Читать онлайн Искушение богини, автора - Гейдж Паулина, Раздел - Глава 10 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Искушение богини - Гейдж Паулина бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.83 (Голосов: 24)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Искушение богини - Гейдж Паулина - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Искушение богини - Гейдж Паулина - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Гейдж Паулина

Искушение богини

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 10

В последний день месяца Апап, когда Нил в очередной раз превратился в озеро, покрыв собой всю землю, так что зимнее небо гляделось в него, как в зеркало, Тутмос послал за Хатшепсут. Торжества по случаю дня ее рождения остались позади, теперь ей было пятнадцать, и она быстро становилась тем, чем обещала стать в юности. Она упрямо не расставалась с набедренными повязками, которые носила в детстве, но бедра ее с тех пор округлились, а любимые ею драгоценности украшали полную красивую грудь. Она носила распущенные волосы, презрев многочисленные парики, стоявшие на болванках в ее спальне, зато постоянно меняла обручи из золота, серебра и электрума, которые составляли ее головной убор. Отцовский призыв настиг ее в доме Нозме, с которой они вместе вспоминали былые дни, покойную мать Хатшепсут и играли с кошками. Но посланник глядел и говорил торжественно, и царевна нутром почуяла, что ее ждет не обычная встреча.
Каждый вздох фараона предвещал перемены, и весь дворец беспокойно ежился на сквозняке. Время года было нехорошее. Всем досаждали москиты, на ребятишек, которые вечно путались под ногами, напала хворь. Фараон опять был не в духе, и даже его личные слуги, которые помогали ему одеваться, с опаской прикасались к своему господину, ибо он весь, казалось, состоял из натянутых, как струна, нервов и больных мест. И только царевич короны шутила и смеялась, пока все ждали, когда разразится буря и снова можно будет свободно дышать.
Но на этот раз Тутмос замышлял вовсе не грозу. Он приветливо встретил Хатшепсут, поцеловал ее, придвинул к ней подогретое вино и лакомства. Но она опустилась на краешек стула и сидела, не сводя глаз с его лица, а он, уперев руки в бока, встал перед ней.
– Новый год приближается, – заговорил он, – а вместе с ним грядут перемены. Довольно тебе быть царевичем короны, Хатшепсут. Такой титул годен только для ребенка, а ты больше не дитя. Я устал, и мне нужна поддержка регента. Мы поедем путешествовать, ты и я, это будет официальная поездка по стране. Я покажу тебе твое царство во всей его славе, чтобы ты могла наконец оценить, какой бесценный дар бог отдает в твои руки. А когда мы вернемся, тебя коронуют наследницей.
– Ты что, собираешься взять меня в жены, отец? Все дело в том, что моя мать умерла, и тебе не хватает женщины царской крови, чтобы удержать трон?
Он расхохотался, и это ее разозлило.
– Что смешного, вполне естественный вопрос! Сколько раз мне твердили, что стать фараоном можно, только женившись на женщине определенного происхождения, а раз ты, мой отец, оказался воистину бессмертным, я и решила, что ты хочешь жениться на мне.
– Неужели ты думаешь, что для укрепления моего права на престол мне нужна еще одна жена? Мне, фараону, который держит Египет в своей власти почти целый хенти? Нет, моя дорогая Хатшепсут, в таком браке необходимости нет. Просто я хочу переложить на тебя часть работы. Я обещал двойной венец тебе, и ты его получишь, но с ним и множество забот в придачу. Ты готова?
– Я уже много месяцев готова, – вспыхнула она, – это могущественный фараон все пыхтел, точно горшок, который никак не закипит. Но я в тебе не сомневалась. Именно ради этого мига Амон и послал меня на землю. Ты сам говорил мне это, и в глубине души я знаю, что это правда. И я буду хорошим правителем. Это я тоже знаю. Он опустился на стул рядом с ней.
– Ты рождена для этого, Хатшепсут, как Инени был рожден строить, а пен-Нехеб – воевать. Но я хочу предупредить тебя, что не все обрадуются, когда я объявлю тебя наследницей, а в случае моей ранней смерти тебе наверняка придется столкнуться с людьми, которые будут требовать исполнения буквы закона.
