
Вскоре друзья по команде стали читать Робу лекции о его глупом поведении. Потом последовал серьезный разговор с отцом, в котором обсуждался вопрос о будущем и о социальной важности брака с Бонни Коркоран и бесполезной трате времени на кого-то с непроизносимой фамилией, и к тому же, сироту.
Это все ни к чему не привело. Роб опять позвонил Лауре, ждал ее после школы и назначал одну встречу за другой. Перед свиданиями он нервно изучал себя в зеркале, переодевался снова и снова, проклиная свои взлохмаченные волосы, которые когда-то считал одним из своих достоинств. Он не осмеливался поцеловать ее на прощанье, но довольствовался тем, что держал ее руку в своей в кино, и, когда чувствовал, что больше не может вынести ее таинственную привлекательность, обнимал ее за плечи во время прогулок.
Однажды вечером он провожал ее домой. Они остановились в темноте недалеко от ее подъезда. Он смотрел на очертания ее лица в лунном свете поздней осени. Он не видел ее глаз, но от ее тела исходило сияние, такое нежное, что он обнял ее. Он никогда не ощущал ничего более волшебного, чем это маленькое хрупкое создание в его объятиях.
– Лаура, – начал он, не осознавая, что он хочет сказать ей. Но слова приходили сами собой. – Ты принцесса.
Она засмеялась над этим прозвищем и попыталась вернуть его к действительности. Но он не мог стряхнуть с себя это странное чувство возбуждения и неуверенности, ликования и собственного несовершенства, которые она внушала ему. Что-то в Лауре заставляло его задумываться о других и о том, что он всю жизнь принимал как должное. Обо всем, исключая ее. Ему казалось, что все девушки, с которыми он встречался раньше, были лишь скромной прелюдией к этому странному опыту, первой настоящей романтической истории в его жизни. Но было ли это романтикой?
На это он не мог ответить. Он не мог ни оторваться от Лауры, ни собраться с мужеством и сказать ей, что он испытывал по отношению к ней. Они везде бывали вместе – в кино, на баскетболе, в кафе, в парке – и с каждой неделей Роб все больше попадал под влияние Лауры.
Лаура прогуливалась с ним по школьным коридорам и помогала ему писать заявление в колледж. Он вместе с ней ждал ответа при решении вопроса о стипендии для нее в Художественном колледже, и молчаливо боялся расставания, которое неизбежно должно было последовать за их поступлением в колледжи.
На Рождество он подарил ей серебряный браслет, на котором не осмелился выгравировать свое имя, рядом с ее. Она подарила ему свитер, который сама для него связала. Когда он надел его, то почувствовал легкий трепет, как будто это ее маленькие ручки через шерсть касались его кожи.
Когда пришла весна, Роб был сам не свой. Он похудел, так как его аппетит зависел теперь только от Лауры. Он меньше спал и ходил как во сне. Он принял подтверждение о том, что его приняли в Бруклинский колледж, и положительный ответ насчет стипендии для Лауры как смертный приговор. Он знал, что это позволит ей покинуть приемную семью и переехать в Манхэттен, и мысль о расставании с ней разрывала его сердце. Друзья вновь твердили ему о бедной Бонни – момент их официальной помолвки проходил. Он устало слушал. Он мог думать только о Лауре, которая, казалось, с каждым днем все больше завоевывала его сердце, даже если и избегала его объятий и мучила его своей таинственностью.
Итак, последние дни все больше подводили его к краю обрыва и увеличивали его нерешительность.
Что-то должно было произойти.
* * *
– Следующая остановка Кони-Айленд. Кони-Айленд следующая.
Наконец, они были на месте. Везде витал запах океана и приближающегося лета. Смена времен года в ночном воздухе была какой-то электризующей.
Роб повернулся к Лауре, она смотрела на него с любопытством.
– О чем ты думаешь? – спросила она.
– Становится теплее, – он кивнул за окно на деревья с молодыми листьями, которые становились все темнее и толще, – я думал об этом лете. Я совсем не жду его с нетерпением.
– Почему нет? – спросила она. – Может, оно будет замечательным?
– Попробуй укладывать крыши в жаркий августовский день, – ответил он, имея в виду работу, которую его отец приготовил для него в своей компании. – Этот деготь становится таким горячим, что в нем можно свариться.
Лаура ничего не сказала. Если она и знала настоящую причину его грусти, то не показала этого. Один на один с собой он был согласен укладывать под палящим солнцем эти крыши всю свою оставшуюся жизнь, если бы только знал, что дома его ждет Лаура.
