Читать онлайн Большое кино, автора - Гаррисон Зоя, Раздел - Глава 23 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Большое кино - Гаррисон Зоя бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Большое кино - Гаррисон Зоя - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Большое кино - Гаррисон Зоя - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Гаррисон Зоя

Большое кино

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 23

Они вышли из парка и подошли к «Плаза», где странный субъект заказал бутылку шампанского. Она попросила перье и стала выжимать в свой стакан лимон. Он размешивал шампанское в бокале золотой палочкой с бриллиантом на конце. Увидев ее недоумение, он сказал с улыбкой:
— Это изгоняет пузырьки, мисс.
У него были желтовато-карие глаза; синий костюм, издалека напоминавший мундир, вблизи оказался дорогим и отлично скроенным. Она бы не удивилась, если бы под мышкой у него прятался револьвер.
— Я давно хочу с вами поговорить, мисс Адамс.
— Тогда зачем было разыгрывать сыщика? Сколько дней вы за мной таскаетесь?
Он улыбнулся, продемонстрировав мелкие жемчужно-белые зубы и розовые десны.
— Вы не только красивы, но и очень наблюдательны. Теперь за вами хожу не только я, вам это известно?
— И давно?
Он сверился с золотым «Ролексом».
— Шесть часов, мисс.
— Они похожи на американцев?
— Даже очень, мисс.
— Тогда это люди Пирса. — Она побарабанила пальцами по столу и сказала, воздев очи горе:
— Простите его, братья-налогоплательщики, ибо не ведает, что творит.
— Мисс?..
— Не обращайте внимания. Лучше доложите, куда вы подевались позапрошлой ночью — вы бы мне очень пригодились.
Что за тип тасовал карты под моим окном? Очень подозрительная внешность, не крупье ли из «Трипса»?
— Это мой младший брат, мисс, — сказал он извиняющимся тоном. — С ранних лет не покидает казино «Трипе». Боюсь, для счастья ему обязательно нужна колода карт. Спиртное, азартные игры… Все мы — плохие мусульмане, мисс.
— А где были вы?
— Даже я иногда засыпаю, — ответил он с легким поклоном.
— Тоже верно. Тогда такой вопрос: который из братьев должен убить Кит Рейсом?
Он обиженно приложил ладонь к сердцу.
— Я ее боготворю, мисс! Я бы пальцем ее не тронул.
— Хоть в этом успокоили! — Она стала обмахиваться ладонью; при этом незаметно запустила другую руку под свитер и включила диктофон. Хорошо, что она сообразила остаться в поясе с диктофоном после интервью с Рашем!
— А который из братьев — вы сами? Надо ведь знать, как обращаться к своим теням.
— Дхали, мисс. Ахмед, мой старший брат, стал, если вы помните по своему посещению Звара, эмиром острова.
— Знаю. Примите мои соболезнования по случаю смерти вашего отца.
— Благодарю вас от имени всех жителей Звара, мисс.
— А теперь, Дхали, будучи представителем Звара, соблаговолите объяснить, почему вы до сих пор не махнете рукой на древнюю вендетту? Вы там разве не в курсе, что мы живем в эпоху сверхзвуковых лайнеров? — В подтверждение своей мысли Либерти указала на панораму небоскребов за окном.
— Все верно, мисс, но у нас нет выбора. Вендетта, даже древняя, не забывается.
— Вы это серьезно? А ведь ваш отец, прежний эмир, так не считал. Он оставил Арчера в покое.
— Верно, но на кого бы обрушилась месть? Единственная дочь Ренсома умерла, едва родившись. Уверяю вас, если бы она выжила, мой отец…
— Не сомневаюсь. — Либерти махнула рукой, не желая выслушивать кровавые подробности. — Кто же сказал вам про Кит?
Уж не Китсия ли?
— Конечно, нет, мисс. — Дхали упорно размешивал свое шампанское. — Мы узнали об этом несколько лет назад от нашего отца. Он уже был болен и думал, что вот-вот умрет.
— Теперь вы с братом выполняете последнюю волю умершего?
— Я просто пытаюсь вам все объяснить. Мы с Ахмедом заключили тайное соглашение о прекращении вендетты. При нашем с ним отношении к Маленькой Кит мы бы все равно не смогли…
— И вы придерживаетесь соглашения?
— Сложный вопрос, мисс. Русский…
— Раш Александер?
— Да, мисс. Три недели назад он появился на похоронах нашего отца, а потом отправился с нами в казино.
Вы скажете, что мы не очень почтительные сыновья, раз способны сразу после смерти отца предаваться азарту. Возможно, это и так, но наш отец умирал очень долго — это продолжалось не один год…
— И вы успели многократно его оплакать, — закончила за него Либерти.
— Именно так, мисс. Вы исключительно понятливы. Мы выпили много шампанского, и русский достал фотографии. — Он уставился на свою золотую палочку, неожиданно охваченный смущением.
— Что за фотографии, Дхали?
— Ах, мисс, — отозвался он со вздохом, — мне нелегко вам отвечать. Фотографии компрометирующего свойства. На них запечатлена Маленькая Кит в позах, невозможных для арабской женщины.
Либерти вспомнился разговор с Джеем Скоттом. Когда Бик.
Кроуфорд продавал свой дом, в его кровати обнаружились некие приспособления. Она припомнила скульптуру, которую Бик пускал в ход, имея дело с Кит…
— Что же было потом, Дхали? — спросила она хмуро.
— Мой брат Ахмед — как бы это выразиться? — рассвирепел. Чтобы это понять, надо его знать. Он особенный: все время скучает, ему некого любить. Только и делает, что тратит наши деньги. Людей с Запада он не любит, потому что не доверяет им, а русскому поверил. Когда русский показал ему фотографии, на которых в таком непотребном виде запечатлена женщина, на которой он мечтал жениться…
— Жениться? Он что, делал Кит предложение?
