Читать онлайн Ящик Пандоры Книги 1-2, автора - Гейдж Элизабет, Раздел - XIX в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Ящик Пандоры Книги 1-2 - Гейдж Элизабет бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.73 (Голосов: 11)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Ящик Пандоры Книги 1-2 - Гейдж Элизабет - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Ящик Пандоры Книги 1-2 - Гейдж Элизабет - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Гейдж Элизабет

Ящик Пандоры Книги 1-2

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

XIX

5 марта, 1955 года
Лаура ехала в особняк Дианы Столворт на Пятой Авеню.
Она сидела на заднем сидении большого белого лимузина, специально присланного Дианой за ней к магазину. Рядом с ней лежали коробки с многочисленными весенними и летними нарядами, с которыми у Дианы были связаны грандиозные планы. Диана ничего не рассказала Лауре, но элегантность покроя, который они вместе составили, была ярким свидетельством их предназначения. Два строгих деловых костюма, два вечерних платья из тончайшего китайского шелка, двое брюк для вечеринок и развлечений, две сексуальные пижамы, несомненно предназначенные для проведения романтического вечера дома.
Все вместе эти вещи могли свидетельствовать только о том, что в самое ближайшее время публично объявят о помолвке прекрасной девушки и мужчины, которого она любит. Лаура была почти уверена, что Диана скоро будет официально помолвлена.
Лаура вложила в эти наряды всю свою душу и очень много времени потратила на их обдумывание. Она это делала не только потому, что стольким была обязана Диане, но и потому, что Диана все больше и больше нравилась ей.
Когда шесть месяцев назад Диана впервые появилась в ее магазине, Лаура уже приготовилась встретить самую высокомерную и самовлюбленную особу среди всех богатых женщин, чьи малейшие капризы она должна с готовностью выполнять ради их покровительства. Диана была даже еще более важной персоной, чем все остальные. Она очень выделялась среди своего общества, она часто демонстрировала парижские наряды на страницах «Моды» и «Харперс Базар». С Дианой в любом случае нужно было обращаться, как с хрустальным сосудом.
И на самом деле, когда Диана осматривала магазин, пока Лаура снимала необходимые мерки, она казалась холодной и неприступной. Постоянного клиента лучших парижских салонов, Диану навряд ли могло поразить неофициальное и людное заведение Лауры. Она спокойно сидела, пока Лаура делала первоначальные наброски, и вела совершенно простую и обыденную беседу с подругой, с которой пришла.
Это было довольно странно, но высокомерный вид Дианы и тот снобизм, который она проявляла в беседе с подругой, не заставили Лауру невзлюбить ее. Лаура чувствовала, что за маской неприступной леди высшего сословия скрывается нежное, чем-то обеспокоенное и легко ранимое существо. Ее холодный и насмешливый вид, за которым Лаура угадывала страх, был лишь внешней оболочкой, необходимой ей для создания образа идеальной светской леди. Казалось, что больше всего на свете она нуждается в чьей-нибудь поддержке и утешении.
Лаура была рада помочь Диане, она была тронута тем, что у такой красивой женщины, которой восхищаются все мужчины, так много личных тревог и забот.
Лаура сумела найти ту тоненькую ниточку, которая связывала внешний образ Дианы с ее сущностью, и отразила это в своих набросках.
К удивлению Лауры, Диана пришла в восторг от рисунков, и тут же дама высшего общества уступила место восторженной школьнице. Очень скоро обе женщины перешли от обсуждения общих деталей нарядов к предметам более конкретным: ткань, отделка, аксессуары. Хотя Диана была очень требовательным клиентом и, конечно же, ее не волновал вопрос о денежном счете, она была очень уступчивой в отношении изменений моделей. Она явно предпочитала, чтобы Лаура следовала своему художественному чутью в моделировании ее нарядов.
Диана хотела стать другом Лауры, а не только получать хорошие наряды и удовольствие от ее работы. Это приятно отличало ее от других богатых клиенток, и Лаура старалась сделать все в лучшем виде. Ее одежда смягчала черты Дианы, ее холодный и надменный вид; в одежде Лауры Диана казалась новым человеком, по сравнению с тем образом, который создавала вся ее коллекция модной и шикарной одежды.
Диана была в таком восторге, что сумела убедить издательство «Мода» позволить ей написать статью о работе Лауры с демонстрацией ее коллекций. Номер выходил в этом месяце, и Лаура не могла не осознавать, насколько он был важен для будущего ее салона. Заметка в «Моде», напечатанная с одобрения Дианы Столворт, означала, что известность Лауры распространится среди высшего света, что обещало много хороших заказов.
