Читать онлайн Проклятие любви, автора - Гейдж Паулина, Раздел - 10 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Проклятие любви - Гейдж Паулина бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.4 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Проклятие любви - Гейдж Паулина - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Проклятие любви - Гейдж Паулина - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Гейдж Паулина

Проклятие любви

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

10

Как Тейе и предсказывала, скандал по поводу ее брака вскоре остался предметом разговоров только для тех придворных, кому было лень обсуждать что-нибудь еще. Сопротивление жрецов постепенно ослабело, когда они увидели, что фараон, хотя и без должного внимания, отправляет обязанности, которых требует Амон. Тейе со снисходительной улыбкой вспоминала свои мучительные раздумья в Мемфисе. Она оказалась права, доверившись своей интуиции. Разве управление страной, жизнь двора, отношения в царской семье не обрели теперь совершенно приемлемую форму? А новый фараон в начале правления всегда сталкивается с некоторыми трудностями.
Будто для того, чтобы подтвердить возвращение к обычному порядку вещей, в тот день, который предсказали жрецы Исиды, река начала подниматься, а с ней воспрянули духом и люди. Вся Малкатта полнилась предчувствием, что грядет новая эра, и самым значимым предвестником ее был фараон собственной персоной. Связь с Тейе, казалось, принесла Аменхотепу духовное освобождение. Мужское бессилие, одолевавшее его, исчезло, и хотя он никогда не был таким ненасытным любовником, как его отец, однако он больше не проводил ночи, закрывшись в опочивальне при ярком свете ламп и факелов. Часы темноты он делил с императрицей или царицей, и даже вторая жена, Тадухеппа, наконец, потеряла невинность.
В это же самое время Аменхотеп начал проповедовать свое учение. То, что начиналось как споры в саду на религиозные темы с жрецами. Она, теперь обернулось почти ежедневными проповедями в зале для приемов. Он восседал на троне, иногда в своем любимом белом клафте, но чаще в свободном парике, с крюком и цепом на широко расставленных коленях, и его голос, высокий и тонкий, разносился над беспокойной толпой. Вокруг него под золотым балдахином сидели, оглядывая слушателей, жрецы Она и их стражники; с ними всегда была Нефертити, ее личико надменно сияло под сверкающей, увенчанной коброй диадемой. У ног фараона часто сидела малышка Киа. Хотя поначалу его слушателями были только служители дворца да некоторые любопытные придворные, очень скоро те же придворные дали понять каждому во дворце, что милости фараона достойны лишь те, кто внемлет его речам.
Аменхотеп лучезарно улыбался постоянно растущей толпе слушателей, с доброй снисходительностью вещая о верховенстве Ра, проявляющегося в своем видимом облике как Диск Атона – Солнца. Он никогда не упоминал Амона, и Тейе, которая иногда приходила послушать его, если была свободна от более важных дел, задумывалась, было ли это упущение намеренным, или сын просто считал Амона настолько незначимым, что совсем забывал упомянуть его. Содержание этих речей неизменно утомляло Тейе, но она часто оставалась дослушать до конца, привлеченная такой непоколебимой уверенностью в голосе сына, которой в нем не было никогда в другие моменты жизни. Его глаза горели, длинные руки будто оживали, когда он дополнял свою речь грациозными жестами. К ее удивлению, слова фараона находили живой отклик в сердцах некоторых придворных, и, поговорив с ними позже, с ревнивой настороженностью выискивая малейшие оттенки фальши, она не увидела в их глазах ничего, кроме тени раздумья. Они с Эйе иногда обсуждали возможные последствия странных взглядов Аменхотепа, завладевших Малкаттой, и, в конце концов, сочли их несущественными. Времена, когда религиозные воззрения были движущей силой в жизни знати, давно прошли, осталось лишь небольшое, но нарочитое проявление набожности – домашние жертвенники, благовония и символическое отправление ритуалов.