— О нет! Сначала он хотел стать эмиром, чтобы потом как это у вас говорится? — сразить ее наповал. Но, увидев эти фотографии, он захотел…
— Убить Кит, — закончила за него Либерти.
— Я благодарен вам за понимание. Но это еще не все, мисс.
Он рассказал русскому о вендетте. Тот предложил довести ее до конца.
— Что он попросил в обмен на свои услуги?
— Помощи.
— В чем?
— В смещении Арчера Ренсома. Ахмед заключил с ним сделку. Теперь наша семья работает на русского.
— Но не вся. Вы с младшим братом не в счет. Ситуация начинает проясняться… Одного не возьму в толк, почему Кит Рейсом до сих пор жива? Такой пройдоха, как Раш Александер, может убрать любого. Ему это обойдется, — она прищелкнула пальцами, — всего-то в стоимость недорогого спортивного автомобиля.
— Вы видали когда-нибудь крупных кошек, мисс?
— Вроде тигров и львов?
— Или пантер, пум. Поймав добычу, они никогда не убивают ее сразу.
— Желание продлить удовольствие?
Собеседник кивнул:
— Имея дело с этим русским, всегда помните: он как большая кошка. Медленно крадется, ходит вокруг жертвы кругами.
Сначала была та девушка…
— Монетт Новак?
— Да. Он начал с попытки уничтожить то, что Кит любит больше всего, — ее работу. А потом… Только учтите, мисс Адамс: стоит ему заподозрить, что вы хорошо осведомлены, — он убьет и вас, причем быстро. С вами он тешиться не станет.
На этот раз Либерти стало действительно страшно. Она водрузила на стол свою бесформенную сумку, загородившись ею от тротуара.
— Вы совершенно правы, мисс: нам больше нельзя сидеть вместе.
— Скоро я опубликую свой материал, Дхали, — это единственный известный мне способ защитить Кит Рейсом, а вы обязаны мне помочь. Хочу, чтобы вы пообещали мне…
— Я — ваш покорный слуга, мисс.
— Пока не выйдет моя статья, вы будете защищать ее лично.
Дхали допил шампанское и положил на столик стодолларовую купюру.
— Я все исполню в точности.
— Вы действительно хотите отвести от нее беду? — спросила Либерти, пристально глядя на него.
— Она была мне как сестра. Со старой вендеттой покончено, как и с теми, кто не может от нее отказаться.
Они встали и вместе пошли к выходу.
— Где мне вас искать?
— Позвоните в «Сад скульптуры» и спросите Маруна. Он будет знать, где меня найти.
— Понимаю, ребята из «Сада» — стойкие оловянные солдатики Китсии…
Он улыбнулся:
— Солдатики, но не только Китсии.
— А сама Китсия знает о соглашении Ахмеда и Александера?
— Да, мисс, знает. От меня.
Либерти кивнула и шагнула к вращающейся двери, но Дхали удержал ее, взяв за руку:
— Будьте осторожны, мисс. Он крайне опасен.
— Кто, Ахмед?
— Раш. Его ненависть убивает.


Либерти в четвертый раз надавила на дверной звонок. Аманда Александер обязана быть дома! Возможно, она получит от Аманды какое-то оружие, пускай не самое убийственное, чтобы с его помощью можно было помешать Рашу Александеру осуществить задуманное.
Наконец дверь приоткрылась. Аманда холодно глядела на журналистку. Либерти поразила разница между двумя миссис Александер — той, которую она видела на приеме, и теперешней, с красными глазами и распухшим носом.
— У меня создалось впечатление, что наша встреча отменена.
— Неужели? — Либерти искусно разыграла удивление. — Я полдня звонила к себе в офис, но мне ничего не сообщили.
Аманда смотрела на нее во все глаза, но Либерти это было нипочем. Наконец хозяйка со вздохом распахнула дверь и впустила назойливую гостью. Следуя за ней, Либерти восхищалась красным деревом стен и светлыми кашмирскими коврами под ногами. «Неужели это дом убийцы?» — мысленно спросила она у своего отражения в высоком зеркале и тут же в панике стала приглаживать растрепавшиеся волосы.
— Хотите чаю? — Миссис Александер остановилась в дубовых дверях гостиной и перебирала нить жемчуга у себя на шее.
— Пожалуй, — кивнула Либерти, восхищенно глядя на два рембрандтовских офорта на стене. — Не возражаете, если я воспользуюсь телефоном?
— Пожалуйста.
С близкого расстояния следы слез на лице Аманды были еще заметнее, и Либерти не без основания полагала, что виновником их был Раш. Что, если Аманда знает о его замыслах, но считает, что не в силах ему помещать?
Высокие двери распахнулись, и Либерти увидела комнату, выдержанную в темных тонах, от пола до потолка занятую книжными полками.
— Обычно я не принимаю здесь гостей, но, помнится, вы говорили, что Китсия советовала вам взглянуть на нашу коллекцию фотографий?
— Совершенно верно.
— Пока вы будете смотреть, я заварю чай.
Аманда вышла, и Либерти огляделась. В библиотеке отсутствовало естественное освещение. В столь темном помещении у нее мог начаться приступ клаустрофобии. Будь ее воля, она сорвала бы красные бархатные портьеры, закрывающие окна. На резной полке алтареподобного камина из черного мрамора были расставлены те самые фотографии в красивых рамках, о которых упоминала Китсия. Перед камином находились два виндзорских кресла, третье кресло стояло перед занавешенным окном, четвертое было придвинуто к маленькой конторке, на которой высился старинный телефонный аппарат.
Либерти схватила трубку и набрала рабочий номер Кит.
— То есть как «рассердилась и сбежала»? — Либерти постукивала карандашом по аппарату. — Если она вернется, скажите, что нам надо срочно поговорить! Это прежде всего в ее интересах. Я у Аманды Александер. Не забудьте передать ей мои слова, Саша.