С того первого визита Диана приходила к Лауре еще несколько раз, заказывая каждый раз все новые и новые наряды. Диана была в таком восторге от работ Лауры, что невольно закрадывалось чувство недосказанности. Лауре казалось, что Диана хотела, чтобы в ее моделях было еще что-то, чего она не могла или не хотела обозначить открыто.
Лаура начала подозревать, что это «что-то» – особое настроение, которое должно притягивать будущего мужа Дианы, Хэйдона Ланкастера. Было хорошо известно, что долгая дружба Дианы с красивым молодым орденоносцем, получившим назначение при Эйзенхауэре, должна скоро привести к официальной помолвке. Из-за внимания, какое Диана уделяла всем мелочам в своих туалетах, и обеспокоенности тем, как она будет в них выглядеть, можно было предположить, что у нее были причины для такого волнения по поводу будущей помолвки.
Лаура не удивилась, когда Диана попросила ее привезти последние заказы домой для того, чтобы примерить их в знакомой обстановке.
Диана несомненно хотела выглядеть идеально. Лаура была рада угодить ей в этом.
Лаура имела очень приблизительное представление о бизнесе Столвортов. Ей казалось, что он был связан с химией, но она не была в этом уверена.
Великолепие дома, возникшего перед глазами Лауры, поразило ее воображение. Дом был построен в неоклассическом стиле; он напоминал Лауре те великие европейские особняки, которые она видела на картинах в учебниках по архитектуре, когда училась в колледже. Было похоже, что подъезд, с его массивными колоннами и антаблементами, построили еще много веков назад. Это был шестиэтажный особняк, украшенный фронтонами и пилястрами.
Лаура спрашивала себя, действительно ли такие места могут существовать в Нью-Йорке, городе, который, как ей казалось, она очень хорошо знала. Они остановились перед домом; шофер и слуга в ливрее помогли ей выйти из машины, а потом аккуратно взяли ее коробки и понесли в дом. Лаура увидела лужайку со скульптурами и представила себе, как летом там проходят вечеринки, совершенно скрытые от бурной жизни в городе высокими гранитными стенами, окружающими дом.
– Прошу вас, мадам, следуйте за мной, – сказал дворецкий, открывая дверь. – Мисс Диана ждет вас.
Лаура знала, что она вошла с заднего входа, и потому не видела фасада особняка, специально оформленного для приема гостей. Тем не менее то, что она уже увидела, было потрясающе. Дворецкий провел ее по холлу, в котором стояли маленькие столики и стулья, принадлежащие разным эпохам, антикварная ценность которых, должно быть, исчислялась в астрономических суммах. Резные столики были сделаны из орехового и красного дерева, некоторые из них с мраморной поверхностью, на них стоял фарфор, как европейский, так и восточный, который Лаура даже не могла оценить. На стенах висели картины художников, которых она изучала в колледже: Мэри Кассэт, Шагал, Матисс. Каждая была в красивой рамке и подсвечена специальными незаметными лампами.
Лаура была поражена, когда проходила мимо этих бесценных произведений искусства. Она с трудом могла поверить, что такими сокровищами может владеть одна семья. Лаура не могла удержаться от мысли, сколько Столворты заплатили за эти работы на парижских и лондонских аукционах.
Увидев эти картины, Лаура испытала не только благоговение перед ними, но и какую-то печаль. Казалось, картины находились в заключении еще большем, чем в музее. Лаура знала, что обитатели дома быстро проходят по этому холлу, спеша на встречи и совещания, и совершенно не обращают внимания на эти, уже сделавшиеся привычными глазу полотна, на которые студенты с восхищением смотрели бы часами; они висели здесь никем незамеченные, превратившись в обычные предметы интерьера.
Дворецкий вместе с Лаурой поднялся в маленьком лифте наверх, и там он проводил ее в ярко освещенный салон. На полу лежали красивые ковры, стояла шикарная мебель, а на стенах висел ряд европейских пейзажей восемнадцатого века в тяжелых позолоченных рамах и несколько портретов американских родственников и предков Столвортов. На одной из стен висел красивый гобелен Обюссона; а коллекция фарфора была еще более внушительна, чем внизу в холле.
– Мисс Диана сейчас будет здесь, мадам, – сказал дворецкий. – Хотите что-нибудь выпить?
– Нет спасибо. Все хорошо.
Лаура посмотрела в высокое во французском стиле окно. Из комнаты открывался восхитительный вид на Парк с прудом Консерватории, была видна пристань и озера дальше. По дорожкам прогуливались пешеходы и проносились мотоциклисты. Прелесть Парка, который был как будто запечатлен на фотографии, нельзя было увидеть с первого этажа. Совершенно очевидно, что Нью-Йорк вел двойную жизнь. Например, сейчас Лаура видела город с новой стороны, о существовании которой не знала раньше, ибо этот город был так далек от нее.