Однако в один прекрасный день ее самоуспокоенность, касающаяся безвредности учения, была нарушена, когда в официальные приемные часы к ней явился Птахотеп с одним из младших жрецов. Она заметила его еще издали, он ждал в глубине залы, и что-то в его позе, его руках, напряженно сжатых поверх жреческой леопардовой шкуры, свисавшей ему на грудь, в склоненной бритой голове заставило ее встревожиться. Молодой жрец рядом с ним казался взволнованным, переминался с ноги на ногу, теребя белые ленты на голове. Не носильщик, – подумала она. – Возможно, заклинатель, не видно его наплечной повязки. Ей пришлось переждать доклады еще трех управителей, – писец усердно поскрипывал пером у ее ног, – пока Птахотеп с молодым жрецом не приблизились к трону и не выполнили ритуал почитания. Зала уже почти опустела, и желудок Тейе напомнил ей, что время полуденной трапезы уже прошло.
Птахотеп неуверенно подошел ближе, и Тейе велела вестнику и телохранителю посторониться.
– Говори, верховный жрец.
Он шагнул к подножию трона.
– О, богиня, я не знаю, с чего начать. С тех пор как Великий Гор начал проповедовать свое учение, в Карнаке нарастает беспокойство. Никто из жрецов не пренебрегает своими ежедневными обязанностями, но среди молодежи начались споры, даже перебранки, и мир и порядок в кельях под угрозой. Мне рассказывают, что молодые жрецы часто не спят по ночам. Они прокрадываются в кельи друг к другу, они берут свитки из храмовой библиотеки, иногда в отношениях между ними вдруг прорывается некоторая враждебность. Повсюду, кроме святая святых, жрецы шепчутся о Ра-Харахти. Некоторые даже подвергают сомнению всемогущество самого Амона. Я сам, Си-Мут, другие пожилые жрецы знаем, что это – всего лишь легкая буря, которая скоро пройдет, но остальные не настолько терпеливы.
– Мы уже обсуждали это раньше. Фараон не имеет в виду неуважение к Амону. Разве он не повелел тебе продолжать ежедневно совершать жертвоприношения от его имени? Разбирайся сам со своими жрецами, Птахотеп, и не рассчитывай, что я стану делать это за тебя.
– Императрица, дело не только в разбирательстве, – обиженно ответил он, – дело вот в этом жреце. – Он кивнул на застенчивого юношу рядом с собой. – Он попросил разрешения оставить службу в храме Амона и присоединиться к жрецам Атона, которые готовятся к служению в новом храме фараона. Если я отпущу его, не потянутся ли за ним остальные? Должен ли я наказать его, или с позором отослать домой к семье, или приказать ему остаться?
– В самом деле, Птахотеп, я… – начала Тейе, но умолкла на полуслове.
Это было непростое решение. Некоторые придворные недавно закрыли свои жертвенники Амону, заказав своим ювелирам новые жертвенники Атону, но для них это была всего лишь новая игра. Сейчас перед ней было первое проявление чего-то более глубокого – первый жрец, побужденный к действию. Иногда Тейе замечала жреческие одежды на тех, кто приходил слушать учение фараона. Если она прикажет Птахотепу наказать этого юношу или отправить его домой, это будет признанием того, что его жрецы служат по принуждению. Но если отпустить юношу служить Атону, может начаться массовое бегство.
– Ты, – обратилась она к молодому жрецу, – назови свое имя и сан.
Юноша поклонился:
– Я Мерира, заклинатель в Доме Бен-бен Амона.
– И чего же ты хочешь?
– Я хочу, чтобы меня отрешили от служения Амону. Он великий бог, он помог Египту во времена засилья гиксосов, но я больше не верю в его всемогущество. Атон – вот кто сияет всему миру.
– Почему ты не можешь служить обоим богам?
– Я могу поклоняться Амону, но служить могу только Атону. Я не хочу никому навредить. Я кроткий человек, я никогда никому не причинил зла ни словом, ни действием. Я всего лишь хочу спокойно покинуть Карнак и присоединиться к служителям храма Атона.
– Фараону известно о твоем желании?
– Да. Но он позволит это только с разрешения моего наставника.
По крайней мере, в этом фараон проявил осторожность, – подумала Тейе. – Понятно, почему Птахотеп не пошел жаловаться фараону.
– Бессмысленно удерживать людей против их воли, – обратилась она к верховному жрецу. – Они станут служить Амону без желания, и от этого будут одни неприятности. Отпусти его. Но, Мерира, ты должен оставить все, что ты заслужил, богу, которого ты предаешь. Ты все понял?
