Читать онлайн Проклятие любви, автора - Гейдж Паулина, Раздел - 27 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Проклятие любви - Гейдж Паулина бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.4 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Проклятие любви - Гейдж Паулина - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Проклятие любви - Гейдж Паулина - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Гейдж Паулина

Проклятие любви

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

27

Тело Сменхары перевезли на юг, в Фивы, чтобы похоронить в приготовленной для него гробнице. «Хаэм-Маат» плыла, преодолевая неторопливое течение летней реки, гроб, который сопровождали жрец Пва и молчаливая, постоянно пьяная Мериатон, был занавешен пологом от нечестивых глаз. На следующей ладье плыли Тутанхатон, Анхесенпаатон и Эйе, за ними вереницей тянулись ладьи придворных. Урожай был собран. Выжженный Египет лежал, распластанный под навалившейся на него тяжестью свирепого неба, и тем, кто тащился по медленно текущим бурым водам Нила, казалось, будто они спустились с небес вечнозеленого благоденствия к тяготам жалкого земного существования. Вдоль берегов не стояли плакальщицы, простирающие руки к проплывающей мимо погребальной процессии. Виднелась только узкая полоска иссохшей, чахлой поросли, отделявшей реку от пустынных полей, простирающихся вдаль до горизонта. Селения будто вымерли. В редкой тени запыленных пальм неподвижно стояли волы, спасаясь от зноя, ослы опускали головы к воде на мелководье, но погонщиков – замызганных деревенских мальчишек – нигде не было видно. Только крокодилы жарились на песчаных отмелях.
Исполненная страха тишина постепенно начала окутывать флотилию. Тутанхатон сидел на раскладном походном кресле под навесом, настороженно взирая на проплывающую мимо древнюю землю, принадлежащую ему по праву рождения.
– Египет отвратителен, – сердито заключил он, обращаясь к сидевшему рядом Эйе. – Почему все говорят мне, что он прекрасен?
– Просто сейчас середина лета, вот и все, – возразил тот спокойно, понимая, что ребенок не мог помнить ничего, кроме искусственно созданной красоты Ахетатона. – Скоро заплачет Исида, и земля превратится в озеро, а когда вода спадет, Египет снова будет прекрасен.
– Но это не просто лето, – ответил Тутанхатон. – Египет – он какой-то заброшенный.
Царевичу нравилось трудное слово, и он улыбнулся своей находчивости, а Эйе с болью признал про себя, что не по годам развитый мальчик нашел очень точное определение. Теперь они проплывали мимо маленького храма, и было видно, что одна из его колонн упала, а остальные заметно покосились. Мощеный передний двор почти совсем зарос бурой травой. Им уже встречались такие развалины. В святилищах на веревках сушилось белье, чернели кострища, вокруг разбитых изображений местных божеств валялись грубые игрушки крестьянских детей. Задача слишком трудна, – думал Эйе, сердце его билось неровно от жары и внезапно нахлынувшего страха. – Египет мертв. Я не хотел это видеть. Никто из нас не хотел. Страшно представить, в каком состоянии сейчас Фивы.
На одну ночь они остановились в Ахмине, и Эйе приехал в носилках в дом Тии. Когда он шел знакомой дорожкой через сад к дому, ему вдруг стало казаться, будто его ка вернулось назад, в другое время, и он бы не удивился, если бы Тейе выбежала ему навстречу из тени портика вместе с Аненом, следующим за ней по пятам. Переживание наполнило его ужасом. Те годы, теперь такие далекие, погребены под целой жизнью, но воспоминания о них казались ему более живыми и яркими, чем воспоминания о других, более поздних визитах, когда он приезжал сюда из Малкатты решительным, уверенным в себе мужем, чтобы немного отдохнуть от своей кипучей и деловитой сестры. Тии встретила его приветливо, но без бурных восторгов. Они провели вечер в разговорах о том, что он видел на реке, и через некоторое время ему пришлось признать, что он сам не многим отличался от тех мужчин и женщин, с которыми вместе путешествовал: он тоже каким-то образом оказался среди тех, кто поддался сонным чарам Ахетатона и не хотел просыпаться.
Узнаваемые очертания древних Фив казались символом неизменности и постоянства. Хотя флотилия пришвартовалась у причала Малкатты, даже издалека было видно, что город на восточном берегу, теперь съежившийся, со множеством полуразрушенных строений на окраинах, не сильно изменился за эти годы. Всюду, куда бы Эйе ни бросил взгляд, он встречал знакомые силуэты: маленькие островки на самой середине Нила, островерхие башенки Карнака на фоне глубокой синевы полуденного неба – и всюду лежал тонкий слой родной пыли. Склады у самой воды были почти разрушены, на многих не было крыш, большинство торговых причалов исчезло совсем, но все-таки это были Фивы! Эйе с облегчением почувствовал, как его подавленность отступает. Пока его ладья, удаляясь от города, плыла к западному берегу, он смотрел с улыбкой даже на толпу шумных бранящихся горожан. Казалось, они не испытывали к гостям ни неприязни, ни дружелюбия, а просто изголодались по зрелищам, которых были лишены все эти годы.
