Читать онлайн , автора - , Раздел - Глава 23 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страница

Глава 23

Бог определенно обладал чувством юмора. Эллиот пришел к этому выводу, понаблюдав примерно с час за поведением братьев Клэйборн. Ангелы-хранители Мэри Роуз были грубоватой и буйной публикой, без конца о чем-то спорили и в то же время не забывали об осторожности. Господи, как же они галдели! Они почему-то говорили все сразу, и тем не менее это не мешало каждому из них слышать остальных. Эллиоту казалось, словно он оказался на митинге в самый разгар дискуссии, и он от души наслаждался этим.
Каждый из братьев выступил вперед и пожал ему руку. Они принимали его в свою семью не без колебаний, но Эллиот знал, что со временем они, как и он сам ныне, поймут, что в этом вопросе у них нет выбора. Их свела судьба, и они должны быть вместе.
В первую очередь Эллиот решил познакомиться с Адамом.
– Должно быть, ты тот самый брат, который любит спорить? – осведомился он.
Адам тут же повернулся к Харрисону:
– Это ты ему сказал?
– Я сказал, что ты любишь устраивать дискуссии, – ответил Макдональд.
– Я тоже, – кивнул Эллиот. – Я тоже люблю спорить, сынок. Скоро ты убедишься, что в спорах я всегда побеждаю.
В глазах Адама мелькнула озорная искорка.
– В самом деле?
– Ты, знаешь ли, был неправ относительно стимулов, руководивших древними греками. Придется мне тебе кое-что объяснить.
– Вызов принимается, – произнес Адам. Следующим был Трэвис.
– Ты будешь адвокатом, – заявил ему Эллиот. – Харрисон говорит, что у тебя природный дар выпутываться из сложных ситуаций.
Трэвис ухмыльнулся:
– Вы только что употребили вчерашнее слово дня, сэр. Мне всегда хотелось перестрелять всех юристов, а не стать одним из них.
Эллиот шагнул к Дугласу.
– А что Харрисон рассказывал вам обо мне? – спросил тот.
– Что ты кудесник во всем, что касается лошадей. В Англии ты мог бы нажить состояние, работая с чистокровками. Животные доверяют тебе, а это значит, ты им сочувствуешь. Я все гадал, откуда это качество у моей дочери. Теперь все понятно.
Кол ждал своей очереди. Он уже решил, что не станет особенно любезничать с Эллиотом – ведь тот причинил страдания Мэри Роуз и, следовательно, должен поплатиться за это прежде, чем Клэйборны сменят гнев на милость.
– А где же самый опасный из четверых? – осведомился Эллиот.
– Здесь, сэр, – выпалил Кол, не сумев сдержаться, и улыбнулся. – Харрисон так вам и сказал?
– Он восхищался тобой, – заверил его Эллиот. – Я очень много о тебе слышал. Кое-что мне поведала молодая леди по имени Элеонора. Она была уверена, что ты меня застрелишь, и просила быть с тобой поосторожнее. Что же касается Элеоноры, то мне пришла в голову одна странная мысль…
Эллиот сделал небольшую паузу. Кол вопросительно поднял бровь.
– Не желаете ли вы, чтобы она вернулась?
Все четверо братьев с таким жаром одновременно крикнули «нет», что Эллиот рассмеялся. Расхохотался и Кол.
– Теперь вам не отвязаться от нее, сэр, – заметил он.
– Ей хорошо в Англии, – обронила Мэри Роуз. – Отец, ты, должно быть, голоден. Мы-то уже поужинали, но я посижу с тобой. Возьми стул, ты, наверное, устал с дороги.
Не дожидаясь его согласия, она поспешила на кухню, мысленно возблагодарив Бога за его милость.
Харрисон перехватил ее в коридоре и, обняв сзади, привлек к себе.
– Как приятно видеть тебя снова счастливой, – прошептал он. – Повернись и сделай счастливым меня. Я хочу тебя поцеловать.
Мэри Роуз обвила его шею руками и прильнула к нему долгим, страстным поцелуем. Когда супруги наконец оторвались друг от друга, Мэри Роуз раскраснелась, грудь ее бурно вздымалась. Такой она особенно нравилась мужу.
– Ты заставил его все понять. Спасибо тебе, Харрисон.
– Нет, это ты заставила его все понять, когда уехала. Я счастлив, что он тоже здесь, любимая. Мне как раз надо было с кем-то посоветоваться…
– По делу Адама?
Харрисон кивнул:
– Эллиот именно тот человек.
– Пусть он сначала поужинает. Боюсь, что после твоего рассказа у него… пропадет аппетит.
Харрисон знал, что братья ничего не расскажут Эллиоту о предстоящем суде. Он вернулся за стол и уселся рядом с Колом. Адам же устроился подле отца Мэри Роуз. Разговор шел о том, кто где будет спать. Глянув на Харрисона, Кол ухмыльнулся. Макдональд понял, что сейчас услышит что-нибудь гадкое.
– Все уже решено, Харрисон. Эллиот будет спать в комнате Мэри Роуз. А вы переночуете в гостевом домике. Там никто вас не потревожит.
– Пока ты выходил, мы проголосовали, – заявил Трэвис.
Харрисон начал было спорить, но вынужден был замолчать, поскольку в кухню вошла Мэри Роуз. Она выглядела расстроенной.
– Кол, Сэмюэль опять размахивает передо мной своим ножом. Он не дает мне покормить отца. Ради Бога, сделай что-нибудь.
– Сейчас я что-нибудь сделаю, – прорычал Харрисон, намереваясь встать из-за стола. Кол тычком вернул его на место.
– Брось, Харрисон. Если ты туда войдешь, он просто порежет тебя – и все. Он к тебе еще не привык, я схожу сам.
На лице Эллиота застыло изумление.
– Какой-то человек на кухне… угрожал моей дочери?
– Да, сэр, – ответил Кол у самой двери. Остановившись на секунду, он достал револьвер, взвел курок и резко распахнул дверь.
– Сэмюэль, ты меня когда-нибудь доведешь, – проорал он.
– О Боже, – вырвалось у Эллиота.
Харрисон расслабился и улыбнулся Эллиоту:
– И они еще платят ему жалованье. От этого хочется просто головой биться о стену, правда, сэр?
Эллиот кивнул, а Харрисон рассмеялся, радуясь тому, что на ранчо никогда не бывает скучно. Адам смущенно покачал головой – он подумал, что гостю, наверное, действительно кажется странным, что Клэйборны мирятся с причудами Сэмюэля.
– Сэмюэль – это наш повар, – пояснил он.
Мэри Роуз в нетерпении пританцовывала на месте, наконец Кол позвал ее. Она тихонько вздохнула и отправилась на кухню.
Через несколько минут Эллиоту подали вполне приличный ужин. Все остальные пили кофе. Наконец Мэри Роуз забрала у отца пустую тарелку.
– Я скоро вернусь, – сказала она. – Надо договориться с Сэмюэлем. Я знаю, чего он добивается – ему всегда хочется, чтобы я его упрашивала.
– Ты ему расскажешь? – спросил Харрисона Кол, кивнув на Эллиота.
– Да. Сэр, мы все в эти дни немного раздражены. Видите ли, в следующую пятницу…
– Меня должны судить за убийство, – перебил Харрисона Адам.
Эллиот моргнул, но внешне больше никак не отреагировал на эту новость.
– А вы в самом деле совершили убийство?
– Да, сэр.
– Черт побери, Адам, чтобы я слышал это признание в последний раз! – рявкнул Харрисон.
– Не ругайся, сынок, – сделал ему замечание Эллиот.
– Хорошо, сэр.
– Есть ли у тебя смягчающие обстоятельства?
Адам кивнул и в очередной раз поведал все, как было. Эллиот слушал его, не перебивая.
– Харрисон, ты готов к его защите?
– Скоро подготовлюсь, сэр.
Эллиот внимательно посмотрел на зятя:
– У тебя есть какой-то план действий? Он мне понравится?
Харрисон посмотрел Эллиоту прямо в глаза и ответил:
– Нет, сэр, вам он совсем не понравится.
Эллиот кивнул:
– Мне нужны бумага, ручка и чернила. Начнем все сначала, Адам. Харрисон, хорошо бы взглянуть на твои записи.
– Как вам кажется, чем все закончится? – спросил Кол. – Вы думаете…
Эллиот резким движением опустил руку на стол.
– Пока слишком рано об этом говорить.
Он откинулся на спинку стула и стал ждать Харрисона. Все молчали, не желая мешать Эллиоту. В комнату вернулась Мэри Роуз.
В воцарившейся тишине Клэйборны напряженно ждали, что скажет Эллиот. Все понимали, что сейчас произойдет нечто очень важное.
Наконец Эллиот заговорил, обращаясь к Адаму. Голос его звучал размеренно и тихо:
– Видишь ли, сынок, Харрисон – лучший из юристов, которых я знаю. Я почти сочувствую обвинителям. Он будет безжалостен в зале суда – в особенности после того, как его семье нанесли тяжкое оскорбление.
По спине Мэри Роуз побежали мурашки.
– Ты ведь сам обучал его, да, отец? – спросила она.
– Я учил его знанию законов. Но у него свои, уникальные методы ведения дискуссии. Он великолепен, но одновременно и беспощаден. Мне приходилось видеть его в деле, и скажу честно – бывали моменты, когда я его просто боялся. Я бы никогда не решился противостоять ему. Знаете, я только сейчас понял, что он собирается предпринять. Так вот, не исключено, что после этого обвинителям не удастся унести ноги из города.
Когда через несколько минут появился Харрисон, он сразу же обратил внимание на необычную тишину и понял, что за время его отсутствия произошло нечто серьезное. Он ждал разъяснений, но никто из присутствующих не произнес ни слова. Однако кое-что он заметил сам. В глазах Адама появилась надежда.
* * *
На следующей неделе Мэри Роуз почти не видела мужа. В понедельник он вместе с Дугласом ездил в город и вернулся лишь в сумерки. Дуглас пригнал с собой пять прокатных лошадей из городской конюшни. Ни муж, ни брат не объяснили ей зачем.
Во вторник Харрисона сопровождал в Блю-Белл Трэвис. Когда они вернулись домой, вид у обоих был мрачный. В эту ночь Мэри Роуз с Харрисоном занимались любовью, однако на сей раз он проделывал такие вещи, что Мэри Роуз достигла кульминации трижды, прежде чем он позволил это себе самому.
