Читать онлайн Искушение богини, автора - Гейдж Паулина, Раздел - Глава 19 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Искушение богини - Гейдж Паулина бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.83 (Голосов: 24)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Искушение богини - Гейдж Паулина - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Искушение богини - Гейдж Паулина - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Гейдж Паулина

Искушение богини

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 19

В начале месяца Тот, когда река уже начала подниматься и феллахи работали в полях день и ночь, чтобы собрать урожай, прежде чем злые зимние воды зальют землю, Тутмос простудился. Несколько дней подряд фараон отказывался от еды, жалуясь, что у него болит голова. – Когда у него начался насморк и поднялась температура, он тут же улегся в кровать. Врач прописал смешанный с кассией горячий лимонный сок с медом, и несчастный Тутмос пил лекарство и окружал себя амулетами и заговорами. Три дня спустя лихорадка продолжалась, хотя все симптомы простуды прошли. Встревоженный врач пошел за Хатшепсут. С ней был Инени: они вместе просматривали отчеты о расходах храма за последний месяц.
– Как себя чувствует сегодня Тутмос? – быстро спросила у лекаря Хатшепсут, не отрывая глаз от лежавшего перед ней свитка и думая о цифрах Инени.
Лекарь стоял, неловко теребя золотого скарабея на своей впалой груди.
– Могучему Гору совсем нехорошо, – начал он. Едва услышав его голос, Хатшепсут тут же повернулась к нему, забыв о свитках. – Простуда прошла, но лихорадка не унимается. Его величество слабеет.
– Тогда позови магов, немедленно! Чары и заклятия – лучшее средство от лихорадки. Как ты лечил его до сих пор?
– Я лечил кашель и заложенный нос, ваше величество; это прошло. Но больше я ничего не могу сделать. Фараон просит, чтобы вы пришли к нему, но я не советую этого делать.
– Почему нет?
– Его дыхание источает зловоние. Простите мои слова, ваше величество, но, по-моему, вам не следует к нему приближаться.
– Вот еще! С каких это пор я стала бояться дурных запахов? Инени, на сегодня мы закончили. Унеси свитки обратно к писцу.
В спальне Тутмоса было душно и воняло. Он лежал на спине и постанывал. Наклонившись к нему для поцелуя, она почувствовала, что кожа у него горячая и сухая. Она отпрянула в тревоге.
– Хатшепсет, – прошептал Тутмос. Его голова перекатилась по подушке в ее сторону. – Вели этим дуракам принести мне воды. Они не дают мне пить.
Озадаченная, она поглядела на лекаря, гневные слова уже были готовы сорваться с ее губ. Старик был непреклонен.
– Его величеству можно лишь цедить воду маленькими глоточками, а не пить по полхекета, как он настаивает. Я уже говорил ему, что потребление такого количества жидкости зараз вызовет сильные боли.
– К Сету тебя с твоей воркотней! – Тутмос резко пошевелился под простынями, и она почувствовала его дыхание, зловонием ударившее ей в нос.
– Но ведь помыть-то его, по крайней мере, можно! – прорычала Хатшепсут. – Принесите теплой воды и полотенец, я сама его обмою. И поднимите занавеси на окнах! Разве он может уснуть в такой жаре?
Жавшиеся в углу рабы бросились исполнять приказания, а она опустилась в кресло у ложа Тутмоса.
– Ближе поднесите опахало! – рявкнула она.
Едва воздух над ним пришел в движение, Тутмос закрыл глаза.
– Я горю, – снова прошептал он. Тут его затрясло, дрожащие пальцы стиснули покрывало, зубы застучали. Хатшепсут посмотрела на него по-настоящему испуганно, поправила ему подушку.
– Не тревожься, Тутмос, – сказала она. – Я приказала привести магов, скоро они прогонят лихорадку из твоего тела.
Он метался и стонал, не отвечая.