Однако Малкатта стояла в руинах. Канал, соединяющий озеро с царским дворцом, превратился в узкую канаву, забитую илом, причал сделался склизким от зеленой тины, фонтаны высохли, огромное озеро превратилось в застоявшуюся лужу. Постаревший Мэйя и десяток жрецов Амона бросились к ногам Тутанхатона, многие из них прослезились, но Эйе смотрел не на них, а выше, на внушительный лес белых колонн, обрамлявших фасад дворца Аменхотепа. Калитка сада, где прежде гуляли женщины гарема, болталась на одной петле. Лужайка вновь сделалась песчаной пустошью. Многие деревья уже погибли, а те, что еще остались, торчали обнаженными корнями над заросшими сорняками клумбами. За пустыми комнатами никто не присматривал, слугам не платили, и они, должно быть, все давно разбежались, – думал Эйе, – и только страх перед мертвыми удерживал жителей Фив от того, чтобы разграбить здесь все.
Эйе с Тутанхатоном и вереницей жрецов, бодро шагающих позади, вошли в залу для приемов. Несмотря на сухость воздуха, в ноздри ударил запах плесени и нежилого помещения. Под ногами шуршали опалые листья и непонятного происхождения сухой мусор. Эйе уверенно прошел через залу, обогнул трон, бордюр над которым, украшенный кобрами и сфинксами, еще поблескивал золотом, и вышел через огромные двери с противоположной стороны залы. Он шел, и воспоминания, похороненные в пыли под его ногами, оживали, и разные голоса шептали что-то у него за спиной, так что к тому времени, как он добрался до опочивальни Аменхотепа, он уже с трудом мог выносить их безмолвные голоса. В опочивальне до сих пор все дышало огромной силой личности фараона. Изображения Беса, жирного и похотливого, все так же плясали на стенах, на лозах, обвивающихся вокруг деревянных колонн, висели крупные гроздья, краска на них даже не поблекла.
– Я что, должен спать здесь? – запротестовал Тутанхатон. – Здесь же повсюду валяется помет летучих мышей!
– Нет, царевич, – хриплым голосом успокоил его Эйе. – Я бы предложил тебе оставаться на ладье. Сейчас мы должны вернуться в Карнак и совершить жертвоприношения Амону.
Тутанхатон недовольно скривился, но возражать не стал, охотно вернувшись к привычному удобству ладьи. Его доставили к причалу храма, где навстречу вышла другая группа жрецов, покрыв его ноги поцелуями, их приветственные возгласы едва не переходили в истеричные вопли. Карнак тоже пострадал. Из-под ног резво разбегались козы, пока они шли через передний двор и, пройдя под пилонами, входили во внутренний. Эйе видел, что повсюду имя Амона было варварски затерто, надписи выглядели теперь незаконченными и бессмысленными. В нишах, где когда-то стояли статуи бога, было пусто. Запустение и хаос царили повсюду.
– Нас было слишком мало, чтобы поддерживать должный порядок в Карнаке, – прошептал жрец, обращаясь к Эйе, глядя, как Тутанхатон и Мэйя исчезли в святилище, – и после того, как фараон фактически приказал закрыть храмы и распустить жрецов, мало кто осмеливался приходить сюда. Благодарение Амону, что теперь есть молодое воплощение, который восстановит заповеди Маат!
И как ему это удастся? – хотелось с сарказмом возразить Эйе. – Разве он способен превращать камни в золото? И все же радость охватила его, когда он стоял под сенью балдахина, глядя на тонкий столб курящегося ладана, что поднимался над стенами святилища, и в голове у него постепенно прояснялось.
Той ночью Тутанхатон повелел Эйе поставить свою кровать рядом с царским ложем, и они вместе лежали за занавесями, а стражники шагали по палубе и толпились на берегу. Эйе знал, что Хоремхеб не спит, проверяя караулы, и был благодарен военачальнику за бдительность. Лишь только зашло солнце, Фивы погрузились во тьму, только слабые проблески оранжевого света мерцали вдоль улиц. Шакалы завывали так громко, что Эйе мог бы поклясться, что звери не бродили в пустыне, а рыскали по городу. Иногда он начинал дремать, но постоянно просыпался, вздрагивая от пьяных криков и воплей, доносимых ветром из-за Нила.
– Я никогда сюда не вернусь! – наконец презрительно фыркнул в темноте Тутанхатон. – Бог не должен обитать в таком месте. Неудивительно, что мой отец покинул его.
– Оно было не таким, когда твой отец начинал строить Ахетатон, – ответил Эйе. – Здесь была столица мира.
– Оно отвратительно, – пренебрежительно сказал Тутанхатон, – как и вся страна. Я – бог нищеты.
Эйе благоразумно не стал возражать. Он был удручен не меньше Тутанхатона.