– Скажи, что ты будешь делать после того, как получишь диплом? В жизни, я имею в виду, – спросил он.
– Может быть, я буду учительницей. Или профессором в колледже, если смогу, – Лаура задумчиво прикусила губу. – Или я, может быть, найду работу в музее. Может, я смогу помогать реставрировать картины или оформлять выставки. Я бы хотела делать это. Я всегда любила музеи.
Он почувствовал боль, так как в этом будущем его не было. Он знал, как серьезно она относится к искусству. Он ходил с ней в музей Метрополитен, когда она готовилась к сочинению для получения стипендии. Одна из картин Ван-Гога в музее, на которой были изображены стога сена и коровник, внушила ей благоговейный трепет. Когда он спросил ее, почему картина произвела на нее такое впечатление, она не смогла объяснить.
– Цвет… солнце… – тихо ответила она.
Но глубина ее любви к искусству не ускользнула от него, так как он никогда не видел такого выражения в ее глазах, когда она смотрела на него.
– И что, если ты не станешь этим заниматься? Она озадаченно посмотрела на него.
– Я имею в виду, что, если всего этого в конце концов не произойдет? Ты будешь разочарована?
Лаура улыбнулась:
– Никто не может знать, что будет в будущем, – ответила она.
Он отвернулся, в его глазах была тревога.
– В этом проблема, – сказал он. Потом его лицо вдруг просветлело.
– Эй, – сказал он, беря ее за руку, – а может однажды, ты станешь главным куратором Метрополитен-музея. И тебе потребуется кто-то, кто будет конструировать все твои большие выставки. Ты, конечно, позовешь меня. И я приведу своих людей, и свалю старые стены, и построю новые и повешу для тебя картины. Конечно, я немного неуклюж и могу отбить пару рук или ног у твоих скульптур. Но кому какое до этого дело? У самых хороших скульптур нет носов, как бы там ни было. Он продолжал фантазировать, все еще держа ее руку.
– Я, возможно, принесу много грязи и дегтя, и креозота в твой музей. Но ты не будешь возражать. И когда люди назовут меня неуклюжим, ты скажешь: «Нет, ничего подобного. У него всего лишь неординарное понятие о том, куда надо ставить вещи». И все твои знаменитые манхэттенские друзья согласятся с твоими словами, найдут, что я очень оригинален и будут приглашать меня на все свои вечера.
Лаура засмеялась, ее носик сморщился, а глаза были полуприкрыты. Он никогда не видел ничего более красивого, чем ее лицо и не слышал ничего более приятного, чем этот ее музыкальный смех.
– Ты сумасшедший, – сказала она.
– Не так уж плохо для человека, как ты думаешь? Одна работа, без отдыха, сама знаешь… Немного безумства может все изменить.
– Ты прав, – она улыбнулась ему. – Человеку это надо. Он крепче сжал ее руку, когда они выходили из поезда. Он, казалось, немного осмелел. И все же какое-то шестое чувство подсказывало Лауре, что будущее, которое он описал, не сбудется.
Она видела это в его лице, хотя знала, что сам он этого не видел.
Это шестое чувство было у нее с самого детства. Именно оно позволяло ей проникать в тайны окружающих ее людей, скрывающиеся за их повседневными лицами, в тайны мира, в котором они жили. Она стала называть такие моменты «мыслями в дождливый день», так как им была присуща меланхоличность и таинственность. Мысли, казалось, сочились из четвертого измерения, как глубокая вода под сияющей поверхностью океана, где проходят странные течения и скрыты еще неоткрытые тайны, их движения затрагивают поверхность, но они остаются незаметными для тех, кто наверху.
Пока она была маленькой девочкой, эти мысли пугали ее, так как в них было что-то запретное, что-то поэтическое и волнующее, что не перекликалось с тем, во что люди – взрослые и дети – верили все вместе и каждый в отдельности.
От этих мыслей Лаура еще больше уходила в себя, создавая для себя новый образ мира.
Более того, эти мысли представляли конкретную опасность, когда она их выпускала на свободу. Члены ее приемной семьи раздраженно отрывали ее от раздумий, заставляя делать что-нибудь по дому, и скоро после ее приезда начали смеяться над ее «рассеянностью».
Даже в те дни, когда Лаура была еще только большеглазой малышкой, она понимала на каком-то подсознательном уровне, что дядя Карел и тетя Марта недолюбливали ее и взяли ее после смерти родителей только потому, что просьба остальных членов семьи была подкреплена суммой, которая позволяла содержать ее под своей крышей. Их дочь Айви, которая по возрасту была почти ровесницей Лауры и воспринимала ее как угрозу, была более откровенно враждебна, в то время, как брат Вейк, уже подросток в те годы, был слишком далек, чтобы оказывать какое-то влияние на жизнь Лауры.
