Читать онлайн Проклятие любви, автора - Гейдж Паулина, Раздел - 2 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Проклятие любви - Гейдж Паулина бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.4 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Проклятие любви - Гейдж Паулина - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Проклятие любви - Гейдж Паулина - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Гейдж Паулина

Проклятие любви

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

2

Переданный Тейе приказ об освобождении сына облетел дворец и казармы, как дуновение пустынного ветра. Уже через три дня после оглашения радостного известия Аменхотепу предстояло направиться в Мемфис во всем великолепии, подобающим наследнику престола. Замерщики доложили, что за эти три дня уровень воды в Ниле немного поднялся, и люди, столпившиеся на пристани у дворцового причала в надежде хоть краем глаза увидеть царевича, чье появление было сродни внезапному обретению слухами плоти, испытывали одновременно облегчение и радостное возбуждение. Тейе восседала на своем эбеновом троне под изысканно украшенным балдахином, над ней медленно покачивались опахала. Рядом сидела Ситамон в желтом одеянии, перья короны, которую она носила по праву верховной жены, подрагивали в такт ее дыханию. В ожидании царевича Эйе прохаживался между позолоченной ладьей «Сияние Атона» и строем солдат, истекавшх потом. Мутноджимет, закутанная в белый лен и ярко накрашенная, что помогало защититься от солнца, уныло щелкала хлыстом по финиковой пальме, у ее ног пыхтели карлики, будучи не в силах препираться на такой жаре.
Из Карнака прибыла небольшая группа жрецов под предводительством Си-Мута, второго пророка Амона. Жрецы держали систры и благовония, готовые ускорять путь царевича своими молитвами. Покосившись на торжественное лицо Си-Мута, по которому струился пот, Тейе вдруг ощутила острую тоску по умершему от лихорадки брату Анену, который еще год назад был вторым пророком Амона.
– Подай мне метелку, – приказала она носителю метелок и принялась раздраженно гонять мошкару, роившуюся у шеи и норовившую присосаться к покрытому испариной лицу.
Эйе склонился перед ней.
– Царица, я дал указания Хоремхебу временно разместить царевича в своем доме, пока все сановники и слуги дворца не пройдут тщательную проверку. Конечно, теперь, когда фараон официально распорядился о новом назначении, покушение маловероятно, но всегда может объявиться человек, желающий выслужиться перед фараоном, попытавшись нанести вред Аменхотепу.
– Или фараон сам пожалеет о своем решении, – ответила она, понизив голос. – Я не успокоюсь, пока не закончится предписанный законом год и царевич не вернется в Малкатту. Посторонись, Эйе.
Гул возбужденных голосов внезапно стих: показались солдаты с Хоремхебом во главе. Хоремхеб широкими шагами приблизился к трону. Предплечья его были схвачены блестящими серебряными обручами, свидетельствующими о звании сотенного; синий шлем колесничего обрамлял привлекательное лицо, носившее, несмотря на юный возраст, отпечаток раннего возмужания, наложенный образом жизни, который выбрал для себя юноша. Благодаря покровительству Эйе ему была обеспечена прекрасная карьера в армии и при дворе, и он понимал это, но полагался не только на своего наставника. Подчиненные знали, что хотя начальник суров, но мудр и справедлив. Хоремхеб опустился на колени и поцеловал ноги царицы.
– Надеюсь, ты понимаешь всю важность налагаемой на тебя ответственности, Хоремхеб, – сказала Тейе, жестом приказывая ему подняться. – Я буду ждать подробных и регулярных отчетов.
Он молча склонил голову.
Тейе, встав, шагнула навстречу сыну и с удивлением увидела рядом с ним Нефертити – высокую, грациозную, в желтом платье и длинном, до талии, парике, локоны которого увиты незабудками из ляпис-лазури, камня богов.
– Шли мне известия как можно чаще, – сказала Тейе, обнимая Аменхотепа.
Он уткнулся ей в щеку и с улыбкой отстранился; взгляд сына устремился за ее плечо, к колоннаде дворца. В тот же миг будто маска сковала черты вытянутого, болезненно-бледного лица, и он резко отвернулся. Тейе украдкой проследила за направлением его взгляда. Полускрытый за одной из колонн с капителью в форме цветка лотоса, которые украшали фасад залы для приемов, стоял ее супруг в сопровождении только одного личного слуги. В толпе пронесся ропот удивления, Тейе, отведя взгляд, резко повернулась к сыну как раз вовремя, чтобы заметить, что тот прижался губами к алым губкам Нефертити.