Похоронная процессия была малочисленной, за гробом Сменхары шли только члены царской семьи да несколько придворных. Плакальщиц набрали из женщин сильно поредевшего гарема, который остался единственным обитаемым местом в Малкатте. Некоторые еще помнили Сменхару младенцем, но большинство женщин облачились в синие одежды и исполняли поминальные песни, посыпая головы землей, совершенно равнодушно. Жрецы Амона – изможденные и оборванные, но с загоревшимися надеждой глазами – замыкали шествие или стояли небольшими группами вдоль дороги, по которой двигалась процессия. Эйе, задыхаясь от жары и вытирая стекавший из-под парика пот, вдруг подумал, что жрецов собралось так много, что церемония меньше всего походила на ритуал воздания последних почестей и чтения магических заклинаний почившему фараону. Скорее это напоминало празднование вновь обретенной жрецами уверенности. Эта мысль вызвала лишь слабые угрызения совести. Новое возвышение Амона было на самом деле гораздо более значимым для всех, чем жалкие останки несчастного юноши. Процессия, извиваясь, двигалась в сторону долины Западных Фив. Сквозь завывания женщин гарема пробивались разговоры и смех. Эйе раздвинул занавеси своих носилок и прямо перед собой увидел гигантское изваяние сына Хапу; с содроганием взглянув вверх, на широко открытые, бесстрастные каменные глаза, он задернул занавеси. Сын Хапу, без сомнения, обладал нечеловеческими способностями.
Маленькая гробница Сменхары была еще не закончена. Он начал ее строительство без особого желания, просто уступив уговорам Эйе, и совсем не интересовался тем, как продвигались работы. Пол был еще не выровнен, стены не расписаны, только приготовленный саркофаг стоял у скалы, рядом с отверстием, выдолбленным для входа. Ритуалы отправляли торопливо, без должного почтения. Присутствующие – слезы, которые они выжимали из себя, давно высохли – один за другим вставали на колени, чтобы поцеловать изножие. Только Мериатон вцепилась в саркофаг, забившись в истерике, прижимаясь щекой к крашеному дереву. Когда Тутанхатон как наследник трона совершил обряд отверзания уст, погребальные танцовщицы без воодушевления принялись исполнять ритуальный танец. Ближе к завершению церемонии даже Эйе захотелось, чтобы это лицемерное действо поскорее закончилось.
Саркофаг внесли в крошечный погребальный зал и опустили в золотую раку, которую Эхнатон подарил своей матери. Эйе страшился, что с Мериатон снова случится истерика, но она стояла спокойно и величественно, сжимая в руках цветы. Он огляделся вокруг, и ему стало стыдно. Он приказывал, чтобы погребальную утварь для гробницы отобрали из палаты, в которой поколениями хранились семейные реликвии для захоронения. Частью это были предметы, с которыми они хотели быть похороненными, а частью – те, что могли понадобиться на церемонии. Приказание Эйе было выполнено без должного усердия. Люди, отвечавшие за ритуальные принадлежности, не особенно старались. Реликвии просто-напросто зашвырнули в гробницу, и они валялись теперь там беспорядочной кучей. Немного наградного оружия с картушами Аменхотепа Третьего, несколько чаш, принадлежавших Тейе, драгоценности умерших детей гарема, сундук с вырезанным на крышке именем, которого Эйе даже не смог разобрать, – с такими оскорбительными предметами обихода Сменхаре и предстояло отправиться в загробный мир – при условии, конечно, что боги захотят его принять. Тут Эйе заметил, что в стены залы было наспех вставлено по кирпичу с магическими знаками. Слушая песнопения Мэйи, он незаметно наклонился в надежде прочесть на них имя Сменхары, но увидел, что на кирпичах выбиты картуши Осириса Эхнатона. Должно быть, – удрученно размышлял Эйе, – они были изготовлены в те годы, когда Эхнатон еще готовил для себя гробницу в Фивах и не имел возражений против того, чтобы его имя было связано с иным богом помимо Атона. Как имя Эхнатона может защитить этого бедного юношу от демонов? Мериатон шагнула вперед и положила цветы на саркофаг, после чего раку должны были закрыть. Эйе подошел ближе, опустив глаза к изножию гроба, чтобы не видеть ее слез. И там, куда упал его взгляд, он заметил полоску листового золота, на которой было что-то нацарапано. Приглядевшись, он увидел неровные строчки наспех написанных иероглифов. Заинтригованный, он подошел еще ближе. «Я вдыхаю сладчайший аромат твоего дыхания, – прочитал он. – Пусть северный ветер доносит до моего слуха благостный звук твоего голоса. Дай мне твою руку. Только отвори уста и позови меня, и я приду к тебе, мой возлюбленный брат, ты всегда будешь рядом со мной перед лицом вечности». Пораженный и тронутый до глубины души, он поднял глаза. Мериатон смотрела на него, гордость и любовь внезапно преобразили ее подурневшее от горя лицо, она слабо улыбнулась и опустила взгляд.
Эйе с трудом смог высидеть до конца жалкую пародию на погребальную трапезу, что была устроена на коврах перед гробницей, но ради благополучия ка Сменхары он все же заставил себя проглотить кусок. Хоремхеб и Тутанхатон обсуждали охоту на львов, запланированную на следующий день. Придворные и женщины гарема сидели, развалясь, под своими балдахинами, бросали в песок гусиные кости и заигрывали друг с другом. Анхесенпаатон стояла на коленях рядом с сестрой, уговаривая Мериатон съесть гранат или выпить сладкого вина, но, отщипнув только кусочек, предписанный ритуалом, та села, уперев подбородок в колени, прикрытые прозрачной синей тканью, и принялась смотреть, как жрецы запечатывают гробницу Сменхары. Когда собравшиеся наконец начали возвращаться к своим ладьям, Эйе с огромным облегчением поднялся со своего места. Ему было стыдно за собравшихся, и за себя в том числе.
