Читать онлайн Проклятие любви, автора - Гейдж Паулина, Раздел - 15 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Проклятие любви - Гейдж Паулина бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.4 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Проклятие любви - Гейдж Паулина - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Проклятие любви - Гейдж Паулина - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Гейдж Паулина

Проклятие любви

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

15

В следующем году Тейе убедила фараона отправить на север еще одну экспедицию, мрачно сознавая, что это не более чем попытка заслониться ладонью от ярости хамсина. Письма Риббади, полные упреков, озадаченные, преданные и, наконец, охваченные паникой, глубоко трогали ее, но она ничего не могла поделать. Абимилки из Тира умолял прислать на помощь солдат. Другие мелкие царьки и наместники просили о понимании, и Тейе знала, что, для того чтобы разгадать истинный смысл этих писем, требовались терпение и хитроумие человека, опытного и мудрого, как Осирис Аменхотеп. Ее бездеятельному и простоватому сыну было не по силам тягаться с коварством людей, которые на словах торжественно клялись ему в верности, а на деле уже тайно объединились с величайшей силой из всех, когда-либо угрожавших стабильности Египта; длинное лицо Эхнатона горело от удовольствия, когда они заявляли о том, что их преданность оскорблена. Азиру, воспользовавшись преимуществом запутанной ситуации и осторожно избегая вражды с Суппилулиумасом, принялся убивать египетских чиновников в Сирии и обвинять в этом своих старых врагов. На призывы Эхнатона явиться в Малкатту он отвечал, извиняясь, что, с тех пор как он занят защитой сирийских городов от хеттов, он не сможет явиться, по крайней мере, еще целый год. Тейе, придя в ярость, потребовала, чтобы на территорию Амурру выступили войска и казнили Азиру, но Эхнатон, слегка поколебавшись между аккадскими письменами, выдавленными на глиняной табличке, которую можно было подержать в руках, и менее вещественными и более неудобными толкованиями матери, решил поверить Азиру. Он предоставил ему годичную отсрочку. Риббади бежал из своего города Библа, и за ним медленно хлынули хетты. Мегиддо, Лахиш, Аскалон и Гезер слали в Малкатту письмо за письмом, умоляя прислать денег, солдат и провизии, и, пока Эхнатон отчаянно выяснял, где же правда, города-вассалы пали жертвами грабителей хапиру, которые теперь встали на сторону Суппилулиумаса. Многие из ханаанских вассалов были вынуждены просить хеттов о мире, предавая Египет в обмен на собственные жизни.
В следующий год, восьмой год правления Эхнатона и четвертый с тех пор, как он начал строительство своего города, Азиру пошел войной на Шумер и захватил его, пролив немало крови. Его письма Египту по-прежнему были полны торжественных заверений в преданности и описаний трудностей, которые ему приходится преодолевать, спасаясь от Суппилулиумаса. Неисправимый мошенник, он посылал такие же письма хеттскому царевичу, в ожидании того дня, когда, как он надеялся, Египет и Хеттское царство начнут воевать. Он писал поверженному и разоренному Риббади, предлагая приютить его, и Риббади, окончательно утратив способность рассуждать трезво, бежал в Амурру с семьей и немногими приверженцами. Эхнатон больше не слышал о нем. Азиру снова начал запутанные переговоры с Суппилулиумасом.
Целыми днями вереницы рабов, нагруженных сундуками и ящиками, курсировали между дворцом Малкатты и рекой, потому что через четыре года строительства город фараона был, наконец, готов. Его назвали Ахетатон – Горизонт Атона. Сияя факелами в ночи, вниз по реке скользили ладьи, увозя последние пожитки отъезжающих, которые бродили по пустым комнатам своих покоев и домов, перед тем как приказать слугам запечатать двери. В палате внешних сношений царил хаос, на полу, колено к колену, сидели писцы, торопливо переписывая наиболее важные тексты с глиняных табличек на более легкие и удобные для перевозки свитки папируса, которые можно было взять с собой в новую палату Туту в Ахетатоне, а сами таблички отправлялись в хранилище. Ежедневные послания часто терялись в беспорядочной груде старой переписки. Фараон, крайне утомленный и возбужденный ожиданием переезда, удалился в свой недостроенный храм в Карнаке, где находил успокоение среди своих жрецов, воскуряя фимиам и внимая молитвам Мериры, а Нефертити тем временем покрикивала на слуг, пытавшихся упаковать ее бесчисленные платья, драгоценности, сандалии и тяжелые парики.
Единственным местом во дворце, где никто не суетился, была детская, куда, воспользовавшись частым отсутствием своих воспитателей и матери, предпочитавшей уединение, Сменхара и Бекетатон пришли поиграть с детьми Нефертити.
– Я буду каждый день диктовать тебе письма, буду рассказывать, какие мне задают уроки, сколько рыбы я поймал, как убил своего первого льва, – обещал Сменхара Мериатон, растянувшись рядом с ней на циновке под ветроловушкой, откуда задувал порывистый ветерок с крыши. – А ты должна описать мне, какой у фараона новый дворец, где там получше места для охоты и каких новых женщин купили в гарем фараона. Мекетатон, ты лежишь на моей ноге. Пойди, поиграй с моей сестрой.