– Да живет твое имя вечно, сестра, – громко сказал Аменхотеп, играя ее блестящим локоном, а она улыбалась ему, прищурившись от солнца. – Приезжай навестить меня, если твой отец позволит. Мне будет не хватать наших бесед.
Возмущенная таким явным попранием приличий, Тейе посмотрела на брата.
– Да будет твердой земля под твоими ногами, царевич, – дерзко ответила Нефертити.
Он повернулся и, поднявшись по сходням, исчез в тени маленькой кабины. Хоремхеб отдал приказание, и занавеси опустили. Си-Мут начал свои песнопения, вверх поползли струйки фимиама, солдаты заняли места по бортам ладьи. Выдвинули весла. Надсмотрщик задал ритм, и ладья под сине-белым флагом, легко скользнув от причала, пошла через озеро к каналу и дальше, к вольным водам реки.
Когда ладья исчезла из виду, Тейе крепче сжала свою метелку, горя желанием хлестнуть ею по румяному личику племянницы, но сдержалась и вместо этого принялась яростно стегать метелкой по своим ногам. Не успела девушка отойти, как Тейе быстро приняла решение.
– Нефертити, собери вещи, ты должна как можно скорее переехать ко мне во дворец, – приказала она. – Оставь своих слуг в доме отца, или отошли в Ахмин, или продай, мне все равно. Прислугой я тебя обеспечу. Настало время учиться вести себя как жена, а не как жеманная наложница.
– А я уже ни то и ни другое, тетушка, – ответила Нефертити без тени замешательства. – Это Аменхотеп поцеловал меня. Не я его.
– Ты отлично знаешь, что тебе следовало сделать шаг назад и преклонить колено, чтобы показать, что ты почла за честь царственное внимание к себе, но смущена проявлением его на людях. Что с тобой происходит?
А что происходит со мной? – мысленно спросила она себя. – Почему меня так раздражает маленькая оплошность сына, ведь он сегодня наверняка исполнен ликования, с которым так нелегко совладать? Я, что, боюсь потерять влияние на Аменхотепа, боюсь, что он не будет больше всецело зависеть от моей любви? Она заставила себя холодно улыбнуться Нефертити и ощутила, как отступает ревность.
– Я знаю, как мне следовало поступить, – произнесла Нефертити не то с вызовом, не то извиняясь, – но мой брат застал меня врасплох. Это был знак высочайшего расположения, и я почитаю его за честь.
Когда толпа начала расходиться, жрецы подошли к озеру и Си-Мут принялся бросать в воду цветы. Мутноджимет остановилась рядом с Тейе и с интересом прислушивалась к разговору.
– Как тебе и полагается, – неохотно вымолвила Тейе. – Хорошо, забудем об этом. Ты могла бы также взять на себя некоторые обязанности царевны, Нефертити. Вчера прибыли посланники этого выскочки, хеттского царевича, и сегодня фараон намерен дать им первое представление о египетском гостеприимстве. Вы все приглашены. Жаль, что Тии еще в Ахмине. Хотелось бы ее увидеть.
– Мама не выносит Фивы летом, тетушка, – вмешалась в разговор Мутноджимет. – Ей по душе только старое родовое поместье. Но я приду с удовольствием. Теперь мы с Нефертити можем идти?
Тейе кивнула, девушки почтительно поклонились ей. Хлыст Мутноджимет со свистом опустился на головы сонных карликов, и те подскочили с возмущенными воплями. Проведя по бритой голове оранжевой от хны ладонью и забросив за плечо схваченный лентой детский локон, она направилась к ладье Эйе, привязанной под сикоморами на другом конце причала. Нефертити, подав знак своей свите, последовала за сестрой. Тейе неслышно вздохнула и обернулась в сторону дворца; за колонной, где прежде маячила массивная фигура супруга, никого не было.