Раб с тазом горячей воды приблизился к постели. Она велела поставить воду рядом с собой и стала снимать кольца. Потом плеснула в воду немного вина, обмакнула в нее край полотенца и провела по его лицу. Он слабо улыбнулся, его рука зашарила в поисках ее руки. Потихоньку она сняла с него простыни и обмыла его с головы до ног. Все его тело болезненно блестело, и это был не пот. Его слегка раздуло, и, работая, она поджала губы. Что бы это ни было, но заклинания тут вряд ли помогут.
Кончив, Хатшепсут ополоснула руки в прохладной воде и стала в задумчивости надевать кольца. Пока она сидела, объявили о приходе магов. Склонившись над мужем, Хатшепсут прошептала ему в ухо:
– Тутмос, волхвы пришли. Мне нужно идти. Меня ждут в другом месте, но я вернусь, как только смогу, и помою тебя снова. Хочешь?
Он вдохнул запах ее духов, который едва уловимым приятным облаком витал над ним. Ему хотелось повернуть голову и открыть глаза, но это было выше его сил, и он только кивнул один раз.
Хатшепсут поднялась.
– Приступайте немедленно, – приказала она безмолвным фигурам в плащах, – и не останавливайтесь до тех пор, пока фараон снова не выйдет из своей спальни на охоту!
Она сверкнула улыбкой и, затворяя за собой дверь, услышала низкое тягучее пение.
Царица послала Асет известие, разрешив ей навестить Тутмоса, но запретив брать с собой сына. Телохранителю, который должен был доставить это сообщение, она велела подождать и убедиться, что ее приказ исполнен в точности. После этого женщина пошла в мастерскую к Тахути и оставалась там некоторое время.
Когда она вернулась в спальню Тутмоса, лекарь встретил ее у дверей. Вокруг него толпились придворные фараона. Вид у врача был напуганный.
– Ваше величество, вам нельзя входить, – сказал он. – Фараон спит, но это нездоровый сон, у него по всему телу высыпали пустулы.
– А где вторая жена Асет? – спросила Хатшепсут.
– Она была здесь, но я отослал ее к себе, – сказал лекарь. Как он ни протестовал, Хатшепсут все-таки проложила себе дорогу в комнату.
– Хватит! – крикнула она магам, и бормотание тут же умолкло. Она подошла к Тутмосу.
Фараон лежал на боку и спал, рот его был открыт. Дышал он тяжело, его хрипы заполняли всю комнату. Покрывало сползло до пояса, и она увидела, что вся верхняя часть его тела покрылась мелкими белыми узелками, а кожа между ними стала желтой, нездоровой и блестящей.
– Это чума? – шепнула она последовавшему за ней лекарю.
Он покачал головой и вскинул руки, точно удивляясь и смиряясь одновременно.
– Ее разновидность, – был его ответ.
Оба умолкли, глядя на спящего царя, и каждый думал о своем.
– Не отходи от него, – приказала Хатшепсут, – и дай мне знать, как только наступит перемена.
Он поклонился, Хатшепсут вышла и направилась в храм в сопровождении притихших женщин и телохранителей. К богу она вошла одна, но дверь в святилище была заперта на замок. Она легла перед дверью ничком, касаясь ее пальцами вытянутых вперед рук, и закрыла глаза. «О Отец мой, – молилась она, не чувствуя ничего, кроме желания оказаться в объятиях его золотых рук. – Неужели Тутмос умрет? Если он умрет…» Ей показалось, будто насмешливое эхо шепотом повторило ее мысли и они зазмеились среди громоздящихся вокруг колонн, вырвались в зияющую пустоту внутреннего двора, поплыли вверх со струйками ароматного дыма.
Если он умрет, если он умрет, если он умрет, если он умрет… Она изо всех сил зажмурилась и потерлась лбом о золотой пол. Но слез не было.