Этим ее телефонные переговоры ограничились. Найдя в сумке записную книжку, она набрала частный номер Арчера и долго держала трубку, слушая длинные гудки. Что бы она ему сказала, если бы он ответил? Что Раш собирается его разорить?
Но у нее не было доказательств…
— Вы закончили? — спросила Аманда, вкатывая тележку с чаем.
— Да, спасибо.
— Кажется, скоро пойдет дождь, не мешало бы разжечь камин. — Миссис Александер обращалась больше к себе, чем к гостье.
Опустившись в кресло. Либерти ждала момента, чтобы завладеть вниманием хозяйки.
— Лету конец. — Она сняла крышку с одного из чайничков и вдохнула волшебный аромат. — Прелестно, миссис Александер! Можно налить?
— Конечно, угощайтесь. Надеюсь, чай успел завариться.
Либерти подняла тяжелый чайник и наполнила две чашки.
Себе она добавила сливок. Это было настоящее английское чаепитие: с лососиной, сливочным сыром, треугольным печеньем и ячменными лепешками в блюде под крышкой. Но Либерти было не до угощения.
Аманда Александер, сидя неподвижно, наблюдала за Либерти:
— Вам отлично известно, что Муж отменил интервью.
— Известно, — спокойно подтвердила Либерти. — Я даже удивилась, что вы подошли к двери и открыли. Ваш муж — человек, умеющий настоять на своем. — Ей было крайне трудно соблюдать правила учтивого общения, принятые в этом доме.
— Он всегда поступает так, как считает нужным.
Либерти незаметно включила диктофон. Миссис Александер рассматривала свою голубую чашку, стоящую на бело-голубом блюдечке. В этой выкрашенной в кроваво-красный цвет библиотеке Либерти нетрудно было представить, что значит брать интервью у жены мафиози. Женщина перед ней не желала знать, чем занимается ее муж за пределами этого дома, словно сошедшего с иллюстрации в «Аркитекторал дайджест». Трудно было понять, зачем сюда вообще впустили журналиста.
— Как вы думаете, почему ваш муж отменил интервью?
— Не знаю, мисс Адамс.
— Он ничего не объяснил? — Как далеко простирается ее преданность мужу?
— Абсолютно ничего.
— Наверное, дело в том, что я кое-что знаю про Кит.
— Про Кит?
— И про вендетту.
— Не понимаю, о чем вы говорите.
Две женщины смолкли, прислушиваясь к потрескиванию дров в камине.
— Мисс Адамс… — нарушила наконец молчание миссис Александер. — Можно я буду называть вас Либерти? — Либерти кивнула. — У вас есть ко мне конкретные вопросы? У меня выдался очень утомительный день. — Она снова затеребила свой жемчуг.
— Представьте, есть. — Либерти закурила и приступила к делу. — Вы хорошо знаете Кит Рейсом?
— Не очень.
— Нельзя ли уточнить? — Либерти не сумела скрыть недоверие.
— Я встречала ее несколько раз на приемах в «Рейсом энтерпрайзиз». Она живет в Калифорнии, а я там практически не бываю.
— Вы не имели с ней дела, когда жили у Китсии на Зваре?
— Нет. К тому времени Кит уже переехала в Штаты.
— Наверное, вам лестно, что Верена будет сниматься у нее в «Последнем шансе»?
— Вот уж нет!, Либерти полагалась на свой вопрос, как на пробку: выдернув ее, она пустила бы Аманду в плавание по океану личных воспоминаний.
Аманда перевела дух, как будто взвешивая, стоит ли быть с Либерти откровенной. Потом, уставившись в камин, она заговорила:
— Впервые мы встретились с Кит на нью-йоркском коктейле. Я любовалась с террасы неподражаемым видом Манхэттена, как вдруг она подошла и попросила разрешения присоединиться ко мне. Я кивнула, и мы несколько минут простояли молча, прежде чем я представилась. Потом я сказала:
«Знаете, о чем мне поведал муж за несколько минут до вашего появления? Что он с вами спал. Это правда?» Она без колебания ответила «да». Я спросила, что она при этом испытывала, и она ответила, что у нее было ощущение, будто это происходит не с ней. Хотите услышать самое интересное? Я знаю, что она хотела сказать. Это чувство мне знакомо. Но все равно она была мне антипатична. Мне не понравилась ее откровенность.
Либерти с трудом скрывала свое поражение.
— Как вы познакомились с Рашем? — спросила она небрежно. Теперь, когда Аманда приоткрыла дверь, ей ничего не стоило в нее вломиться. Аманда налила себе еще чаю, посмотрела на Либерти и снова перевела взгляд на огонь.
— Нас свел Арчер.
— Постарайтесь вспомнить подробности.
— С Арчером я познакомилась через Китсию.
— Вы влюбились в него, как все остальные?
— Да, но ненадолго. Потом я вышла замуж за Раша.
— Влюбились в одного, а вышли за другого?
— Так получилось… — Аманда робко улыбнулась. После короткого размышления она вдруг решительно произнесла:
— Не могу! Не могу все это ворошить. Тем более при посторонних.
Либерти старалась перехватить ее взгляд, но Аманда упорно смотрела в сторону.
— Неужели вы по-прежнему влюблены в Арчера? — Аманда прижала руки к груди, словно желая защититься. — Ладно, перестаньте, это же очевидно! Видели бы вы выражение своего лица при упоминании его имени! А на вчерашнем приеме? Чужой запросто предположил бы, что вы — муж и жена.
— Мы остались хорошими друзьями, — пробормотала Аманда краснея.
— Но не любовниками?
— Послушайте…
— Почему вы порвали с Арчером?
— Вас это совершенно не касается!