Суета, вызванная отплытием Аменхотепа, вскоре улеглась, двор взбудоражило новое событие: приезд царевны Тадухеппы. К этому времени река еще больше поднялась, и теперь вода стремительно неслась мимо берегов, будто вырвавшаяся из узды дикая лошадь, и, хотя она еще не начала разливаться на высохшие поля, тернистые акации, нависавшие корнями над самой рекой, уже покрылись свежей листвой. Воздух сделался насыщенным и тягучим, но в нем еще не чувствовалось прохлады. В гнетущей духоте было невозможно дышать, каждый вздох требовал почти физических усилий. В гареме от духоты заболели дети.
Восседая рядом с супругом на своем эбеновом троне, Тейе наблюдала, как царевна сходит на берег. Несмотря на жидкую тень балдахина и непрерывные взмахи опахала из алых страусовых перьев над головой, платье Тейе промокло от пота, а плиты розового и черного мрамора под ногами обжигали кожу сквозь тонкие подошвы сандалий. Аменхотеп сидел неподвижно, крюк, цеп и скимитар
type="note" l:href="#n_11">[11]
покоились у него на коленях, пот скапливался под двойной короной и струился по вискам. Тейе подумала, что он, скорее всего, задремал. Прямо перед ней заманчиво прохладная темная вода лизала ступени причала. Из-за реки доносился приглушенный, будто задыхающийся от жары шум города, множество построек, разбросанных вдоль восточного берега, сливались в один мерцающий мираж. Придворные фараона в сверкающих париках и ослепительно белых одеждах лениво щелкали разукрашенными метелками и изредка перекидывались парой слов. Тейе почувствовала слабость и головокружение. Чуть поодаль, слева от нее, обособленной группой стояли под своими балдахинами Птахотеп, Си-Мут и другие жрецы из Карнака, над ними поднимались тонкие струйки фимиама, что еще больше затрудняло им дыхание. В отдалении, справа, в тени дворцовой стены, сидели обитательницы гарема, Гилухеппа тоже была там; служанки сновали между ними, разнося прохладное питье и блюда со сладостями, в траве прыгали кошки и обезьянки.
Наконец послышался окрик впередсмотрящего, и Тейе подняла глаза, щурясь от солнца. Ладья «Сияние Атона» возвращалась из Мемфиса, она уже повернула в канал и, лавируя, приближалась к причалу; парус был спущен, шли на веслах, двигавшихся медленно и монотонно. Теперь, когда ладья миновала толпу любопытного фиванского простонародья, откинули шелковый полог. Придворные музыканты загрохотали в барабаны, зазвенели кимвалами и лютнями. Флаги царского дома поникли, судно уткнулось в причал. Мокрые, сияющие на солнце золотистые борта ладьи бросили желтые отблески на его мраморные плиты. Рабы устремились вниз по сходням, в полумраке кабины поднялась суета, и вот появилась Тадухеппа. Лишь только она вышла из своего укрытия, служанки тут же подняли над ее головой балдахин – странно изогнутую жесткую конструкцию, затянутую белым атласом, верхушку которой украшал улыбающийся лик какого-то варварского божества. Тяжело и сипло дыша, Аменхотеп с трудом поднялся, подобрав символы власти, и застыл в ожидании.
Тейе пристально разглядывала царевну. У нее было смуглое лицо с мелкими чертами и живые черные глаза, голову покрывала мягкая шапочка из золотой ткани, кисти которой спускались на шею. Маленькие парчовые башмачки едва виднелись из-под тяжелой пестрой юбки с золотой бахромой, свободная шаль из той же ткани скрывала контуры тела, оставляя на виду только руки. Следом причалили еще шесть кораблей, из них высыпалась на берег щебечущая толпа ярко разодетых женщин – свита царевны.
Тадухеппа просеменила к трону, опустилась на колени, поцеловала ноги своего мужа, потом, помедлив в нерешительности, робко, но с интересом взглянула на Тейе и поцеловала ее ноги тоже. Несмотря на маленький балдахин, на жаре она, очевидно, сразу почувствовала дурноту. Тейе было видно, что ее лицо покрылось испариной.
Аменхотеп безразлично кивнул вестнику.
– Во имя всемогущего Амона и наипрекраснейшего Атона я, Нембаатра Хек-Уасет,
type="note" l:href="#n_12">[12]
бог этой земли, приветствую тебя, Тадухеппа, царевна Митанни и дочь моего друга и брата владыки Тушратты! Добро пожаловать в Фивы, – провозгласил вестник, выставив перед собой свой официальный жезл. – Пусть этот брак станет залогом добрых отношений между нами.