– Фу! Старики, корпящие над книгами, которые давно иссушили в их жилах кровь! Главное, что армия на твоей стороне, а значит, и на моей, так кого еще мне бояться?
– Ты меня удивляешь. Разумеется, со стороны армии тебе страшиться нечего. Солдатам всегда будет нравиться царевич, который может метнуть копье из мчащейся колесницы и поразить цель. А о Тутмосе, своем брате, и о жрецах Амона ты подумала?
– А что о них думать? У Тутмоса честолюбия не больше, чем у блохи. Дай ему женщин и еды побольше, и он будет лежать спокойно. А коварного Менену ты давно выгнал.
– Да, но среди жрецов наверняка найдутся такие, которые будут опасаться, что под властью женщины страна утратит былую силу, вражеские набеги начнутся вновь, а кефтиу, ку-шиты и девять лучников перестанут платить дань, наполняющую ныне карманы жадных слуг бога. Они будут служить Тутмосу, пока не поймут, что не всякая женщина так страшится ратного труда, как он.
– И что же мне делать?
– Принять из моих рук корону и трудиться бок о бок со мной. Изучить все тонкости искусства правления, чтобы, когда я умру, ты смогла в зародыше задушить попытку мятежа, – а в том, что она будет предпринята, я не сомневаюсь.
Она порывисто встала и заходила взад и вперед.
– Тогда это будет нелегко. Наконец-то я начинаю понимать, чего так страшилась Неферу, хотя ей и в самом страшном сне не привиделось бы, что когда-нибудь я сяду на трон Египта.
Она рассмеялась и протянула вперед руки:
– Я буду царицей. Нет, больше чем царицей. Я буду фараоном!
– Только после того, как я займу место рядом с богом, – напомнил ей Тутмос, забавляясь, – а к тому времени бремя власти может наскучить тебе настолько, что ты сама станешь бегать за Тутмосом, предпочитая мягкое супружеское ложе жесткому царскому трону.
Он сказал это, желая поддразнить дочь, но та обратила на него взгляд, исполненный такого ужаса, что улыбка сошла с его губ.
– О отец! Лучше лечь в постель с последним солдатом твоей армии, чем с Тутмосом. – Ее передернуло. – Не выношу дураков.
– Остерегись! – резко приказал он. – Никогда не смей говорить о брате в таком тоне! Твоя мать не напрасно тревожилась из-за твоего длинного языками вполне может статься, что, несмотря на все мои предосторожности, твой брат все-таки найдет лазейку. Как знать, быть может, он еще сядет на трон Гора.
Хатшепсут оскалила зубы.
– Только через мой труп, – сказала она. – Не раньше.
– Значит, решено. Весь месяц Мезор мы будем осматривать древние чудеса нашей земли, и ты обязана будешь воздавать должное всем богам, чьи святилища встретятся на нашем пути. А когда мы вернемся, ты получишь корону. Я советовался с астрологами и назначил коронацию на первый день Нового года. Сначала ты войдешь в храм и будешь ждать там слова Амона. До конца месяца у тебя будет время приготовиться к этому событию, но смотри не говори пока никому, ибо я планирую объявить о нем только после нашего возвращения. Если у тебя есть сомнения, скажи сразу. Ты должна быть уверена, что власть – это именно то, чего ты хочешь. Уверена ли ты?
– Мне нет нужды спрашивать себя об этом, – ответила она твердо. – Сомнений у меня нет и никогда не будет. Власть – это не только твой дар, фараон, и я знаю, что бог предназначил меня именно для этого. Не бойся. Я буду хорошим правителем.
– В этом я не сомневаюсь! – отрезал ее отец. – А теперь возвращайся к своим цветам и кошкам и насладись последними днями истинной свободы, которую ты будешь знать в жизни.