Но Либерти уже несло:
— Наверное, вы не против, чтобы Раш досадил прежнему возлюбленному?
— Как вы смеете так со мной разговаривать?
— Вас поссорила Китсия, да? Она не хотела, чтобы Арчер снова женился. Вы осуждали Арчера? — Либерти от вопросов перешла к размышлению вслух:
— Вы осуждали его за то, что он не стал сопротивляться Китсии, и вы ему отомстили: выбрали в мужья его лучшего друга.
Глаза Аманды наполнились слезами.
— Простите меня! — опомнилась Либерти. — Ради Бога, простите! — Она достала из сумки бумажный платок и сунула его Аманде.
— Понимаете, Арчер был моей первой любовью. — Аманда промокнула глаза. — Говорят, первая любовь остается с человеком на всю жизнь. Вы выходите замуж за другого, ваш первый возлюбленный сходит в могилу, но чувства продолжают жить, они обретают независимое существование…
— И ваши чувства к Арчеру…
— Сейчас я понимаю, что не добилась полной взаимности.
У него я не была первой любовью и с самого начала знала, что меня он никогда не полюбит так, как любил ее.
— Понимаю. Вы вышли за Раша не с целью отомстить, а чтобы удержать Арчера единственно доступным способом. Не за него, так за его лучшего друга! Если не спать с ним, то по крайней мере сидеть напротив него на приемах. — Поколебавшись и приняв молчание за согласие, Либерти продолжила:
— Вы ведь уже вынашивали Верену. Вершина платонических отношений! Вы привели его в свой дом и позволили стать крестным отцом дочери. Наверное, в отсутствие Раша Арчер ходил на родительские собрания, репетиции драмкружка?
— Да, да, да! Все так и было. Только далеко не столь примитивно, как вы изображаете. Я ничего этого не планировала.
Прошло много времени, прежде чем я приняла его как друга, но не как суррогатного папашу, качающего Верену на коленке.
Как долго я боролась с побуждением кинуться ему на шею, когда он появлялся в нашем доме! Я даже бросила курить, потому что у него была особенная манера зажигать мне сигарету…
— Знаю, — проговорила Либерти, искренне сочувствуя хозяйке дома. — Вы его по-прежнему любите. Как жаль, что вы замужем за Рашем!
— Нет, вы не понимаете! — В голосе Аманды зазвучали властные нотки. — Раш был со мной нежен. Он обо мне заботился. Поверьте, мне это было необходимо.
— Тогда вы приняли заботу за любовь…
Аманда покачала головой:
— Я никогда не обманывалась на его счет.
Либерти кивнула. Как ни жаль ей было Аманду, дело есть дело:
— Давайте вернемся к Китсии. Насколько вы с ней близки?
— Очень близки, — ответила Аманда щурясь. — Она — единственный близкий мне человек, не считая Верены.
— Что вы думаете о ней как о матери?
Вопрос застал Аманду врасплох.
— Трудно сказать… Всякая женщина старается быть хорошей матерью, весь вопрос в том, что она вкладывает в это понятие. Я тоже стараюсь, но сейчас вы услышали бы от Верены, что я оказалась не на высоте. Думаю, Китсия пыталась воспитать Кит сильной, внушить, что ей никто не нужен, кроме нее самой.
— Вы считаете, что она живет без мужа, потому что жила без отца?
— Можно взглянуть на это и так. Не думаю, чтобы Китсия когда-либо готовила Кит к замужеству. Кто знает, каким она видела ее будущее? Нелегко растить девочку на острове одной, без отца.
— А что за отец Раш Александер? Батюшка дюжины компаний и одной дочки?
— Да. — Аманда потупила взор. Разложив на колене платок, она принялась усиленно его разглаживать.
— Что «да», Аманда?
— Он чрезвычайно занятой человек.
Совсем как упрямая девочка, отказывающаяся выдать семейную тайну! Либерти наклонилась к ней, заставила поднять глаза — Вчера вечером Верена злилась на отца. Вы знаете из-за чего?
Взгляд Аманды был спокоен и решителен.
— Вас это не касается. Верена не имеет к теме вашей статьи никакого отношения. Если я найду в вашем журнале хотя бы одно словечко против нее, берегитесь!
— Ваш супруг уронит мне на голову стальную балку? — Либерти ее собственные слова удивили даже больше, чем Аманду, которая просто повторила:
— Ни слова против моей дочери!
— Можете не волноваться. Но насчет ее папочки я вам того же обещать не могу. Кстати, о папочках: вы никогда не задумывались, кто отец Кит?
— Нет, — ответила Аманда. — Думать об этом — не моя забота. Строить домыслы о чужой личной жизни неприлично.
— Тогда вы должны считать неприличным занятие, которым я зарабатываю себе на хлеб, — сказала Либерти вполне искренне.
— Уверена, ваша статья будет свободна от домыслов.
— Не будьте так уверены, — сказала Либерти с намерением вызвать у нее улыбку.
— Возможно, я не очень понятно объясняю. Знаю, у меня манера ходить вокруг да около. Мои родители считали умение вести разговор исключительно важной деталью воспитания девушки, однако придерживались мнения, что всякий разговор должен оставаться в рамках приличий и дозволенного, поэтому многие темы были под запретом. Трудно нарушить правила, усвоенные в детстве.
— Что вы хотите этим сказать? — строго, словно учительница — школьницу, спросила Либерти. Она вспомнила рассказ Китсии о том, как ей хотелось встряхнуть Аманду, жившую в туманном, книжном мире. По словам Китсии, Аманда так тщательно выстраивала свою судьбу, что жизнь ее оказалась совершенно пуста, если не считать дочери; но и Верене ей не удавалось внушить, насколько сильно она ее любит.
— Я задумалась об отце Кит один-единственный раз, и то всего несколько недель назад, когда тот же вопрос мне задал Раш. Я ответила ему примерно так же, как сейчас вам. Он рассердился — как вы. — Аманда снова уставилась на огонь.