Он проснулся, едва рассвело, все еще с напряжением в груди, и в сером утреннем свете увидел перед кроватью своего управляющего, стоящего на коленях. Ладья была неподвижна. За парчовым пологом каюты ровно дышал во сне Тутанхатон. Эйе с трудом поднялся и сел в постели, чувствуя жжение в глазах.
– В чем дело?
– В гареме что-то случилось, носитель опахала, – тихо проговорил слуга. – Военачальника разбудил хранитель дверей гарема, и он просит тебя прийти.
– Хорошо. Подними моего личного слугу. Если фараон проснется, скажи, что я вернусь так скоро, как только смогу.
Сонный слуга одел его, и, взяв с собой стражника, Эйе по сходням спустился на берег и пошел вдоль канала. Войдя через подгнившую садовую калитку, он пересек лужайку гарема. В свете раннего утра она казалась не такой заброшенной. Обширное озеро напоминало запыленную чашу, но за большим садом и еще одной стеной взгляду открывался маленький зеленый оазис: слуги до сих пор ухаживали за участком земли гарема. Здесь остались женщины, брошенные Эхнатоном за ненадобностью, они лениво влачили свое существование, тускло проживая пустые, бесконечно тянущиеся дни. Большинство из них были пожилыми, некоторые совсем старухи, оставшиеся в гареме со времени правления их господина, Аменхотепа Третьего; они жили все эти годы на средства, присылаемые из Ахетатона. Никто из них уже не рисковал уходить далеко от своих покоев.
Хранитель рассеянно приветствовал Эйе у входа и проводил в покои, спешно приготовленные для Мериатон и ее сестры. Не успел он дойти до комнаты, как ему навстречу с пронзительным криком выбежала Анхесенпаатон. Бросившись к нему, она спрятала лицо у него на груди.
– Мериатон умерла, – рыдала она. – Они отрезают ее волосы!
Хотя Эйе и не собирался останавливаться и утешать ее, ноги вдруг отказались повиноваться ему. Он живо вспомнил, как сам стоял на коленях перед ложем, Тейе и рука его тянулась за ножом, чтобы срезать ее рыжий локон. Он разом понял все. Отпустив пальцы внучки, он сдержался, чтобы не оттолкнуть ее.
– Отведите ее куда-нибудь, где потише, и дайте выпить вина, – приказал он хранителю и, не обращая внимания на крики Анхесенпаатон, поспешил по коридору.
Дверь в опочивальню Мериатон была открыта, и оттуда доносился возбужденный гул женских голосов. Испуганная служанка, увидев его в дверях, бросилась к его ногам.
– Не наказывай меня, о великий владыка! – рыдала она. – Царица не позволила мне спать вместе с ней в комнате! Она прогнала меня!
Эйе больше не мог себя сдерживать. Он отшвырнул девушку с дороги и принялся с проклятиями расталкивать размахивающих ножами женщин. Многие уже сжимали в кулаках срезанные пряди волос Мериатон. Когда он пробрался к ложу, в нос ему ударил сладковатый запах крови, и он ощутил, что его сандалии прилипают к полу. Женщины отступили.
Мериатон лежала на спине. Сначала Эйе подумал, что ее ночная сорочка испачкана землей, но секундой позже он понял, что она в крови. Простыня тоже была в кровавых пятнах, матрас пропитался кровью. Кровь залила всю подушку и стекала с руки на пол. Эйе никогда еще не видел такой жестокой кровавой сцены. А в центре ее было лицо Мериатон, покрытое бурыми пятнами, однако безмятежно спокойное. Эйе подошел ближе. Из-под кровати виднелась рукоятка ножа слоновой кости. Он взглянул на руки покойной. Она не перерезала себе вены. Присев на корточки, он приподнял то, что осталось от ее черных волос, и увидел на шее чуть пониже уха аккуратный глубокий разрез. Он не смог подняться сам, пришлось опереться на матрас возле ее бледной щеки. Внезапно наступила тишина. Эйе обернулся и увидел, что в комнату вошел Хоремхеб и женщины одна за другой, кланяясь, выскальзывают за дверь.
– Тебе следовало оставить здесь охрану! – закричал на него Эйе. – Посмотри, что они сделали с ее волосами!
– Я вышел только на несколько минут, – ответил Хоремхеб. – Я не привел своих людей, потому что не ожидал такого. Гарем охраняет лишь горстка стражников, и я выскочил, чтобы удостовериться, что никто не покидал этих покоев. – Он перевел дыхание и, сделав над собой усилие, продолжил: – Ты сам видишь, что это похоже на убийство.
– Она была плотью от плоти моей! – взвыл Эйе. – Кровь моей семьи пропитала эту комнату! Это твоих рук дело!
Хоремхеб был явно ошарашен.