Вечером она вернулась в его комнату и села рядом с ним. Пустулы прорвались, из них вытекала бесцветная слизь, которая приклеивала простыни к телу, причиняя еще больше мучений. Он беспрерывно метался и звал Хатшепсут, его грузное тело стало мягким и дряблым, как у мертвого животного. Она много раз наклонялась над ним, но всякий раз видела, что он без сознания и бредит ею. Казалось, он заживо гниет. Запах разложения вызывал позывы к рвоте у каждого, кто приближался к его постели. Одна Хатшепсут сидела неподвижно. Без всякого выражения на прекрасном лице она сидела, не сводя с него глаз.
Однажды Асет прокралась в комнату, опасливо глядя на Хатшепсут, но видя, что царица не возражает, подошла к ложу, зажав ладонями нос. Тихо вскрикнув, она уставилась на мечущееся, бормочущее тело. Настала ночь, зажгли лампы, но даже при их мягком золотистом свете была видна гниющая плоть. Асет стремительно отвернулась и встретила пристальный взгляд Хатшепсут.
– А сейчас ты любишь его, Асет? – спросила та тихо. – Вдоволь нагляделась на царственного мужа? Уже бежишь в свой уютный маленький покой?
Она повернула голову и крикнула управляющему Тутмоса:
– Принесите кресло для второй жены! Поставьте по другую сторону ложа. А теперь, Асет, садись. Садись!
Женщина упала в кресло, но отворачивала лицо в сторону, покуда Хатшепсут не прошипела:
– Смотри на него! Он поднял тебя из грязи, осыпал сокровищами и дал тебе столько любви, сколько иная женщина не увидит, проживи она хоть тысячу жизней. А ты воротишь от него нос, как будто он нищий перед вратами храма! Если он придет в себя, то должен встретить твой обожающий взгляд, прикованный к нему, неверная!
Асет, у которой даже губы побелели, подчинилась.
Но Тутмос не пришел в себя. Около полуночи он заскулил жалобно, точно раненый пес, по его Лицу потекли слезы. Хатшепсут взяла его беспокойно мечущиеся руки в свои, крепко сжала, и он вздохнул. После этого он продолжал дышать мелко и часто, его веки дрожали. Когда рога протрубили полночь, он умер, все еще плача, и его слезы падали на постель и на ее руки.
Она встала и обратилась к потрясенным свидетелям его смерти:
– Пошлите за жрецами, а когда они унесут его, присмотрите за тем, чтобы белье как следует простирали, а ложе отмыли.
Асет, вся обмякнув, все еще сидела в кресле, по лицу женщины было видно, что она еще не постигла суть произошедшего. Хатшепсут подошла к ней и мягко помогла подняться.
– Иди к своему сыну, – сказала она сердечно. – Он любил вас обоих, так что пока его запрет на твое передвижение по дворцу снят. Ходи где хочешь.
Асет вышла из комнаты деревянной походкой, как сомнамбула.
Наконец ушла и Хатшепсут. У нее было такое чувство, словно Тутмос умер понарошку, а завтра они проснутся, и все пойдет по-прежнему: он будет охотиться, она – править, а вечером они встретятся за обедом и будут добродушно подтрунивать друг над другом весь вечер. Тот факт, что за пределами зловонного золотого покоя не изменилось ровным счетом ничего, показался ей почти оскорбительным.
Весь Египет был потрясен. Неудачное время года для смерти фараона, особенно молодого и здорового. Сбор урожая стремительно подошел к концу, и людям ничего не оставалось делать, кроме как сплетничать да следить, как поднимается река. И, как и следовало ожидать, тут же поползли самые противоречивые слухи.
Хатшепсут знала о них. Однажды, когда траур уже почти кончился, она послала за лекарем Тутмоса, пригласив судей, Асет и маленького Тутмоса присутствовать при разговоре. Когда все пришли, она, не теряя времени, перешла к делу.