– Фу! – Она поцеловала его в щеку и прошествовала к двери. – Я всегда буду свободна, отец мой, ибо моя воля подчиняет себе все мои желания. Такими должны быть и все люди. Но, поскольку это не так, сильные правят слабыми, такими, как Тутмос.
Пританцовывая, она вышла, а он послал за картами Нила. Ни один бог не должен быть забыт, а святилища усеивали берега благородной реки на всем ее протяжении.


Неделю спустя царский вестник принес Сенмуту свиток. В тот момент они с Бенией как раз обедали в комнате инженеров, но Сенмут немедленно встал из-за стола и унес послание к себе. Он сразу заметил, что это не кое-как нацарапанное письмо вроде тех, которые он получал от отца из деревни, и когда он срывал тяжелую печать, пальцы его дрожали. Черные иероглифы запрыгали у него перед глазами.
«Я с отцом скоро отправлюсь в путешествие и буду отсутствовать весь месяц Мезор. Ты же продолжай трудиться над задачей, которую я тебе поставила, а когда я вернусь, то начну строить. Отдаю тебе рабыню Та-кха'ет, используй ее по своему усмотрению. Не заставляй ее бездельничать».
Внизу за Хатшепсут приложил свою руку сам главный царский писец Анен. Едва Сенмут кончил читать, как в дверь постучали. Он крикнул: «Войдите!» – и в комнату вплыла Та-кха'ет, закрыла за собой дверь и простерлась ниц. Юноша изумленно взглянул на копну ярко-рыжих волос у своих ног.
– Встань!
Она поспешно поднялась и замерла перед ним, опустив глаза долу.
– И что я, интересно, должен с тобой делать? – спросил он у нее. – Погляди на меня!
На него немедленно уставились два зеленых глаза, в глубине которых он увидел искорки смеха. Шутка ей нравилась.
– Царевич короны отдала меня вам, чтобы вы никогда не выходили на солнцепек без краски, – сказала рабыня. Говорила она высоко, нараспев, с сильным акцентом; зубы у нее оказались мелкие и белые. У нее была очень бледная, почти белая кожа, и он сразу понял, что, кто бы она ни была, родина ее далеко от Египта. – А еще царевич короны сказала, что я должна развлекать вас в ее отсутствие и скрашивать вам долгие зимние ночи.
Сенмут ухмыльнулся:
– Откуда ты?
Она ответила ему озадаченным взглядом.
– Где ты родилась?
Она красноречиво пожала одетыми в шафран плечами.
– Не знаю, господин. Помню только море и сильный холод, и ничего больше. Я долгое время прожила в доме визиря Севера, где была личной служанкой.
– Как же ты попала во дворец?
– Царевич Хапусенеб подарил меня ее высочеству, потому что я была обучена искусству обращения с косметикой.
Когда Сенмут не выдержал и расхохотался, она улыбнулась ему в ответ, и оба почувствовали, как между ними растет взаимопонимание.
– Полагаю, ты и в других искусствах сведуща.
Она потупилась, веснушчатые пальцы перебирали складки ее юбки.
– Об этом вам судить, мой господин.
– Посмотрим. Подарок ты и в самом деле ценный.
– Надеюсь, что так. Царевич короны велела мне не теряя времени показать, чего я стою.
Он отпустил ее сам, по-прежнему ухмыляясь, сел на пол рядом со своим ложем, посидел немного и пошел по делам, а с Бенией увиделся снова только за ужином. Но когда, поужинав, он вернулся к себе, с ног до головы закутанный в плащ, ибо зимние ночи зачастую бывали холодны, то обнаружил, что в его спальне горит жаровня, все лампы зажжены, а перед маленьким домашним алтарем бога Амона курятся благовония, источая сладковатый дым.
Едва он вошел, Та-кха'ет согнулась в поклоне. На ней не было ничего, кроме тонкого полупрозрачного одеяния, которое облегало ее хрупкую фигурку, словно дым из курильницы, а в волосы она вплела зимние цветы, розовато-лиловые и зеленые.
– Не выпьете ли горячего вина с пряностями, оно поможет согреться в эту холодную ночь, – предложила она, а глаза ее обещали удовольствия, пьянящие сильнее, чем вино, соблазняющие больше, чем свежайшие медовые пирожки.