– Не-ет, я хочу купаться, а Бекетатон только и знает, что дразнить мартышек, – заныла малышка. – Не пинай меня, Сменхара! Я хочу и буду лежать здесь и слушать.
Мериатон приподнялась.
– Эй, ты! – крикнула она рабыне, стоявшей у двери. – Отведи этих двух к озеру. И где Анхесенпаатон?
– Ее купают перед сном, – поклонившись, ответила женщина.
Мекетатон подпрыгнула, а Бекетатон в другом конце комнаты завопила от возмущения.
– Я не хочу купаться. Я матушке нажалуюсь!
– Нажалуешься потом, – грубо ответил Сменхара.
Рабыня снова поклонилась, выжидая, пока обе царевны подойдут к ней. Мекетатон радостно запрыгала, а недовольная Бекетатон принялась выталкивать мартышек из окна на клумбу.
– И пусть кто-нибудь принесет нам пива, – приказал Сменхара, когда они уходили. – И поскорее. Слишком жарко, и мы хотим пить.
Дверь закрылась.
– Я каждый день буду просить отца, чтобы он послал за тобой, – тихо сказала Мериатон, поглядывая на слуг, толпившихся в дальнем конце детской. – Я буду сердиться, и визжать, и притворяться больной, пока он не послушает.
Сменхара намотал на палец ее детский локон и притянул ее к себе.
– Фараоны не слушают восьмилетних девочек, тем более твой отец. Он слишком боится императрицы, чтобы посылать за мной. А еще он не любит меня. Вряд ли он это позволит.
– Но почему? – Мериатон потянула локон. – Моя матушка снова беременна и говорит, что на этот раз у нее будет царевич, и он женится на мне, и я однажды стану царицей.
– Станешь, но только когда я стану фараоном и женюсь на тебе. Поэтому мой брат-царь не любит меня. По крайней мере, так говорит моя матушка.
Служанка подошла и, беззвучно опустившись на колени, поставила перед ними поднос с пивом. Сменхара залпом осушил свою чашу.
– Мне надоело валяться здесь. Надевай юбку, пойдем, покатаемся по реке. Посмотришь, как я рыбачу.
Мериатон послушно поставила чашу, хлопнула в ладоши, чтобы ей принесли юбку, и подождала, пока рабыня обернула ее вокруг талии. Сменхара с интересом наблюдал, как ее обули в сандалии и затушевали черной краской веки, потом схватил за ленты детского локона и небрежно потащил ее к двери.
Тейе сошла с носилок и, повелительным жестом приказав свите ждать у ворот, пошла к дому брата. Сад, где она так часто сиживала все эти годы, смеясь и потягивая вино, слушая звонкие переливы мелодий, глядя на бабуинов, которые, почесываясь, неуклюже переползали от одного островка тени к другому, – этот сад был теперь пуст и недвижен в тяжелом полуденном зное. Затененный каменный причал, у которого обычно покачивалась ладья Эйе, тоже был пуст, только ослепительно белые солнечные блики сверкали на ступенях, исчезающих в медленной маслянистой воде. Здесь я всегда чувствовала себя дома, – думала Тейе, ступая в тень портика с колоннами, расцвеченными синей и желтой краской. – Здесь столько милых сердцу воспоминаний. Отец, с его крючковатым носом и седыми волнистыми волосами, тихо улыбается, а мать пересказывает ему главные сплетни гарема своим низким хрипловатым голосом, увлеченно жестикулируя, и браслеты скользят по ее запястьям. Анен сидит на траве, скрестив ноги, его жреческие одежды аккуратными складками лежат на коленях, голова склонена, он слушает, не особенно вникая в смысл слов. Сам Эйе осмеливается комментировать или поправлять, всегда вежливо, – ловкий льстец. И здесь же юная Тии, прекрасная и румяная, вставляет в разговор какие-то обрывки фраз, бессвязные слова, случайно вылетающие из хаотичного потока ее собственных мыслей. Осирис Аменхотеп никогда не приходил сюда, и Ситамон тоже, – думала Тейе, увидев, как единственный слуга поднялся с табурета у открытой двери и распростерся перед ней ниц на теплых камнях. – Странно, что я не вспомнила первую жену Эйе, хотя она, должно быть, бывала здесь, или его детей – Нефертити и Мутноджимет. Как медленно тянутся годы, когда ждешь конца. Едва заметное движение у ног вернуло ее к действительности, и она велела человеку подняться.
– Скажи племяннице, что я здесь, и принеси для нас кресла, – сказала она.
Слуга поспешил в дом, а Тейе повернулась спиной к двери, позволяя себе на несколько минут предаться ностальгии, и когда она, вздохнув, снова повернулась лицом к дому, то увидела Мутноджимет, кланяющуюся ее спине. Неизменный детский локон молодой женщины был распущен, спадая волнистым черным шнурком к ее голым коленям. Она была бледна, не накрашена, из-за припухших век глаза казались меньше. Она торопливо набросила прозрачный белый халатик на голое тело. Слуга расставил раскладные стулья, принес воды из бочонка, охлаждавшегося в тени у стены, и потом, по знаку Тейе, исчез в полумраке дома. Мутноджимет слабо улыбнулась и села на стул, Тейе удобно устроилась рядом с ней.
– Ты была занята переездом отца? – сказала Тейе, и Мутноджимет кивнула.