— Жаль, что вы не вышли замуж за Арчера, — сказала Либерти, которой отчасти передалась ее тоска. — Получился бы очаровательный кружок. Китсия не говорила вам, что Арчер был неравнодушен к вашей матери Синтии?
— Говорила. Я даже задумывалась, не потому ли его влечет ко мне? Но конечно, моя мать была несравненно более динамичной, чем я. Моя дочь пошла скорее в нее, чем в меня.
— Говорят, наследственные черты характера часто проявляются через поколение.
Немного поразмыслив, Аманда сказала:
— Не думаю, чтобы Китсия сыграла здесь существенную роль.
Арчер все равно бы на мне не женился. Да он и вообще больше не женился, не смог, он был повенчан со своей работой. Надо сказать, — добавила она тихо, — Арчера не слишком влечет к женщинам. Боюсь, за это тоже надо благодарить Китсию. — Она опять уперлась взглядом в угасающий огонь в камине.
— Он любил Кэсси, — осторожно напомнила ей Либерти.
— О да! Ее он любил.
— Вы ее знали?
— Как вам сказать? Иногда мне кажется, что мы вместе выросли. Спросите о ней что угодно — и я полностью удовлетворю ваше любопытство: каким цветам она отдавала предпочтение, как звучал ее смех, как сияли на солнце ее волосы, как она ела кукурузу с початка с помощью вилки. — Аманда тяжело вздохнула. — Разумеется, я никогда с ней не встречалась, но это не мешает нашему интимному знакомству: ведь мой муж так и остался в плену ее чар. — Она указала на каминную полку:
— Ее фотография для него — все равно что икона.
— Которая?
— Разве она не стоит впереди остальных? — спросила Аманда обреченным тоном. — Обычно она загораживает другие.
— Арчер знает об этой одержимости?
— Сомневаюсь. По-моему, он воображает, будто Раш хранит фотографию из сентиментальности, потому что ему нравится композиция: Кэсси, а вокруг нее он и Арчер.
— Вам известно, что ваш муж пытался купить произведения из цикла «Кассандра», но Китсия отказалась их ему продать? — спросила Либерти осторожно, рассматривая фотографию издалека.
— Этого я не знала. Что ж, неудивительно: сами видите, мой муж — заядлый коллекционер произведений искусства. — Либерти продолжала изучать фотографию. — А вот почему Китсия упирается — ума не приложу. Наверное, хочет, чтобы все «Кассандры» оставались с ней.
— Из ваших слов я могу заключить, что она тоже была влюблена в Кэсси.
— Как и все остальные. Но я знаю еще кое-что: если бы Кэсси осталась в живых, она бы ушла от Арчера.
— К Рашу?
Аманда бросила на нее недоуменный взгляд:
— Вы что, не слушаете меня? Она бы вернулась к Китсии.
Либерти включила настольную лампу, и когда библиотеку залило зеленоватым светом, фотографии на каминной полке словно ожили.
— Вы обмолвились про какую-то вендетту. Либерти. Что вы имели в виду?
Либерти в это время разглядывала другие фотографии. Помявшись, она ответила:
— Много лет назад Арчер Рейсом сцепился из-за Китсии с сыном эмира и убил его. Эмир поклялся, что другие его сыновья будут убивать детей Арчера. — Она остановила взгляд на стоящих рядом фотографиях высокий седовласый джентльмен с викторианским крестом; Верена — трехлетняя малышка в широкополой шляпе, протягивающая цветочек Арчеру; Аманда и Раш на благотворительном банкете.
— Ничего не понимаю: ведь у Арчера нет…
— Вы не покажете мне вон ту фотографию? — перебила ее Либерти. Аманда поднялась, взяла фотографию и любовно прижала ее к груди.
— Кто бы мог подумать, что такое волшебное создание ждала такая трагическая участь? — Она протянула снимок Либерти.
На свадебном фото Раш и Арчер, его шафер, были тогда на тридцать лет моложе, чем теперь. Арчер, загорелый кудрявый блондин, выглядел лихо, как кинозвезда или настоящий плейбой. Брюнет Раш в сравнении с ним казался страдальцем; за эти десятилетия он почти не постарел, разве что исчезла смазливость да поредели волосы…
Наконец Либерти взглянула на невесту. Чуть моложе самой Либерти, платье с глубоким елизаветинским вырезом, длинные вьющиеся волосы. Точь-в-точь принцесса из книги сказок 40-х годов издания.
Даже на черно-белой фотографии было видно, что у женщины темно-рыжие волосы не слишком кричащего оттенка…
— Она умерла, — донесся до нее голос Аманды. — Такая красавица! Если бы они оставили ее в покое, она бы, может…
Либерти ощутила невыносимую тяжесть в груди: в комнате разом стало нечем дышать, как в эпицентре тайфуна. Она боролась с этим незнакомым ощущением, отчаянно пытаясь сохранить равновесие. Аманда отпихнула чайную тележку и хотела ее поддержать, но не успела: Либерти рухнула на пол.


Она очнулась от тошнотворного ощущения: кто-то сунул ей под нос ватку с нашатырем. Она оттолкнула протянутую к ней руку.
— Я едва не подохла.
Подняв глаза, Либерти увидела склоненное над ней лицо Пирса.
— Все в порядке, детка, это простой обморок. Ты хоть знаешь, где находишься?
Он держал ее голову у себя на коленях. Все, даже шелковая полоска на его брючине, казалось ей сейчас ярче обычного, как после очистительного ливня.
— Напялил обезьяний костюмчик? — Она понимала, как глупо звучат ее слова.
Эбен погладил ее по голове.
— Совершенно верно, любимая. Тебе лучше? Мы уже собирались вызвать «скорую».
Либерти огляделась:
— Куда она делась?