В среду Харрисон весь день просидел над своими записями, а утром на ранчо прискакал Дули и сказал, что судья Берне устал от рыбалки и вернулся в дом Белл. Эллиоту очень хотелось ознакомиться с обвинением Адама, но Харрисон выехал в город только в одиннадцать часов, поскольку Мэри Роуз почувствовала себя плохо. Начиная с десяти часов ее мучила рвота, и Харрисону пришлось побегать. Наконец через час ей стало лучше. Молодая женщина лежала на постели и страдала при мысли о том, что ужасно выглядит. Харрисон, присев рядом с ней на корточки, промокал ей лоб салфеткой, смоченной холодной водой.
– Это я виноват, любимая. Я тебя измучил ночью, и вот теперь…
– Ты меня вовсе не измучил… Меня уже несколько дней тошнит. Все дело в этом проклятом суде. Я очень волнуюсь.
В это время в их комнату вошел Дуглас.
– Где тебя черти носили? – рявкнул Харрисон. – Ей уже почти целый час плохо. Ради Бога, сделай что-нибудь.
Дуглас был слегка озадачен гневом, звучавшим в голосе Макдональда.
– Она тебя напугала, верно? – спросил он. – Она вообще-то редко болеет. Не волнуйся, я о ней позабочусь. Ну вот, теперь она уже не такая бледная. Дули собирается уезжать. Разве ты не хотел с ним поговорить?
– Пусть твоя сестра пообещает мне, что сегодняшний день она проведет в постели. Дай мне слово, Мэри Роуз, или я никуда не поеду.
Мэри Роуз протяжно вздохнула.
– Хорошо, я буду лежать.
Дождавшись, когда Харрисон выйдет, Дуглас решил затронуть одну весьма деликатную тему.
– Ты не знаешь, что с тобой? – спросил он.
– Я больна.
Дуглас присел на кровать.
– А может, ты беременна?
Вопрос настолько поразил Мэри Роуз, что она на какое-то время лишилась дара речи.
– У тебя была задержка?
Мэри Роуз мгновенно покраснела.
– Ты смущаешь меня, Дуглас.
– Так была или нет?
– Да. Я пропустила уже два… нет, три раза. – Мэри Роуз подняла голову с подушки. – Ты и впрямь думаешь…
Она осеклась, теперь все встало на свои места. Ну конечно, ребенок. Она действительно ждет ребенка. Душу ее заполнила радость.
– Похоже, я скоро стану дядюшкой, – сказал Дуглас, похлопал сестру по плечу и улыбнулся ей.
– Не говори никому, Дуглас, пока я не буду уверена. У моего мужа сейчас и без того забот хватает. Эта новость может отвлечь его от дела.
Дуглас согласился.
Вскоре Харрисон повез лорда Эллиота в дом Белл, чтобы тот мог ознакомиться с уликами против Адама. После этого Макдональд провел в городе целый день и вернулся на ранчо только к ужину. Он прямиком направился в гостевой домик. Но стоило ему взглянуть на Мэри Роуз, как он сразу же понял, что она нарушила свое обещание. Впрочем, супруга вовсе не намерена была признаваться в этом.
– Ты весь день отдыхала, дорогая?
– Да.
Харрисон улыбнулся.
– И все время лежала в постели?
Она тоже улыбнулась:
– Радуйся. Ты ведь не думал, что застанешь меня в постели, правда? Я сразу заметила, как ты удивился. Ну, как день прошел?
Макдональд, однако, решил вынудить жену прибегнуть к прямой лжи. Пока что она уходила от ответа на вопросы. При этом у нее был непривычно гордый вид.
– Значит, ты целый день провела в постели?
– С какой стати ты опять меня об этом спрашиваешь? – снова не поддалась на уловку Мэри Роуз. – Ты что, не веришь мне, Харрисон?
Макдональд покачал головой – его дорогая жена нарушила все его инструкции. Он глубоко вздохнул, чувствуя, что в данной ситуации просто бессилен. Мэри Роуз была упряма, обладала сильной волей, и заставить ее оставаться в постели можно было, только привязав к кровати.
– Обещай мне, что, как только ты почувствуешь себя плохо, тотчас ляжешь и отдохнешь, ладно?
Мэри Роуз села в кровати.
– Так почему ты мне не веришь?
Харрисон не ответил.
– Я иду в дом, – сказал он. – Если ты пойдешь со мной, ты, наверное, захочешь намазать чем-нибудь лицо, дорогая.
– Подожди, – окликнула его жена. – А что с моим лицом?
– Оно обгорело на солнце.
Слова мужа ничуть не смутили Мэри Роуз, но она призадумалась. Он не торопил ее. Подождав, пока за ним закрылась дверь, она от души расхохоталась.
Стоило ли удивляться тому, что Харрисон полюбил ее?
Не успели они отужинать, как на склоне холма показался всадник.
– Там какой-то незнакомец. Взгляните, сэр. Может, кто-то из ваших родственников?
Эллиот посмотрел в окно и прищурился.
– Не могу как следует разглядеть его с такого расстояния, но мне кажется, что я не знаю этого человека.
– Значит, это Альфред Митчелл. Харрнсон, ты хочешь поговорить с ним один на один?
– Да.
Макдональд не стал дожидаться гостя на веранде, а спустился по ступенькам и пошел ему навстречу. Мужчины встретились посреди раскинувшегося перед ранчо луга.
Спешиваясь, Митчелл громко застонал. Они с Харрисоном обменялись рукопожатием и представились друг другу.
– У вас измученный вид, – заметил Макдональд. Митчелл кивнул и посмотрел на Харрисона снизу вверх, поскольку был гораздо ниже его. Впрочем, и выглядел он несколько моложе.
– Я и впрямь устал, – сказал он с протяжным южным акцентом. – Мне удалось раздобыть то, что вы просили, но, помимо этого, я привез ужасную новость. Может быть, пройдемся пешком? Мне бы хотелось немного размяться, прежде чем я устроюсь на ночлег, – у меня весь зад судорогой сводит.
– Ночуйте у нас, Альфред!
– Боюсь, оставшись здесь, мне труднее будет справиться с волнением, связанным с этим делом. Я остановился на ночлег неподалеку от города. Надеюсь, вы не обидитесь.
– Завтра вам предстоит дать свидетельские показания, – напомнил ему Харрисон.
– Да, я знаю. Я готов. Меня прямо-таки распирает от желания рассказать о случившемся.
Харрисон с Альфредом зашагали по направлению к горам. Мэри Роуз наблюдала за ними, приоткрыв входную дверь. Несколько минут Харрисон шел молча, заложив руки за спину, потом внезапно повернулся к Митчеллу.
– Отсюда ничего не слышно, – прошептал за спиной Мэри Роуз Дуглас.
Мэри Роуз чуть не подпрыгнула от неожиданности.
– Харрисону не нравится то, что ему говорит Митчелл. Посмотри, какие они оба напряженные. Похоже, Митчелл привез плохие новости.
– Единственная плохая новость, которую он мог привезти, – это известие о том, что ему не удалось получить подписанных показаний мамы Роуз, а как видишь, Харрисон что-то держит в руке. Я бы скорее предположил, что Ливония отказалась поставить под бумагами свою подпись.
Юристы беседовали минут двадцать. Когда они развернулись и пошли к ранчо, Мэри Роуз решила, что их разговор закончен, и вышла на веранду.
Альфред пожал Харрисону руку и снова забрался в седло. Мэри Роуз хотела окликнуть его и предложить остановиться на ночлег, но, увидев Харрисона, лишилась дара речи. Ее муж выглядел совершенно опустошенным. Подойдя ближе, он остановился и взглядом подозвал ее к себе. Не раздумывая, Мэри Роуз побежала к мужу. Когда она оказалась рядом, он просто взял ее за руку и отвернулся.
Они уже прошли большую часть луга, когда Харрисон неожиданно остановился.
– Завтра я буду лгать, – сказал он. Глаза Мэри Роуз расширились.
– Ты собираешься лгать в суде?
– Я не стану лгать тебе, если ты мне не позволишь, – пробормотал Харрисон, помолчав немного.
Мэри Роуз не знала, что и сказать. Они снова зашагали к дому, низко наклонив головы. Каждый из них думал о своем. Прошло несколько минут, прежде чем Мэри Роуз поняла, что ее муж имел в виду.
– Не надо лгать в суде, – произнесла она. – Нет, ни за что. Придется лгать моим братьям и мне тоже, но ты…
– Я обещал, что никогда больше не буду тебя обманывать, и никогда не нарушу своего слова.
Мэри Роуз посмотрела на Харрнсона и улыбнулась.
– Я верю. Делай то, что считаешь нужным. Сейчас не время думать обо мне.
Харрисон благодарно закрыл глаза и медленно кивнул.
– Спасибо.
– За то, что я тебе верю?
– И еще за то, что ты меня любишь… и за то, что ты есть.
– Поцелуй меня.
Харрисон исполнил просьбу жены. Супруги снова пошли к дому.
– Я собираюсь прокатиться верхом. Не хочешь поехать со мной?
– Наверное, тебе сейчас лучше побыть одному.
Харрисон снова поцеловал жену и повлек к загону. У конюшни Мэри Роуз прислонилась к ограде.
Через минуту Харрисон вывел во двор Мак-Хью. На жеребце не было ни седла, ни уздечки, но он послушно шел за хозяином. Внезапно Харрисон ухватил его за гриву и взлетел ему на спину. Мак-Хью галопом пустился вверх по склону первого холма.
– Он ездит верхом, как индеец, – заметил Трэвис. – Куда это он?
– Ему надо все как следует обмозговать.
– Твой отец, хотел бы, чтобы ты сыграла ему на рояле. Как у тебя настроение – сыграешь?
– Я в порядке, – ответила Мэри Роуз, надеясь, что игра на фортепьяно поможет ей на какое-то время забыться. Она вошла в дом и села на скамейку перед инструментом. Отец, явно сгорающий от нетерпения, встал рядом.
– Что ты собираешься сыграть, дочь?
По выражению лица Мэри Роуз братья сразу поняли, каков будет ее ответ.
– Пятую, – в один голос заявили они. И Мэри Роуз заиграла.