Ясные глаза твердо взглянули на нее.
– Да, императрица.
– Птахотеп, советую тебе объявить всем в Карнаке, что жрец, который отправляется служить Атону, немедленно лишается всего. Тогда уйдут только самые пламенные приверженцы, а сомневающиеся останутся. У тебя что-нибудь еще?
– Императрица великодушна.
– Тогда ступай. Я голодна.
Было бы глупо и опасно удерживать этого юношу против его желания, – думала она, направляясь со своей свитой в пиршественную залу. – Я только надеюсь, что у моего сына хватит здравого смысла не награждать в открытую перебежчиков, иначе мы получим настоящую реку алчущих жрецов, текущую из одного храма Карнака в другой. Ладно, к Себеку их всех. Где мое пиво и хлеб?
В следующие несколько недель выяснилось, что решение Тейе оказалось менее действенным, чем она ожидала. Несмотря на то, что массового исхода из храмов Амона, которого она опасалась, не случилось, неудовлетворенных жрецов, которые вдохновились объявлением Птахотепа, чтобы изменить Атону, было достаточно. Она понимала, как важно неустанно наблюдать за религиозными процессами и постоянно поддерживать контакт с осведомителями из среды жрецов, чтобы предотвратить подобные проблемы в будущем.
Несколько незначительных проблем, которые все-таки возникли, были сразу же разрешены, и Тейе снова ощутила, что обретает контроль над ситуацией. Но тут к ней явился явно встревоженный Эйе. Был сезон шему, когда половодье казалось бесконечно далеким и обжигающее дыхание Ра неистово изливало жар по всей земле.
Она только встала после дневного сна, еще расслабленная и обессиленная, и сидела на краю ложа, когда ей сообщили о приходе брата. Она кивком головы позволила ему говорить.
– Тейе, я хочу, чтобы ты поехала со мной на тот берег. Строительство храма Атона почти завершено. Было много разговоров вокруг статуй, установленных с обеих сторон переднего двора, и нам нужно увидеть их, прежде чем храм будет освящен, потому, что потом мы не сможем ходить всюду, где захотим.
Тейе вяло поднялась, и Пиха набросила на нее белое одеяние, застегнула украшения на шее, запястьях и щиколотках.
– Я тоже слышала об этом. Аменхотеп уверял, что необходимо осмотреть работу его мастеров, но, честно говоря, Эйе, он не смог заинтересовать меня этим.
Она села за туалетный столик и взяла зеркало. Оно отразило отяжелевшее, отекшее, землистого цвета лицо. Тейе положила зеркало, и слуга принялся открывать свои баночки.
– Сегодня ты заинтересуешься. «Сияние Атона» ждет нас. На воде, может быть, будет немного посвежее.
– Не надо насмешек. У меня слезятся глаза, Небмехи, так что крась поаккуратнее. Я давно не вижу Мутноджимет, Эйе. Где она?
– Они с Хоремхебом отправились на север, в Мемфис, а потом поедут в Хнес навестить отца Хоремхеба. Похоже, союз получился удачным, Тейе. Вечеринки у Депет и Вирел без моей дочери уже не те.
– Зато твоя вторая дочь не позволяет расслабиться. Ее враждебность каждый вечер лишает меня аппетита. Хайя говорит, что она снова ждет ребенка.
Она рассеянно выбрала парик, и парикмахер надел его, подобрав ее собственные рыжевато-каштановые волосы, а хранитель драгоценностей украсил парик золотой сеткой, усыпанной сердоликами. Когда хранитель царских регалий поправил на ее лбу царскую диадему с коброй, Тейе снова взглянула в зеркало и на этот раз смогла улыбнуться.
– Да, ее управляющий рассказывал мне, – со смехом сказал Эйе. – Она была готова озолотить всех прорицателей и оракулов в округе, чтобы те сказали ей, что родится мальчик, она покупала даже услуги служителей Анубиса.
– Да, знаю. Вызови носилки, Эйе. Я хочу проехать до причала. Слишком жарко, чтобы идти пешком.