Лучи солнца слабо поблескивали на предметах в салоне. Это была большая комната, около тридцати футов в длину и, очевидно, сюда приглашались гости, которые не были близко знакомы с семьей. Обстановка была хотя и очень красивой, но в ней не чувствовалось домашней теплоты.
Кроме портретов на стене, единственным свидетельством того, что здесь жила семья, было несколько фотографий, стоящих на письменном столе. Лаура подошла ближе, чтобы лучше рассмотреть их. На них были изображены члены семьи в разном возрасте.
Там был очаровательный портрет Дианы и ее двух сестер. Они были гораздо старше ее, потому что на фотографии они уже были подростками, а Диана – только маленькой улыбающейся девочкой лет шести, которая казалась очень смущенной из-за своего коротенького платьица.
Лаура знала имена сестер: Кристина и Джилберта – Диана как-то упоминала их в разговоре; но Лаура не знала, кто из них был на фотографии. Каждая из сестер была завидной невестой в свое время, и обе они удачно вышли замуж, так что в бизнес Столвортов влились новые компании.
Диана, самая младшая, была и самой красивой, самой избалованной и самой любимой из трех сестер. Ее чистые голубые глаза, стройная фигура, шелковистые светлые волосы покорили всех. По общему мнению, она была названа самой восхитительной и желанной девушкой поколения.
Хотя Диана не блистала академическими знаниями в школе в Европе или у Смита, но несколько ее детских поэм, рассказов и эссе были опубликованы на страницах «Моды» и «Харперс Базар». Высшее сословие Америки смотрело на Диану, как на умное и многообещающее создание, законченное в своем совершенстве.
На маленьком столе также стояли фотографии сестер Дианы с их мужьями и сделанный несколько лет назад семейный портрет, где были изображены и их родители. Миссис Столворт с чувством собственного достоинства смотрела с фотографии на Лауру. У нее были широко посаженные глаза и темные волосы. Их дочери унаследовали светлые волосы от своего отца, высокого блондина с чисто выбритым подбородком и с резкими чертами лица.
Мистер Столворт выглядел могущественным человеком, который привык получать то, что хотел. Тем не менее, Лаура не могла не заметить, что на фотографии не хватало того, что было самым важным в глазах мистера Столворта и всего высшего общества, – на фотографии не было сына.
Этот секрет гладкая поверхность фотографии пыталась не выдать. У мистера Столворта – Лаура не знала его имени – не было сына, который бы унаследовал его фамилию и был продолжателем рода. Можно было почти почувствовать, какие усилия он прилагал, чтобы скрыть свое разочарование, когда он с отцовской гордостью смотрел на трех своих дочерей.
Как интересны могут быть фотографии, подумала Лаура. На этих портретах она видела не только материнские и отцовские черты, в разной степени проявившиеся в трех дочерях, но и едва уловимое взаимодействие личности и родственных отношений, связывающее их в одно целое – семью, и возможно, противопоставляющее их друг другу.
Очевидно, члены семьи пытались скрыть свою душу за заученными улыбками для фотографий. Но у них это не получилось. По их глазам, выражению лиц, позам можно было узнать о самых сокровенных тайнах их души и характера, которые были удивительно интересны. В какой-то степени даже более интересны, чем сам человек, вооруженный, как это и должно быть, социальными представлениями и линией поведения, принятыми в высшем обществе.
Думая об этом, Лаура перевела взгляд на сделанную совсем недавно фотографию Дианы. На ней была изображена женщина лет двадцати трех, спокойная и уравновешенная, смотрящая так, как будто весь мир лежал у ее ног. Но за этой классической позой Лаура опять почувствовала ту обеспокоенность, которая так поразила ее в Диане в первый день их встречи. Она пряталась в тени ее идеально сидящего платья и драгоценностей, как отражение облаков, плывущее по рябой поверхности глубокого озера.
Лаура думала, что теперь она понимает, эта Диана была на виду у всего высшего света, так же как, например, королевская семья в Англии, каждый ребенок которой должен вырасти и жениться под неусыпным вниманием целой нации. Этапы молодости и взросления Дианы были так же хорошо известны публике, как и ее собственной семье.
Какая женщина сможет быть уверенной в себе, каждый день ощущая давление этого испытующего взгляда на ее жизнь? Разве могла она быть уверенной, что ее поведение удовлетворяет ожиданиям стольких людей?