Лаура в своей приемной семье чувствовала себя как рыба, выброшенная на берег.
Принимаемая в семье как неизбежный досадный факт, она только могла смириться с этим и постараться избегать наказаний и обид, которые были свойственны ее положению.
Все изменилось, когда тетей Мартой – женщиной, которая всегда стремилась сэкономить – был открыт ее талант к шитью. Из Лауры сделали семейную портниху, которая сначала перешивала старые вещи, а потом стала просто шить одежду не только для тети Марты и Айви (которые так никогда и не простили Лауру за это), но и для дяди Карела и Вейка.
У Лауры был удивительный талант создавать модную одежду, и семья долгое время экономила на том, что не покупала новые вещи в магазинах. В то же время их одежда выделялась, и соседи восхищались их вещами.
Благодаря этому, Лаура заслужила какое-то уважение в семье, которого не было раньше. Шуток насчет ее содержания становилось все меньше, и ей позволили уединяться, даже выделили отдельную комнату, отдали машинку ее отца и разрешили брать себе остатки ткани, из которых она обычно шила одежду для себя. Но эта перемена не сделала Лауру менее скромной или менее ушедшей в себя. Теперь тайные мысли Лауры поставили как бы занавес между ней и ее семьей. Потом этот занавес расширился и возник между ней и соседями, а позднее и учителями. Наконец, казалось, он стал отделять ее от всех людей, живших в Квинз, Нью-Йорке – людей, которые хоть и стали более знакомыми Лауре, но оставались чужими.
Она не была уверена, приобретала ли она или теряла что-то, живя отдельно от всего остального мира. С одной стороны, занавес «мыслей в дождливый день» между ней и другими делал ее одинокой, так как было ясно, что никто не разделял ее необычный взгляд на вещи. Но с другой стороны, благодаря этому занавесу она видела что-то особенное в людях – что-то, о чем они сами не знали и что нельзя было увидеть ни через что другое, как только через «мысли в дождливый день».
Одна такая мысль была у нее сейчас, и напряжение, с которым Роб держал ее руку, казалось, отвечало на нее без слов.
Этот их вечер был счастливым, хотя в нем присутствовало ощущение скорого расставания и ностальгии. Школа была позади. Впереди ждало короткое лето перемен, за которым последует новая жизнь, которую никто из них не мог себе ясно представить. Теперь они будут взрослыми и будут без сомнения оценивать вещи с другой точки зрения. Возможно, это была наиболее печальная мысль в этот меланхоличный вечер.
Они постреляли по мишеням в тире, и Роб выиграл для Лауры забавную куклу. Они прошлись по боковой аллее, где увидели толстую женщину и худого мужчину, и гермафродита, который был наполовину женщиной, наполовину мужчиной, они увидели уродцев, карликов и идиотов, и маленького человека без рук и ног, у которого сбоку росли три пальца.
Лаура была зачарована ими, они казались ей такими земными и естественными, курили ли они сигареты, пили ли коку или спрашивали ее, в каком классе она училась. Они, наверно, думали, что она была младше, чем на самом деле, и ее миниатюрность пробуждала в них инстинктивное желание защитить ее. Она не хотела уходить от них, и когда настало время идти дальше, маленький человечек без рук и ног пообещал Робу заботиться о ней.
Они покатались на знаменитой лодке, от чего Лаура почувствовала оцепенение и дрожь, и на аттракционе, имитирующем прыжки с парашютом, но особенно страшным для Лауры оказалось гигантское колесо.
Когда огромное колесо остановилось с ними наверху, пока новые посетители забирались в кабинки внизу, Лауре показалось, будто весь мир зловеще остановился на месте, чтобы лучше доказать ей, каким ужасно быстротекущим было время, и как трудно людям держаться на поверхности.
Ландшафт внизу открылся перед ней, такой же далекий и абстрактный, как географическая карта. Время и расстояние отделили Лауру от Бруклина и Квинса, к которым она питала странную любовь. Все эти годы она испытывала чувство, будто ходила по земле, к которой не принадлежала, ища дорогу в лабиринте, где она никогда не ощущала себя твердо стоявшей на земле и где не чувствовала себя дома.