По дороге они болтали о пустяках, легкий ветерок, задувавший с севера, немного взбодрил Тейе. На причале Карнака они снова сели в носилки и в сопровождении стражи отправились к храму. Когда они проезжали мимо храма Атона, который строила Нефертити, Тейе, бросив праздный взгляд на близкостоящий пилон, вдруг приказала носильщикам остановиться.
– Эйе, иди сюда. Кажется, мне в глаза попал песок.
Эйе послушно подошел к ее носилкам, а носитель опахала подбежал, чтобы укрыть их от солнца. Запрокинув голову, Тейе ощутила прилив ярости и замешательства.
Над ними возвышался каменный пилон. На каждой из его опор, глубоко высеченная в камне и ярко раскрашенная синим и золотом, шагала по телам мертвых нубийцев и мерзких азиатов огромная Нефертити. Картина немного напоминала ту, что окружала трон самой Тейе. Но на том резном изображении Тейе была сфинксом с телом животного, с когтями и женской грудью. Здесь же на застывшей в камне Нефертити была короткая мужская юбка, а представлена она была в такой позе, в которой никогда не изображался никто, кроме правящего фараона. Одной рукой она поднимала карающий царский скимитар, в другой держала цеп. У фигуры не было грудей, а на голове была высокая, с плоским верхом корона, спереди увенчанная коброй. Только лицо было узнаваемо женским, это было лицо Нефертити.
Тейе и Эйе переглянулись.
– Те дни, когда я узнавала о происходящем в моих владениях прежде, чем оно происходило, миновали, – пробормотала Тейе сквозь стиснутые зубы. – Как она посмела сделать такое? Это святотатство! Что она пытается доказать?
– Она заставляет камни говорить о том, о чем не может сказать сама, – резко ответил Эйе. – Надеюсь, у царицы имеются надежные люди, которые пробуют пищу, и неподкупная стража.
– Она не посмеет!
Эйе повернул к носилкам.
– Раньше она нападала без предупреждения. Это – предупреждение.
Как я была глупа, не придавая значения этому строительству, – думала Тейе, ей даже сделалось дурно от гнева. – Теперь мне кажется, что нити, привязывавшие Египет ко мне одной, рвутся под ловкими пальчиками Нефертити. В оцепенении она снова уселась в носилки, и Эйе приказал процессии двигаться дальше. Погруженный в раздумья, он на пути к храму Аменхотепа лишь изредка ронял слова.
Они оставили носилки у первого пилона, за которым открывался огромный, размеченный флажками двор, и, держась в тени, направились к внутреннему двору. Жрецы Атона, величественные в своих белых одеждах, прерывали разговор и низко кланялись. Истекавшие потом каменщики отложили свои инструменты и распростерлись ниц на горячих камнях. Некоторые из колонн, обозначавших линию внешних стен, уже были установлены, для других были приготовлены углубления.
Тейе и Эйе подошли ко второму пилону, более высокому и широкому, чем первый. Перед ним стояли шесты, на них в вышине реяли сине-белые флаги царского дома. Когда храм освятят, охрана из жрецов встанет по обе стороны от входа, чтобы простолюдины не могли попасть во внутренний двор. Но сегодня у пилона никого не было, на них повеяло жаром раскаленного на солнце камня. Тейе ожидала увидеть нечто вроде навеса, в тени которого могли бы укрыться благочестивые верующие, но ничего не нашла. Солнце нещадно заливало светом огромное пространство.
У входа она остановилась. Перед ней тянулись нескончаемые ряды столиков для подношений, каждый столик был установлен на небольшом возвышении, и между ними едва хватало места для прохода процессии. Стена двора через равные интервалы была размечена пилястрами, на три четверти выступавшими из стены. На каждом пилястре был изображен фараон – множество одинаковых изображений Аменхотепа взирали с высоты на священное место. Эйе тронул Тейе за руку. – Давай-ка рассмотрим их.
Обойдя столики для подношений, они приблизились к стене и посмотрели вверх.