Сенмут не смог ответить. Он сделал к ней шаг, она подхватила плащ, соскользнувший с его плеч, бросила его на табурет у себя за спиной и снова повернулась к нему, ее руки заскользили по его плечам и напрягшейся спине. Он обхватил ее руками, крепко стиснул, чувствуя тугие холмики ее грудей, его губы жадно обшаривали ее теплую шею. С тихим смехом она увлекла его на ложе, и когда дар речи вернулся к нему, лампа успела догореть почти до конца.
Так Сенмут, сын крестьянина, жрец Амона и зодчий расстался наконец с невинностью. Он полюбил Та-кха'ет, ее своеобразный юмор, ее умение легко, непринужденно молчать, ее неожиданные вспышки страсти. Он обнаружил, что, с тех пор как она поселилась с ним, ему стало легче работать. Вне всякого сомнения, царевич знала, что делает, размышлял он, и в ее планы вовсе не входило, чтобы к полной самоотдаче, которой она требовала от него в качестве зодчего, примешивались внутренние метания и борения неудовлетворенного самца. До чего мудра и до чего коварна! И как беспощадна в своем упорстве, в своей убежденности, что все будет так, как она захочет, стоит ей только пожелать. И он каждое утро с удвоенным рвением возвращался к своей работе, а вечерами с новой страстью шел в постель.


Вечером последнего дня месяца Апап Хатшепсут приблизилась к храму Амона. Она была одна, если не считать служителя его величества, который сопровождал ее, пока она шла сквозь мокрую, холодную рощу; но едва она вступила под первый пилон, обозначавший вход в священное место, слуга поклонился и оставил ее.
Одета она была лишь в набедренную повязку, а ее отец собственноручно смыл с нее всю косметику, благовония и масла. Убранные наверх волосы удерживала простая бронзовая булавка, ее единственное украшение.
Солнце село час тому назад, а земля уже остыла – Ра забрал с собой весь свет, все тепло, все краски. Хатшепсут дрожала на холодном ветру, который со свистом проносился мимо нее в ворота и оттуда дальше, в пустоту внешнего храмового двора. Она встала на колени, поцеловала землю и заспешила вперед, стремясь уйти со сквозняка; но внутри было так же холодно и пустынно, как в саду, только пилоны один за другим отбрасывали черные тени на золотистый пол. Ни замешкавшийся жрец, ни припозднившийся верующий не нарушали своим присутствием тишину зимнего вечера. С минуту девушка озиралась по сторонам, испытывая желание бежать подальше от темных углов, откуда доносились вздохи ветра. Сегодня был вечер ее встречи с Амоном, и потому ни одна лампада в храме не горела. Она нерешительно шагнула вперед, к огромным дырам, которые были всего-навсего боковыми проходами, но теперь казались ей гигантскими черными ртами, распяленными, чтобы поглотить ее, и, бормоча молитву, торопливо пересекла внутренний двор. Между третьим и четвертым пилонами тьма была гуще всего, ибо деревянная крыша, сооруженная здесь по приказу ее отца, не пропускала тот жидкий свет, который изливало после заката зимнее небо. Она перебегала от одного ряда колонн к другому, ища заветные золотые двери, за которыми был другой зал и другой проход – узкий, потаенный, полный тайн, ведущий в святилище, к самому великому богу.
Уже рукой подать до дверей, они в два ее роста высотой, десять шагов шириной. Вдруг она подпрыгнула и вскрикнула от неожиданности: откуда-то из темноты выплыла человеческая фигура с ключом в руках.
Это верховный жрец пришел проводить ее в святилище. На нем был тяжелый плащ с капюшоном, который ей захотелось сдернуть с его плеч, чтобы укрыть им свое нагое тело. Он сделал ей знак и отпер замок. Двери беззвучно распахнулись, они вошли и зашагали в дальний конец неширокого зала. Там оказалась еще одна дверь, из электрума и слоновой кости; жрец отпер ее для Хатшепсут, но дальше с ней не пошел.