* * *
Утро пятницы выдалось солнечным. При виде голубого неба Мэри Роуз испытала разочарование. Ей казалось, что природа должна была отреагировать на события, происходящие в городе, бурей или внезапной грозой.
Она поехала в город с отцом в крытой коляске. Обоим ни о чем не отелось говорить. Мэри Роуз молилась про себя, испытывая сильнейшую тревогу за Адама и Харрисона. Все теперь зависело от ее мужа.
Мэри Роуз хотела поговорить с ним, рассказать ему, как сильно она любит его и как верит в него, но Харрисон ничего не желал слушать. Он был немногословен и явно думал о чем-то своем. Она даже испугалась. Когда муж собрался уходить, он обернулся и заявил, что, если она скажет или сделает для него что-нибудь хорошее, он запихнет ей в рот кляп, а то и запрет ее в шкафу на целый день.
– Другими словами, ты не хочешь, чтобы тебя что-либо отвлекало от дела?
Харрисон кивнул.
Через час вся семья отправилась в Блю-Белл. Харрисон ехал первым. Замыкал процессию Трэвис, вооруженный дробовиком. У самого въезда в город Харрисон остановил кавалькаду.
– Мэри Роуз, ты нормально себя чувствуешь? Я не хочу, чтобы тебя стошнило в суде.
– Меня не стошнит, – пообещала она.
– Адам, я где-то читал, что рабам не позволялось смотреть на своих хозяев без приказа. Это правда?
– Да. Если раб нарушал сие правило, это считалось дерзостью… наглостью. Почему ты меня об этом спросил?
– Потому что я забыл это сделать вчера вечером, – съязвил Макдоиальд. – Когда ты сядешь за стол в суде, не спускай глаз с сыновей Ливонии. Все время смотри им прямо в глаза, Адам. А когда я кивну тебе, покажи им всем своим видом, что ты их презираешь.
– Они взбеленятся, – предупредил Адам.
Харрисон кивнул:
– Надеюсь. Все помнят, о чем я вас предупреждал? Дождавшись дружного ответа, Харрисон выдал последнее распоряжение:
– Пока вы будете находиться в суде, не верьте никому и ничему.
– Даже тебе? – спросила Мэри Роуз.
Харрисон повторил свое последнее пожелание. Он вовсе не говорил, что собирается лгать. Просто нельзя, чтобы в семье узнали уже известную ему плохую новость раньше, чем судья Берне попросит жюри присяжных удалиться для совещания.
– Что бы я ни сказал и что бы я ни сделал, вы не должны выглядеть удивленными или разозленными. Ты слышишь меня, Кол?
– Слышу.
– Тогда поехали.
Харрисон пустил своего коня вниз по склону, потом пересек равнину и въехал в город. Процессия продвигалась по главной улице медленно – ей мешала уже собравшаяся большая толпа. Никому, однако, не позволялось входить в помещение до тех пор, пока судья Берне сам не откроет его двери.
Люди были настроены по-разному. Некоторые пытались подбодрить семью подсудимого, но были и такие, которые бросали в адрес Клэйборнов грязные оскорбления.
Собравшиеся, расступились, давая Адаму и его родственникам пройти в зал суда. Мэри Роуз шла за отцом, крепко держась за руку. Судья Берне уже сидел за столом лицом к дверям. Увидев Клэйборнов и Макдональда, он махнул им рукой. Склад заполняли ряды разнокалиберных стульев, собранных со всей округи. В середине был оставлен широкий проход. С правой стороны, примерно в пятнадцати футах от судьи, стояли две шеренги по шесть стульев – там должно было разместиться жюри присяжных.
– Занимайте места, – сказал Бернс. – Привет, Уильям, – обратился он к отцу Мэри Роуз. – Я тебя не заметил за твоими высоченными парнями. Дрянной сегодня денек, верно?
– Да, ваша честь.
– Харрисон, помните, вчера вы поделились со мной одной идеей, а потом убеждали меня в том, что эта идея моя? Так вот, я решил взять ее на вооружение, потому что она кажется мне вполне разумной. Я не хочу, чтобы в зале собирались какие-то чужаки. Они только мешают, и в конце концов это приведет к тому, что мне придется открывать пальбу – не могу же я допустить хаоса в суде. Кол, встань-ка и отдай свои револьверы. Я присмотрю за ними. Остальные пусть сделают то же самое. Мэри Роуз, у тебя есть с собой револьвер?
– Нет, ваша честь.
– Ну тогда ладно.
Судья подождал, пока все Клэйборны не выложили оружие на стол.
– Харрисон, Джои Моррисон согласился помочь мне выяснить, кто из собравшихся живет в Блю-Белл или в радиусе десяти миль от него. Кроме этих людей, сюда никто больше не войдет, а в особенности этот безвестный отряд самообороны из Хаммонда. Через минуту я решу все эти вопросы. Но сначала я должен спросить, нет ли у вас каких-либо возражений по составу жюри? Не будете ли вы против, если я введу в него одну или двух женщин?
– Ваша честь, – с улыбкой сказал Харрисон, – меня устроит любое ваше решение.
– Что ж, это значительно облегчает дело. Есть ли у вас какие-нибудь пожелания?
– Нет, ваша честь. Я составил свой список тех, кто живет в Блю-Белл и его округе. С вашего позволения, я взял на себя смелость отметить фамилии тех, кто приехал с Юга.
Судья ухмыльнулся:
– В вашем списке есть какие-нибудь ваши «подставки»?
– Простите, ваша честь?
– Не обращайте внимания. После того, как я увидел вас на судебном процессе в Хаммонде, я понял ваши методы работы. Вы не станете унижаться до того, чтобы кого-либо подкупать. С удовольствием воспользуюсь вашим списком. Я собираюсь сделать Джона Моррисона старшиной присяжных. У вас нет возражений?
Харрисон сделал вид, что задумался, – он не хотел, чтобы судья Бернс догадался, что преподнес ему настоящий подарок. Адам в свое время помогал Моррисону, когда рухнула крыша его магазина, и Макдональд от души надеялся, что Моррисон этого не забыл.
– Нет, ваша честь, никаких. Моррисон – честный человек.
– Если все готовы, запускайте публику.
– Ваша честь, вы поставите кого-нибудь в дверях, чтобы следить за порядком?
– Да.
– Дело в том, что я жду важную телеграмму. Если ее принесут…
– Я прослежу за тем, чтобы вы ее получили. Но вообще-то немного поздновато, а, Харрисон?
– Телеграмма не имеет решающего значения для хода дела.
Бернс встал.
– Тех парней с Юга я впущу в последнюю очередь. Поскольку они являются свидетелями обвинения, я усажу их по другую сторону от защиты. Надо будет поставить для них два стула, причем так, чтобы присяжные и зрители могли их рассмотреть как следует.
Харрисон подождал, пока судья направился по проходу к дверям, а затем сел за стол рядом с Адамом и прошептал что-то ему на ухо. Мэри Роуз не слышала его слов, но зато видела реакцию брата.
На лице Адама отразилось удивление, а потом он улыбнулся. Впервые за последние несколько недель. Мэри Роуз оставалось лишь гадать почему.
Макдональд же откинулся назад на своем стуле и, не глядя на жену, спросил ее, хорошо ли она себя чувствует.
– Да, – промолвила она.
Харрисон приказал родственникам держаться на суде спокойно, поэтому, когда в помещение склада вошел человек и устремился к стульям, зарезервированным для жюри, они примолкли.
Никаких женщин в жюри не оказалось. Мэри Роуз узнала большинство из мужчин-присяжных, но не могла вспомнить их имен. Ни один из двенадцати не улыбался, что, по мнению Мэри Роуз, вполне соответствовало серьезности момента.
Последними из непосредственных участников процесса в зал впустили братьев Эддерли. Они уселись на приготовленные для них стулья. У обоих были светлые волосы и карие глаза. В густой бороде старшего, Лайонела, виднелись седые пряди. Мэри Роуз он показался похожим на ящерицу.
Не менее отвратительным с виду был и младший, Реджинальд. Одного взгляда на братьев Эддерли было достаточно, чтобы понять – никто из них и дня не проработал под палящими лучами солнца.
Дули было поручено дежурить у входных дверей, а Билли – подменять его в случае необходимости.
Харрисон сидел до той минуты, когда Бернс дошел до конца прохода, а затем быстро встал. То же самое сделал и Адам. Кроме них, никто в зале не пошевелился. Судье явно польстило такое почтительное отношение.
– Вы позволите, ваша честь?
– Подождите, я сейчас схожу в кладовую, – прошептал он. – Такой процесс по всем правилам будет у меня впервые, и я хочу насладиться каждым его мгновением.
Адам собрался было сесть на место, но Харрисон остановил его.
– Стой как стоял, – шепнул он.
Выждав, пока судья скрылся в кладовой, Харрисон громко отчеканил:
– Встать, суд идет! Председательствует судья Джон Бернс. Все участники разбирательства тотчас поднялись со своих мест.
Судья выглянул из-за угла, чтобы убедиться, что все присутствующие встали, и вышел в зал, гордый и важный, словно павлин. Было видно, что он обожает такие формальности, но слишком редко получает возможность насладиться ими.
Судья не торопясь прошел к столу и занял свое место.
– Благодарю вас, – промолвил он. – Прошу садиться. Выслушайте меня хорошенько. Я не потерплю криков, свиста и другого шума в зале. Вначале я собираюсь представить на рассмотрение присяжных улики против Адама Клэйборна. После этого приглашу двух свидетелей.
Бернс сделал паузу.
– Джон Куинси Адам Клэйборн обвиняется в убийстве Уолтера Эддерли. Во времена, когда существовало рабство, Эддерли был хозяином Адама. Сыновья Эддерли привезли мне письма, которые семья Клэйборн писала матери Адама, Роуз. Сейчас Роуз по-прежнему живет на Юге, на той же самой плантации, в доме жены Эддерли Ливонии. Она заботится о Ливонии, поскольку эта несчастная женщина совершенно слепа. В шести или семи письмах есть упоминание о гибели Эддерли. Полной ясности, однако, они не дают. Адам не признает себя виновным в убийстве, но не отрицает, что в момент его смерти находился в доме. Кроме того, Адам в письмах сообщает, что после смерти хозяина он бежал. Я подробно расспрошу обо всем этом Адама, когда ему будет предоставлено слово. Предоставить ему слово, Харрисон?