Изображения, хоть и огромные, были мастерски выполнены, они передавали спокойную непогрешимость, присущую божественной природе фараона. Кобра и гриф вздымались над крылатым шлемом. Глаза Аменхотепа смотрели вниз, придавая слегка угрожающее, осуждающее выражение безмятежному лицу. Тонко вырезанный нос, полные губы, сомкнутые и чуть растянутые в слабой улыбке, фараонская бородка, выступающая вперед, к изображению крюка и цепа – было уже хорошо известно, что скимитаром Аменхотеп пренебрегал, – скрещенных на гладкой груди. Каменные руки крепко держали регалии, на запястьях и плечах были вырезаны браслеты с царскими картушами. Фигуры были не раскрашены. Тейе отступила, глядя на нескончаемые недвижные изображения сына, чей взгляд был устремлен вниз, на столики, над которыми взовьются жертвенные костры во имя его бога.
Потом, медленно скользя взглядом по фигуре фараона, она заметила, что его полный живот, плавно изгибаясь, переходит в бедра, и дальше, в ноги, которые, в свою очередь, становятся нижней половиной каждого пилястра. Если не считать одеждой шлемы, все статуи были обнаженными, и, поскольку на них не было вырезано юбок, чтобы прикрыть срам, было очевидно, что ни у одной из фигур нет признаков пола. Бедра каждой фигуры были плотно сомкнуты, как у женщины. Тейе медленно пошла вдоль стены, глаза статуй взирали на нее с высоты. Она шла, и постепенно ею овладевало глубокое душевное волнение, струящаяся от этих массивных сооружений невидимая аура обволакивала ее, и ей вдруг показалось, что глаза лгут, а вырезанные рты выкрикивают мучительную правду, наполняя храм бурей невысказанных терзаний. Она дошла до конца стены и развернулась, потрясенная и едва не теряющая сознание.
– А где Бен-бен? – шепотом спросила она.
– Здесь нет Бен-бена, – спокойно ответил Эйе. – Здесь нет бога, нет пирамид, нет священного камня. Атона нет в этом храме.
– Я боюсь, Эйе. В этом месте огромное зло, и я чувствую себя как ребенок, встретившийся в какой-нибудь пустынной долине со своими ожившими страхами. Мой сын знает, что фараон – это Могучий Бык, символ плодородия Египта, источник животворящего семени для людей и земли. Изобразить себя без детородного органа – значит навлечь бесплодие на весь Египет. – Подойдя к ближайшему столику для подношений, она оперлась на него. – Но это не самое страшное нарушение. Сущность фараона обитает в каждом его изображении, в каждом рисунке, в знаках его имени на картуше. Он наполняет своим присутствием любое место, где находятся его изображения, распространяя на все зрелую, мужскую, нестареющую магию, потому что он есть бог, и долго еще после своей смерти он защищает и лелеет свой народ. Какую защиту Египту могут дать эти уродливые статуи?
– Мне известны эти истины, Тейе, – мягко напомнил Эйе. – Но, возможно, фараон пытается ввести иные, свои собственные. Он верит в то, что он – воплощение Ра, Атон и Зримый Диск, а Атон, в отличие от Амона, бесполый. Думаю, фараон верит, что Египту нечего бояться подобных изображений, потому что магия, которую распространяет он, сильнее магии Амона. Фараон много говорит о том, что он сам и все остальные должны жить в истине. Изображения эти являют собой пример подтверждения его слов.
– Но Нефертити перетягивает на себя одобрение и признание богов богохульными изображениями, которые мы только что видели! Люди поверят в то, что она – фараон, а мой сын – не более чем простой смертный!
Она побледнела, Эйе шагнул к ней.
– Пойдем отсюда, – сказал он. – Здесь все будет иначе, когда на столах будут лежать груды подношений и цветов, и жрецы будут воскурять фимиам. Неоконченное строительство выглядит непривлекательно. – Его голос гулко звенел в пустоте.
– Но не так, как это. – Она посмотрела ему в глаза. – Эйе, я беременна. Меня это не раздражает и не пугает, я просто смирилась. Но то, что я узнала теперь, давит на меня. Я делала все возможное, чтобы предотвратить беременность, но когда это случилось, я обрадовалась за Аменхотепа, и, да, втайне я слегка торжествовала, представляя себе реакцию Нефертити. Теперь мне хотелось бы снова оказаться в Мемфисе, чтобы ответить на предложение сына отказом.