Воздух здесь был очень холодный и совсем неподвижный, как если бы она стояла в самой середине храма. Прислушиваясь к удаляющимся шагам верховного жреца, Хатшепсут чувствовала себя так, точно ее позабыли посреди гигантского лабиринта, откуда вместе со звуком шагов уходит и воздух. «Мне нечего бояться, – напомнила она себе, – ведь это мой отец». И все же она не сразу смогла заставить себя взглянуть в лицо Единому, который ждал ее, хотя здесь, в святая святых храма, куда день и ночь изливалась его сила, его присутствие ощущалось как нечто холодное и осязаемое. Наконец она повернулась и увидела его.
Он спокойно сидел на своем позолоченном троне, позолоченные руки лежали на позолоченных коленях, у ног стояли золотые и серебряные блюда, тончайший лен покрывал его тело. Она хорошо его разглядела, ведь по обе стороны громадной монолитной фигуры тускло горели светильники, а перед троном, мерцая, непрестанно источали благовонный дым две медные курильницы. В задней стене по обе стороны трона виднелись две крохотные двери: одна вела в покои верховного жреца, другая в личную молельню Тутмоса, но сейчас обе были закрыты и, судя по всему, не имели ни ручек, ни замков. Немало времени прошло, прежде чем Хатшепсут отважилась взглянуть богу в лицо. Сначала она упала на ледяной позолоченный пол и, крепко зажмурившись, прижалась к нему лицом, но обнаружила, что не может молиться, как намеревалась. Его близкое присутствие подавляло. Оно было везде; она задыхалась в нем. Так она лежала, покуда по ее спине не побежали мурашки, а руки и ноги не заныли, требуя перемены положения. Когда она поняла, что готова, то села перед ним на пол, скрестив ноги, и посмотрела ему прямо в лицо.
Оно внушало благоговейный трепет, но не пугало. Огромные позолоченные глаза смотрели вдаль, позолоченные губы чуть заметно улыбались, а над августейшим челом реял великолепный золоченый плюмаж божественного убора, готовый, казалось, встрепенуться при малейшем дуновении. Так сидел он, всемогущий Амон Фиванский, в крохотном темном святилище, откуда правил миром и где день за днем принимал поклонение бесконечной череды фараонов. Иногда его выносили в город, но он предпочитал вершить свои дела здесь, в таинственном полумраке, вечно окутывавшем его трон.
Хатшепсут глядела на него до тех пор, пока все не поплыло и бог не начал приплясывать у нее перед глазами. Тогда она снова зажмурилась, а он все рос, рос, пока не возвысился надо всем на свете, могучий, непобедимый. Между приступами сотрясавшей ее тело дрожи она простиралась ниц, касаясь лбом пола, и молилась. Но он молчал. Он не приветствовал ее, не подавал никаких знаков, и, по мере того как близилась к концу ночь, ее отчаяние становилось все глубже. Высоко над ней, там, где светили звезды и свежий ветер гнал по небу облака, рога протрубили полночь, а бог все не заговаривал со впавшей в отчаяние девушкой.
Наконец она уронила голову на пол и остались лежать, не обращая внимания на ноющую спину. «О Амон, Отец мой», – подумала она, усталая и подавленная, и эти слова эхом разнеслись в пустом и безжизненном святилище ее сознания, по которому она скиталась в поисках его. Ее руки и ноги обмякли, дыхание замедлилось. Должна же где-то быть дверь, та маленькая щелочка, сквозь которую она сможет до него дотянуться.