– Да, ваша честь.
– Прекрасно, Теперь я должен предупредить вас, господа присяжные. Я хочу, чтобы сегодня здесь был справедливый суд. Если кто-нибудь из вас уже заранее решил, что Адам виновен, пусть отрывает свою задницу от стула и убирается прочь. Человек невиновен до тех пор, пока его вина не доказана, и я никому не позволю его бездоказательно засудить. А теперь ваша очередь, Харрисон. Вы скажете что-нибудь присяжным?
– Да, ваша честь.
Макдональд встал и, сделав несколько шагов, остановился перед членами жюри, глядя на них в упор.
– Мой клиент обвиняется в преступлении, которого не совершал, – начал он. – Если вы выслушаете все свидетельства, вы освободите Адама. Откройте же ваши сердца и ваш разум, избавьтесь от чувств, которые могут быть связаны с цветом его кожи, и постарайтесь сделать так, чтобы сегодня действительно состоялся справедливый суд. Авраам Линкольн верил в идею равенства, точно так же верили в нее тысячи храбрых молодых людей, которые с готовностью отдали свои жизни за то, чтобы рабство было отменено. Не будем же насмехаться над памятью этих мужественных парней. Жизнь Адама в ваших руках, джентльмены.
Харрисон повернулся и медленно пошел на свое место. Мэри Роуз пришлось сделать над собой усилие, чтобы не улыбнуться. Она очень гордилась своим мужем.
Внезапно Харрисон обернулся и снова заговорил:
– Я собираюсь кое-что поведать вам о человеке по имени Джон Куинси Адам. Прежде всего я расскажу вам, почему его мать назвала своего сына именно так. Возможно, кто-то из вас помнит, что шестого президента Соединенных Штатов звали Джон Куинси Адамс. После того, как Адамс, сделавший много хорошего на государственном посту, ушел в отставку, он уехал домой, думая, что теперь заживет спокойно и счастливо. Так и было – вплоть до той самой минуты, когда он услышал об одном постыдном случае. В 1835 году испанские пираты захватили в плен африканцев – пятьдесят два человека – и направились к берегам Кубы. Двое кубинцев купили всех этих людей и пошли морем к плантациям сахарного тростника, чтобы там продать их. Африканцы взбунтовались и убили одного члена экипажа. Когда судно достигло Лонг-Айленда, кубинцы бросили африканцев в тюрьму и обвинили в бунте и убийстве. Как вы думаете, почему этот случай так возмутил президента Адамса? Ведь в те времена рабство существовало на законных основаниях.
Честно говоря, я сам не совсем это понял и потому стал рыться в книгах, чтобы выяснить, в чем тут дело. Так вот, оказалось, что работорговля с другими странами была запрещена уже к 1835 году. Закон гласил, что чернокожий человек, родившийся в Америке в 1835 году, считался рабом, но ввозить в страну рабов из-за границы было противозаконно.
Разумеется, президент Адамс здорово рассердился из-за этого случая. И не стал молчать – нет, cap. Друзья отговаривали его, поскольку в те времена было не принято выступать в защиту чернокожих. Но Адамс только еще больше разгневался. Знаете, что он сказал?
Несколько присяжных отрицательно покачали головами.
– «Я намерен проявлять твердость в этом и во всех подобных случаях, не уклоняясь от выполнения своего гражданского долга и преодолевая любые препятствия, которые будут мешать мне свободно выражать свои мысли». Он хотел сказать, что закон есть закон и что, если это потребуется для защиты чести и достоинства его страны, он не постесняется отвесить кое-кому хорошего пинка. Закон есть закон. Если один или несколько человек нарушат его и это сойдет им с рук, то очень скоро все больше и больше людей начнут делать то же самое. И не успеете вы опомниться, как все права, дарованные вам Конституцией, превратятся в пустой звук… и ваши права тоже.
Прежде чем продолжить, Харрисон сделал паузу и внимательно посмотрел на каждого из двенадцати членов жюри.
– Адамсу было семьдесят четыре года, но ни возраст, ни слабое здоровье не помешали ему пойти в Верховный суд и высказать там свое мнение. После его выступления в Верховном суде африканцев отправили домой. Закон есть закон. И я хочу, чтобы все вы тоже очень хорошо это запомнили. Роуз Клэйборн, естественно, была восхищена этим поступком президента и потому назвала своего сына Адамом.
Мой подзащитный родился в рабстве. По закону он считался рабом – с первой же минуты своего существования, со своего первого вздоха. Он жил и работал на плантации Эддерли. Должен сказать, что Уолтер Эддерли не очень-то заботился о своих рабах. Не обременял он себя и заботами о своей жене Ливонии. В моем распоряжении есть подписанные и заверенные документы, составленные белыми жителями тех мест. Люди заявляют, что не раз видели Ливонию беспощадно избитой. Ее муж, крупный мужчина, больше шести футов ростом, любил выпить, а когда напивался, становился чрезвычайно жестоким. Миниатюрная женщина ростом не более пяти футов, разумеется, была не в состоянии защитить себя от своего дорогого муженька. – Последние слова Харрисон произнес с нескрываемой издевкой. – В соответствии с теми сведениями, которые мне удалось собрать, Эддерли регулярно избивал свою жену. Ему нравилось бить ее по голове. Теперь она слепа, и врачи в один голос утверждают, что причиной этого являются побои ее любимого мужа. Кто-нибудь из вас считает это нормальным?
Зная, что он не должен задавать вопросов, Харрисон тут же добавил:
– Нет, конечно. Вам плохо при одной только мысли об этом.
Присяжные разом кивнули. Судя по всему, Макдональд завладел их вниманием и не собирался его упускать.
– Точно так же чувствовал себя и Адам Клэйборн. Регулярным избиениям подвергалась не только Ливония – доставалось и матери Адама. Видите ли, она пыталась защищать свою хозяйку, и однажды за это ей сломали нос.
Как-то раз, когда Адаму было лет тринадцать, он услышал в доме страшный шум и крики. Ливония звала на помощь. Адам вошел в дом и увидел, что Эддерли бьет жену ногами. Разумеется, Адам сам все расскажет. По запаху виски сразу стало ясно, что хозяин пьян. Адам был не таким уж крупным мальчиком, так что Эддерли легко стряхнул его с себя и снова бросился к Ливонии. Адам опять попробовал их разнять. Тут Эддерли потерял равновесие и упал, ударившись головой о каминную доску. Уолтера Эддерли погубили виски и его собственная жестокость. Почему Адам убежал? Потому, что его хозяйка умоляла его об этом. Она знала, что, если ее сыновьям станет известно о случившемся, они убьют Адама. Не забывайте, Адам был рабом, а рабы не имели права прикасаться к своим хозяевам.
Харрисон повернулся и пошел на свое место, но неожиданно остановился и снова заговорил. На этот раз в голосе его звучали злые, жесткие нотки:
– Любой мужчина, который бьет женщину, заслуживает смерти. Однако Адам не убивал Уолтера Эддерли. Тем не менее, хочу заявить вам следующее. Если бы я был на его месте, наверное, мне пришлось бы убить человека, поднявшего руку на мою мать.
Джон Моррисон и еще двое присяжных быстро кивнули. Все члены жюри в эту минуту вспомнили своих матерей. Теперь уже ни один из них не испытывал к Уолтеру Эддерли никакой симпатии.
Это, однако, было только начало. Харрисон хотел, чтобы они возненавидели его. Затем он рассчитывал постепенно обратить эту ненависть против его сыновей.
Впрочем, Харрисон понимал, что радоваться еще рано. Чаша весов еще не склонялась в пользу Адама. Сейчас его задачей было добиться того, чтобы весь состав жюри проникся симпатией к старшему из Клэйборнов. Он заговорил опять, но теперь уже таким тоном, словно рассказывал присутствующим длинную занимательную историю:
– Я лишь на одну минуту снова займу ваше внимание. Думаю, вам будет полезно узнать кое-что об Адаме Клэйборне. Вероятно, я не погрешу против истины, если скажу, что вообще все Клэйборны возбуждают любопытство. Они не любят говорить о себе, они люди скрытные, как и все вы, но мне кажется, вам следует знать, как они стали семьей.
После того, как Уолтер Эддерли умер, Адам отправился в Нью-Йорк. Там он жил под открытым небом в одном из переулков вместе с тремя мальчиками. Дуглас, Трэвис и Кол были младше Адама, и потому ему приходилось заботиться о них. Это большая ответственность для тринадцатилетнего подростка, не так ли? Что ж, практически он спас их всех от гибели. Адам намеревался заботиться о них и дальше, до тех пор, пока его не поймают и не отвезут назад на Юг. Он очень боялся, но не потому, что Уолтер Эддерли умер. Адам боялся потому, что он дотронулся до него, когда схватил его сзади за пояс. Он знал, что за подобную дерзость ему грозит смерть. Да, господа, попытка защитить собственную мать была бы расценена как дерзость, которая карается смертью.
Харрисон сделал паузу и потряс головой.
– Однажды ночью мальчики нашли корзину, которую кто-то выбросил на помойку. Корзину облепили голодные крысы, но Адам сумел отогнать злобных тварей. В корзинке находилась маленькая Мэри Роуз! Ее, как Трэвиса, Дугласа и Кола, просто вышвырнули на улицу. В те времена улицы были полны беспризорных детишек, которых родители выгнали из дому. Некоторых из них ловили, силой сажали в поезда и отправляли на Запад. Другие умирали от голода. Мэри Роуз в то время было всего четыре месяца. Мальчики не стали сдавать ее в приют, понимая, что там она долго не протянет. Им хотелось дать девочке шанс выжить. Тогда-то они и решили, что все вместе возьмут фамилию Клэйборн и отправятся на Запад, где люди добрее и лучше. Их путешествие длилось долго, но в конце концов они добрались до Блю-Белл. Адам был единственным из всей компании, кто умел читать. Его обучила грамоте мать, а он обучил своих братьев. Ради сестры они старались получить хоть какое-то образование. Конечно, им помогали. Белл шила для малышки платья и учила ее тому, как должны вести себя маленькие девочки. Потом в этих краях стало оседать все больше людей, и вскоре у Мэри Роуз появились друзья, с которыми она могла играть. Но самое главное – у нее, как и у всех, была семья. Мальчики экономили, отказывая себе во всем, чтобы она могла брать уроки игры на фортепьяно. Когда она подросла, они отправили ее в школу в Сент-Лунс. Всем им приходилось нелегко, очень нелегко. Но соседи помогали им, а когда у кого-нибудь из их друзей или соседей случалась беда, Клэйборны всегда спешили им на выручку.