В этот вечер, стоя на пороге своего будущего, она хотела оглянуться назад, на жизнь, которую провела здесь, и собрать ее воедино. Но будущее звало ее, и ее внутренний взгляд, настроенный уже на приключения, которые ожидали за следующим поворотом, не успевал остановиться на земле ее молодости, земле, которая изгоняла ее.
Напоследок они посетили Тоннель Любви. Понимала ли Лаура, приближаясь к нему, что это было невысказанное желание Роба? Они зашли в маленькую лодку и Роб повез ее к острову, который был освещен бледным светом луны. Они уселись на траву и слушали крики и выстрелы, доносившиеся из тира. Теперь гигантские шаги были над ними. Они крутились и останавливались, и меняли направление будто церемониймейстер ночи. Двигаясь, они словно переговаривались со звездами о людях, которые находились далеко внизу.
С неохотой, она всегда хотела чувствовать что-то космическое за повседневными вещами, Лаура отвлеклась от своих мыслей и повернулась к Робу. Он смотрел на нее. Казалось, его что-то мучило.
– Что случилось? – спросила она. – Роб, что с тобой? Скажи мне.
Он покачал головой. Его боль, казалось, подавляла ее. Она протянула руку и дотронулась до его щеки. Потом она как-то оказалась в его объятиях и почувствовала его поцелуи на своих щеках, глазах, бровях, а его руки прижимали ее все ближе и ближе.
Она чувствовала его отчаяние, слышала его дыхание. Ее тело было тесно прижато к его, ее руки обнимали его, ее губы дотрагивались до его лица, но неописуемая боль пронзила ее сердце. Он, казалось, рассчитывал, что она будет с ним всю жизнь. А она никогда не чувствовала себя такой близкой ему и в то же время такой далекой.
Их поцелуи были наградой за ожидание и терпение.
– О, Лаура, – прошептал он очень тихо, так, что его почти не было слышно. – Не уходи. Останься со мной. Будь моей женой. Останься со мной навсегда. Я люблю тебя.
Она долго прислушивалась к тому, как эти слова отзывались у нее внутри. Каким-то образом она знала, что они рвались наружу все это время, что ей с самого начала было предназначено судьбой услышать их, и это был тот самый вечер, когда они должны были вырваться.
Она обнимала его одной рукой, другая лежала у него на груди, как бы лишая его движения, держа его в том положении, в котором она действительно могла чувствовать и знать его, разделяя его боль и делая то, что она должна была делать.
Малейший поворот ее головы дал ему ответ. Хотя он понял его сразу, он продолжал прижимать ее, пока этот ответ проникал в самые глубины его надежд.
Прошло много времени, пока они наконец отстранились друг от друга и привыкли к тому, что произошло между ними, затем они встали и молча вернулись в лодку.
– Знаешь, – сказал Роб, пока они плыли обратно в парк, – я думал, Лаура. Может, это будет не такая уж плохая идея, принять предложение моего отца. Я могу пока отложить школу и поработать у него год. Я же буду класть крыши только летом. А потом я буду учиться бизнесу у него в офисе. У меня будет время сравнить и обдумать положение вещей. А потом я приму решение насчет колледжа. Как ты думаешь? Она улыбалась.
– По-моему, неплохо, – сказала она.
Она увидела, как он кивнул. Теперь он казался более спокойным, даже расслабленным.
Она посмотрела ему в глаза и подумала, что увидела в них образ Бонни Коркоран.
Берег приближался, крутилось огромное молчаливое колесо. Теперь была очередь Лауры расслабиться.
Они заметили предсказательницу судьбы, когда уже выходили из парка. У тропинки стояла маленькая будка. Рядом с ней на маленьком откидном стуле сидела женщина неопределенного возраста. Она встала при их приближении и улыбнулась.
Она была необычно привлекательна в цветастом платье, с четками. У нее было доброе лицо.
– Идете домой? – спросила она. – Не хотите ли услышать, что ждет вас в будущем?
Роб посмотрел на Лауру, которая пожала плечами и улыбнулась. Они посмотрели на цену, указанную на будке. Они потратили много денег за этот вечер, и не решались потратить еще.
Женщина легко прочитала их мысли.
– Сегодня бесплатно, – сказала она, отдергивая занавеску. – Это будет мой подарок. Входите.
Они вошли в будку. Она была украшена знаками зодиака, звездами и другими символами, а у женщины была приятная манера общаться, которая вызывала доверие и любопытство.
– Кто будет первым? – спросила она, указывая на маленький столик с прозрачным мячиком и двумя стульями. В ее глазах была мировая скорбь, как будто, предсказывая судьбу, она видела лица тысяч людей и много о них узнала.