– Я не причинял ей вреда, – горячо запротестовал он. – У меня не было на то причин.
– Ты довел ее до этого. – От подступившей дурноты его взгляд затуманился, он силился выпрямиться. – Надеюсь, ты удовлетворен. Она – самоубийца. Ее нельзя бальзамировать. Ее ка потеряно. Ее нельзя даже хоронить. Хоремхеб…
Со стыдом он осознал, что плачет.
Хоремхеб подошел к нему и взял его под локоть. Услышав звук открывающейся двери, они оба подняли головы и увидели широко раскрытые глаза и разом побледневшее лицо Тутанхатона. Эйе, спотыкаясь, шагнул вперед. Хоремхеб бросился к мальчику, со стуком захлопывая за собой дверь, но было слишком поздно. Тутанхатон повернулся к стене, и его вырвало. Никто не осмеливался прикоснуться к нему. Он вытер губы подолом юбки.
– Меня разбудили крики Анхесенпаатон, – прошептал он. – Женщины, которые кланялись мне у входа, держали пряди волос. – Он положил дрожащую руку на плечо Эйе. – Дядюшка, – глухо сказал он, – поэтому я ношу на шее локон своей матушки? – Не найдя, что ответить, Эйе кивнул. Тутанхатон было захныкал, но быстро взял себя в руки, сознавая, что мужчины молчаливо наблюдают за ним. – Я начал свое правление в крови, – сказал он. Убрав руку с плеча Эйе, он, пошатываясь, вышел из комнаты.
Тело Мериатон обернули в белое полотно и предали реке. Жрецы, как ни сочувствовали и ни стремились угодить юному богу, от которого зависело, вернутся ли к ним их богатства, не осмелились захоронить ее по обычаю. Стоя на берегу рядом с теми, что собирались бросить в воду цветы вслед телу с привязанным к нему тяжелым грузом, Эйе осознал, что никогда не простит этого ни Хоремхебу, ни себе. Потому что, несмотря на слова, которые он в отчаянии бросил военачальнику у постели мертвой Мериатон, он понимал, что должен разделить с ним ответственность за ее смерть. Он хотел избавиться от Сменхары так, чтобы при этом не пострадали его принципы. Он оказался трусом, неспособным практически осуществить свои намерения, и втайне испытал облегчение, когда Хоремхеб взял на себя риск совершить деяние, которое не осмелился совершить он сам. Он почему-то решил, что все трудности закончатся с уходом Сменхары. Теперь же последствия содеянного Хоремхебом устрашали его, и, глядя, как Анхесенпаатон, пытаясь утешить, обнимает Тутанхатона за плечи, а Хоремхеб подходит к берегу, чтобы тоже бросить в воду свои цветы, он начал задумываться, какие еще непредвиденные события повлечет за собой преступление, в которое он оказался втянутым, когда пожелал избавиться от племянника. Эйе ненавидел военачальника за горе, которое тот причинил его семье, он осознавал свою вину, но еще он страшился хладнокровия Хоремхеба, благодаря которому тот был способен на подобные деяния. Уверится ли он еще больше в своей безнаказанности, избежав возмездия? – размышлял Эйе. Он едва мог выносить присутствие этого человека, и, как только Тутанхатон повернул к своей роскошной ладье, Эйе, сбежав от всех, последовал за ним.
В конце мезори двор отплыл на север, в Мемфис, и в день Нового года Тутанхатона короновали на царство с соблюдением всех древних ритуалов. По совету Эйе он взял себе все традиционные титулы фараона – Могучий Бык, Гор Золотой, Прекрасный Бог, Владыка Обеих Земель, – и, хотя он ни дня не служил в храме Птаха верховным жрецом, как делал прежде каждый наследник трона, он с исключительным почтением принес жертвы создателю мира. Однако в Он Тутанхатон не поехал.
– Ты сможешь поклониться Ра в его городе позднее, – сказал ему Эйе, – сейчас тебе еще слишком рано появляться в храмах солнца.
Тутанхатон не возражал. Он наслаждался тем, что граждане Египта и жрецы поклонялись ему, и с удовольствием возглавлял церемонии приношения даров и всевозможные пиршества. Он не возражал и тогда, когда через несколько недель после коронации Эйе составил брачный договор для юного фараона и Анхесенпаатон. Двор счел это хорошим выбором: ее все любили, она была добра, красива и уже доказала, что может вынашивать детей. Эйе же внучка привлекала тем, что любила его и готова была сделать все, о чем бы он ни попросил. Теперь у власти не останется никого, – с облегчением думал Эйе, – на кого мог бы оказывать влияние Хоремхеб. И если он действительно лелеет надежду заполучить корону, это дело ему будет непросто провернуть, если он решит искать поддержки у кого-либо из высших сановников. Для этого ему придется пойти еще на один акт насилия, а я не думаю, что его честолюбие простирается так далеко, что он снова осмелится рискнуть всем ради этого.