— Леди проявила такт и оставила нас наедине, как только ты стала оживать. У нее хватило ума сказать мне, что произошло, когда я позвонил с коктейля.
— Мы можем сейчас уехать?
— Машина ждет у подъезда.
— Вряд ли я смогу идти.
— Брось! — отмахнулся он. — Попробуй.
Либерти встала и тут же повалилась на него. Он поднял ее и вынес в холл, где чуть не столкнулся с Амандой, торопившейся с подносом им навстречу.
— Как, вы уже уходите? А я подогрела телячий бульон! — Она была явно огорчена. — Минутку, Либерти, сенатор. — Аманда поставила поднос на столик и исчезла. Вскоре она выбежала из библиотеки с зашнурованным конвертом. — Это ваше, Либерти. Думаю, вы нашли то, что хотела получить Китсия.
Она распахнула дверь, и Пирс понес Либерти к машине. Сев с ней рядом, он нежно ее обнял. Либерти развязала шнурок на конверте, но не стала смотреть на фотографию, а лишь показала ее Пирсу: с нее было довольно и того, что фотография при ней — Что это за женщина? — спросил Пирс.
— Это не женщина, — ответила Либерти, закрыла конверт и опять намотала шнурок на кнопку. — Это моя мать.


— Я привел в порядок коттедж, — сообщил Пирс, не отрывая взгляд от дороги.
— Хочешь меня соблазнить?
— Даже починил бельведер. Теперь там можно включать пишущую машинку и стоит отличный письменный стол со множеством ящиков: тебе будет где разложить бумаги.
Я даже велел спилить ветки, чтобы открыть вид из окна на реку, и установил кровать.
— Кровать?
— Ну да! Вдруг по какой-либо причине ты не сможешь вернуться в коттедж? И еще я подумал, что холодильник тоже не помешает…
— Когда ты все это успел?
— После смерти Корни. Я пробился туда прошлой весной.
Три дня подряд прорубался сквозь заросли! Все действительно поросло плющом, как ты и предполагала, но теперь все изменилось, и там не хватает только тебя, Либ.
Либерти вздохнула и закрыла глаза.
Машина остановилась. Они стояли на тротуаре, не обращая внимания на ветер, и улыбались друг другу. Оба были восхищены легкостью, с которой произошло воссоединение. Она снова обрела его и уже не боялась потерять.
— Позволь мне хотя бы зайти и хорошенько укрыть тебя одеялом.
— Я не собираюсь ложиться и чувствую себя нормально. — Они поцеловались, как настоящие любовники.
— Тебя ждет жесткая курица, — сказала она, усмехнувшись, — а мне нужно время, чтобы все осмыслить.


Либерти отперла дверь своего чердака и сразу увидела на кухне старуху. Та сидела на табурете и строила на столе пирамиду из баночек со специями. Либерти удивленно воззрилась на ее длинную черную юбку и черные чулки. Меньше всего она ждала увидеть Китсию в облике греческой вдовы.
— Наверное, вы просочились в замочную скважину? — спросила она не очень уверенно.
Китсия решительно откашлялась и, не спуская глаз со своей пирамиды, проговорила:
— Я сказала твоей соседке снизу, что у меня срочное дело.
Ты все узнала?
Либерти вынула из конверта фотографию и молча протянула ее гостье. Взяв фотографию, Китсия согнула ее так, что Арчера и Раша не стало видно.
— Почему вы не сказали мне правды еще на Зваре? Зачем было все усложнять?
— Ты бы все равно мне не поверила. К тому же твоей обязанностью было просветить Кит.
— Вы могли бы сами сказать ей! — не унималась Либерти.
— От кого еще узнавать такие новости, как не от собственной сестры? Я уже пыталась открыть ей правду, для того и приезжала в Калифорнию. Но там я совершила глупость.
— Знаю. Джей Скотт все мне рассказал.
— Пусть это будет тебе уроком, Либерти. С возрастом мы не обязательно умнеем.
— Вернувшись на Звар, вы узнали, что теперь тайна известна не только Ахмеду, но и Рашу?
— Ко мне пришел Дхали с известием, что Ахмед и Раш заключили сделку — и Кит обречена. Я пыталась ее предостеречь, но она даже не стала со мной разговаривать.
— Значит, вы сами организовали задание «Метрополитен»?
— Мы с главным редактором — старые знакомые. Она передо мной в долгу.
— Вы знали, что я увижу у Александеров на каминной полке?
— Эта фотография много лет не давала Аманде покоя, и ты, как хороший журналист, должна была обратить на нее внимание.
Если бы я сразу тебе об этом сказала, ты бы плюнула мне в лицо.
— Пожалуй, вы правы, — согласилась Либерти со вздохом. — Впрочем, чтобы знать наверняка, надо было попробовать…
— Неужели ты не догадывалась? Хотя бы в глубине души? Неужели тебя не наводили на размышления подарки?
Либерти взяла фотографию.
— Я помню их все до одного. Я их боготворила, как знаки свыше. — Она уставилась в окно, на сгущающиеся дождевые тучи. Однажды я лежала в кровати. Металлическая кровать, которую так часто красили белой краской, что перекладины покрылись буграми Окна располагались слишком высоко, чтобы мы могли из них выглядывать, но из кровати открывался вид на реку.
Помнится, это был мой день рождения: должно быть, мне исполнилось два года. Сестра Бертран принесла пакет и положила на мою кровать. Она сказала, что раздавать подарки — не ее дело, но в этот раз она допускает исключение и просит, чтобы я не разболтала остальным. Я открыла коричневый конверт и нашла в нем иллюстрированный молитвенник. Я была еще слишком мала и не умела читать. Ни у кого, кроме сестры Бертран, не было времени, чтобы немного мне почитать, но я не переживала: я часами разглядывала картинки — великолепные, золоченые. Когда мне должно было исполниться пять лет, молитвенник украли. — Либерти нахмурилась. — Почему вы не присылали мне подарки каждый год? Когда я ничего не получала на день рождения, мне хотелось умереть.