– До моих ушей, – начала царица без обиняков, – дошли грязные и клеветнические слухи, которые распускают обо мне. Поскольку все присутствующие их слышали, я не стану осквернять свой рот их повторением. Лекарь, отчего умер мой брат?
Тот, не колеблясь, ответил:
– Он умер от чумы, ваше величество. Я в этом нисколько не сомневаюсь.
– Существует ли какой-нибудь яд, отравление которым привело бы к тем же симптомам, какие наблюдались у него?
Лекарь покачал головой:
– Я уже много лет лечу разные болезни, ваше величество, и никогда с таким ядом не сталкивался.
– Перед тобой лежат документы. Готов ли ты поклясться Амоном, Осирисом и именами своих предков, что фараон умер естественной смертью?
Хатшепсут бросила проницательный взгляд на Асет, которая стояла молча, не отрывая птичьих глаз от лица лекаря. Тот уверенно кивнул:
– Я могу дать такую клятву.
– Боишься ли ты меня, благородный? Он улыбнулся ей.
– Ваше величество, я старик, и мне уже некого бояться, кроме Анубиса и его суда. Я говорю правду. Гор умер от чумы. Вот и все.
– Тогда сядь и приложи свою печать к каждому листу. Мои глашатаи пронесут их по всем городам страны, большим и малым. С сегодняшнего дня всякий, кто осмелится утверждать противное, умрет.
Все видели, как царица намеренно посмотрела на Асет и как та переступила с ноги на ногу, привлекая малыша Тутмоса к себе. Судьи закивали и зашептались. Она спросила, удовлетворены ли они. Те хором подтвердили свое полное удовлетворение, низко поклонились ей и ушли. Асет тоже вышла, не сказав ни слова.
Похороны пришли, почти как запоздалая мысль. Тутмос II сошел в свою могилу неподалеку от любимого храма Хатшепсут, не оставив даже ряби на водах общественной жизни Египта. Задолго до того, как похоронная процессия, увязая в песке, потянулась к могиле, всем уже стало казаться, будто его и не было никогда, если бы не дети, торжественно выступавшие за гробом. Первой шагала Неферура с матерью, обе были в траурных синих одеяниях; Асет с Тутмосом сослали в дальний конец процессии, туда, где выли и рвали на себе одежды женщины из гарема. Мутнеферт было позволено идти за гробом рядом с Хатшепсут, и она жалобно плакала всю дорогу, так что сердце разрывалось при взгляде на нее. Хатшепсут грустно подумала, что никто, кроме Мутнеферт, не принес истинной скорби к дыре в скате и нарядному посмертному храму, где изображение Тутмоса уже ждало приношений и молитв народа. Руки Мутнеферт были заняты охапкой цветов, которые она собиралась положить на фоб. Неферура тоже прятала носик в букет, ее лицо ничего не выражало, а мысли были скрыты от прекрасной женщины, которая держала ее за руку, безмолвно шагая рядом с ней. Ожидая, когда гроб поставят стоймя, придет Менена со священным ножом и начнет церемонию открывания рта, Хатшепсут вспоминала все похороны, какие ей довелось видеть: своей сестры, матери, отца и вот теперь брата. Женщине казалось, что ей и только ей одной суждено жить вечно, всегда оставаясь молодой, сильной и прекрасной.
Через четыре дня, который обычай отводил для таинственных ритуалов, Хатшепсут вошла в могилу, чтобы проститься с Тутмосом. Она оглядела все его вещи, но не почувствовала никакой силы, исходящей от них, как это было после смерти сестры или отца. Ее глаз не остановился ни на одной вещи, которая пробудила бы в ней воспоминания или сожаления. Когда Асет, утопая в слезах, упала на его фоб, Хатшепсут спросила себя, что это: истинная любовь или страх перед тем, что ждет их с сыном в будущем без благосклонной поддержки фараона?