Память о страшной засухе еще жила в умах египтян, все с тревогой ждали половодья, и когда Исида начала плакать в конце фаофи, началось бурное празднование. Но Эйе едва заметил начало нового сезона. С тех пор как двор вернулся из Мемфиса в Ахетатон, он был занят выстраиванием политики, которая постепенно вернет Египту его былое могущество. День за днем слуги приносили ему отчеты о состоянии дел в Карнаке, о сокращении количества поклоняющихся в храме Атона, об оттоке и притоке золота в казну, каждую ночь он подолгу совещался с представителями номов, которые рассказывали ему о чаяниях простых людей. Он наблюдал за супружеством Тутанхатона и Анхесенпаатон и с радостью отмечал, что они довольны обществом друг друга. Он знал, что должен быть абсолютно уверен в правильности того курса, которым он хочет заставить следовать фараона, и понимал, что, прежде чем явиться на прием к Тутанхатону и представить ему на суд свои предложения, следует тщательно выверить каждый довод и предусмотреть любые возможные возражения. Необходимо также попросить фараона, чтобы на приеме присутствовал и Хоремхеб.
И вот сверкающим зимним утром он распростерся ниц перед фараоном, поцеловал царственные ноги и прижался губами к гладкой коже на голени Анхесенпаатон. Хоремхеб уже явился, тщательно накрашенный и одетый в желтое платье, он стоял со сложенными на груди руками среди своих приспешников и нескольких военных. В зале для приемов собрались управители, вельможи и молодые друзья фараона. Тутанхатон сделал знак, и Эйе поднялся. Улыбаясь, мальчик указал на кресло у подножия трона.
– Ты можешь сесть, дядюшка, – сказал он. – Ты тоже, военачальник. Надеюсь, сегодня мне скажут, что я должен делать.
Встретив его пытливый взгляд, Эйе с тревогой осознал, насколько проницателен мальчик.
– Нет, Драгоценное Яйцо, – быстро возразил он. – Ни один человек не осмелится указывать божественному воплощению, что он должен делать. Однако сердце мое болит о судьбах Египта, и я умоляю с благосклонностью выслушать мои предложения.
Хоремхеб остался стоять, но Эйе не стал возражать. Военачальнику сегодня понадобится любое преимущество. Тутанхатон кивнул, и он продолжил:
– Как, без сомнения, известно царевичу, пропасть между божественным воплощением и людьми никогда не была шире, чем теперь. Твой предшественник не только удалился из священного города Амона, но еще и лишил людей их богов, их средств к существованию и их империи. Только тебе принадлежит право вернуть им то, что отнял твой отец. – Тутанхатон вежливо слушал, но Анхесенпаатон нахмурилась. – У тебя есть не так много управителей, к которым можно обратиться за советом, – осторожно продолжал Эйе. – Прежде всего, я обратил бы внимание на то, что казна истощена. И поэтому в настоящее время невозможно одновременно сделать все, что, я уверен, желает сделать Владыка Обеих Земель. – Хоремхеб улыбнулся, и Эйе понял, что военачальник догадался, куда он клонит. – Посему тебе предстоит решить, какие вопросы имеют для нас первостепенное значение. – Он быстро взглянул на Хоремхеба. – Военачальник станет убеждать тебя в том, что, прежде всего, мы должны восстановить империю. Я согласен, каждый египтянин со стыдом и болью думает о том, что весь мир больше не склоняется перед нами. Но сейчас принятие мер по восстановлению империи вряд ли порадует твоих подданных. Семьям придется проводить мужчин, которые уйдут на войну, а святилища богов останутся прибежищем сов и шакалов. Война только увеличит страдания людей.
Тутанхатон поднял руку.
– Это действительно то, что ты хотел предложить, военачальник?
Хоремхеб кивнул.
– То, что говорит твой дядюшка, правда. Я верю, что, только восстановив империю, мы наполним казну и вновь добьемся процветания Египта. Первая, и самая важная, задача на этом пути – снова закрепиться в северной Сирии, Ретенну, Амки и Амурру. Царевичи этих народов теперь стали союзниками Суппилулиумаса. В любой момент хетты могут вторгнуться на нашу землю, и тогда мы потерпим поражение.
– Если бы Суппилулиумас планировал вторжение в Египет, думаю, к этому времени он бы уже предпринял попытку, – быстро вмешался Эйе. – Но Египет находится далеко от страны хеттов, а империя Суппилулиумаса уже и без того очень обширна. Думаю, он не решается на вторжение, потому что знает, что пока ему не под силу удержать захваченные у нас земли. А значит, у нас есть время для решения других, более важных задач. Если Египет начнет войну, твое золото не сможет пойти на исцеление Египта.
– Тогда что ты посоветуешь?
Ясные глаза внимательно рассматривали его. Эйе твердо встретил взгляд фараона.
– Прежде всего, отстрой заново Карнак и дай Мэйе полномочия назначить новых жрецов. Позволь людям увидеть, что бог, который принес процветание Египту, снова почитаем. Потом разошли своих архитекторов по всей стране для того, чтобы восстановить местные святилища. Позволь восстановить дворец в Малкатте и вернись в Фивы.
– Но, Эйе, – неуверенно вставила Анхесенпаатон, – мой отец учил нас, что есть только один бог, Диск Атон. Если мы отвергнем его, нас постигнет наказание.