Мэри Роуз известно о том, как ее нашли. Она ужасно сердится каждый раз, когда кто-нибудь из братьев называет ее Сиднеем. Именно так они нарекли ее поначалу, еще до того, как поняли, что она девочка. Видите ли, в четырехмесячном возрасте она была лысой, и дети в силу своей неопытности приняли ее за мальчика.
Присяжные заулыбались. Харрисон решил, что теперь ему можно немного передохнуть.
– Братья Клэйборн считают, что Мэри Роуз объединила их. Но это не так. Это сделал Адам. Он честный, порядочный и добрый человек. Если бы он убил кого-нибудь, то без колебаний признался бы в этом. Запомните это, джентльмены. Выслушайте внимательно все, что он вам скажет. Благодарю вас.
В зале грянули аплодисменты, не смолкавшие все то время, пока Харрисон неторопливо усаживался на место. К ним присоединился даже судья Берне. Он кивнул Макдональду, выпил воды и предоставил слово Джону Куинси Адаму Клэйборну. Адам подошел к стулу, стоящему у торца стола, за которым сидел судья, и, держась прямо, точно генерал на военном параде, опустился на него.
– Признаете ли вы себя виновным в убийстве Уолтера Эддерли, Адам? – спросил судья.
– Нет, сэр.
– Расскажите нам, что произошло в тот день, когда он погиб.
Адам заговорил очень негромко, но в помещении стояла тишина, словно в пустом соборе, и даже в задних рядах было прекрасно слышно каждое его слово.
– Позвольте задать вам еще один вопрос, Адам, – сказал судья. – Почему после окончания войны, когда все рабы стали свободными, ваша матушка не приехала сюда и не стала жить с вами?
– Миссис Ливония к тому времени уже почти ослепла и полностью зависела от моей матери. Если бы вы знали Роуз Клэйборн, вы бы поняли, что она просто не могла бросить совершенно беспомощную женщину.
– У Ливонии Эддерли есть двое сыновей. Разве они не помогали своей матери?
– Нет, сэр.
– Хорошо. Можете сесть.
Судья подождал, пока Адам усядется, а затем вызвал следующего свидетеля:
– Лайонел Эддерли, слово предоставляется вам. Сядьте на стул. Я хочу задать вам несколько вопросов. Что это там за шум, Дули?
– Это мисс Белл, судья. Она говорит, что вы обещали пустить ее внутрь.
– Впустите ее! – крикнул Бернс. – Здесь еще есть местечко рядом с Трэвисом.
Все молча смотрели, как Белл идет по проходу. Улыбнувшись судье, она села на указанное место.
– Добро пожаловать, мисс Белл. Вы сегодня прекрасно выглядите в этом голубом платье.
– Вы же знаете, судья, что я всегда ношу только голубое. Впрочем, я рада, что вам нравится мой наряд.
Бернс кивнул и повернулся к Лайонелу. И судья, и Харрисон заметили гримасу отвращения на лице южанина. Глядя на Белл, Лайонел глумливо усмехнулся. Увидев это, Бернс расправил плечи и зло поджал губы.
– Расскажите мне, что вам известно, Лайонел, и побыстрее.
– Мы с братом нашли письма этого черномазого к его матери. Когда мы прочли их, мы поняли, что это он убил нашего отца.
– Подождите минутку. Я тоже читал эти письма, но такого вывода не сделал.
– Но ведь этот ниггер убежал, так? Он дотронулся до моего бедного отца, верно? За убийство и за свою дерзость он должен умереть, и я приехал сюда, чтобы увидеть своими глазами, как его отправят на тот свет. Я признаю, что в своих письмах он не писал открыто; что убил отца. Но мы с братом зашли к матери, чтобы узнать, как все случилось. Мы записали ее правдивый рассказ на бумаге – эта бумага у вас есть, – а потом дали ей ручку, и она эту бумагу подписала. Она утверждает, что моего отца убил вот этот ниггер. Какие еще доказательства вам нужны?
– Да, это серьезный аргумент, – согласился судья. – Скажите, Ливония Эддерли говорила вам о происшествии при свидетелях?
– Да, там был мой брат Реджинальд… и еще мамаша этого черномазого. Но она не в счет. Ведь любому южанину известно, что нельзя верить словам негра.
Харрисон буквально нутром чувствовал излучаемую Лайонелом ненависть. Он посмотрел на присяжных. Казалось, что они ощущают некоторую неловкость. Однако нельзя было сказать, что они ненавидят Лайонела Эддерли. Следовательно, ему пора было браться за дело.
– Теперь ваша очередь, Харрисон, – обратился к Макдональду судья.
– Не верь ни одному моему слову, – тихо пробормотал Харрисон, наклонившись к Адаму. – Если я кивну, значит, я лгу. Передай это братьям и сестре, но так, чтобы никто больше не услышал.
Макдональд принялся шумно отставлять в сторону стул. Затем подошел к столу судьи Бернса.
– Что ж, может быть, это серьезная улика, а может быть, и нет. В этом еще надо разобраться.
– Совершенно верно.
Харрисон повернулся к Лайонелу и с полминуты пристально разглядывал его, стараясь, чтобы присяжные заметили отвращение на его лице. Голос его, однако, зазвучал тихо и вкрадчиво:
– Я рад, что похож на своего отца, упокой Господи его душу. Он был хорошим человеком. Вы похожи на своего отца, Лайонел?
– Думаю, да. Я горжусь им.
– Что ж, значит, можно сказать, что вы восхищаетесь своим отцом.
– Да.
– Что случилось после того, как он умер? Что-нибудь изменилось на вашей плантации и вообще в ваших краях?
– Началась война – вот что случилось.
– Я готов биться об заклад: вы считаете, что ваш отец этого бы не допустил – раз уж вы так им гордитесь. Разве я неправ?
– Откуда мне знать? – ухмыльнулся Лайонел. – В любом случае мы бы сейчас жили по-другому, если бы не его смерть. Мы потеряли все, а отец ни за что бы не допустил этого.
– Сколько вам было лет, когда ваш батюшка преставился?
– Семнадцать.
– А вашему младшему брату?
– Двенадцать.
– Семнадцать лет – это уже подходящий возраст для того, чтобы участвовать в боях. Вы не записались добровольцем, Лайонел?
– Нет. Физический недостаток не позволил мне вступить в армию конфедератов.
– Что это за недостаток?
– Я должен отвечать, судья?
– Да.
– У меня плоскостопие.
Харрисон не поверил Лайонелу и знал, что ему не верит ни один человек в зале.
– Ваш отец когда-нибудь бил вас?
– Нет, никогда.
Это тоже была ложь. Харрисон подошел к столу, взял лежащую на кем Библию и протянул Лайонелу так, чтобы он видел, что это за книга. Судья не привел всех участников процесса к присяге, и теперь Макдональд собирался исправить это упущение.
– Когда суд был созван на совещание и его честь судья Джон Бернс вошел в этот зал, все присутствующие встали. Это было не просто свидетельство уважения к судье, которого он, вне всякого сомнения, достоин. Это был знак для всех находящихся здесь: все, что здесь говорится, – правда. Вы заставляете присяжных и судью терять драгоценное время. Итак, я еще раз вас спрашиваю – ваш отец когда-нибудь бил вас?
Лайонел пожал плечами:
– Ну разве что иногда отвешивал оплеуху. Ничего похожего на…
– Ничего похожего на то, что он делал с вашей матерью? – перебил его Харрисон.
– Она сама напрашивалась! – выкрикнул Лайонел. – Жена должна повиноваться мужу. Мать знала это, но ей нравилось выводить его из себя.
– А не случалось ли между вашими родителями драк из-за вас, сыновей?
– Может быть, я не знаю.
– Не знаете? Тем не менее у меня есть подписанное заявление одного из ваших соседей, который однажды, оказавшись у вас дома, видел, как вы с Реджинальдом прятались за юбками матери, в то время как ваш отец избивал ее.
– Я был тогда еще очень мал.
– Вам было шестнадцать. К этому времени вы уже переросли свою мать.
– Вы сильно сгущаете краски. – Лайонел повернулся к судье. – Мы здесь обсуждаем не поведение моего отца, а судим вон того черномазого. Займитесь своим делом и утихомирьте этого адвоката.
– Не указывайте мне, что делать, – рявкнул Бернс.
– Правильно, дорогой! – выкрикнула Белл.
– Харрисон! – с улыбкой сказал судья. – Надеюсь, вы знаете, к чему клоните.
Лайонел вот-вот готов был сорваться. Макдональд решил дать ему ненадолго расслабиться, а потом нанести главный удар. Прежде чем снова обратиться к свидетелю, он кивнул судье.
– Я согласен с вами, Лайонел. Мы собрались не для того, чтобы обсуждать поведение вашего отца. Скажите, вы честный человек?
– Любой джентльмен с Юга – честный человек.
– А не были ли показания Ливонии вырваны у нее силой?
– Конечно, нет. В этой бумаге только то, что она хотела сказать. Она очень долго держала все это в себе, потому что боялась.
– Чего боялась?
– Что черномазые возьмутся за нее. Моя мать знала, что, если она обо всем расскажет, мамаша этого ниггера убьет ее.
– Я прошу присяжных не обращать внимания на это дурацкое заявление, – вмешался Бернс. – Этот человек говорит о вещах, о которых он не может судить с уверенностью.
– Если мать подсудимого столь жестокая и опасная женщина, как вы ее представляете, почему она сразу не расправилась с Ливонией и не убежала?
– У нее на это не хватило смелости, вот почему. Не сообразила в силу своей глупости.
– После смерти вашего отца вы нечасто встречались с матерью, не так ли?
– Мне было очень тяжело наблюдать, как она теряет зрение. Мы с братом остались жить в доме, а она со своей черномазой служанкой переехала в особняк недалеко от границы наших владений.
– Вы вступили во владение имуществом вашего отца?
– Пытался.
Харрисон кивнул, подошел к присяжным и окинул их взглядом.