И тут похожий на пещеру темный провал забытья наполнился тихим, гипнотическим шепотом. «Хатшепсут. Хатшепсут. Хатшепсут». Откуда-то появился луч света, и она заскользила по нему вверх. Свет становился все ярче, и вот она уже снова в святилище, а перед ней, небрежно привалившись к коленям божества, стоит какой-то юноша. Он высок ростом и хорош собой. У него короткие золотистые волосы, его набедренная повязка сделана из золотой ткани. Его лицо покрыто золотой краской, ступни тоже, ногти на пальцах рук и ног сверкают в свете лампад. Позже Хатшепсут не могла вспомнить, откуда взялся этот золотой свет, – то ли незнакомец и впрямь принес с собой сияние солнца, то ли его наряд искрился' в свете ламп, но в комнате как-то вдруг потеплело и повеяло весной. Она поняла, что никогда в жизни не видела еще такого красивого лица. У юноши был полный, высокомерный рот, большие глаза, длинная мускулистая шея, твердый раздвоенный подбородок.
Она протянула к нему руки в молитвенном жесте, и он рассмеялся.
– О да, преклоняйся передо мной, – сказал он голосом таким же звучным и золотистым, как и все остальное в нем. – Ибо я в тысячу тысяч раз могущественнее тебя, Хатшепсут. Ты, египетская царевна, стоишь передо мной, облаченная в набедренную повязку из грубого льна, в то время как я хожу одетый светом солнца.
Он поднял руку и растопырил пальцы, любуясь своими ногтями.
– Я прекрасен, я куда прекраснее тебя, той, которую называют Цветком Египта.
Внезапно Хатшепсут поняла, что он ей не нравится. Бог или не бог, но он так же тщеславен, как она сама, и не менее опасен. Она повернулась к двери.
– О, уходи, если хочешь, – сказал он. – Дверь не заперта, и никто не станет тебя обвинять, если ты выбежишь отсюда, обезумев от страха. В конец концов, Амон – могущественный бог, не так ли? А у тебя больше оснований для побега и для безумия, чем у кого-либо еще, ведь он твой отец, так ведь? Или не так?
Последний вопрос был задан саркастическим, насмешливым тоном, и юноша, склонив голову набок, с усмешкой посмотрел на Хатшепсут. Она отошла от двери.
– Ни один человек еще не говорил со мной так, – сказала она ледяным тоном.
Его золоченые брови поползли вверх.
– Ну разумеется нет! – согласился он. – Кто же осмелится оспаривать священное зачатие Цветка Египта.
Он откровенно насмехался над ней, его прекрасный рот изогнулся в ухмылке.
– Но я не совсем человек и потому буду говорить тебе все, что мне вздумается, ты, девчонка, возомнившая себя царевной.
– Так, значит, ты – бог?
– Стыдись, Хатшепсут! Разве ты не знаешь, кто я? И он провел по ноге Амона сверкающим пальцем.
– Каждый день я проплываю по небу в небесной барке. Я путешествую вместе с Ра, царем живых и мертвых, и купаюсь в его огне, когда мне вздумается. Ты все еще не поняла, кто я?
– Нет.
– Я заглядываю тебе через плечо, когда ты любуешься собой в зеркале. Я прогуливаюсь с тобой по саду и по берегу реки. Я видел тебя в тайной долине – да, кстати, и Сенмута тоже! Красивый петушок, но слишком честолюбив. Не спускай с него глаз, Хатшепсут, люби его. Он будет служить тебе до последнего твоего вздоха; я это знаю. И ты тоже знаешь, правда? Но не забывай давать ему волю, иначе он погубит себя и разобьет тебе сердце. О Хатшепсут, прелестная Хатшепсут, сколько Ка тебе дано?
– Великий Амон дал мне четырнадцать! – Она не сводила глаз с этого нахального, непредсказуемого юнца, не зная, чего от него ждать: то ли он бросится на нее, то ли котом замяукает, то ли кликнет других богов. В то же время в нем было что-то знакомое.
Легким шагом он прошелся под самым носом у бога, даже не поклонившись ему, подпрыгнул и уселся у него на коленях. Она задохнулась от возмущения, но золотой юноша только рассмеялся своим странным пронзительным смехом, в котором сквозило безумие.
– Четырнадцать! Какой он щедрый, наш Амон! А какого они пола?
– Мужского, разумеется.
– Да!
Вдруг Хатшепсут кинулась вперед.
– Я поняла! Ты – один из моих ка!