— Всем нравится, когда их балуют! — воскликнула Китсия.
— Я была единственной воспитанницей монастыря Святая Мария на Реке, у которой хоть кто-то был в большом мире, и этой покровительницей-волшебницей были вы. Только волшебница могла прислать подарок, который я получила, когда мне исполнилось шесть лет, — длинный синий шарф из тончайшего шифона. Сначала я обматывала им голову, направляясь в церковь, — впервые мне захотелось сделать приятное Христу. В те времена я представляла Его старшим другом, понимающим меня, как никто другой. Я повсюду носила шарф с собой — иначе бы его сперли, — даже в ванной не снимала его с головы. Потом вы прислали мне белую шелковую юбку с французскими отворотами.
— Помню эту юбку. — Китсия покачала головой. — Ее привезли мне в подарок. Представляю, как она была тебе велика!
— Это только сначала, но со временем она стала мне впору.
К двенадцати годам она приросла ко мне, как вторая кожа, — так я ее любила.
На десятый год вы прислали мне шкатулку с музыкой. На крышке шкатулки был изображен лебедь, плавающий по озеру.
Шкатулку у меня увели на первом курсе колледжа. Я была готова убить вора!
Однажды я получила шесть номеров киношного журнала «Скрин стори», который до этого любила разглядывать в киосках. Сестры были поражены: они решили, что мой благодетель, кем бы он ни был, продал душу дьяволу. Я тоже была озадачена, но это не помешало моей радости. Я спрятала журналы на чердаке, чтобы время от времени залезать туда и часами их рассматривать. Прочитав и выучив наизусть все, что там было, я сделала из вырезок коллаж и повесила над изголовьем, рядом с Богоматерью. Даже сейчас, проходя мимо киоска, я непроизвольно обращаю внимание на такие журналы.
— Что я натворила! — Китсия неодобрительно покачала головой: слушая Либерти, она словно вела еще один разговор, сама с собой.
— Со временем я расширила поиск благодетеля и перенесла его на большой экран. Я не пропускала в местном кинотеатре ни одного фильма. Все они, даже не первой свежести, обладали для меня неодолимой магией. Рита Хейворт, Мэрилин Монро, Монтгомери Клифт, Кит Рейсом… Я смотрела фильмы по несколько раз, подбирая с тротуаров корешки от билетов и нахально проскакивая мимо контролеров. Я просто не могла этого не делать: ведь я ждала знака от своей волшебной покровительницы…
— Между прочим, никакой символики в этих журналах не было.
Кит прислала мне их из Голливуда, — проворчала Китсия. — Как она их ненавидела! Ей хотелось, чтобы я относилась к ним так же, но меня журналы только развеселили. Вот я и решила сделать тебе приятное: ведь в то время ты была отрезана от мира.
Выпрямляя согнутую Китсией фотографию, Либерти услышала ритмичное постукивание и увидела, что Китсия колотит ложечкой по своей пирамиде.
— Довольно воспоминаний! — объявила старуха. — Я не для этого пришла. Тебя ждет новый подарок по случаю дня рождения.
Она взяла толстую красную папку, с виду древнюю, как египетские папирусы, развязала четыре узла и расстелила на столе бумагу, от которой исходил сильный запах. Из папки были извлечены наброски с захватанными краями, сделанные темно-синей шариковой ручкой.
Либерти дрожащими руками стала перекладывать листы, разглядывая изображенную на них беременную женщину, сладострастно растянувшуюся на ложе, с бесстыдно раскинутыми в стороны ногами. Наконец она добралась до изображения мускулистого молодого человека, обнимающего ту же женщину сзади, и затаила дыхание. Судя по выгнутой спине и по тому, как женщина прижималась щекой к его щеке, они занимались любовью. Никогда еще Либерти не видела столь эротичных рисунков. Ее дыхание участилось, рисунки выпали из рук. Она пригляделась к дате на одном из листов: 14 августа 1949 года.
— Кэсси и Арчер? — спросила она шепотом. — Они знали, что вы их рисуете? Они вам позировали? Расскажите, Китсия… про мою мать.


Беременность молодой женщины становилась все заметнее.
Как раз в это время Китсия едет в Нью-Йорк. Не желая прерывать работу, она снимает студию над театром на Четырнадцатой улице и ежедневно ходит туда из дома в Греймерси-парк.
Каждый день, направляясь на работу, Китсия спрашивает себя, соберется ли она наконец с духом, чтобы открыть беременной правду о ребенке, которого та вынашивает: когда сыновья эмира начнут исполнять отцовскую волю, защитить его от них не будет никакой возможности.
Увы, бедняжка так счастлива! Они друг от друга без ума.
Никогда еще она не видела своего племянника в таком приподнятом настроении. Быть может, они и впрямь друг другу подходят, а трагедии как-нибудь можно будет избежать?..
Однажды, сидя на кровати и натирая себе живот пальмовым маслом, беременная говорит Китсии, набрасывающей ее портрет:
— Ты расскажешь мне, как лишилась одной груди?
Водя угольком по холсту, Китсия после долгого раздумья отвечает:
— Что ж, ладно. — И она рассказывает, не прерывая свою работу.
Сперва молодую женщину охватывает отчаяние. Ей хочется немедленно бежать, бросить дом и мужа, доносить ребенка вдали от чужих глаз. Но когда муж возвращается с работы с букетом желтых роз и свежими устрицами, она решает остаться.
— Как я его покину, Китсия? Я люблю его больше жизни, а он так во мне нуждается! Я не могу сделать выбор между ним и ребенком. Поэтому я придумала — надо разработать план!