Как можно жить среди всех этих бесценных внешних атрибутов богатства и традиций, не будучи подавленным ими и историей, связанной с ними? Как могла Диана бороться за сохранение собственной личности в такой трясине формальных обязательств и поведения?
Лаура смотрела на семейные фотографии и размышляла о выводах, которые она неожиданно сделала под влиянием дома Дианы, как вдруг неожиданный звук прервал ход ее мыслей и привлек к себе внимание. Он был похож на громкий вздох, или, может быть, стон от боли.
Несмотря на то, что Лаура боялась покинуть место, где ей сказали оставаться, она осмелилась тихонько выйти из салона и подойти к комнате рядом. Звук стал более отчетливым, когда она подошла ближе. Было похоже, будто его издает человек, прилагающий огромные усилия, чтобы сделать что-то. Лаура не могла даже представить, что происходило в комнате, если только там кто-нибудь не передвигал мебель или не чинил какую-нибудь сложную вещь.
В нерешительности Лаура заглянула в комнату и увидела удивительную картину. Посреди комнаты, мебель которой была менее массивной и громоздкой, а портреты миссис Столворт и девочек висели на стенах, стоял мужчина в пропитанном потом костюме и его фигура ясно виднелась на фоне окна.
Лаура была очень удивлена.
Мужчина стоял на руках.
Она ничего не говорила и молча наблюдала, как он медленно ходил из одного конца комнаты в другой; его ноги были согнуты в коленях, а походка была легкой и даже, можно сказать, ритмичной, когда он аккуратно обходил стулья, кресла и столы, чтобы не задеть и не разбить ничего.
К удивлению Лауры, он ходил вниз головой минуты две, единственным проявлением тех огромных усилий, которые он прилагал, были редкие выдохи, которые Лаура и услышала из другой комнаты. Она никогда не видела ничего подобного, чтоб кто-то демонстрировал такую большую физическую силу, может быть, только в цирке.
Лауре было интересно узнать, не был ли этот человек немного не в себе? Может, он был одним из тех эксцентричных родственников Столвортов, чьи странные выходки семья терпеливо переносила.
Эта мысль ее подтвердилась, когда мужчина заметил ее на расстоянии около двенадцати футов и, улыбаясь, направился прямо к ней.
– Ага, – сказал он, и его лицо искривилось и покраснело от прилива крови, когда он снизу вверх посмотрел на нее. – Компания?
Прежде чем она смогла придумать какое-нибудь вежливое приветствие, он быстро, с ловкостью гимнаста, перевернулся на ноги и стал перед ней в нормальном положении. У него были темные проницательные глаза, и он с любопытством смотрел на Лауру без малейшей тени смущения.
Лаура почувствовала странное чувство беспомощности перед ним, не только из-за его роста в шесть футов и силы, заключенной в его атлетическом теле, но и потому, что она была чужой в этом доме, а он своим.
Но его улыбка была заразительна и благожелательна.
– Ну, – сказал он, все еще с трудом переводя дыхание, – мне кажется, мы не встречались раньше? Вы подруга Дианы? Приятно встретиться с вами. Я Хэл.
Лаура поняла, кто был перед ней, после того, как он сказал последние слова; в этом взъерошенном вспотевшем человеке трудно было узнать элегантного красавца-мужчину, появлявшегося на фотографиях журналов и газет. Так это и есть Хэйдон Ланкастер! Любимец президента Эйзенхауэра, да еще и представитель США в НАТО и самый привлекательный молодой холостяк в целой стране.
Значит, это он – будущий муж, для которого Диана собиралась надевать все эти прелестные наряды, а следовательно, это он был косвенной причиной присутствия здесь Лауры.
Неожиданно рука Лауры исчезла в огромной сильной ладони, которая была все еще влажной от такой нагрузки человеческого тела, весившего более ста восьмидесяти фунтов.
– Ой, простите меня – из-за меня вы будете мокрой, – сказал он, пристально глядя на Лауру. – Я не должен был подавать вам свою потную руку. Это не будет способствовать хорошему впечатлению обо мне, не так ли?
Он засмеялся и продолжал:
– Понимаете, они ремонтируют гимнастический зал на первом этаже, а поскольку у меня очень мало времени, я решил использовать сегодня целый дом в качестве моей тренировочной комнаты. Мне подумалось, что эти старые стены заслужили увидеть что-нибудь более необычное, чем официальные вечера с банкирами и людьми высшего света. К тому же, вам не кажется, что эта комната могла бы быть оригинальным спортивным залом?