Роб подошел. Женщина усадила его и внимательно изучила ладонь, водя пальцем по линиям.
Она достала колоду карт и стала открывать их одну за другой, игнорируя прозрачный шарик. Потом, все еще держа Роба за руку, она посмотрела ему в глаза.
– Я вижу много счастья, – сказала она. – Дом из кирпича. Окно наверху – там произойдет несчастный случай. Твой ребенок, мальчик, пострадает там. Но он поправится, и с ним все будет в порядке. Жена, очень добрая… Еще маленькая девочка. Ты смотришь поверх газеты, как она играет. Второй мальчик, возможно, позднее. – Усталость промелькнула в ее глазах и она отпустила руку Боба. – Я вижу много счастья, – заключила она. – Ты будешь счастлив.
Роб поблагодарил ее и уступил стул Лауре.
Женщина изучила глаза Лауры, потом ее руку. Почти сразу же она заколебалась. Потом посмотрела на Роба.
– Будь добр, оставь нас на минутку, – сказала она, скрывая под маской смеха что-то серьезное.
Роб послушно вышел, обещая подождать Лауру на улице.
Женщина внимательно изучила обе ладони Лауры, потом стала открывать карты. Она казалась встревоженной. Потом она вздохнула и посмотрела в глаза Лауры со странной, грустной улыбкой.
– Ты хочешь услышать? – спросила она.
– Конечно, – ответила Лаура. Женщина взяла обе ее руки.
– Я вижу пересечение, высшее пересечение. Там будет много любви, но и много боли. Великая любовь приносит больше боли, чем просто любовь.
Она остановилась.
– Я вижу разлуку. Я вижу смерть. Это не твоя вина, но это пройдет через тебя. Так хочет твоя судьба. Когда придет время, будет твой черед понять это и принять это.
У женщины были холодные руки. Ее глаза полуприкрыты, их выражение завороживающее.
– Но еще. В этой разлуке, даже после смерти, ты дашь ему то, что он хочет, несмотря ни на что. Благодаря тебе, ему будет принадлежать вечность. Если ты примешь эту боль… – последовала пауза, потом Лаура услышала звук собственного голоса.
– Кто он?
Женщина покачала головой.
– Этого я не могу тебе сказать. Придет время, и ты узнаешь, что он для тебя. Это я могу обещать.
Холодок от ладоней женщины, казалось, прошел сквозь Лауру. Она сидела, как парализованная.
Наконец, глаза женщины прояснились и она вроде бы расслабилась.
– Но не слушай меня, – улыбнулась она, – я всего лишь плутовка. – Она указала на занавеску. – Твой молодой человек очень симпатичный, иди к нему.
Лаура направилась к выходу, но оглянулась, чтобы посмотреть на гадалку еще раз. Ей почему-то не хотелось уходить. Женщине стало жаль ее.
– Это хорошее будущее. Ты никогда не захочешь его изменить.
Лаура улыбнулась.
– До свидания, – сказала она. Минутой позже она была на улице с Робом.
– Почему она отослала меня? Что за темная тайна? Лаура задумалась на минутку. Потом засмеялась и взяла его за руку.
– Она сказала, что я буду в музее с человеком, который будет везде разбрасывать деревянную стружку.
– Ах-ах, – Роб улыбнулся. – Я знаю, что говорю.
Они держались за руки, пока ехали домой. Но Лаура была задумчива. Слова гадалки все еще звучали у нее в ушах, но они убедили ее, что пришло время будущему сказать свое слово. Этот симпатичный мальчик рядом с ней, до которого так легко было дотронуться, будет с ней также недолго, как недолговечны зеленые листья на деревьях. Пришло время, чтобы лето сожгло их своим горячим дыханием, а потом, чтобы наступила осень и сорвала их с веток.
Боб проводил ее до двери, поцеловав на прощание.
Это был их последний поцелуй. Она была в этом уверена. Но это прощание было слаще любого приветствия.
Когда он ушел, она пошла к себе в комнату и тихо легла на кровать. Стены вокруг нее куда-то уходили, забирая с собой Квинс и последние десять лет, создавая незнакомую жизнь, далекую от этого времени и места.
Лаура лежала, думая о том, что она знает и чего нет, пока рассвет не проник сквозь шторы.
Завтра наступило.
С этой мыслью она, наконец, заснула.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Ящик Пандоры Книги 1-2 - Гейдж Элизабет


Комментарии к роману "Ящик Пандоры Книги 1-2 - Гейдж Элизабет" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100