Аменхотеп поднялся. Потом он наклонился и заставил Тадухеппу подняться с колен, эти движения дались ему с большим трудом. Тейе встала рядом с ним. Вдруг она ощутила, как его локоть скользнул по ее руке, и, мгновенно угадав желание фараона, незаметно поддержала его.
– Отец шлет тебе свои искренние приветствия, – запинаясь, сказала Тадухеппа. Она говорила по-египетски с сильным акцентом. – Он с полной уверенностью отдает меня в твои августейшие руки. Также он шлет тебе богиню Иштар, потому как до слез опечален твоей болезнью. Иштар счастлива снова посетить землю, столь любимую ею.
Повернувшись, она поманила пальчиком раба, стоявшего позади нее, и черный покров соскользнул с его ноши, открывая маленькую золотую статуэтку. Собравшиеся склонили головы. Дрожащими руками Тадухеппа передала статуэтку Аменхотепу.
Он не верит, но, вопреки самому себе, надеется, что Иштар сможет придать ему сил, он страстно желает этого, – подумала Тейе, глядя, как он передает крюк, цеп и саблю хранителю царских регалий и осторожно касается пальцами богини. – Это и мое желание. – Она сжала его руку. – Я не хочу, чтобы это заканчивалось, – в отчаянии думала Тейе. – Он борется за возвращение молодости, как слепец, что трет себе глаза пеплом. Это не дипломатический брак, это последний шанс бросить кости в игре со смертью. О, Аменхотеп! Вот и пришел конец всем светлым мечтаниям нашей юности. Старый бог, дрожащий под пристальным взором безжалостной вечности, и стареющая богиня, лишившаяся наконец всех своих иллюзий.
– Птахотеп! – хрипло крикнул фараон, и верховный жрец тут же подскочил к нему, чтобы принять из его рук Иштар. – Установи богиню в нишу в моей опочивальне и проследи, чтобы ей поднесли пищу, вино и благовония. А теперь давайте же возблагодарим Амона за благополучное прибытие моей жены.
Перед террасой установили маленький алтарь и рядом с ним огромную каменную чашу, в которой корчились языки пламени, почти невидимые при свете полуденного солнца. Аменхотеп, по-прежнему с Тейе по правую руку и Тадухеппой по левую, медленно прошествовал за жрецами к алтарю, а все придворные выстроились вслед за ними, замыкая шествие. На алтаре, закатив черные глаза, лежал уже связанный бык и жалобно мычал. Зазвенели кимвалы, затрещали систры. Какое-то время пришлось выслушивать песнопения жрецов. Тейе кожей чувствовала, с каким трудом Аменхотеп выносил это, и молилась, чтобы ему не сделалось плохо в самый ответственный момент.
Птахотеп занес нож. Зарокотал барабан. Под многоголосый крик толпы нож описал в воздухе дугу, из горла животного брызнула кровь и, источая пар, полилась в большой кувшин. Бык еще бился в предсмертных судорогах, а жрецы уже вспороли ему брюхо, и оттуда волнами повалились кишки, падая в подставленное корыто. Толпа принялась визжать и хлопать в ладоши. Другие жрецы искусно разрезали жертву на надлежащие части, и Аменхотеп, собрав последние силы, принялся хватать куски и бросать их в огонь. Танцоры начали ритуальный танец.
– Пусть Птахотеп сам сожжет антилоп и гусей, – прошептала Тейе Аменхотепу, воспользовавшись суетой. – Это допустимо. Херуф отведет девушку в гарем. А тебе надо отдохнуть.
Он не стал противиться. Взяв Тадухеппу за руку, фараон улыбнулся ей, не разжимая губ, чтобы не показывать гнилые зубы в беспощадном сиянии полуденного солнца.
– Хранитель дверей гарема будет счастлив угодить тебе, – сказал он, – а твоя тетушка Гилухеппа уже заждалась, ей не терпится поговорить с тобой. Ступай.