– Моя дорогая, – мягко ответил Эйе, глядя в искреннее юное лицо, – я не предлагаю запретить поклонение Атону и закрыть его храмы. Пусть те, кто желает, продолжают приносить ему жертвы. Но простые люди никогда не понимали чистоты Атона, они не чувствуют себя в безопасности без покровительства древних богов. Пришло время твоему мужу заявить о себе как о воплощении Амона на земле.
– И кто заплатит за всю эту суету вокруг богов? – горячо перебил Хоремхеб. – Ты сам сказал, что казна пуста. Все эти меры потребуют длительного времени. Война же за объединение империи – мера быстрая и решительная, и она принесет немедленную компенсацию в виде трофеев и дани!
– В том случае, если мы победим, – сухо сказал Эйе. На мгновение их глаза встретились. Эйе знал, что Хоремхеб еще страдает от стыда за поражение Египта в сражении с хеттами и стремится восстановить свое доброе имя. – А если нет, то народу придется терпеть еще большие тяготы и лишения, и любая возможность вернуть себе наших вассалов будет навсегда утрачена. Египет сам станет вассалом Хеттского царства. Ты хочешь пойти на такой риск?
– Прекратите! – отрывисто сказал Тутанхатон, и они оба, только что почти забывшие о его присутствии, замолчали и повернулись к нему. – Военачальник дело говорит, дядюшка. Восстановление власти богов потребует и времени, и много золота. Откуда мы возьмем сейчас такое богатство?
– Из сундуков твоей знати и царевичей, – ответил Эйе. Он был вынужден повысить голос, чтобы перекричать негодующий ропот, пронесшийся по залу. – Твой отец забрал себе земли Амона в Дельте, отнял его скот и рабов, чтобы платить за подношения Атону. Некоторые наделы он раздал тем, кто хорошо служил Диску. – Он ступил на зыбкую почву, не желая перед сыном обвинять его отца в том, что тот покупал дружбу за золото. – Я предлагаю, чтобы ты вернул Амону его земли в Дельте и обеспечил служителей бога скотом из поместий знати в количествах, достаточных для разведения. Дай им также семян для посева и отбери виноградники Амона у тех, кто приобрел их в последнее время. В этом случае Мэйя и его жрецы смогут восстановить благосостояние Амона собственными силами.
– И надо полагать, ты хочешь восстановить также и казну бога? – презрительно фыркнул Хоремхеб.
– Отчасти, да. Богатства были несметными, и большая часть была потрачена на строительство нового города, но я прошу от имени Амона опорожнить часть сундуков Атона. Жрецы Диска смогут жить на средства от подношений верующих. Но ты не должен останавливаться только на восстановлении Амона. – Он повернулся к Тутанхатону и побелевшей Анхесенпаатон. – Наделы земли, принадлежавшей местным божествам, были переданы в собственность управителей твоего отца, Гор. Если ты вернешь их, ты завоюешь любовь всех своих подданных. – Он теперь стоял, повернувшись лицом к помрачневшим придворным. – Я обращаюсь ко всем вам! Вы знаете, что это должно быть сделано. Вы – богатейшие мужчины и женщины Египта, сыны и дочери управителей Осириса Эхнатона. Если вы думаете встать на сторону Хоремхеба и таким образом сохранить свое богатство, вы ошибаетесь. Он отберет его у вас для своих войн. Отдайте его богу, который никогда не обманывал надежд своего народа, и в конце концов вы будете процветать. – Выражение их лиц не изменилось, но ропот затих. Он понизил голос так, чтобы его могли слышать только Хоремхеб и царственная чета. – Военачальник, ты покинул свою императрицу, мать фараона, для того, чтобы переехать в Ахетатон, потому что Осирис Эхнатон отдал тебе монополию на нубийское золото, которая прежде принадлежала Амону. Если ты вернешь ее в руки Мэйи, это ускорит восстановление святилищ.
– Ты распутный старый лицемер, – зашипел в ответ Хоремхеб. – Я был не единственным, кто тогда переметнулся к фараону. Ты тоже оставил императрицу, свою родную сестру. Нубийское золото было не единственной причиной, по которой я остался рядом с воплощением Атона!
– Да, я знаю. – Эйе посмотрел на Тутанхатона. – Учителя восхищаются тем, как быстро ты все схватываешь, – сказал он. – Я полагаю, что фараон начинает постигать суть стоящих перед нами проблем. Я хотел бы добавить, что необходимо немедленно остановить начатую Осирисом Сменхарой продажу зерна иноземцам. Следует прекратить всю торговлю зерном. Мы должны снова наполнить свои зернохранилища. Египет должен жить только от собственных щедрот, нужно запасать все, что можно, до тех пор, пока мы не будем готовы пригласить остальной мир нести нам свои товары в обмен на богатства восстановленной страны.
Рука Тутанхатона завладела рукой царицы.
– Это все, дядюшка?
– Нет, Гор. – Эйе помедлил. – Я бы хотел, чтобы ты подумал о том, чтобы сменить свое имя.