– Все позади, я ужасно устала, тетушка. Сегодня я спала дольше обычного. Прости, что не вышла встретить тебя. Как только получу известие о том, что отец устроился на новом месте и вещи благополучно доставлены, я тоже поеду на север, чтобы присоединиться к мужу.
– Ты счастлива с Хоремхебом?
Вопрос удивил Мутноджимет. Она подняла свои разлетающиеся брови и усмехнулась.
– Да. Он не требует от меня что-то сверх того, что нравится мне самой, и научил меня не преступать границы дозволенного, и при этом он сохраняет мое уважение. Он становится довольно влиятельным при дворе, ты знаешь.
– Знаю, – коротко ответила Тейе. – Тебе удалось найти новых карликов?
– Хоремхеб писал в последнем письме, что они ждут меня в Ахетатоне. Они ему стоили целого состояния.
– Он быстро сколотит новое. – Тейе пристально разглядывала расслабленные и поникшие точеные плечи под прозрачной тканью, длинные ноги, скрещенные в лодыжках, смуглые соски – ее халатик распахнулся и спадал на землю. – Думаешь, тебе понравится новый город фараона?
Мутноджимет пожала плечами.
– Это чудо надо видеть. Игрушка, огромной красоты игрушка, один огромный храм. Я счастлива там, где у меня есть друзья. Конечно, мужу пожаловали поместье, где мы будем жить, – ничего подобного я никогда не видела. Фараон не пожалел средств, чтобы показать, как он доволен своими придворными. Так что мне понравится в Ахетатоне.
– Я слышала, что Тии решила переехать из Ахмина.
Мутноджимет рассмеялась, вскинув подбородок, и опрокинула свою чашу над головой. Вода тонкой струйкой потекла по ее шее к пупку и начала собираться в ложбинке между сомкнутыми коленями.
– Матушка пытается снова стать примерной женой. Ей это не идет. Хотя отец выстроил для нее очень уединенное поместье на противоположном от города берегу реки, она вскоре начнет тревожиться и метаться, пока зов Ахмина не станет слишком сильным. Потом она незаметно улизнет.
– Эйе любит ее.
– И она его тоже. Не в этом дело, тетушка. Только в Ахмине она чувствует себя в безопасности.
Я понимаю, – подумала Тейе с внезапным приливом сочувствия к прекрасной, вечно растрепанной жене Эйе.
– Мутноджимет, я пришла сюда сегодня не только посплетничать. У меня к тебе дело, – прямо сказала она. – Это не священный приказ, требующий неукоснительного выполнения. Ты можешь отказаться, если хочешь.
Мутноджимет заулыбалась.
– Ты хочешь, чтобы я сделалась твоей осведомительницей в Ахетатоне, не правда ли, богиня?
Тейе криво усмехнулась. Она недооценила степень проницательности, скрытой под этим томным безразличием.
– Да. И я хорошо заплачу тебе. Ты стоишь в стороне от борьбы за власть. Тебя ничего не заботит, поэтому ты сможешь обстоятельно рассказывать обо всем, что видишь и чувствуешь.
– Хоремхебу это не понравится, – резко возразила Мутноджимет. – И это неправда, что меня ничего не заботит – Ее глаза прояснились, и она пристально смотрела на Тейе – Меня заботит мой муж. Я не стану подвергать его опасности или риску впасть в немилость.
– Однако о твоих похождениях не сплетничает при дворе только ленивый.
– Фи! Скоротать бесконечные полуденные часы, наслаждаясь красивым телом, что из этого? А за Хоремхеба я готова пойти на убийство.
Тейе скрыла свое удивление.
– Став моей осведомительницей, ты, в конечном счете, сделаешься его защитой. Это только вопрос времени, пока те, кто окружает моего сына, увидят необходимость заставить его понять, где правда. Хоремхеб, конечно, не может верить ни в превосходство Атона, ни в малодушную политику умиротворения, которую ведет Эхнатон в отношении империи. Фараон нуждается в истинных друзьях, Мутноджимет, в людях, которые смогут противостоять ему ради его же блага.
– Хоремхеб переехал в Ахетатон только потому, что фараон пообещал ему монополию на нубийское золото, которой в настоящее время владеют жрецы Амона, – ответила Мутноджимет, – и, возможно, потому, что он уже имеет некоторое влияние. Он любит твоего супруга, императрица, независимо от того, верит он в его правоту или нет. Он не понимает его, но он готов быть преданным.
– Хоремхеб всегда был предан мне!
– Он и сейчас тебе предан, но нам нужно как-то жить, и, кроме того, он ничего бы не добился, если бы остался в опустевшей Малкатте или отправился охранять границу, хотя отец и пытался отослать его обратно. – Она встала, скользнула к бочонку и зачерпнула еще воды. Тейе покачала головой, отказавшись от предложенной чаши, и Мутноджимет, прислонившись к колонне, выпила сама. – Ты можешь поклясться, тетушка, что не станешь замышлять никаких заговоров с участием моего мужа?
– Разумеется, я могу поклясться! Хоремхеб – лучший из молодых военачальников Египта, и я знаю, что для него преданность своей стране превыше всего.
– А сколько ты будешь мне платить?
Тейе улыбнулась про себя.