Несколько недель Египет ждал, что царица вот-вот подтвердит право Тутмоса III на престол, а себя объявит регентом на время, пока он не повзрослеет. Однако ее ближайшее окружение не удивляло, что долгожданное объявление задерживается. Колеса власти крутились, как им и полагалось. Царица проводила аудиенции и принимала послов. Она молилась и охотилась, танцевала и пировала, точно ни Асет, ни ее ребенка не было на свете.
Сама Асет несколько дней, последовавших за похоронами, провела в непрестанном страхе: в любой миг она ожидала услышать, что ее с Тутмосом изгоняют из страны. Но время шло, страхи отступали; наконец она начала искать способ выяснить, что у царицы на уме. Но все ее попытки словно натыкались на глухую стену. Асет вернулась к себе, встревоженная и озадаченная. Хатшепсут не возобновила запрет на ее передвижение по дворцу, так что, когда страх уступил место злости, женщина мерила шагами сад. А царица по-прежнему не подтверждала прав ее сына на престол. Тогда Асет решила взять дело в свои руки.
Однажды утром, когда Хатшепсут в присутствии Сенмута, Инени и Хапусенеба только начала разбирать утреннюю корреспонденцию, в зал ворвался Дуваенене, главный глашатай. Он запыхался, взгляд его был безумен. Едва он начал заикаясь объяснять, в чем дело, как следом вошел Ипуиемре, второй пророк Амона. Последним в зал бочком пробрался Менена, он встал, сложив руки на пухлом животе, с выражением благочестивой радости на елейной физиономии.
– На пол, все вы! – закричал Сенмут. – Здесь вам не пивная!
При этом громком напоминании все тут же пали ниц.
– Встаньте, – ровным голосом сказала Хатшепсут. В мыслях она металась от одного вошедшего к другому, пытаясь угадать причину внезапного вторжения, но те стояли молча.
– Ипуиемре, друг мой, ты, по-моему, здесь самый спокойный, – сказала она. – Учитывая, что я поклялась никогда не вступать в беседу с первым пророком Амона, тебе разрешается говорить.
Он поклонился и заговорил, причем от нее не укрылось, что во время речи руки у него дрожали, как он ни старался их спрятать.
– Великий знак был явлен сегодня утром в храме, ваше величество. Царевич короны исполнял свои обязанности служки в присутствии других мальчиков и верховного» жреца, когда могучий Амон кивнул ему головой!
Хапусенеб со свистом втянул воздух. Инени выронил папирус, его шелест эхом повторился в тишине. Сенмут почувствовал, что сердце у него остановилось, хотя и не подал виду.
Но его пылающий взгляд был прикован к лицу Менены. Верховный жрец не моргнул и глазом, только губы кривились.
Хатшепсут тоже замерла, сложенные на печати руки женщины словно застыли, солнце играло на ее золотом воротнике, переливавшемся от ее дыхания. Потом она расслабилась и насмешливо улыбнулась.
– Вот как? – мурлыкнула она, подходя к Нехези и отдавая ему печать. – И какие же выводы делаете вы из этого… знака?
– Ну, как же… Амон доволен царевичем, – промямлил пророк.
Улыбка царицы стала шире.
– Мой дорогой Ипуиемре, при всей твоей верности и лояльности ты слишком сильно меня боишься, и правильно делаешь. Дуваенене! Благодарю тебя, что поспешил принести мне это известие, а теперь будь добр, расскажи мне в точности, что же произошло.
Глашатай зажал свой жезл локтем и поклонился, его хорошо очерченные губы плотно сжались, влажно блестящие глаза сверкали.
– Царевич молился и во время молитвы спросил Амона, будет ли он фараоном, как того желал его отец.
– А потом? – Казалось, она наслаждалась этой шуткой. Ее рот потеплел, глаза заискрились, но за всем этим Сенмут безошибочно угадывал напряжение.
– Потом, мгновение спустя, Амон наклонил свою золотую голову.