– Вот как я себе это представляю. Лайонел утверждает, что показания матери не были вырваны у нее силой, и ожидает, что вы ему поверите. Ведь он, в конце концов, белый, а значит, мы должны верить ему, а не Адаму, не так ли? Однако мне, видимо, стоит попытаться выяснить правду. Если он лжет в чем-нибудь одном, он вполне может солгать и в другом, верно? Лайонел, как вы находите наш небольшой городок?
– Он просто чудесный.
– А здешние люди вам нравятся?
– Да. Они очень приятные.
– На прошлой неделе вы провели много времени в Блю-Белл?
– Да, нам с братом пришлось побывать в городе. Мы хотели отправиться верхом в горы, но не нашли прокатных лошадей.
– Вы бывали в прекрасном магазине Моррисона?
– Да.
– А в салуне?
– Да.
– Короче говоря, вы встречались с большим количеством приятных людей, не так ли?
– Да.
– Приходилось ли вам сталкиваться с теми из местных жителей, кто бы вам не понравился?
Лайонел сделал вид, что задумался.
– Нет, мне понравились все.
– Даже наша Белл?
Лайонел, должно быть, сообразил, куда гнет Макдональд, и, быстро взглянув на судью, промолчал.
– Отвечайте, Лайонел, – приказал Бернс.
– Да, она мне понравилась так же, как и все остальные. Тут в голосе Харрисона явственно зазвучали гнев и презрение.
– В таком случае у вас странные понятия о том, что хорошо и что плохо. Вы ведь лжете, Лайонел, не так ли? Вы всех нас ненавидите.
– Неправда!
– А как насчет Белл? – снова осведомился Харрисон.
– Она достойная женщина.
– Он врет, судья! – крикнула со своего места Белл. – Он назвал меня грязной, дешевой шлюхой. Билли это слышал.
– Но она в самом деле шлюха, – стал оправдываться Лайонел.
– Благодарю вас, Белл, – с улыбкой сказал Харрисон. – Теперь у нас возникла еще одна проблема, ваша честь. Похоже, мы и парни с Юга говорим на разных языках. Лайонел, может быть, для вас слово «хорошо» означает то же самое, что «отвратительно»? А что вы думаете о других женщинах города? Например, о Мэри Роуз?
– Она дрянь, потому что живет с черномазым.
Харрисону очень захотелось ударить сукиного сына, но он стремился уничтожить его иным способом.
– Харрисон, в чем дело? Почему вы расспрашиваете его о жителях города? – поинтересовался Бернс.
– Ответы свидетеля дают представление о его характере, судья, – пояснил Харрисон. – Когда человек утверждает, что говорит правду, я должен выяснить, насколько я могу ему верить.
Бернс кивнул.
– А что вы думаете о Кэтрин Моррисон? – продолжил Макдональд. – Что вы сказали о ней Дули, Генри и Гоусту?
– Я не помню.
– Ну что ж, зато я помню. По моей просьбе Генри записал ваши слова и поставил под бумагой свою подпись, удостоверяя ваши высказывания. Если будет нужно, мы вызовем его сюда и попросим рассказать, как было дело. – Харрисон подошел к столу и взял лист бумаги. – Лайонел назвал Кэтрин сучкой и шлюхой, заявив, что, по его мнению, она переспала с большинством мужского населения Блю-Белл. Мало того, он сказал Генри, что им следует объединиться с Белл и работать на пару. Он прошелся по матери Кэтрин, но я не собираюсь повторять эти гнусности. Если хотите, можете ознакомиться с тем, что он говорил.
Судья углубился в чтение. Макдональд старательно избегал смотреть на Джона Моррисона, Он подошел к своему столу, собрал еще четыре подписанных листа и, когда Бернс закончил чтение, вручил их старшему присяжных. После этого он снова повернулся к Лайонелу:
– Итак, все ясно. Вы всех нас презираете, не так ли, Лайонел? Наверное, мы недостаточно культурные, по вашим южным меркам. Всю прошедшую неделю вы насмехались над нами, и вас слышала половина города.
Лайонел выпрямился на стуле и зло уставился на Харрисона.
– Ну а если и так? Эту неделю мне пришлось жить в невыносимых условиях ради того, чтобы правосудие свершилось. Да, мы с братом считаем, что все вы – грязный, нецивилизованный сброд. Но это ничего не меняет. Моя мать подписала свои показания, в которых говорится, что этот черномазый виновен, и это единственное, что имеет значение.
– Но в таком случае вы противоречите самому себе, Лайонел.
– Я только старался быть тактичным.
– С чего бы это? Всю прошлую неделю вам и в голову не приходило вспомнить о такте. Вы заставили Ливонию подписать эту бумагу?!
Последний вопрос Макдональд задал громовым голосом.
– Нет, не заставил, и вы не докажете обратное! – крикнул в ответ Лайонел.
– Ваша честь, мне бы хотелось, чтобы этого человека привлекли к ответственности за лжесвидетельство. Я еще не закончил допрос, но, прежде чем продолжить, мне бы хотелось выслушать свидетелей.
Судья изучающе посмотрел на Лайонела.
– Хорошо. Возвращайтесь на свое место, Лайонел, но не покидайте зал суда.
Харрисон вызвал Альфреда Митчелла и привел его к присяге на Библии.
– Скажите, кто вы и почему вы здесь, Альфред, – начал Харрисон.
– Меня зовут Альфред Митчелл. Я адвокат юридической конторы Митчеллов, владельцами которой, помимо меня, являются также мои братья. Я получил от вас телеграмму с запросом, Харрисон. Кроме того, вы просили меня приехать сюда не позднее чем в двухнедельный срок. Мы с братьями сразу же приступили к работе. Мне удалось выяснить все, что вы хотели… и, к сожалению, даже больше. Вчера я вручил вам соответствующие документы, под которыми при свидетелях поставил свою подпись.
Митчелл повернулся к присяжным. Он был молод, но уже обладал искусством очаровывать людей.
– Мне очень понравился Блю-Белл, – снова заговорил он. – Правда, я видел лишь небольшую часть вашего города, но она напомнила мне мою малую родину. В душе я навсегда остался мальчишкой с фермы. Я не стесняюсь своих грязных ногтей, ибо для меня это доказательство того, что я зарабатываю свой хлеб насущный тяжелым ежедневным трудом.
Харрисон с трудом сдержал улыбку. Слова Митчелла явно были восприняты присяжными с одобрением, а Моррисон даже ухмыльнулся.
– Расскажите о Ливонии Эддерли, – попросил Митчелла Макдональд.
Улыбка сошла с лица Альфреда.
– В особняке ее не оказалось. Ее сосед сказал мне, что женщина лежит в ближайшей больнице. Я поехал туда, чтобы повидаться с ней. Все то время, пока я был в палате, рядом со мной находился врач. Ливония рассказала мне о том, что случилось. Я записал ее слова, а потом прочитал ей, и Ливония подписалась под моими записями.
Харрисон молча подошел к своему столу, взял с него бумагу и подал судье. Бернс зачитал ее содержание присяжным:
– «Джон Куинси Адам невиновен в смерти моего мужа. Уолтер Эддерли споткнулся и ударился головой о каминную доску. В результате этого удара он скончался на месте».
– Пожалуйста, прочитайте все показания, ваша честь, – попросил Харрисон.
Бернс бросил взгляд на Кола, потом на Адама.
– Вы уверены, что это стоит делать? – спросил он.
– Да.
– Ну хорошо. Вот что здесь говорится: «Я не хочу, чтобы моих сыновей привлекали к ответственности за их поведение, и не собираюсь выдвигать против них никаких обвинений. Роуз обещала мне то же самое, и я знаю, что моя верная подруга сдержит свое слово. Я люблю своих сыновей. Просто мне бывает страшно, когда гнев затмевает в их душах все хорошее. Они не хотели причинять мне вред, но я отказалась подписать составленную ими бумагу, и они принудили меня к этому. Правда им была не нужна, а я не могла больше выносить побои, потому что, как всегда считал Уолтер Эддерли, я слабая женщина. В результате я подчинилась. Да простит меня Бог за мою ложь».
Публика в зале загудела. Судья Бернс помрачнел. Харрисону показалось, что и большинство присутствующих чувствовали себя не лучше. Макдональд, однако, еще не закончил – он хотел выложить все козыри.
– Кто-нибудь находился в палате, кроме вас и доктора? – спросил он Митчелла.
– Да. Там была мама Роуз, как ее называет Ливония. Она и мне разрешила так к ней обращаться. Мама Роуз сидела на стуле рядом с кроватью Ливонии, держала больную за руку и успокаивала ее.
Харрисон перевел дыхание – ему не хотелось задавать следующий вопрос.
– И как при этом выглядела мама Роуз?
Митчелл покачал головой:
– Она была почти в таком же ужасном состоянии, как и Ливония. Ее лицо опухло, а тело было в синяках. Ее саму надо было класть в больницу, но она хотела быть рядом с Ливонией. Каждый раз, когда Ливония просыпалась, она звала Роуз. При звуках ее голоса она улыбалась и сразу же вновь засыпала.
– Мама Роуз тоже подписала документ, в котором говорится о том, что Адам невиновен?
– Да.
Харрисон вручил судье еще одну бумагу.
– Ливония поправится?
– Врачи не обещают. Ее слишком сильно избили. Вряд ли ее слабый организм справится с этим.
– А мама Роуз?
– Сиделки поставили в палате Ливонии кровать для нее. До полного выздоровления еще далеко, но она получает самый лучший уход.
Харрисон повернулся к Адаму. Казалось, старший брат Мэри Роуз вот-вот вскочит с места. Харрисон подождал, пока Адам посмотрел на него, и медленно кивнул. Старший из Клэйборнов вспомнил, что это условный знак, и тотчас успокоился.
Кол невольно дернулся к пустой кобуре – ему хотелось выхватить револьвер и всадить пулю Лайонелу в сердце. Однако, заметив кивок Харрисона, он тоже быстро взял себя в руки.
– Сообщите жюри присяжных, кто избил Ливонию.
– Лайонел Эддерли.
В зале снова послышался громкий гул. Харрисон, не обращая внимания на шум, повернулся к Лайонелу.
– Каков отец, таков и сын, – произнес он. – Откуда вам известно, Альфред, что это сделал Лайонел?