– Сотня новых рабов каждый год, из любой страны по твоему выбору. Четверть моих доходов от торговли с Алашией. И разрешение распахать и оросить сто акров земель в моем поместье в Джарухе, прикажешь возделывать их для себя.
Мутноджимет кивнула.
– Договорились. Но я буду сама решать, о чем тебе докладывать, не обязательно о том, о чем ты захочешь знать, и не буду диктовать никаких посланий, чтобы потом их нельзя было обратить против меня.
– Я думала об этом. Дам тебе своего раба с отрезанным языком. Ты будешь пересказывать ему свои доклады, а по приезде он будет записывать их в моем присутствии. Я буду читать донесения и сразу сжигать их.
– Императрица, ты знаешь, что я ленива и не стану бегать, запыхавшись, с одного приема на другой или околачиваться у закрытых дверей, в надежде услышать какую-нибудь новость. Кроме того, я не уверена, что могу доверять тебе.
– Тогда приставь ко мне своих шпионов.
Они обе рассмеялись. Мутноджимет сползала спиной вниз по колонне, пока не опустилась на корточки.
– Мне не нужны от тебя отчеты о царской политике, – помолчав, продолжала Тейе. – Я хочу знать о том, что витает в воздухе, хочу знать о настроениях людей. Тебе не придется посылать сообщения регулярно. Уверена, что Эйе тоже будет держать меня в курсе.
– Фараон выстроил там для тебя огромный дом, – тихо сказала Мутноджимет. – Зачем ты остаешься здесь, в клонящемся к упадку городе? Это из-за моей вздорной сестры?
– Я – богиня, – холодно ответила Тейе и поднялась. Мутноджимет небрежно поклонилась. – Да живет твое имя вечно, – закончила разговор Тейе и, ступив в сияние позднего солнца, направилась к воротам, где дремали ее слуги.
Сад больше не навевал сладостных воспоминаний, но, склонив голову, чтобы защитить лицо от солнца, она осознала, что сердце у нее заныло вовсе не от воспоминаний об ушедших днях, а от внезапной зависти к Мутноджимет. Она оглянулась. У портика никого не было, стулья еще стояли, сдвинутые вместе, на камнях высыхала лужица воды, и в траве валялась чаша, брошенная Мутноджимет.
В ночь накануне отъезда фараона из Малкатты Тейе не могла уснуть. Она весь день бродила по своим покоям, не в состоянии ничем заняться, в ожидании, что Эхнатон пришлет за ней. Она вызвала танцоров, позвала Тиа-ха, чтобы отвлечься, и Пиху, чтобы та сделала ей массаж, но все ее мысли были о человеке, который был ей и сыном, и мужем, и ребенком, и возлюбленным. Она отказывалась верить, что он может уехать, не сказав ей ни слова, хотя уже миновали месяцы с тех пор, как он выражал желание провести хоть какое-то время наедине с ней. Он не давал никаких указаний касательно управления старым дворцом, не оставлял никого из своих людей, чтобы обеспечить связь со своей императрицей. Казалось, будто с его отъездом все огромное величественное строение, которое долгие годы было сердцем Египта, исчезнет, оставив лишь ящериц и тушканчиков, которые будут ползать по его камням. Тейе гордо отказалась встретиться с ним. Если он желает отплыть, даже не простившись, будто она уже умерла, так тому и быть. Она говорила себе, что жаждет такой же покойной старости, какой наслаждалась ее тетка, царица Мутемуйя, в роскошных покоях гарема. Тейе пресытилась битвами.
Она велела своему врачевателю приготовить сонное снадобье, но Ра плыл по Дуату от залы к зале, а она все лежала, напряженно прислушиваясь к слабым отзвукам труб, доносившимся из-за реки из Карнака, ее нагое тело было липким под льняными простынями. Дважды она будила Пиху, чтобы та принесла ей попить, но теплая вода вызывала лишь тошноту. Она была уверена, что сон ускользнул от нее, и, увидев склонившуюся над собой темную фигуру, не могла поверить, что пробудилась, пока не ощутила на своей щеке робкое прикосновение. Вскрикнув, она села на постели. Эхнатон отступил от ложа.
– Я отослал Пиху, – зачем-то шепотом сказал он. – Хочу поговорить с тобой наедине, Тейе.
То, что он назвал ее по имени, было добрым знаком, но она также шепотом спросила:
– Нефертити знает, что ты здесь? – Когда он склонился к ней, в слабом свете она не смогла разобрать, от смущения ли покраснела его шея, или просто на нее упала тень. – Или ты стыдишься прощаться со мной на людях?
– Почему? Вовсе не стыжусь, – ответил он более громким голосом, но лицо выглядело озадаченным. – Я думал, мы попрощаемся утром на ступенях причала. Я не мог уснуть.
Смягчаясь, Тейе похлопала рукой по покрывалу, приглашая его присесть рядом с ней.
– Я тоже. Аменхотеп, тебе еще не поздно передумать. Оставь свой город совам и шакалам, царствуй здесь!
– Не называй меня так! – Он нахмурился, выпятив нижнюю губу. – Это тебе еще не поздно изменить твое решение, матушка. Я приготовил для тебя великолепный дом в Ахетатоне, с прекрасным садом и иными источниками наслаждений, достойными императрицы. Прошу тебя, поедем со мной.