После его слов в зале повисла напряженная тишина, потом все возмущенно загудели. Имя было священным, оно считалось магическим символом, защитой для того, кто носил его, оно имело власть взывать к помощи бога, чье имя было в него вплетено. Ни один ребенок не получал имя без долгих совещаний с оракулами и продолжительных молитв, и это священнодействие было вдвойне сложнее для фараона, воплощения самого бога.
Потрясенный Тутанхатон раскрыл рот, не находя ответа.
– Почему ты советуешь мне это? – наконец смог вымолвить он.
– Потому что независимо от того, как ты чтишь Амона перед людьми, они будут слышать в твоем имени имя Диска со всей горечью воспоминаний, которую оно несет с собой. Они никогда не забудут об этом, и поэтому никогда не будут всецело доверять тебе.
– Мне нет дела до доверия быдла, рабов! – резко возразил мальчик. – Ты слишком непочтительно говорил о моем отце. Он дал мне это имя. Это имя священно!
Эйе предвидел его страх, но к этому времени он уже хорошо знал своего маленького племянника. Тутанхатон обдумает его совет и, еще лучше, спросит мнения Анхесенпаатон. Эйе уже признал рассудительность юной царицы. Он встал на колени в знак извинения.
– Прости старика, который любит тебя, – сказал он.
– Великий царь, я прошу позволения ответить на предложения носителя опахала моими собственными доводами, – начал Хоремхеб, но к этому времени Тутанхатон уже нетерпеливо ерзал на троне и болтал ногами в золотых сандалиях.
– Не сейчас, военачальник, – сказал он. – Меня утомили все эти разговоры, я хочу поплавать. Как-нибудь в другой раз. Вы все свободны.
– Отец прав, – сказала Хоремхебу Мутноджимет в тот вечер, когда они сидели у маленького декоративного бассейна у себя в саду.
Смеркалось. Когда опустилась темнота, густые ароматы цветов стали еще сильнее. Закружились ночные мотыльки, привлеченные светом между колоннами у входа. Тихую гладь бассейна иногда нарушали всплески золотых рыбок, привлеченных висевшей над водой мошкарой. Хоремхеб смотрел на воду, в которой отражались пурпурные краски заката.
– У Эйе, – помолчав, продолжила она, – нет необходимости бороться за безраздельную власть. Он и теперь располагает достаточным влиянием на фараона. Тутанхатон – ребенок, он относится к тебе с детской враждебностью, но это пройдет, когда он повзрослеет. Как только Египет снова воспрянет, его мысли обратятся к войне, и Амон снова тебе улыбнется.
Он подозрительно взглянул на нее, уязвленный сарказмом в ее голосе. Она надела белый шерстяной плащ, но, поскольку в воздухе еще не чувствовалось вечерней прохлады, одеяние свободно свисало с ее плеч, распахиваясь на голом животе. Она сидела в свободной позе, поджав под себя ногу.
– По крайней мере, ему следует совершить поход в Газу, – ответил он. – Египет удерживал ее со времен могущественного Тутмоса Третьего, и она наш самый важный морской порт.
– Он позволит, когда у нас будет что-нибудь, чем мы сможем торговать. – Она отпила вина, облизнув край чаши. – Не такая уж и страшная потеря, военачальник, – утратить монополию на золото. Вероятно, придется продать несколько десятков рабов, хотя бог знает, кто может позволить себе купить сейчас что-нибудь. Возможно, придется закрыть один из наших домов. У меня есть еще земли в Джарухе, пожалованные императрицей. Старые торговые связи нарушены, но если все пойдет хорошо, то ситуация скоро наладится.
Из-за стены, отделявшей их сад от лужаек наложниц Хоремхеба, раздался взрыв смеха, потом послышался радостный визг карликов Мутноджимет.
– Императрица не была бы такой малодушной, – горько сказал Хоремхеб. – Уж она-то нашла бы способ одновременно и усилить Египет изнутри, и развязать войну.
– Я так не думаю. Ты очень восхищался ею, не правда ли, хотя и предал ее? Я часто думаю, что ты был немного влюблен в нее.
Хоремхеб выдавил улыбку.
– Я родился слишком рано, Мутноджимет, или слишком поздно, не знаю. Из меня бы вышло великолепное воплощение.
– К несчастью, твоей крови не хватает божественного огня, – парировала она.
– Может быть. Но поскольку ты – единокровная сестра женщины, которая когда-то была царицей, твоя кровь содержит немного этого драгоценного сияния.
Они замолчали. Отсвет на воде стал темно-синим, и из темноты начали выступать размытые очертания сада. Мутноджимет осушила свою чашу и бросила ее на траву.
– Самоубийство Мериатон – ужасно, – тихо сказала она через некоторое время, – и люди о нем не забудут. Будь осторожен, муж мой, и жди.
Он не ответил и не взглянул на нее. Между ними повисло напряженное молчание, потом Хоремхеб вдруг поднялся и вызвал носильщиков.
– Пойду, сыграю в кости с Нахт-Мином, – сказал он.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Проклятие любви - Гейдж Паулина

Разделы:
Книга 1123456Книга 27891011121314151617181920212223Книга 324252627282930

Ваши комментарии
к роману Проклятие любви - Гейдж Паулина


Комментарии к роману "Проклятие любви - Гейдж Паулина" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100