Он поднял палец, предварительно глянув на золоченый ноготь, словно не в силах наглядеться на себя.
– Я тщеславен, эгоистичен, жаден, высокомерен, жесток, непредсказуем и не знаю угрызений совести. Разве нет?
Она топнула ногой.
– Уходи! Ты насмехаешься надо мной, а я этого не позволю!
Он свистнул:
– Как хорошо ты умеешь распоряжаться! А тебе не случалось просыпаться по ночам от страха, что никто тебя не послушается?
– Убирайся! Ты оскорбляешь бога своей бессмысленной болтовней и заставляешь меня тратить мою драгоценную ночь на всякие глупости!
Он надулся, его золоченые губы сверкнули.
– Но это и моя священная ночь, не только твоя. Хотя должен сказать, что солнечный свет мне нравится больше, чем эта темная, холодная, пропахшая благовониями камера.
Он легко спрыгнул со своего насеста и приземлился прямо перед ней, и она увидела, что даже в его ноздрях блестит золотая пыль.
– Скоро ты отправишься в путешествие, гордячка Хатшепсут. Скажи мне, чего ты хочешь? Ты должна принять решение еще до отъезда, иначе все молитвы и все благовония мира не заставят речных богов внимать тебе хотя бы минуту. Старина Амон создал только инструменты, как тебе известно.
– Да как ты смеешь! Он подошел ближе.
– Ну, так чего же ты хочешь? Власти? Военной мощи? Золота, чтобы текло сквозь твои хорошенькие пальчики, как вода? Или чтобы от тебя были без ума все мужчины и особенно этот гордый, хладнокровный жрец Сенмут? Чего? Выбирай!
– Ты знаешь, чего я хочу!
– Я знаю, чего тебе кажется, что ты хочешь. До чего же ты поверхностна, дорогая моя. Ты думаешь, что править Египтом очень весело, что все будут преклоняться перед тобой, дочерью бога, а ты ведь хочешь, чтобы тебя обожали, и хочешь, чтобы вся страна подчинялась твоей воле. Разве я не прав?
Она закрыла уши ладонями.
– Да! – выкрикнула она со всхлипом. – Да, прав! Мне нужна власть и все, что к ней прилагается!
– Ну вот ты и призналась. Но это не все, что тебе нужно.
– Нет, не все. Я искренне верю, что не все. – Ее руки упали. – Что может быть выше, чем благо фараона, о мой подлый ка?
Он отскочил назад, к статуе Амона.
– Благо Египта, разумеется.
– На этом и порешим. Я хочу блага Египта. Вот чего я хочу, и о нем я буду молиться в пути.
– Но ведь ты и есть благо Египта. – Он улыбнулся. – Думаю, ты права. Египта ты не заслуживаешь, но фараоном ты будешь хорошим. А теперь слушай мой совет. – И он ласково потрепал свои кудри. – Остерегайся Тутмоса, своего брата. В глубине души ты знаешь, что он змея, которая притворяется ленивой, но кусает молниеносно, однако ты не знаешь, что он принесет тебе погибель, когда станет отцом. Берегись жрецов Амона, а не самого бога, он не причинит тебе вреда. И бойся себя, своего непомерного тщеславия. Вот и все! Твое общество утомило меня, крестьянка, и я возвращаюсь к Ра! – Он зевнул. – Ах да, вот еще что: великий Амон доволен тобой и шлет тебе свое благословение, Хатшепсут. А теперь в кровать. Уже утро. – Он расправил плечи. – И еще. Прежде чем покинуть Фивы, принеси жертву Монту. Тогда твое царствование будет свободно от войн. Не от мелких неурядиц, – закончил он, лениво покачивая головой, – а от войн.
– О могучий Амон! – сказала она, счастливая. – Это была воистину священная ночь!
И когда верховный жрец пришел, чтобы отвести ее домой, то увидел, что она лежит на боку, обхватив одной рукой ступню бога, и улыбается во сне.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Искушение богини - Гейдж Паулина


Комментарии к роману "Искушение богини - Гейдж Паулина" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100