Они делают это вместе. Сначала они уговаривают Арчера скрыть беременность жены от репортеров, потом начинают заваливать его угрожающими письмами — вырезанными из журналов строчками с требованиями денег, — якобы подписанными приемной матерью молодой женщины.
Изучив письма, Арчер и его адвокаты приходят к заключению, что к ним надо относиться как к проделкам безобидной сумасшедшей. Тем не менее Арчер просит Китсию не покидать днем его жену.
Обе женщины понимают, что пока опасности нет, и Китсия продолжает ходить в студию как обычно. Кэсси сидит дома, вяжет вещички для будущего ребенка и оттачивает свой план. Ребенок все сильнее шевелится у нее в животе; при каждом толчке она клянется, что не позволит гадким арабам до него дотронуться.
Однажды утром в мастерскую Китсии заглядывает неожиданный гость — русский с бросающимися в глаза гладкими, без единой морщинки руками, — желающий приобрести какое-нибудь произведение искусства. Указывая на портрет молодой женщины на стене, он говорит:
— Меня бы устроило вот это.
Китсия подозрительно щурится:
— Я не торгую своими работами. Обратитесь к Верньер-Планку.
Она сообщает ему адрес своего агента в Нью-Йорке, а потом звонит Верньер-Планку и велит ничего не продавать русскому, какую бы цену тот ни предложил. Через два дня покупатель появляется снова.
— По словам вашего племянника, вы только недавно познакомились с его прелестной женой…
— Какое вам до этого дело? — Она пытается сосредоточиться на своей работе, но это не так-то легко.
— В таком случае хотелось бы услышать, как вы объясните вот это? — Он листает каталог с репродукциями ее работ, показывая изображения все той же молодой женщины. Многие созданы десять лет назад.
— Ну и что?
— Она ваша любовница. Вы жили с ней много лет. Вы обманываете Арчера, Китсия.
— Судя по всему, вы сами в нее влюблены.
На его лице выражение слезной мольбы:
— Да, я ее люблю, люблю! И вы поможете мне!
— Так кто из нас обманывает Арчера?
— Я прошу немного: всего один набросок. Единственный набросок моей несравненной Тэсс.
— Забудьте о ней. Чем скорее вы похороните свою любовь, тем лучше.
— Не могу!
Перед уходом он говорит ей:
— Вы пожалеете!
Потом она гадает, действительно ли его надо опасаться.
Вернувшись домой, она застает в гостиной Пози, мирно пьющую чай с беременной красавицей. Кажется, Пози подобрела и всех простила. Она отводит Китсию в сторонку:
— Я виню в этом тебя. Как ты допустила? Ты сказала ей?..
— Да, она все знает.
На спор не остается времени. Теперь заговорщиц три. Пози шлет письма из Бостона: они приходят со штемпелями тамошнего Саут-Энда, словно их действительно отправляет приемная мать. Все идет строго по плану.
Но схватки начинаются у Кэсси на несколько недель раньше положенного срока. Китсия вызывает Пози телеграммой. Та сидит в приемной; в ее машине стоит корзина для белья, выстланная новым одеяльцем.
Напротив Пози сидят Арчер и русский. Русский что-то шепчет Арчеру, тот трясет головой, отказываясь верить его словам.
Потом Арчер что-то шепчет на ухо жене, целует ее. Она в передышках между схватками смотрит ему в глаза, ей хочется все ему рассказать.
Позже, надев халат и маску, Китсия пытается втиснуться между роженицей и ее мучением, облегчить ей страдания:
— Я обо всем позабочусь.
— Думаешь, ребенок убьет меня так же, как я убила собственную мать? — Боль невыносима. — Что-то не так… — Ее увозят в операционную.
— Упирайся, толкай! Отдыхать будешь потом. Борись!
Она кричит, и в ответ раздается крик ребенка.
— Девочка, — говорит кто-то.
— Она ведь мертвая? Мертвая, я так и знала…
— На, подержи ее, — Не могу…
Врачи возятся под навесом, скрывающим ее до колен. Она безучастно смотрит в потолок. На лице не осталось следов боли.
— Ведите мужа. Живо!
Он бросается обнимать жену.
— Не плачь, — шепчет она ему. — Все к лучшему.
Спроси ее.
Он плачет, его выталкивают вон. Ей накрывают лицо кислородной маской. Китсия шепчет ему:
— Твой ребенок жив.
— Спаси ее, Китсия! Спаси! — умоляет он.
Потом Китсия бежит за ним по улице. Он оборачивается и кричит:
— Раш все мне рассказал. Ты много лет была ее любовницей.
Зачем ты так со мной поступаешь, Китсия? Зачем снова наказываешь ? Забери ребенка. Мне он не нужен.
— Все совсем не так… — Она пытается что-то объяснить, но он уходит.
Она возвращается в больницу.
— Забирай девочку! Я отвлеку сестру.
Пози колеблется, потом вскакивает, закрывает лицо синим шарфом.
Позже Китсия скажет полицейским:
— Я бежала за ней и видела, как она бросила дитя в реку и сама прыгнула следом. Я пыталась ее остановить, но… Это была бабка ребенка.
Полицейские подставляют ей стул. Она вся дрожит. Свой рассказ она повторяет четырежды. Ей верят.
Две женщины везут ребенка по шоссе вдоль реки. Малышка лежит в бельевой корзине и, как ни странно, помалкивает. У нее рыжие бровки и нежный рыжий пух на голове.
— Фиалковые глазки… Вылитая мать! — Китсия кивает. — Как она будет жить в монастыре? Кто за ней присмотрит?
— У сестер ей будет лучше.
— Откуда такая жестокость? Ты самая эгоистичная женщина на свете! — Пози всхлипывает. — Мы все так ее любили! А она не досталась никому.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Большое кино - Гаррисон Зоя


Комментарии к роману "Большое кино - Гаррисон Зоя" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100