Голос Дуваенене был ровен и невыразителен. Таким же тоном он мог бы рассказывать, что ел утром. Они с Хапусе-небом переглянулись и улыбнулись друг другу.
– Амон наклонил свою золотую голову, – повторила она, складывая ладони домиком и прикасаясь пальцами к губам, словно в задумчивости. – Дуваенене, найди царевича и его мать и приведи их сюда немедленно. Менена, выйди. Подожди в коридоре. Ипуиемре, ты можешь остаться.
Когда глашатай и верховный жрец ушли, Хатшепсут стремительно повернулась к остальным.
– Ну? – спросила она, подняв брови. Инени заговорил.
– Все это, разумеется, чистая правда, – сказал он. – Знак был, иначе Менена и жрецы не стали бы так распространяться об этом. Но…
– Это подделка! – Нехези яростно выругался. – Бог не кивает никому, кроме вас, могущественная!
– Знаю, – сказала она, – ибо многие склоняют перед богом лишь голову, не преклоняются в сердце своем.
– Я тоже думаю, что это хитрая уловка, – сказал Хапу-сенеб. – Кто был с мальчиком, когда это произошло?
– Менена, разумеется, – тут же ответил Сенмут.
– И другие мальчики, – напомнил Ипуиемре.
– Это значит, – тихо сказала Хатшепсут, – что в храме больше недовольных жрецов, чем мы полагали, ведь если Менена был рядом с мальчиком, то кто же находился тогда в святилище позади Амона?
Все посмотрели на Ипуиемре, но тот покачал головой.
– Не знаю, – ответил он беспомощно. – Я был снаружи, во внутреннем дворе, вместе со священными танцовщицами, и видел мальчика и бога только издалека.
Вернулся Дуваенене, с ним Асет и Тутмос. Асет была заметно взволнована; на ее щеках под краской горели два ярких красных пятна, движения стали еще более упругими, чем обычно, так что теперь она была еще больше похожа на кошку. Тутмос был серьезен. Он подошел и поклонился своей тетке-мачехе, обдав ее ароматом ладана, который еще так недавно держал в руках.
– Приветствую тебя, Тутмос, – сказала она. – Я услышала о милости, которой одарил тебя бог, и хочу знать подробности. Расскажи мне, как это произошло.
Ясные глаза ребенка заглянули в ее собственные глаза. Мать не раз говорила ему, что царица его не любит, что она хочет убрать его подальше из дворца, чтобы самой править на свободе. Но он не испытывал ненависти к этой высокой очаровательной женщине с лицом таким прекрасным, что на него хотелось смотреть не отрываясь.
– Я молился. Я часто молюсь, – добавил он с вызовом. Она кивнула:
– Разумеется. Молиться хорошо и полезно. И она наградила его нежной улыбкой.
Он расхрабрился.
– Я решил спросить у Амона совета, – прочирикал он, и слушателям вдруг показалось, что мальчик повторяет хорошо заученный урок. – Я поднял кадильницу повыше и задал вопрос, суждено ли мне стать фараоном.
– Правда? И что же он сказал?
– Он улыбнулся мне и склонил свою благословенную голову. Он склонил ее очень низко, так что подбородок уперся в его бессмертную грудь. Все, кто был рядом, видели это.
– Хм. Скажи мне, Тутмос, кто я?
Он озадаченно посмотрел на нее, и уголки его губ поползли вверх.
– Вы царица Египта.
– А кто еще?
– Я… я не знаю.
– Тогда я скажу тебе сама, поскольку твоя мать, видимо, не сочла нужным это сделать. Я – дочь Амона, его истинное воплощение здесь, на земле, плод его священных чресл, его возлюбленная, которую он любил еще до того, как послал на землю. Его мысли – это мои мысли, его воля – моя воля. Неужели ты думаешь, что он пообещал бы сделать тебя фараоном, а я ничего бы об этом не знала?