Он, кажется, получал огромное наслаждение от собственного остроумия и был совершенно спокоен насчет странных обстоятельств их встречи. Но он ясно осознавал присутствие Лауры, поскольку часто и быстро поглядывал на нее оценивающе и все еще не выпускал ее руки. Почему-то Лаура не замечала влажности его ладони. Даже пот, пропитавший его костюм и стекавший со лба и щек, казался чем-то естественным и даже приятным.
– Очень оригинальный, – согласилась Лаура. – У вас необычный способ выполнения физических упражнений.
– Да, правда? – Он улыбнулся. – Это просто моя странность. Мне нравится видеть мир вверх ногами. Это у меня еще с детства. Я часто лежал на спине и смотрел на потолок, представляя себе, что это был чистый белый пол, по которому должны ходить существа, невидимые обыкновенным людям. Мне кажется, у меня было очень развитое воображение.
Он выпустил ее руку. Он стоял совсем рядом, и Лаура немного нервничала из-за его живости. Она чувствовала себя маленькой, замкнутой в себе боязливой птичкой по сравнению с ним, веселым и жизнерадостным.
Когда он посмотрел на Лауру, то, казалось, почувствовал, что она испытывает какой-то дискомфорт, и попытался узнать его причину. Его улыбка выражала какое-то странное сочувствие и понимание ее состояния.
– Но вы еще не сказали мне своего имени, – продолжал он после некоторой паузы. – Вы ведь не шпион, я надеюсь? Вы ведь не следите за мной для Дж. Эдгара Гувера? Если хорошенько вдуматься, то хождение вниз головой можно будет интерпретировать как склонность к коммунистическим идеям. – Она покачала головой, позволяя ему и дальше строить небывалые догадки. – Или вы путешествуете инкогнито? – предположил он. – Это было бы очень романтично. В наши дни так мало романтики вокруг.
– Ничего подобного, – рассмеялась Лаура. – Я просто привезла несколько платьев для мисс Столворт.
– Вы, должно быть, Лаура, – сказал он и лучезарно улыбнулся. – Я слышал, что вы приедете. Диана просто без ума от ваших работ. Очень рад встретиться с живой легендой.
Она была приятно удивлена тем, что он знает, кто она. Очевидно, он принадлежал к людям, которые стремились запомнить людей и вещи, о которых что-то слышали или с которыми встречались. Память была такой же неотъемлемой частью его работы, как и эта готовая улыбка.
Ему было около тридцати, в его чертах переплелись мужская зрелость и мальчишеская непосредственность, казалось, что он навсегда сохранил некую долю юношеских чувств и настроений. В нем как бы жил Питер Пен, который, однако, не был заметен на фотографиях, которые видела Лаура. Из-за этого он казался более человечным, привлекательным и даже очаровательным. Его присутствие было подобно глотку свежего воздуха в такой тяжелой антикварной обстановке.
– А как ваша фамилия… погодите, не говорите мне… – он закрыл глаза и сосредоточился, сжав пальцами виски. – Блэйк. Лаура Блэйк, – наконец произнес он.
– Опять правильно, – ответила Лаура с непроизвольным смехом.
То, что такая важная персона, как он, который должен помнить сотни сложных имен иностранных дипломатов, знал имя человека, настолько незначительного, как она, сильно удивило Лауру.
Как странно было думать, что он держал ее имя в своей голове на протяжении многих недель, ассоциируя его с образом Дианы и с какими-то определенными представлениями о платьях и о тех случаях, когда их нужно одевать, и представляя себе, как может выглядеть сама Лаура и ее магазин в действительности. Мысль о том, что она заочно была известна ему, очень развлекла ее и была даже приятна.
– Ничего удивительного, – сказал он. – У меня никогда не было проблем с памятью. Я никогда не беспокоюсь о том, что могу забыть что-то важное, что мне нужно хорошо помнить. Хотя на самом деле, есть вещи, которые я бы сразу хотел забыть, потому что они приносят мне лишние волнения. С вами никогда такого не было?
Наступила минутная пауза. Лаура был очарована им, она понимала, что он производит такое впечатление, где бы ни был и с кем бы не разговаривал. Но вместе с тем, она чувствовала какую-то стесненность, как будто этими несколькими словами он показал ей, что он может заглянуть ей в душу гораздо глубже, чем она того хотела, хотя, конечно, он не хотел причинять ей никакой боли.
– Ну, – начала Лаура, избегая ответа на его вопрос. – Я рада, что Диане нравится моя одежда. Диана – прекрасный человек, и я хочу сделать для нее все, что в моих силах.
– О, мне кажется, вы понимаете ее гораздо лучше, чем все остальные, – с восхищением сказал он. – В ваших платьях она кажется более очаровательной и женственной, чем в привезенных из Парижа. Конечно, это всего лишь мнение одного мужчины…
Он более пристально посмотрел на Лауру и сказал:
– Я готов поспорить, что на вас сейчас одна из ваших моделей, правда?