Он не стал ждать, пока она уйдет. Опершись на руку Тейе, царь медленно прошествовал через террасу в благословенный полумрак залы для приемов. Лишь только он удалился, придворные, расталкивая друг друга, с радостными воплями бросились к алтарю за бычьей кровью. Они обмакивали в кровь пальцы и вымазывали себе лоб, грудь, ноги, уповая на то, что принесенная жертва обернется удачей.
Той ночью состоялся официальный прием в честь Тадухеппы. Царевна сидела на помосте банкетной залы рядом с фараоном, одеревенелая, разукрашенная, словно кукла, говорила только тогда, когда обращались прямо к ней, и робко сносила откровенно оценивающие взгляды придворных и гостей, заполонивших огромное помещение. Справа от Аменхотепа, увенчанная рогатой короной с двойным пером, расположилась Тейе; она следила за тем, чтобы слуги не обделяли Тадухеппу, но в основном ее внимание было приковано к супругу, который сидел, неуклюже развалившись в кресле, часто закрывал глаза и тяжело дышал. Иногда он взбадривался, пытаясь делать изысканные комплименты своей новой жене. Рядом с Тейе красовалась Ситамон, сверкавшая перстнями над маленьким позолоченным столиком, заставленным цветами. Она сосредоточенно ела и пила, отрываясь от яств лишь для того, чтобы перегнуться через мать к Аменхотепу и предложить ему лакомый кусочек. Между колоннами порой пробегал легкий ветерок, порывисто налетавший с темной глади озера, но в зале все равно было душно от густых ароматов еды и масел, вытекавших из тающих конусов с благовониями на париках гостей.
Между тесно поставленными столиками извивались нагие танцовщицы, на ногах у них позвякивали браслеты, в волосах, сверкая в свете факелов, колыхались серебряные подвески. Они грациозно наклонялись и собирали с пола золотые пластинки, исчерканные приглашениями продемонстрировать свое искусство в других местах или предложениями иного толка, исходившими от компании, чьи непристойные выкрики иногда заглушали звуки барабанов и арф придворных музыкантов. Вдруг Тейе увидела, как царевна Тиа-ха, сидевшая среди жен фараона, поднялась со своих подушек и, сбросив длинное и узкое голубое платье, нагая скользнула к подножию помоста. Аменхотеп кашлянул. Тиа-ха поклонилась ему, послала воздушный поцелуй и, откинув назад волосы, начала грациозно извиваться в быстром ритме музыки.
– Вот эта женщина никогда не умрет, – восхищенно сказал фараон, обращаясь к новой жене. – Слишком много в ней жизненной силы Хатхор. Ты любишь танцевать, царевна?
Тадухеппа смутилась и испуганно воззрилась на своего повелителя, а внизу зрители начали свистеть и аплодировать Тиа-ха.
– Я училась танцам в храме Саврити Многорукого, – ответила она. – Если светлейший пожелает, я буду танцевать для него.
– Сегодня, Тадухеппа, – благодушно ответил он, видя ее смущение, – твоя красота так хрупка, как весенний цветок, она слишком нежна, чтобы выставлять ее напоказ перед этими пьяными трутнями.
Он погладил ее руку и повернулся к Тейе.
– Суппилулиумас не терял времени и быстро прислал своих представителей, – сказал он. – Но посланник этого выскочки-хетта такой неотесанный, явно из простых солдат.
Он кивнул в том направлении, где среди других иноземных сановников сидел хеттский посланник, упираясь босыми ногами в столик и обхватив руками двух танцовщиц; его длинные, спутанные волосы и кустистая борода подрагивали, когда он что-то быстро говорил Эйе, который сидел рядом, откинувшись на подушки, и вежливо внимал ему.
– Хетты никогда особо не заботились о приличиях, – ответила Тейе, задумчиво разглядывая смеющегося солдата, – и едва ли им знакомы самые простые правила дипломатии. Высокомерие и неукротимая сила делают их опасными. Пусть Эйе развлекает этого человека, как солдат солдата. Эйе владеет языком казарм и быстро выяснит, чего этому Суппилулиумасу нужно от Египта. Кроме золота, разумеется. Было бы правильно принять завтра посла царства Митанни и узнать, что по этому поводу думает Тушратта. Его это касается непосредственно.
Ситамон наклонилась вперед, вытирая салфеткой оранжевые губы.