Асет издала полузадушенный вскрик и шагнула вперед. Тутмос озадаченно покачал головой:
– Н-нет, наверное. Но почему же он тогда кивнул?
– Потому что хотел показать, как он доволен тобой. Он хочет, чтобы ты усердно трудился ради него и Египта, и тогда, быть может, ты и станешь фараоном. Но не сейчас.
– Не сейчас? – Его губы предательски задрожали, но он сердито сжал их. – Ведь я же царевич короны. А это значит, что я должен стать фараоном!
– Когда Амон сообщит мне, что он желает, чтобы ты был фараоном, я скажу тебе, но этого еще долго не случится. Сейчас ты всего лишь маленький царевич, и тебе еще многому предстоит научиться, прежде чем трон Гора станет твоим. Ты меня понял?
– Да! – отрезал он. – Но, ваше величество, я быстро учусь! Она взглянула в его возмущенное лицо.
– И неудивительно, ведь ты так похож на своего могучего деда, моего отца, Тутмоса I. А теперь иди к себе. Я хочу поговорить с твоей матерью.
Он вышел, расправив плечи и высоко держа бритую голову.
Хатшепсут приказала снова впустить Менену в зал. Она с трудом сдерживала гнев, стремясь не утратить чувства справедливости перед лицом этой бездарной попытки вырвать у нее власть. Когда Менена занял свое место подле Асет, она уже совсем успокоилась.
– Бог кивает головой только мне и никому больше, – сказала она. – Весь Египет знает это с того самого дня, когда я родилась. Вы сыграли низкую, презренную шутку с маленьким мальчиком, который искренне верит в бога. Вы опозорили Амона, но на тех, кому нечего делать, кроме как собирать сплетни, большого впечатления не произвели. Если вы надеялись таким образом ускорить мое решение, то вы глупы и наивны. Неужели вы и впрямь воображали, что я побегу возлагать корону на голову Тутмоса и оставлю свою страну в руках таких, как вы? – Она пренебрежительно улыбнулась. – Вы недостойны даже моего презрения.
Асет слушала, беспокойно теребя платье. Вдруг она выпалила:
– Мой сын – царевич короны и настоящий наследник престола! Его отец пожелал, чтобы это было так!
– Но он мертв! – отрезала Хатшепсут. – Даже при его жизни я была Египтом, Египет я и сейчас! Маленький Тутмос будет в ваших руках точно мягкий воск, а вы двое выдоите мою возлюбленную страну досуха. Неужели вы думали, что вас поддержат жрецы и солдаты? Вы что, совсем ничего не видели в последние семь лет? – Она вскинула руки. – Это был ваш последний шанс. Мое терпение подходит к концу. Я не хочу больше слышать ни о каких заговорах. А если что-нибудь подобное еще раз дойдет до моих ушей, я объявлю вас государственными преступниками и казню обоих. Вы – угроза стране, которую, по вашим словам, любите. А теперь убирайтесь.
Асет была готова возражать. Ее губы дергались, устремленные на Хатшепсут глаза горели злобой. Но тут вперед вышел Нехези, и оба, поспешно поклонившись, вышли.
– Вы слишком милосердны, ваше величество, – сказал Сенмут. – Змей надо топтать без всякой пощады.
– Может, и так, – ответила она устало. – Но я не хочу лишать моего племянника-пасынка матери, когда он только что потерял отца. Я не верю, что Менена способен на что-то без поддержки Тутмоса. Нехези, позаботься, чтобы телохранители его величества не спускали с них глаз' ни днем ни ночью. Сенмут, я хочу знать имена и убеждения всех жрецов храма, от последнего служки до самого Менены. Я еще не решила, что мне делать дальше, но отдавать корону Тутмосу я пока не намерена.




ЧАСТЬ IV



Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Искушение богини - Гейдж Паулина


Комментарии к роману "Искушение богини - Гейдж Паулина" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100