Лаура кивнула, посмотрев на простую юбку и жакет, которые были на ней. Они казались Лауре очень обыкновенными, особенно по сравнению с платьями, которые она привезла для Дианы.
– Я не знаю, как это у вас получается, – задумчиво произнес он, поглаживая свой подбородок и внимательно изучая Лауру. – Мне кажется, вы знаете о женщинах что-то такое, что таким, как я, просто необходимо узнать. У вас большой талант.
– Спасибо.
Лаура немного покраснела. Несомненно, у него был дар политического лидера. Внешняя привлекательность в сочетании с острым умом и отличной памятью несомненно позволяли ему достигать намеченных целей. Точно так же, как темные волосы, атлетическая фигура, живые глаза, запечатленные на всех фотографиях, служили для того, чтобы покорить сердца несметного количества женщин, и Хэйдон Ланкастер считался самой значительной фигурой, которая когда-либо появлялась на политической арене.
Он бросил взгляд на комнату в противоположной стороне и потом спросил:
– Вы когда-нибудь были здесь раньше? Лаура отрицательно покачала головой.
– Удивительный дом, не правда ли?
– Да, согласилась она. – Некоторые картины, висящие внизу в холле, были напечатаны в моих учебниках по искусству, когда я училась в колледже. Я никогда не верила, что такие частные коллекции существуют, и уж подавно не могла и подумать, что увижу хоть одну из них.
– Там… – он указал на дверь в дальнем конце салона. – Позвольте мне показать вам кое-что необычное.
Слегка поддерживая Лауру под руку, он провел ее через двери, и они оказались в прекрасной оранжерее, в которой росли удивительные экзотические растения и стояла старинная ротанговая мебель.
Лаура смотрела в окно. Центральный Парк выглядел почти как тропический лес, если на него смотреть с определенной точки.
Она повернулась к Хэлу Ланкастеру и улыбнулась. Капельки пота все еще блестели на его коже, и когда он стоял посреди этой тропической растительности, он органически слился с ней и казался неотъемлемой ее частью.
Он был похож на дикаря – жителя тропических лесов, полного силы и энергии.
– Потрясающе, – произнесла Лаура.
– А теперь посмотрите на это, – он указал на противоположный двери угол. Лаура посмотрела в указанном направлении и увидела очаровательный маленький бассейн, в котором весело плескались рыбки, а его дно было все усеяно пенни и другими монетами, которые бросали сюда предки Столвортов, их племянники и племянницы, внуки и внучки на протяжении многих лет. Вода лилась в бассейн из маленького золотого приспособления, сделанного в виде открытого рта какой-то рыбы.
У края бассейна стояла маленькая статуя балерины. Она была около трех с половиной футов высоты; рука танцовщицы была приподнята, как будто она только что кинула в воду монетку. Ее красивая фигурка хорошо вписывалась в веселую атмосферу комнаты.
Неожиданно посмотрев на лицо и фигуру танцовщицы, Лаура поняла причину хитрой улыбки на лице Хэйдона Ланкастера.
Маленькая девочка была никем иным, как Дианой Столворт, леди в восемь или девять лет, запечатленной как маленькая танцующая нимфа в пачке и балетных тапочках. Скульптура была сделана в стиле, напоминающем балетных танцовщиц Дега. Не представляло большого труда узнать улыбку Дианы, ее веселые глаза, ее овальное личико и стройную, даже в таком раннем возрасте, фигурку.
– Похоже на нее, правда? – спросил Хэл. – Я имею в виду, несмотря на то, сколько лет прошло, и сейчас она все равно похожа на Диану.
– Она прекрасна, – сказала Лаура.
– Ее сделал некто по имени Форэ, – сообщил Хэл. – Насколько я понимаю, он был достаточно известным скульптором в свое время. Он умер вскоре после того, как сделал эту скульптуру.
Лаура сразу вспомнила имя Октава Форэ. Она видела его скульптуры в музее «Метрополитэн». Он был модернистом, в большинстве своих работ приближающимся к кубизму, но эту скульптуру сваял в более романтичном импрессионистском духе. Он умер около пятнадцати лет назад, вспомнила Лаура. Значит, возможно уже тогда, когда работал над этой скульптурой, он был болен. Казалось, он вложил в нее свои последние воспоминания о юности и здоровье, чтобы как бы оттянуть близкий конец своей жизни. Скульптура была самим воплощением очарования.