– Мама Роуз с Ливонией сказали мне об этом, – ответил Митчелл. – На следующий день после того, как Ливонию поместили в больницу, доктор видел ее сына. У меня есть подписанное заявление врача, в котором говорится, что, когда Лайонел наклонился, чтобы поцеловать мать, врач увидел ссадины и кровоподтеки на его кулаках. Врач прямо спросил Лайонела, не он ли избил Ливонию, на что получил ответ, что его это не касается. После этого Лайонел ни разу не появлялся в больнице. Я думаю, что через пару дней он нанял адвоката и отбыл вместе с братом в Монтану.
– Благодарю вас, Альфред. Вы пока свободны. – Харрисон повернулся к присяжным. – Митчелл – живое доказательство того, что на Юге встречаются и честные люди. А теперь я снова попрошу выйти Лайонела Эддерли.
Когда Лайонел выступил вперед, лицо его было красным, как маков цвет. Он выглядел мрачным и рассерженным.
– Вы солгали мне, судье Бернсу и присяжным, Лайонел Эддерли, и сделали это неоднократно. Я дважды спросил вас, не принудили ли вы силой свою мать подписать представленные вами показания, и оба раза вы ответили отрицательно.
– Я ее ни к чему не принуждал. Я только помог ей понять, что она должна сказать правду.
– Каким образом вы ей помогли? Переломав почти все кости? – загремел Харрисон, презрительно покачивая головой. – У меня больше нет вопросов.
Следующим Макдональд вызвал Реджинальда. С младшим братом Харрисон не церемонился. Он задавал вопросы требовательным и напористым, даже угрожающим тоном. Получив от него сведения, которые ему были нужны, он сказал младшему Эддерли все, что о нем думает, и отправил его на место.
Макдональд решил, что пришло время подводить итог.
– Все совершенно ясно, – заговорил он, встав перед присяжными. – Показания двух свидетелей снимают с Адама Клэйборна обвинение в убийстве. Лайонел и Реджинальд Эддерли приехали в наш город и указали на Адама, как на преступника. Они здесь чужаки, но им кажется, что они все знают лучше, чем темная деревенщина вроде нас. Адам же здесь не чужой. Он наш сосед и друг и всегда оказывал помощь страждущим. Он хороший человек, и вы все это знаете. Ему так же, как и вам, было мерзко слышать, как Кэтрин Моррисон называют шлюхой или поносят доброе имя ее матери. Так как же нам быть – подставить другую щеку и сделать вид, что мы не против, чтобы какие-то посторонние совали нос в наши дела? Сегодня здесь, в зале суда, сидят преступники. Посмотрите на них хорошенько, джентльмены. Это Лайонел и Реджинальд Эддерли. Представьте, что они сделали со своей матерью, и подумайте о своих матерях. Мы все будем молиться, чтобы Ливония выжила, но боюсь, ей это не удастся. Пока она жива, она не будет предъявлять обвинений, но врач намерен сообщить обо всем властям, если она умрет. Сделайте же то, что должны сделать. Пусть справедливость, наша справедливость, восторжествует. Благодарю вас.
Судья Бернс толком не знал, как ему надлежит поступить теперь с жюри. Он решил, что лучшим выходом будет отправить присяжных на совещание в кладовую.
– Возьмите стулья и идите туда, – распорядился он. – Мы все будем ждать здесь столько времени, сколько вам понадобится для принятия решения. Раньше чем через час я никого отсюда не выпущу.
В полном молчании присяжные удалились из зала. Макдональд от души надеялся, что они раздумывают над всеми теми фактами, которые он им представил.
Главной движущей силой, однако, должны были стать эмоции. Ненависть сильнее самых очевидных улик. Для человека, обуреваемого ненавистью, истина не имеет значения, главное для него – осудить врага.
Подготовленный и разыгранный им самим спектакль был отвратителен, но тем не менее Харрисон знал, что присяжным и зрителям в зале нужен жупел, и он им его предоставил. Раздув пламя ненависти к братьям Эддерли, он тем самым обезопасил Адама. Макдональд опустился на стул и повернулся к жене. Он так нуждался в ее поддержке и понимании – ведь в душе он испытывал такой страх и неуверенность, что едва мог говорить.
У Мэри Роуз в глазах блестели слезы.
– Ты в порядке? – прошептал Харрисон.
– Я люблю тебя!
– Я тебя тоже люблю. Сэр, дайте Мэри Роуз ваш носовой платок.
В зал вышел Джон Моррисон и позвал судью. Бернс немедленно встал и поспешил к дверям. Примерно с минуту он слушал, что ему говорил Моррисон, а потом кивнул Харрисону и торопливо прошел в кладовую.
Харрисон с Адамом поднялись со своих мест.
– Встать, суд идет! – сказал Харрисон.
Бернс привел присяжных назад. Двенадцать человек теперь не сидели, а стояли на прежнем месте, выстроившись в два ряда.
– Джон Моррисон, вы готовы огласить приговор?
– Да, ваша честь.
– Каков ваш вердикт Джону Куинси Адаму Клэйборну, обвиняемому в убийстве?
– Мы считаем его невиновным, – отчеканил Джон Моррисон, глядя на Адама.
Зал взревел. Люди, вскочив на ноги, громко зааплодировали. Судья стукнул молотком.
– Ну хорошо, достаточно, – крикнул он. – Мы все рады тому, что сегодня здесь было принято справедливое решение. Лайонел и Реджинальд Эддерли, убирайтесь отсюда ко всем чертям! Боюсь, что люди, обозвавшие дешевой шлюхой женщину, в честь которой назван наш город, долго не проживут. Я сам с удовольствием заткнул бы вам глотки пулей. Харрисон, идите сюда. Ну вот и все. Суд окончен.
И судья в последний раз взмахнул молотком.
Харрисон торопливо подошел к Бернсу. Тот с наслаждением потягивался.
– Расскажите мне про телеграмму, которую вы ждали. Вы надеялись на что-то еще?
– Ни на что я не надеялся, судья. Просто брат Митчелла собирался телеграфировать мне в случае смерти Ливонии. Мне очень жаль. У нее была дрянная жизнь. Может, в загробном мире ей повезет больше. Если есть на свете женщина, которая заслуживает того, чтобы попасть в рай, то это наверняка она.
– Но она все еще жива, верно?
– Точнее сказать, чуть жива. Летальный исход неизбежен. У нее внутреннее кровотечение.
– Вам хотелось, чтобы эти парни узнали, что над их головами висит обвинение в убийстве, не так ли?
– Да, ваша честь.
– Они первыми выскочили отсюда. Дай мне руку, сынок. Ты хорошо поработал.
Харрисон протянул судье руку. В это время сзади его крепко обняла Мэри Роуз и одной фразой выразила свое отношение к женщине, к которой Бернс, похоже, был неравнодушен:
– Сладкая Белл, иди сюда и поцелуй меня так, как ты это делаешь, когда мы с тобой долго не видимся.
Харрисону пришлось силой отрывать от себя жену. Обернувшись, он увидел, что по лицу ее текут слезы.
– Я так горжусь тобой, Харрисон!
– Сегодня вечером ты расскажешь мне об этом в постели, милая. А сейчас надо доставить домой Адама. Ведь Бикли все еще где-то там, на улице. Ты не забыла?
– Пускай Кол его пристрелит, – предложила Мэри Роуз. Харрисон рассмеялся. Белл, идущая к выходу, приостановилась на минутку, чтобы поцеловать его.
– Мне надо бежать домой и приготовиться к приходу судьи, – извинилась она. – Завтра я приду к вам на ранчо, чтобы отпраздновать это событие.
– Будем рады тебе, Белл, – крикнула Мэри Роуз. – Приводи с собой Бернса.
Она не могла заставить себя оторваться от мужа. Братьев же со всех сторон обступили друзья. Джон Моррисон что-то говорил Адаму, но Харрисон сомневался, что тот слышит его.
Наконец все двинулись к выходу. На улице почти никого не было. Как только чужаки услышали, что никакой казни в ближайшее время не предвидится, они тут же стали разъезжаться по домам. Посреди дороги, однако, стояли Бикли и еще пятеро типов из его отряда. Харрисон обратил внимание, что все они были вооружены, и тут же заслонил собой Мэри Роуз.
– Сэр, – сказал он, обращаясь к Эллиоту, – пойдите и пригоните коляску. Кол позаботится о том, чтобы у вас не возникло с этим никаких затруднений. И возьмите с собой дочь.
Мэри Роуз уже пошла было следом за отцом, но тут вдруг заметила Бикли. Похоже, теперь вся его злоба обратилась на Харрисона.
Бикли потянулся к револьверу. Мэри Роуз, ни секунды не раздумывая, бросилась вперед и прикрыла собой мужа.
– Нет! – крикнул Харрисон.
Все вокруг разом схватились за оружие. Быстрее всех, однако, оказался судья, поскольку уже держал свой револьвер в руке и заранее взвел курок. Выпущенная судьей пуля угодила Бикли прямо в лоб. Негодяй навзничь рухнул в пыль.
– Ну что, ребята, еще кто-нибудь хочет? – проревел Бернс. Приятели Бикли отрицательно покачали головами и подняли руки вверх.
– Тогда проваливайте из моего города к чертовой матери, и побыстрее, И заберите с собой эту падаль.
Харрисона била дрожь. Он крепко сжал Мэри Роуз в объятиях.
– Тебя же могли убить, черт побери! Что это ты задумала?
– Я не хотела, чтобы тебя застрелили.
– Если ты еще когда-нибудь… О Боже, Мэри Роуз… как ты посмела…
– У тебя будет время отругать ее дома, Харрисон, – засмеялся Кол. – Ты ведь знаешь, почему Бикли хотел тебя пристрелить?
– Наверное, он, как и все, ненавидит юристов, – сказал Трэвис. – Харрисон, ты в самом деле считаешь, что я должен стать адвокатом?
Макдональду, однако, было не до смеха. Попросив Кола повести его коня в поводу, он втиснулся в коляску вместе с женой и лордом Эллиотом.
Всю дорогу до ранчо Трэвис, Дуглас и Кол ехали верхом. Они не доверяли приятелям Бикли и не собирались допускать, чтобы кто-нибудь из этих мерзавцев убил их старшего брата или Харрисона.
Трясясь в коляске, Мэри Роуз пыталась отвлечь Харрисона от происшествия.
– Отец, правда, Харрисон был великолепен?