В словах ее сквозила неприкрытая горечь. Эйе обнял ее и повел к носилкам, туда, где сидели носильщики, развалясь в тени пилона. Ее кожа была холодной.
Той ночью она еще не стряхнула свое настроение. Аменхотеп пришел к ней. Он улыбался ей, говорил о пустяках и любил ее, как ей казалось, желая этого, но тело не вполне повиновалось ему. Она вела себя безучастно. Посещение храма Атона изменило ее отношение к нему, теперь ей казалось, что она увидела его впервые. Самые безобидные его слова казались ей зловещими, движения его уродливого тела в свете ламп таили невысказанную угрозу. Хотя ей и хотелось расспросить его, но она так и не осмелилась.
На следующий день она посетила Тиа-ха, в надежде, что жизнелюбие и здравый смысл подруги рассеют ее тревоги. Царевна вместе с личной служанкой разбирала свои наряды, и в ее покоях царил еще больший беспорядок, чем обычно. Тейе приветствовала ее, приняла почтительный поклон и стала пробираться между грудами разбросанных повсюду ярких платьев к отброшенным к стене подушкам.
– Вечно у тебя беспорядок, Тиа-ха, – сказала Тейе, опускаясь на подушки и откидываясь назад. – У тебя больше слуг, чем у любой другой женщины, однако твои гости с трудом протискиваются в дверь.
– Это оттого, что я неорганизованная, – ответила Тиа-ха, небрежным взмахом отпуская служанку. – Я обещаю себе, что стану аккуратнее, надиктую длинный список дел, которые надо переделать, но не успеют слуги приступить к их исполнению, кто-нибудь приносит новую игру или меня приглашают на праздник, и приходится все бросить и прихорашиваться. – Она уселась в кресло перед Тейе, носком сандалии отшвырнув разбросанные по полу платья. – Сегодня именно так и вышло. Я решила навести порядок и избавиться от своих старых нарядов, раздать их служанкам, и что же? Едва мы начали, как ко мне является императрица! Для меня, конечно же, большая радость поболтать с тобой, дорогая Тейе. Хорошо выглядишь. Осмелюсь заметить, что фараон тоже.
– Да, я тоже на это надеюсь, – неопределенно ответила Тейе. – А скажи-ка мне, царевна, не была ли ты случайно за рекой и не видела ли святилище нового храма, который Аменхотеп строит Атону? Его скоро закончат, и оно будет закрыто для посетителей.
Тиа-ха рассмеялась. Закинув ноги на кушетку, она опустилась на подушки и принялась стягивать кольца с пухлых пальцев, со звоном бросая их одно за другим в стеклянную чашу на полу.
– Случайно? Когда придворные толпами, как овцы, тащились к своим ладьям, чтобы переправиться через реку только для того, чтобы взглянуть на своего голого каменного фараона? Нет, не случайно, совсем не случайно. Я тоже, поддавшись любопытству, отправилась посмотреть, о чем это все так шумят.
Последнее кольцо со стуком упало в чашу, и Тиа-ха начала массировать пальцы.
– И что ты об этом думаешь?
– Я приготовилась увидеть странное осквернение Маат, – пояснила Тиа-ха, – но изображения оскорбили только мое представление о хорошем вкусе. Да ты огорчена!
Тейе перевела взгляд на свои собственные руки, сцепленные на коленях.
– Искусство – божественное дело, – еле слышно сказала она. – В изображениях царя не обязательно придерживаться точного физического сходства. Статуя или картина должны представлять царя как божественное воплощение, без человеческих недостатков.
– Но и с предшествующим фараоном было так же. Помнишь радость нашего супруга, когда перед ним сняли покрывало с той маленькой стелы, где он изображен сидящим в кресле в тонком женском платье?
У Тейе полегчало на сердце. Она благодарно улыбнулась Царевне.
– Помню. Но эта стела стоит во дворце. Храмовое искусство – другое дело.
– Ну, не настолько же. Кроме того, в новом храме фараона нет изображений бога, который может увидеть его тело, тогда в чем же дело? А не отведать ли нам пирожков?
Тейе согласно кивнула. Тиа-ха хлопнула в ладоши, тут же явилась служанка, Тиа-ха отдала приказание, и девушка исчезла.