Его высокий лоб под белым льняным ночным колпаком был нахмурен. Тейе нежно коснулась горячими пальцами его нагого бедра.
– У меня нет причин покидать свой дом, – сказала она. – Эхнатон, ты явно дал мне понять, что я больше не нужна тебе – ни как императрица, ни как жена. Я поступала неправильно, нарушая с тобой закон, Эхнатон. Здравый смысл изменил мне. Теперь я ищу только покоя.
– Не понимаю. – Он взял ее руку и принялся массировать ее. – Атон соединил нас раз и навсегда. Соединение наших тел было необходимостью. Я же говорил тебе.
– Но больше такой необходимости нет. – В ее голосе слышались и утверждение, и вопрос. – Позволь мне уйти, Эхнатон.
Он внимательно посмотрел на нее, на его лице отразилось страдание.
– Значит, ты больше не любишь меня? Я тебя чем-то обидел? – От волнения его высокий голос становился визгливым. – Атон бы рассердился, если бы я обидел тебя, Тейе.
Она почувствовала себя снова невольно втянутой в вихрь сильных, противоречивых чувств, которые дремали в ней, чтобы внезапно спутать мысли и управлять телом, как было всегда, когда сын оказывался рядом с ней. Но в эту ночь она была непреклонна.
– Возвращайся в свою постель, – сухо сказала она, отнимая руку. – Вчера ты был болен. Мой врачеватель доложил мне. Тебе надо поспать, чтобы завтра утром ты смог отплыть.
– Как я могу уехать из Малкатты, зная, что разочаровал тебя?
О боги, – устало взмолилась про себя Тейе.
– Ты не разочаровал меня, сын мой. Разве ты не воплощение Ра, не Дух Диска Атона? Разве бог может разочаровать? – Она говорила успокаивающим тоном, но он все еще волновался.
– Ты разговариваешь со мной, как с ребенком! – взорвался он, вскакивая и переминаясь с ноги на ногу. – Я знаю, ты говоришь не то, что думаешь! Ты пытаешься успокоить меня, но на самом деле ты просто хочешь, чтобы я ушел!
– Ты – мой фараон, – медленно сказала она. – У тебя есть Нефертити – прекраснейшая из женщин, когда-либо ступавших по земле. У тебя есть такая власть, такое богатство. Что еще тебе нужно? К чему эти взрывы чувств в моем присутствии?
Он перестал раскачиваться и замер.
– Потому что я не вижу в тебе того поклонения, которое получаю от всех вокруг. Ты слишком хорошо меня знаешь.
Это был момент откровения, которого она не ожидала от него, и это поразило и разоружило ее.
– Но я и люблю тебя потому, что знаю. Не беспокойся. Ты и в Ахетатоне будешь фараоном, а я и в Малкатте буду твоей матерью.
– Ты будешь скучать по мне? – Он сжал коленями свои ладони. – Ты не станешь устраивать против меня заговоров и не захочешь причинить мне вред?
– Так это Нефертити нужно, чтобы я переехала в Ахетатон и была у нее под присмотром! – Тейе облегченно рассмеялась. – Я польщена. Только ради твоего собственного спокойствия ты должен запомнить, что она так говорит из ревности. Я лишь хочу, чтобы меня оставили в покое.
Он снова беспокойно заерзал, и, озадаченная, она увидела, что как-то задела его, но все же продолжила:
– Я сделала все возможное, чтобы увидеть тебя прочно сидящим на троне Гора, и у меня теперь нет желания любоваться вечно недовольной миной Нефертити. Ты не доверяешь мне, Аменхотеп, это не делает тебе чести. Я пыталась быть тебе и женой, и матерью, но мне это не удалось. Я скучаю по твоему отцу! Прошу тебя, покинь мою опочивальню.
Вместо ответа он толкнул ее на ложе. Его била дрожь.
– Отец – это я, и ты моя жена! – закричал он. – Ты любишь меня, ты знаешь, что любишь! Скажи мне это, Тейе!
– Я не желаю слышать этого сегодня, – властно сказала она. – Ты не дождешься от меня покорности, я тебе не малышка Киа или какая-нибудь из твоих наложниц. Ты слишком долго пренебрегал мною и в постели, и за пределами опочивальни. Убери руки с моих плеч, иначе я вызову стражу.
– Если ты не хочешь ехать, дай мне хотя бы свою любовь, чтобы я мог увезти ее с собой, – глухо сказал он, уткнувшись в подушку рядом с ней. – Только один раз, Тейе, будь со мной, чтобы удача не отвернулась от меня.
– Я тебе не амулет и не заклинание!
Она выгнулась под его весом, зная, что легко могла бы сбросить его, но затем вдруг расслабилась, пораженная правдивостью собственных слов. Это было так давно, слишком давно, – повторял коварный внутренний голос. Она почувствовала знакомое прикосновение, и ее колени расслабились и бедра раскрылись. Сердитая, она все же попыталась приподняться на локтях, но тут губы Аменхотепа прижались к ее губам, она ощутила вкус гвоздики и ароматного вина, который всегда вызывал воспоминания о его отце. Образ его полного, морщинистого лица возник перед ней так реально, что, почувствовав спазм в желудке, она отстранилась. Внезапно сын тоже отпрянул от нее.
– Ты действительно еще любишь меня! – Он счастливо улыбнулся. – Я знал, что любишь.