– Хетты живут, чтобы воевать, – предположила она. – Набеги благотворно влияют на них. Дворцовые перевороты дают им повод для празднования, а убийство вызывает здоровый аппетит. Неудивительно, что у них нет времени развивать свою культуру. Вавилонян, по крайней мере, можно урезонить, и они достаточно цивилизованны, чтобы получать удовольствие от политических игр, но эти – нет. Эти понимают только силу оружия.
Снова вызвав бурю восторгов, Тиа-ха проскользнула обратно к своему месту, неспешно извиваясь, надела узкое платье, потом опустилась на подушки и приказала принести вина.
– Таких вояк часто можно запугать угрозами и вдохновить туманными обещаниями, – ответила Тейе дочери. – Эйе обо всем доложит мне, когда будет готов. А пока необходимо проследить, чтобы иноземец ни в чем не знал нужды.
Ситамон улыбнулась и обмакнула пальцы в вино.
– Предложите ему Мутноджимет, – медленно добавила она. – Они одного поля ягоды. Мой господин желает удалиться?
Аменхотеп с трудом поднялся, и тут же шумное веселье стихло, по зале пробежал шепот. Хранитель царских регалий тоже встал, вынул драгоценные атрибуты из сундучка, который повсюду носил с собой, и поднял их высоко над головой. Фараон кивнул вестнику.
– Мани, подойди, – объявил тот.
Посланник Египта в Митанни – седой, сухощавый, немного сутулый человек с благородным лицом – твердым шагом приблизился к подножию помоста. Он легко распростерся ниц перед фараоном и замер, прижавшись лбом к прохладным плитам пола; за те секунды, пока фараон собирался с духом для приветственной речи, Тейе физически ощутила, что силы супруга на исходе.
– Мани, возлюбленный богов и истинный слуга Египта, – наконец произнес Аменхотеп, стараясь говорить громко и повелительно, чтобы его было слышно всем присутствующим. – За выдающиеся способности и преданность, с которой ты нес свою службу, и в знак нашего беспредельного одобрения я награждаю тебя золотом милости. Встань.
Мани поднялся, раскрыв ладони, а фараон принялся снимать с себя золотые украшения и бросать их неулыбчивому человеку. Браслеты, кольца, серьги, массивная золотая пектораль со звоном посыпались на мраморный пол. Мани поклонился. Гости зашумели. Аменхотеп равнодушно сделал знак слугам и удалился с помоста. Тейе кивнула Херуфу, который с улыбкой приблизился к Тадухеппе, недвусмысленно намекая, что она тоже должна уйти.
– Есть ли новости из Мемфиса? – спросила Ситамон. Тейе оторвала взгляд от мужа, который брел к выходу, стараясь во что бы то ни стало сохранять бодрый вид.
– Нет, только сообщение караульной службы Нила о том, что Хоремхеб и царевич добрались благополучно.
Ситамон осушила свой кубок и, проведя по лоснящейся от масла груди, стянула колечко с пальца и принялась втирать в него благовония.
– Думаю, что, когда вода в реке пойдет на спад, я составлю компанию Нефертити для поездки в Мемфис, – сказала она, избегая материнского взгляда – Это развлечет меня. Я всегда стараюсь навещать свои владения, когда на виноградных лозах появляется завязь, чтобы узнать, какой будет урожай. Ты же понимаешь, никому нельзя доверять, даже управляющим. И потом, на верфях Мемфиса для меня строятся три ладьи, хочу посмотреть, как их будут спускать на воду.
Тейе медленно склонилась к Ситамон, и та наконец подняла на нее свои голубые глаза.
– Нет, Ситамон, ты не поедешь, – с нажимом произнесла Тейе. – Брат не для тебя. И ты будешь держаться от него подальше. После кончины фараона я подумаю, что с тобой делать, и, если мы с Эйе сочтем необходимым, Аменхотеп сможет взять тебя в жены, но до этого ты будешь всецело принадлежать отцу. Твоя власть и так уже достаточно велика.
Ситамон удивленно подняла брови и пожала плечиками.
– Трудно принадлежать мужчине, который каждую ночь предается любви с этим мальчишкой, а дни проводит в пьянстве, – гневно парировала она, надув полные губки, в такие минуты она была очень похожа на Тейе. – Моя жизнь невероятно скучна Ты, мама, в моем возрасте уже давно была великой царской супругой и самой могущественной женщиной в мире.