– Она была миловидна, правда? – сказал Хэл. – Я не знал ее в то время. Только однажды встретил ее на какой-то вечеринке. Но что я знал точно, так это то, что она была сорви-голова с острым язычком, предметом насмешек которой лучше не быть. И она никак не походила на послушную ученицу балерины.
Он нахмурился.
– У нее и сейчас острый язычок, – продолжал Хэл. – Но я уверен, что вы не испытали его на себе. Она приберегает свои насмешливые замечания для своего отца и для меня, когда мы в чем-то не соглашаемся с ней.
Он положил руку на пачку маленькой танцовщицы и ласково погладил ее. В этот момент он взглянул на миниатюрную фигурку Лауры, и в его взгляде было такое восхищение и нежность, что Лауре показалось, будто ее поцеловали.
Хэйдон Ланкастер был мужчиной в самом расцвете своих сил и несомненным знатоком женской красоты. Более того, он не стеснялся показывать свое восхищение.
Он ничего не говорил, просто наблюдал за глазами Лауры. Она смотрела на его руку, медленно продвигавшуюся от бедра маленькой танцовщицы к пояснице.
Лаура даже покраснела от того странного чувства близости, которое возникло между ними благодаря скульптуре.
– Вот здесь, – не снимая руки с поясницы танцовщицы, – они прострелили меня в Корее. – Он дотронулся пальцем до места почти у основания позвоночника. – Если бы я не делал все эти проклятые упражнения, чтобы сохранить сильными мышцы спины, я бы, наверное, всю оставшуюся жизнь ходил с палкой, – он улыбнулся и подбадривающе посмотрел на Лауру. – В этом и заключается причина моего странного поведения.
Она ничего не ответила. Ей было больно представить себе такое совершенное мужское тело искалеченным в жестокой войне. Хэл казался таким уверенным и сильным физически, что никому никогда бы и в голову не пришло подумать, что под этим потным костюмом могут скрываться следы от тяжелого ранения.
Улыбка исчезла с ее лица, эти мысли наполнили ее чувством симпатии к Хэлу, почти болезненной симпатии, но в то же время она ощущала какую-то досаду, разочарование, причину которого не могла определить.
– Вы интересуетесь искусством, Лаура? – спросил Хэл, меняя тему разговора. – В конце концов, вы и сами служитель искусства. Мне кажется, вы хорошо разбираетесь в картинах и тому подобных предметах.
– Достаточно хорошо, чтобы представить себе, сколько стоят картины, находящиеся в этом доме, – ответила Лаура. – Вообще-то я немного изучала искусство, когда училась в школе. Та картина Шагала внизу в холле была напечатана на обложке моего учебника.
– Вы практикуетесь? – спросил он. – Кто вы: художник? скульптор?
Она заколебалась буквально на долю секунды, прежде чем отрицательно покачать головой.
– Нет, я… Просто для развлечения.
– Ну, а я, – сказал он с едва уловимой гордостью, – я делаю наброски портретов, хотя и непрофессионально. Возможно, слово «карикатурист» подходит больше. Я не особенно разбираюсь в искусстве, но мне очень нравится рисовать. Я – любитель и горжусь этим.
– Вы и должны гордиться, – подтвердила она. – Я думаю, гораздо интереснее самому испачкать руки, попробовать нарисовать что-нибудь, чем просто разглядывать и критиковать.
– Мне очень приятно это слышать, – ответил Хэл. – Но вы ведь не только дипломат, я надеюсь? Потому что мне очень много времени приходится иметь с ними дело.
Лаура отрицательно покачала головой.
– Ну, это хорошо, – продолжал он. – Но не беспокойтесь, меня не нужно лишний раз подбадривать. Вы знаете, – добавил он, понизив голос, – в спальне Дианы висит ее портрет в рамке, сделанный мною. Думаю, она повесила его туда, чтобы только сделать мне приятное, и я подозреваю, чтобы быть уверенной, что ни один посетитель не увидит его. Он слишком скверный. Если вы действительно увидите, то, прошу вас, попытайтесь сдержать свой смех, или хотя бы свести его к тихонькому смешку.
– Я обещаю так и сделать, – сказала Лаура. – Но я уверена, портрет замечательный.
– Вы прирожденный дипломат, – ответил он, улыбаясь, и в его глазах читалась теплота и нежность. Казалось, сквозь его открытый взгляд можно заглянуть в глубину его сознания. Безграничная уверенность и проницательность отличали его. Лаура чувствовала себя беззащитной под этим испытующим взглядом, совершенно очарованная его шармом. На самом деле, он был гораздо интереснее, чем можно было предположить по фотографиям.
Пауза, возникшая в их разговоре, длилась некоторое время. Хэл ни на минуту не отводил взгляд от Лауры. Она изо всех сил пыталась придумать подходящие слова, чтобы нарушить затянувшееся молчание.