– Да, безусловно. Я рад, что ему не пришлось прибегать к прямому давлению. Он все сделал именно так, как и планировал.
– Харрисон, как тебе удалось заставить Митчелла солгать?
– Он сказал правду… ту правду, которая была ему известна, – добавил Харрисон, моля Бога, чтобы жена его больше не расспрашивала.
– Значит, все это было каким-то образом подстроено?
– Да.
Мэри Роуз прижалась к нему.
– Послушай, поговори со мной. Я знаю, что ты на меня злишься, но ведь жена обязана защищать своего мужа.
Харрисон приподнял жену и посадил к себе на колени, а она положила голову ему на плечо.
– Я горжусь тобой, сынок, – сказал Эллиот.
– Это было нетрудно, сэр. Адам был невиновен. Все дело в ненависти.
Эллиот кивнул. Все замолчали. Коляска катилась по дороге вверх по склону холма. Эллиот думал о том, что, как только они останутся с Харрисоном наедине, он расспросит его, в чем состоял его план. Он знал, что Макдональд никогда не стал бы лгать в зале суда, – он скорее добился бы, чтобы за него это сделал кто-то другой.
Впрочем, кое о чем Эллиот уже догадался. Скорее всего Харрисон солгал Мэри Роуз и ее братьям. Разумеется, Эллиот понимал, чем это было вызвано. Если бы Клэйборны заранее знали, что сыновья Ливонии сделали с их мамой Роуз, они не были бы такими спокойными и ими нельзя было бы управлять.
– Скоро мне надо будет возвращаться в Англию, – обронил лорд.
– Но ты погостил у нас так мало, – запротестовала Мэри Роуз. – Мне столько надо тебе показать! Я хочу познакомить тебя с Корри, хочу, чтобы ты увидел горы. Если ты останешься, я покажу тебе место, где бродят духи.
Глаза Эллиота заволокла дымка. Он медленно кивнул.
– Хорошо, – сказал он, и голос его дрогнул. – Я останусь еще на пару недель. Следующим летом вы с Харрисоном можете приехать в Англию проведать меня. Если ты сейчас пообещаешь мне это, я готов задержаться здесь даже на три недели.
– Но следующим летом я не смогу никуда поехать.
– Милая, мы вполне можем съездить на месяц, а потом вернуться назад. Мне хочется показать тебе Шотландию, – произнес Харрисон.
– Я не могу тебе ничего обещать, отец, пока не поговорю с Харрисоном. Ты подождешь до завтра?
Эллиот кивнул.
– Мне не терпится попасть туда, где бродят духи. Кто там похоронен?
– Чудовища, которые жили у меня под кроватью. Когда мне было пять или шесть лет, я боялась спать в своей комнате и старалась пробраться в комнату к кому-нибудь из братьев, а они пытались отучить меня от этой привычки. Дуглас завешивал меня занавеской – мы тогда еще жили в хижине. Так или иначе, но мне казалось, что я слышу, как у меня под кроватью ворочаются чудовища. Все мои братья, кроме Кола, убеждали меня в том, что это мои фантазии.
Кол, однако, поступил по-другому. Он встал на колени, заглянул под кровать и присвистнул. «Вот это да, – сказал он. – Здесь и в самом деле чудовище. Мэри Роуз, зажмурься покрепче, пока я буду вытаскивать его – уж больно оно противное».
Харрисон и Эллиот улыбнулись.
– Кол выхватил револьвер и крикнул Дугласу, чтобы тот открыл дверь. Потом он выбежал на улицу и скрылся из виду, а через некоторое время я услышала выстрел.
– Он убил чудовище.
– Да, конечно. Он пообещал мне, что оставит его там, где оно лежит, на всю ночь, чтобы другие чудища видели, как с ними будут поступать Клзйборны, а наутро мы его похороним. В итоге я стала просить его расправиться с чудовищем примерно раз в неделю – мне казалось, что в этом случае я буду в безопасности. Кол оставлял на крыльце пустую коробку и говорил мне, чтобы я не заглядывала в нее, а то от страха у меня все кудряшки на голове распрямятся. – Мэри Роуз рассмеялась. – Я очень заботилась о своих волосах и потому ни разу не рискнула посмотреть, что там такое. Потом мы шли через луг, поднимались на ближайший холм и хоронили чудовище. При этом мы не произносили над его могилой молитвы, потому что я не хотела, чтобы чудовища попадали в рай.
– Ты была окружена любовью, – прошептал Харрисон.
– Да, – согласился Эллиот. – Мне хочется, чтобы сегодня вечером ты рассказала мне еще какую-нибудь историю. Я очень много узнал о тебе из писем. Твоя мать не слишком-то любила писать. Интересно, откуда у тебя такая привычка?
– Наверное, от Кола, – сказала Мэри Роуз.
– А также от Дугласа и Трэвиса, – добавил Харрисон.
– Я не была идеальным ребенком, отец. Я частенько жаловалась маме Роуз на братьев, когда они делали что-то не то, на мой взгляд.
– А мне тоже придется отстреливать чудовищ для наших детей? – спросил Харрисон.
– Конечно. Это отцовская обязанность. Если у нас будет мальчик, я назову его Харрисон Стэнфорд Макдональд.
– Четвертый, – добавил Макдональд.
– Четвертый, – согласилась Мэри Роуз.
– А если будет девочка?
– Наверное, я назову ее именами двух женщин, которые меня очень любили. Агата Роуз – красиво, правда?
Эллиот был так растроган, что спазма сжала ему горло.
Через несколько минут они добрались до ранчо. Клэйборны не позволили Харрисону отвести Мэри Роуз в гостевой домик – они хотели, чтобы сначала он ответил на их вопросы. Харрисон уселся на веранде, посадил жену к себе на колени и приготовился.
Первым начал Трэвис:
– Как тебе удалось заставить Альфреда Митчелла солгать?
– Даю вам неделю на то, чтобы вы догадались сами.
– Я понял, почему ты заставил меня привести домой всех прокатных лошадей, – заявил Дуглас. – Ты хотел, чтобы Лайонел с Реджинальдом застряли в городе.
– Да.
– Откуда ты знал, что это их взбесит? – поинтересовался Кол.
– Они привыкли к роскоши. Я хотел довести их до белого каления. Я поговорил с Билли, Генри и Дули. Адам, у тебя в городе много верных друзей.
– Да, я знаю, – улыбнулся Адам.
– Питались братья Эддерли в салуне у Билли, и уж он, конечно, постарался, чтобы еда была как можно отвратительнее. Генри поставлял Билли самогон Гоуста, чтобы его подносили братьям Эддерли всякий раз, когда им хотелось выпить. Ну а Дули запоминал все, что они говорили об окружающих, а потом рассказывал мне.
– А ты передавал им, что о них говорили эти двое, и заставлял подписывать какие-нибудь бумаги?
– Нет. Но от рассказов Дули они, конечно, раздражались, а я просто сопереживал им и намекал, что при желании они могут подать на Лайонела и Реджинальда в суд.
– По обвинению в злословии? – спросил Кол.
– Что-то в этом роде.
Эллиот встал.
– Боюсь, мне не понять, что ты такое намудрил, Харрисон. Похоже, придется подождать недельку, пока ты объяснишь, как ты организовал свидетельские показания Альфреда Митчелла. Я хорошо знаю тебя, сынок, и уверен, что ты не сделал ничего бесчестного.
–Пожалуйста, подождите всего неделю, сэр. Адам, что ты чувствуешь? Ты ведь теперь снова свободный человек. Вся эта история наверняка здорово взвинтила тебя.
– Мне все еще не верится, что это правда, – прошептал Адам. – Пожалуй, я сейчас пойду в дом и сниму со стены стихотворение. Скажи мне одну вещь, Харрисон. Почему оно для тебя так много значит?
– Просто я читал эти стихи на ночь своему отцу. Они ему очень нравились.
Адам кивнул. Макдональд внезапно почувствовал страшную усталость. Мэри Роуз тоже выглядела измученной. Харрисон попрощался со всеми и повел жену в их «дом». Мэри Роуз была нужна ему, чтобы снова обрести силы для дальнейшей борьбы с чудовищами.
Харрисон остановился на пороге и стал смотреть, как жена раздевается. Она уже собралась было снять ночную рубашку, когда он попросил ее присесть на кровать, а сам встал на колени и взял ее за руки.
– С твоей мамой Роуз все в порядке. Альфред Митчелл не солгал в суде.
– Я знаю. Ты никогда не стал бы просить его об этом. Она действительно поправляется?
– Да. Я не стал говорить правду твоим братьям, потому что они сидели слишком близко от людей, которые избили их мать.
– А что будет с Ливонией, когда ее сыновья вернутся домой? – Дорогая, Ливония умирает. Впрочем, я не думаю, что Лайонел с Реджинальдом так уж торопятся домой. У них сейчас другие проблемы – ведь им вот-вот предъявят обвинения.
– Почему ты не сказал этого моим братьям?
– А что, по-твоему, сделал бы в этом случае Кол?
– Отправился бы следом за ними, чтобы за все расквитаться. Харрисон кивнул.
– Я даю сыновьям Ливонии неделю на то, чтобы исчезнуть. Иначе мне придется защищать в суде Кола.
Мэри Роуз ласково погладила мужа по щеке.
– Да. Ты все сделал правильно.
– Спасибо за то, что ты доверяешь мне.
– Я верю в тебя. Неужели ты этого еще не понял? Ты ведь теперь член моей семьи. Мы можем спорить и сердиться, читать друг другу нотации, но в конце концов все равно помиримся. Единственное, что для этого нужно, – любовь.
– Для этого и существует семья.


Дорогие дети,
Душа Ливонии уже успокоилась. На прошлой неделе ее похоронили. Пока в церкви над ее телом читали заупокойную молитву, я ждала на улице, а потом пошла следом за ней на кладбище. Когда все разошлись, я еще постояла у могилы и попрощалась с ней. Мне будет не хватать ее.
Наконец-то я могу отправиться домой, к вам. Мне удалось найти себе попутчицу. В Канзасе есть город, где живут чернокожие, которые уехали с Юга. Я передохну там несколько дней, повидаюсь со старыми друзьями, а потом продолжу свое путешествие.
Мне не терпится обнять вас. Да хранит вас Бог.
Ваша мама Роуз.
Адам, милый, я везу с собой твою невесту.

загрузка...

Предыдущая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100