Тейе смотрела, как сверкает золотая пудра на влажных локонах, спадающих на лоб Ситамон. На округлых глянцевых щеках дочери едва заметно проступили носогубные складки – след недовольства, а выкрашенные черной краской брови решительно сошлись на переносице. У Тейе мелькнул вопрос: Было ли мое лицо в ее возрасте отмечено такими же морщинками своеволия?
Она поднялась, и в зале снова стало тихо.
– Мне бы не хотелось прибегать к наказанию, Ситамон, поэтому запасись терпением. Нефертити будет великой супругой, но не исключено, что ты станешь второй женой.
– Я уже и так вторая жена одного фараона и не желаю провести остаток жизни будучи второй женой другого. Я заслужила положение великой супруги. И не думай, что ты можешь отравить меня в гареме, как ты поступила с царевной Небет-нух, мама. Мою еду всегда пробует служанка.
Тейе вцепилась в упругое голое плечико Ситамон.
– Я была ребенком и действовала под влиянием беспричинного детского страха, – в ярости прошипела она. – А ты, Ситамон, слишком опытна в житейских делах, чтобы воспринимать нынешнюю ситуацию с подобной наивностью. А теперь иди спать. Вестник! Если Тиа-ха не слишком пьяна, пусть выйдет со мной в сад. Хочу поплавать. Спи спокойно, детка.
Не оглянувшись на море склоненных голов, она покинула залу. Когда привратники закрывали за ней задние двери, она услышала, как щелкнула метелка. Мутноджимет и один из карликов взвыл от боли. Другой в это время пьяно хохотал, притоптывая в такт музыке.
Тейе внезапно проснулась среди ночи, взмокшая от пота. У ложа дрожало затухающее пламя ночника, Пиха почтительно прикоснулась к ее волосам.
– Херуф ожидает за дверью, – прошептала служанка. – Гор послал за тобой, моя госпожа.
Постанывая, Тейе спустила ноги на пол, машинально потянулась за чашей холодной воды, всегда стоявшей на ночном столике. Пиха подала ей халат и расчесала слипшиеся каштановые локоны.
– Мне снилась луна, отраженная в водах Ахмина, – сонно пробормотала она. – Эйе был мальчиком, а наш отец стоял в лодке, держа костяную палицу. Что бы мог означать этот сон, Пиха?
– Не знаю, моя госпожа. Хочешь, я омою тебя?
– Нет, я слишком устала. Наверно, выпила много вина. Дождись меня. Подними занавеси на окнах, здесь слишком душно.
Когда она вышла, Херуф молча поклонился, а стражники гарема выстроились впереди и позади нее. Они в молчании миновали пустынные коридоры, потом сад Тейе и через калитку в стене вошли во владения фараона. По мере приближения к саду гарема Тейе, совершенно бесшумно ступавшая по упругой траве, стала различать за стеной тихие шорохи, они то делались громче, то затихали, и печально звенела арфа. Взглянув вверх на крышу здания, она смутно различила какие-то бугорки и движущиеся тени: в жаркие ночи женщины гарема вытаскивали свои подушки на крышу, куда долетало слабое дуновение северного ветерка. Внизу виднелись цветочные клумбы и лужайки, пальмовые рощицы, расступавшиеся перед вымощенными ступенями причала, за которым быстро бежала река; ее журчание было монотонным, усыпляющим, она плескалась в заводях, вдруг замедляя течение и ластясь к берегу под громкое кваканье лягушек. Ночной воздух был сырым и более прохладным, чем днем; Тейе старалась дышать полной грудью; когда она повернула к дворцу, последняя сонливость слетела с нее.
Внутри сумрачного лабиринта «Величия Атона» – личных покоев фараона – еще висело знойное дыхание Ра, зловонное и безжалостное. Ее эскорт остановился. Стражники открыли двери, вестник объявил о ее прибытии, и она вошла в опочивальню фараона.
Он лежал, обложенный подушками, рот его был полуоткрыт, отекшие глаза болезненно щурились даже от того тусклого света, что давали несколько расставленных вокруг него алебастровых ламп. Мошкара, жужжа, роилась над нагим телом, покрытым испариной, но он, казалось, не замечал этого. Рядом стоял распечатанный кувшин с вином, туг же валялась сломанная и раскрошенная печать, на полу стояла пустая чаша. Тейе подбежала к ложу и поклонилась.