– Я люблю тебя как сына, как бога, – выдавила Тейе, голос сделался низким, тело отяжелело.
Он наклонил голову и опять поцеловал ее, на этот раз нежно, мягко и неуверенно, будто пробуя на вкус, этот поцелуй она помнила так хорошо. Ее тело, еще полное жизни, изголодавшееся, отвечало ему, но ее разум противился, и даже когда ее руки обвились вокруг его шеи, а его движения вернули ее к тем дням в Мемфисе, к первой радости их супружества, она вспоминала долгие месяцы, когда он пренебрегал ею. Она уже забыла ощущение от прикосновений его странного, бесформенного живота, дряблых бедер и мальчишески-недоразвитых мужских органов, но отвращение, которое всегда присутствовало где-то в ее сознании, не смогло побороть желания ее плоти. Он уедет, – смутно понимала она, слушая свои собственные невнятные слова любви и поощрения, – и потом все это будет уже не важно.
– Это было хорошо, – сказал он, когда все закончилось, и она лежала рядом с ним, отвернувшись, скомкав простыню занемевшей рукой. – Будто я рождался снова и снова, будто смотрел на себя, выталкиваемого из собственного лона. – Он уже встал и теперь застегивал юбку. – В Ахетатоне я буду жить надеждой, что однажды ты подплывешь к причалу. Снова твое тело благословило мои устремления. Бог призовет тебя в мой город.
Тейе передернулась. Она не обернулась.
– Уже светает, я хочу спать, – только и смогла она ответить.
Когда он ушел, она столкнула подушки на пол и положила голову на подголовник. Слоновая кость была прохладной, приятный холодок сползал вниз по спине. Пошарив рукой под кроватью, она вытащила «Исповедь отрицания», которой так обидела Херуфа, и положила ее себе на живот, прикрыв сверху рукой. Ей хотелось спать. В глазах чувствовалось жжение, во рту пересохло. Но понимание, пришедшее к ней несколько часов назад, вернулось снова. Для него я не женщина, как Нефертити, – думала она. – Я – амулет, талисман на счастье, который отгоняет темные силы, что-то такое, что иногда можно достать из сундука и зажать в кулаке, чтобы потом зашвырнуть обратно вместе с другими безделицами, когда минует момент тревоги. – Она крепко зажмурилась и тихо застонала от унижения. – Ты стареешь, императрица, – сказала она себе. – Этот жестокий удар по твоему самолюбию вовсе не разозлил тебя, у тебя даже не возникло желания отомстить. Ничего, кроме стыда и удивления. Но, возможно, он только хотел убедиться, что его влияние на меня так же сильно, как всегда, и что моя преданность вне подозрений. Если бы я была готова к этому, если бы я прогнала его немедленно, он отплыл бы в Ахетатон, терзаемый сомнением и болью. Уж лучше так. Пусть он чувствует себя в безопасности, мой наивный сын. Путь завтрашний день будет для него славным.
В конце концов она забылась глубоким сном. Пробуждение было тягостным, звуки флейты и лютни медленно и тяжело проникали в сознание. Когда она открыла глаза, Пиха поднимала занавеси на окнах, музыканты, исполнив свои обязанности, кланялись и выходили. Дневная жара уже не давала дышать, лазурная синева неба, проглядывавшего в окно, приобрела оттенок бронзы. «Исповедь отрицания» все еще была у нее в руках. Она прижала ее к щеке и затем бросила под кровать.
Через два часа остатки малкаттского двора – свита Тейе, несколько придворных, решивших остаться, и старшие женщины гарема – собрались на ступенях причала, чтобы проводить фараона. Тейе сидела на троне в редкой тени балдахина, корона с рогатым диском и двойным пером давила на ее мокрый от пота лоб с такой силой, будто вместо короны у нее на голове была сама империя. Канал от причала до реки был забит различными судами, на всех реяли яркие флаги, они были заполнены смеющимися, толкающимися людьми. Те, которые стояли позади Тейе, молчали, и до нее медленно доходило, что ее и сопровождающих отделяет от сотен возбужденных людей гораздо больше, чем несколько шагов по траве и горячим камням. С болью в сердце она всматривалась в толпу. После смерти Осириса Аменхотепа она много раз улавливала отблеск гребня невидимой волны, эта далекая тонкая линия несла предупреждение и тоску; это вздымалась пучина самого времени, и вот уже волна поглотила ее. Тейе огляделась, сидя на троне. Повсюду она видела лица, в той или иной мере отмеченные возрастом, тусклые глаза, ослабевшие, согбенные тела тех, кому простые движения уже давались с трудом и болью. Не имело значения, что в этих телах обитали ка, всегда жизнерадостные и полные молодой силы. Желаниям духа противостояла стареющая плоть, и только глаза, где временами вспыхивал прежний блеск, все еще выдавали не тронутую временем душу. Тейе поймала себя на том, что разглядывает Тиа-ха – маленькую толстую женщину с чрезмерно накрашенным лицом, которая кланялась и улыбалась, как юная кокетка. Она быстро отвела взгляд, но тут же встретилась со спокойным и внимательным взглядом Нефертити. Высокая и стройная, парик убран золотой спиралевидной сеткой, вьющейся поверх локонов до самой талии и завихряющейся ниже плавного изгиба бедер до самых колен. А она женщина, – горько подумала Тейе – Двадцати восьми лет. Как так могло случиться? Новая беременность Нефертити была уже заметна, и молодая женщина, казалось, олицетворяла собой все, что Тейе – она знала это – утратила навсегда. Нефертити торжествующе улыбнулась тетке и исчезла в темноте занавешенной кабины.