– Ну, – наконец произнесла она, – мне нужно возвратиться назад, а то Диана подумает, что я исчезла.
– Да, – согласился он, его улыбка сделалась немного грустной. – Если в этой жизни есть урок, который я усвоил очень хорошо, то это тот, что людям всегда нужно возвращаться назад. Где они нужны, вы понимаете?
Как странно прозвучала эта неожиданная фраза. В ней чувствовалось одиночество. Казалось, в его распоряжении было неограниченное время, чтобы сидеть здесь, разговаривать и играть с ней, словно двое маленьких детей, и он был очень разочарован, что из-за ее взрослых обязанностей они должны прекратить такое веселое времяпрепровождение. Хотя сам он был очень занятым человеком, яркой политической фигурой, с тысячью различных обязанностей.
Его сожаление задело какую-то струну в сознании Лауры. Несомненно, в его душе осталось очень много от детства, Лаура не встречала ни одного взрослого, который был способен сохранить столько детского в душе. Не случайно, впервые столкнувшись с его причудами, она подумала о Питере Пене.
Внезапно эта мысль разволновала Лауру и лишила покоя. Она почувствовала непреодолимое желание уйти отсюда, от него, тем более, что улыбка на его лице была еще более нежной, чем прежде.
– Было приятно побеседовать с вами, – сказал Хэл, протягивая руку.
– Мне тоже, – ответила она слабым голосом.
Он взял ее протянутую руку и пожал ее так же осторожно, как будто держал в руках новорожденного птенца.
Теперь, когда они уже практически попрощались, выражение его лица изменилось. Магнетизм его рыжевато-коричневых глаз был так силен и настойчив, что Лаура отвела свой взгляд в сторону и чуть не подпрыгнула от неожиданности, услышав голос, раздавшийся у двери.
– Так вот вы где прятались! Я думала, что вы потерялись в этом доме, Лаура! Хэл рассказывал вам о времени, когда я была балериной?
Диана Столворт стояла в дверях, напоминая прекрасный мираж, в своих белых брюках и шелковой блузке от Валенсии, как узнала Лаура, и смотрела чистыми голубыми глазами на своих гостей.
Хэл отпустил руку Лауры и быстро подошел к красивой девушке на пороге. Он поцеловал ее в щеку и обнял за плечи.
– Ведь ты не хочешь испортить мою Валенсию, правда? – спросила она, отскочив от него. Потом Она тоже поцеловала его, и тихонько потрепала по подбородку:
– Ну хорошо. Думаю, Валенсия переживет это.
Она посмотрела на Лауру из-за его плеча и обратилась к ней:
– Как поживаете, Лаура? Я рада, что вы смогли приехать так рано. Думаю, сегодня наш счастливый день, да?
Лаура улыбнулась.
– Надеюсь, все будет нормально.
Все трое перешли в салон. Когда Диана повернулась, Лауре показалось, что она заметила какую-то тревогу в ее глазах. Диана шла со своей неповторимой грацией. Ее бедра ритмично покачивались в такт шагам, Лаура почти чувствовала счастье Дианы, когда будущий муж, обняв за плечи, вел ее в салон.
Но все равно, каким-то внутренним чувством Лаура ощутила осторожность и неуверенность, которую заметила в поведении Дианы раньше, в самые счастливые моменты ее жизни. Сейчас это было еще заметнее.
Когда они вошли в зал, Диана отошла от Хэла.
– У нас, девочек, есть работа, которую мы должны делать. Мы должны примерять наряды, чтобы потом ублажать вас, мужчин. Почему бы тебе не пойти и не принять душ; мы встретимся за ленчем. Давай устроим его пораньше. Сегодня мне нужно быть на открытии в полтретьего.
Хэл посмотрел на Лауру.
– Теперь понимаете, что я имел в виду?. – спросил он. – Каждый должен быть в каком-то определенном месте. Приятно было познакомиться с вами, Лаура. Хорошо позаботьтесь о ней, – и Хэл кивнул Диане.
Слегка поклонившись, он исчез в дверях, и звук его шагов по коридору очень быстро стал едва различим.
– Ну, – сказала Диана с внезапным проявлением властности в голосе, – начнем?
Ее голос был дружелюбным, но в нем слышалась какая-то нотка раздражения.
Можно было подумать, будто только что произошло что-то неприятное, но теперь, к счастью, осталось позади.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Ящик Пандоры Книги 1-2 - Гейдж Элизабет


Комментарии к роману "Ящик Пандоры Книги 1-2 - Гейдж Элизабет" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100