– Где твой носитель метелки, Гор? – спросила она с тревогой, вытаскивая метелку из-под простыней и начиная осторожно разгонять мошкару.
Он улыбнулся и пошевельнулся при легком касании конского волоса, мошкара взвилась злобным облаком.
– Мог ли я лишить насекомых Египта права отпраздновать уход их бога? – шутливо отозвался он хриплым голосом. – Они такие же хищные и ненасытные, как и прочие мои подданные. Правда, моя Тейе, я не замечал их. Я отослал слуг несколько часов назад. Меня раздражают даже их шаги.
– Я прикажу принести воду, свежее белье и, может быть, фрукты? – Она оглядела комнату, но мальчика нигде не было видно.
– Нет. Прежде чем ты уйдешь… – оборвал он ее, не дав договорить, и вздохнул.
Тейе ждала, что он скажет, для чего посылал за ней. Через некоторое время он перевернулся на живот, зарывшись своей бритой головой в подушки.
– Тут масло на блюде, где-то на столе, – сказал он глухо. – Сделай мне массаж, Тейе. Не могу сегодня выносить прикосновения раба.
Повинуясь, она сняла кольца, скинула халат, взяла блюдо, взобралась на ложе и встала на колени рядом с ним. Налив немного масла на ладонь, она размазала его по широкой спине и принялась втирать в податливую плоть, разминая и поглаживая, ощущая под пальцами сведенные болью мышцы. Долгое время тишину нарушало только тяжелое дыхание фараона. Тейе вдыхала сладковатый, густой аромат масла, возвращавший ей память о тех ночах, которые прошлое уже забальзамировало, и, будто читая ее мысли, он сказал:
– Никто еще не делал этого так, как ты, Тейе. Помнишь наш первый год, когда я посылал за тобой каждую ночь? Сегодня воспоминания о тех временах переполняют меня. На некоторое время я забыл о тебе, твое тело перестало удивлять меня, и я обратился к другим, но сейчас я снова страстно желаю тебя.
Его слова озадачили и растрогали ее. Хотя спина начала болеть, а запястья ныли, она продолжала скользить руками вверх к его массивным плечам, потом вниз по позвоночнику, она смотрела на поблескивающее теплое тело, на такие знакомые, четкие линии.
– Малышка царевна сделала все, чтобы угодить мне, – продолжил он, помолчав немного, и при звуке странных, заискивающих интонаций в его голосе сердце Тейе забилось сильнее. – Она пленительно танцевала для меня без одежды, на ней были только драгоценные украшения. Она пела для меня песни своей страны. Она целовала и ласкала меня, а потом ушла, унося лишь пустоту в своем лоне и басню о моем бессилии, чтобы разнести ее по всему гарему. Я пытался взять ее, но сегодня я, как Осирис, изувечен и разрублен на куски. Ее молодость и невинность не возбудили меня. И от внезапного страха меня прошиб пот.
Он, кряхтя, приподнялся и взглянул ей в лицо. В темных глазах мужа она прочла то, чего никогда не видела прежде: беззащитность жертвенного зверя, добивающегося ее благосклонности. Осознание своей власти над ним на секунду захлестнуло ее горячей волной, но скоро отступило, оставляя после себя только боль сострадания.
– Она воспитывалась в царской семье, – мягко ответила Тейе. – Она должна знать, что в гареме существуют негласные правила. Здесь нельзя безнаказанно болтать обо всем, что взбредет в голову, и она будет придерживаться этих правил. Хочешь, я разыщу мальчишку?
В его глазах вспыхнула сардоническая усмешка.
– Нет. На сегодня с меня довольно цветения юности. У тебя волшебные руки, Тейе. Мне стало лучше.
Его слова означали, что он отпускает ее, но она знала, что это не так. Он ждал, молчаливо моля о спасении, и она с улыбкой склонилась над ним.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Проклятие любви - Гейдж Паулина

Разделы:
Книга 1123456Книга 27891011121314151617181920212223Книга 324252627282930

Ваши комментарии
к роману Проклятие любви - Гейдж Паулина


Комментарии к роману "Проклятие любви - Гейдж Паулина" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100