Эхнатон шагнул вперед, двойная корона на нем сияла, фараонская бородка из плетеного золота и ляпис-лазури ярко вспыхивала. Струйки фимиама поползли вверх, и жрецы Атона приступили к молитвам за удачное путешествие. Эхнатон взял Тейе за руки, когда она поднялась.
– Ты знаешь, что я дал обет никогда не возвращаться в Фивы, – спокойно сказал он. – Если ты пожелаешь увидеть меня снова, тебе придется приехать в Ахетатон. Матушка моя, для нашего возлюбленного Египта наступает новая эра, и через десять тысяч хенти, когда почитание Атона распространится по всему миру, люди забудут о том, что когда-то существовали Фивы с их богом. Но они всегда будут помнить, что меня родила ты, и будут с почтением произносить твое имя.
Она нежно коснулась его щеки.
– У тебя сегодня снова болит голова.
Он закивал, поморщившись от боли, которую причиняло ему каждое движение.
– Да. Снова меня касается божественная рука, но, когда Фивы скроются из виду, я смогу поспать.
Больше говорить было не о чем. Тейе откинулась на троне, а Эхнатон отправился перерезать горло быку, уже связанному и спокойно ожидавшему своей участи на переносном алтаре. Струи вина и искупительного молока полились на ступени причала. Чаши с кровью передавали из рук в руки среди толпившихся перед дворцом и среди тех, кто уже занял места на судах, но никто не поддался безумному порыву помазать себя, как обычно во время ритуала благодарения в былые дни. Двор Эхнатона научился сдержанности.
Наконец фараон воздел окровавленную руку и, пройдя по сходням, исчез в кабине. Прозвучал приказ кормчего, и судно отчалило. Весла с плеском ударились о воду, и «Хаэм-Маат» отчалила от берега Малкатты.
Тейе не стала задерживаться на причале, а, сделав знак Хайе и своей свите, медленно направилась во дворец, миновав огромную приемную залу, теперь пустую и безжизненную, потом залу для личных приемов фараона, и вышла в сад. Здесь она поднялась по ступеням, прилегавшим к внешней стене дворца, и взошла на крышу. За полоской пальм, покачивающих сухими кронами, виднелась скученная масса судов, стремящихся занять позицию позади царской ладьи, которая уже повернула на север. Весла погружались и поднимались. Реяли флаги на мачтах. Островки, которых было много по Нилу между Фивами и Малкаттой, постепенно становились различимы, по мере того как корабли один за другим расходились в стороны и в просветах между ними заблестела вода. В этот день тумана на реке не было. Пилоны и башни Карнака врезались в синее небо, и справа и слева от них по линии горизонта простирался, казалось, бесконечно огромный город.
– Тысячи людей выстроились вдоль причалов и стоят в воде, – обратилась Тейе к Хайе некоторое время спустя. – Они высыпали даже на крыши. Однако я не слышу их голосов.
– Это потому, что они молчат, императрица, – сухо ответил Хайя. – Невеселый для них день. Я не видел ни одного жреца Амона на причале Карнака.
– Они не хотят смотреть на эго.
Тейе заслонила гядза рукой. Неровная коричневая масса была необычайно неподвижна и молчалива, и постепенно враждебность горожан передалась Тейе как предчувствие возмущения и затаенной, бесцельной жестокости.
Хайя тоже почувствовал это и, засуетившись рядом с ней, отступил от края крыши и обтер лицо.
– Думаю, что они пока не понимают, что произошло, – заметил он, когда Тейе тоже отошла от низкого парапета. – В Фивах не будут больше закупать еду, вино и предметы роскоши, потому что все торговцы теперь, конечно, переместятся на север, в Ахетатон, вместе с иноземными посланниками. А значит, прекратится торговля, с которой в Малкатту поступало большинство иноземных товаров, не говоря уже об урожаях зерна из личных угодий знати. И фараон больше не будет строить в окрестностях города. Будет много голодных, люди остались теперь без работы.
– Есть еще жрецы, у них можно найти работу, – раздраженно бросила Тейе. – В Карнаке больше двадцати тысяч жрецов, и с их имуществом тоже нужно управляться. Фивы пострадают, но не погибнут. Послушай, какая пустота вокруг, Хайя! Я, наверно, просплю весь остаток дня.
Было хорошо лежать в тихой, затемненной комнате, закрыв глаза. Она проспала до рассвета следующего дня, потом завтракала в постели под сладкоголосое пение артистов. Потом, неторопливо одевшись и накрасившись, вальяжно прохаживалась по дворцу, непринужденно болтая со своими людьми. Комната за комнатой приветствовали ее гулким равнодушием. Двери стояли открытыми, гладкие мраморные полы пустых зал были залиты солнечным светом. Узоры, которых она давно не замечала, вдруг проявились на стенах, больше не заслоненных мебелью, цвета и четкие линии в пустых комнатах выглядели странно яркими и свежими. Шаги Тейе гулко раздавались в пустых коридорах, в застывшей неподвижности спален уже начала скапливаться пыль. Огромная зала для приемов с помостом и украшенным бордюром балдахином казалась средоточием всей этой пугающей пустоты, где в извечном полумраке еще витали ароматы воспоминаний. Потрясенная Тейе приказала запечатать все пустые комнаты во дворце.