– Что меня забавляет в наших придворных, так это то, что они бросились заказывать свои изображения в виде маленьких копий твоего супруга. В своем учении он рассказывает им, что Ра в знак особой милости наделил его неповторимым телом, поэтому они требуют, чтобы мастера покрыли стены их домов и гробниц искаженными изображениями их персон. Если подобное уродство дает человеку волшебную благую силу, они хотят иметь ее. Но как же тогда, ради всего святого, боги смогут узнать в таком уродстве смотрителей, управляющих, генералов и военачальников? Я не знаю! Даже оба могущественных визиря подобострастно следуют моде. Каждый хочет снискать расположение фараона. Так было всегда.
– Так ты полагаешь, что все это модное развлечение и оно пройдет?
Служанка Тиа-ха вернулась с блюдом пирожков, и Тейе, вдруг ощутив голод, съела сразу два.
– Ну конечно. – Тиа-ха колебалась с выбором лакомства. – А теперь, с позволения императрицы, я бы хотела сменить тему.
Склонив голову, она бросила проницательный взгляд на Тейе и начала запутанный рассказ о вечеринке на борту ладьи, куда была приглашена накануне вечером. И вскоре Тейе уже смеялась и ела пирожки, на время позабыв о своих страхах.
В разгар сезона ахет, когда река поднималась, а в воздухе повеяло легкой прохладой, Тейе разрешилась от бремени девочкой. Роды были тяжелыми. Ей удалось скрыть страх за свою жизнь, который увеличивался соразмерно тому, как распухало ее тело. Она понимала, что в бросаемых на нее исподтишка взглядах придворных таится ожидание кары за ее нарочитое пренебрежение запретами. Презрев неодобрение фараона, Тейе повсюду расставила в своих покоях статуи Таурт, богини материнства, а когда роды начались, вызвала в опочивальню магов с амулетами и заклинаниями. Их голоса и ее стоны были единственными звуками в переполненной комнате, потому что те немногие придворные, которым была оказана честь присутствовать при царственных родах, выжидающе помалкивали. Беззащитная и измученная болью, Тейе чувствовала их враждебность. Они в молчании встретили сообщение о рождении ребенка, зрители вышли один за другим в таком же обличительном безмолвии. Аменхотеп гордо прижал ребенка к своей хилой груди.
– Сестра-дочка, – сказал он, глядя в крошечное, спящее личико, – ты, кроме всего прочего, являешь собой доказательство того, что мой поступок богоугоден. Я назову тебя Бекетатон – Служанка Атона. А ты, Тейе, ты самая любимая великая госпожа. Страхи твои были беспочвенны.
Тейе опустила веки, чувствуя, будто на них давит тяжесть всех прожитых лет. У ложа стоял ее муж, расплывающаяся, сутулая фигура, большой парик свободно спадал на костлявые плечи. Она пробормотала что-то, сил для ясного ответа у нее не было. Какое-то мимолетное ощущение вторглось в ее сознание, и, хотя сон уже подкрадывался к ней, она не впускала его, пытаясь поймать мелькнувшую мысль. Она слышала, как Аменхотеп передал ребенка кормилице и, мягко ступая, пошел к двери. Она чувствовала, что ко лбу прикоснулся врачеватель. Дверь открылась, голос Эйе что-то спросил, дверь закрылась. Было что-то, связанное с ребенком, прижатым к груди супруга. Нет, не с ребенком, с самой грудью. Пектораль. Электрум, без драгоценных камней, только цепь тонкого плетения, на которой висело… Яркая вспышка предчувствия пронзила дремоту. Висело изображение Атона, символ Ра-Харахти, но оно было неправильным. Где соколиноголовый бог? Остался только диск, окруженный царственным уреем и солнечными лучами с руками на концах. С шеи Атона свисали анхи. Я должна сказать Эйе, – смутно подумала она. – Что это может значить? Вопрос остался без ответа, она уснула.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Проклятие любви - Гейдж Паулина

Разделы:
Книга 1123456Книга 27891011121314151617181920212223Книга 324252627282930

Ваши комментарии
к роману Проклятие любви - Гейдж Паулина


Комментарии к роману "Проклятие любви - Гейдж Паулина" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100