После полудня она посетила палаты управителей, где тоже царила атмосфера покинутости. Рабы еще не успели убрать их, и казалось, что люди, которые работали здесь, вот-вот возвратятся, потому что повсюду были разбросаны свитки, перья, пустые чернильницы и глиняные таблички, на которых ученики архитекторов выцарапывали свои наброски. Палата Туту стояла в руинах поспешного бегства. Тейе подобрала среди груды обломков разбитую табличку, с трудом разбирая язык официальной переписки. «К ногам моего владыки семь и семь раз падаю ниц…» Глубоко вырезанные аккадские знаки обрывались там, где раскололась табличка. Вздохнув, Тейе повторила приказание опечатать двери и отправилась искать утешения в гареме у Тиа-ха.
Она нашла царевну, уверенно пробирающуюся сквозь неимоверную неразбериху из подушек, сброшенных платьев и надкусанных фруктов и сладостей.
– Дворец уже удручает меня, императрица, – сказала она Тейе. – Теперь, когда фараон забрал всех молодых женщин в свой новый гарем, а мы, старые жены, остались здесь, Малкатта стала похожа на уютную гробницу.
– Значит, ты все-таки хочешь удалиться в Дельту.
Тейе сидела на ложе, следя за бликами света, а Тиа-ха расхаживала перед ней взад-вперед.
– Если моя богиня будет так добра отпустить меня, – выпалила Тиа-ха на одном дыхании и вскинула руки. – Мне осталось так мало времени. Я думала, что это будет забавно – наблюдать за правлением твоего сына, но оно оказалось спокойным, предсказуемым, без единого крупного скандала. Кроме твоего с ним бракосочетания, конечно. – Она искоса бросила на Тейе взгляд, исполненный теплоты. – Я не могу больше выносить жару Верхнего Египта. Могу я послать своего управляющего на север, чтобы он приготовил мой дом?
– Конечно. – Тейе выдавила улыбку. – Год назад я предлагала тебе свободу. Твой муж умер. Ты вдова. Может быть, ты снова выйдешь замуж.
– Нет, – ответила Тиа-ха, останавливаясь и глядя в окно. – Не после Осириса Аменхотепа. Это будет развлечение, но не любовь. Здесь меня удерживаешь только ты. И тебе тоже нечего делать в Малкатте. Поезжай в Джаруху. Не надо оставаться здесь. Эти пустые покои начнут преследовать тебя во сне.
– Я все еще императрица, – раздраженно напомнила ей Тейе. – Малкатта более подходит для меня, чем личное имение.
– Конечно. – Тиа-ха повернулась к ней и покаянно поклонилась. – Я говорила опрометчиво, заботясь о тебе. Могу я диктовать письма, пересказывая тебе все сплетни, которые мне удастся раздобыть в провинции?
– О Тиа-ха! Ну как же я смогу прожить, не получая от тебя ни слова! Да приумножит Хатхор твои силы!
– А подходящий мужчина сделает это лучше. – Тиа-ха рассмеялась. – Идем, Тейе. Давай проведем вечер за сенетом, и, может быть, ты окажешь мне честь отпраздновать последние события со мной в саду, как только Ра опустится за горизонт.
– Я буду скучать по тебе, – сказала Тейе, не отвечая на приглашение.
Тейе больше ни разу не навестила подругу, и они не простились официально, но неделю спустя Хайя доложил, что покои Тиа-ха опустели. Узнав это, Тейе поднялась на крышу и сидела в сгущающихся сумерках, борясь с печалью, вызванной отъездом царевны. Для нее это было не только потерей старого друга, они могли обмениваться письмами и подарками в любое время. Тейе знала, что причина ее боли в общем прошлом, когда они с Тиа-ха были молоды и Аменхотеп еще был в расцвете своей мужской силы. Мы были так счастливы тогда, – думала она, а темнота тем временем сгущалась, на небе начали появляться звезды. – Все эти годы я редко размышляла над своей судьбой, а когда такие мысли посещали меня, я представляла, что дальнейшая моя жизнь пройдет в окружении плодов моих усилий, это будет время удовлетворения и дружеского общения. Никакие предчувствия никогда по-настоящему не тревожили мои юные сны. Теперь все уже в прошлом, все минуло, как проблеск лунного света на водной ряби, и если я хочу быть храброй, я не должна оглядываться назад. Я одинока, в будущем – только пустота, мой титул императрицы больше ничего не значит. Но все же я богиня Солеба, и жрецы еще отправляют службы перед моим бессмертным изображением, и мой храм полнится фимиамом. Я должна помнить об этом. Даже если грядущие годы принесут только нежеланный покой наступающей старости, я всегда буду достойна поклонения.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Проклятие любви - Гейдж Паулина

Разделы:
Книга 1123456Книга 27891011121314151617181920212223Книга 324252627282930

Ваши комментарии
к роману Проклятие любви - Гейдж Паулина


Комментарии к роману "Проклятие любви - Гейдж Паулина" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100