Читать онлайн Большое кино, автора - Гаррисон Зоя, Раздел - Глава 20 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Большое кино - Гаррисон Зоя бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Большое кино - Гаррисон Зоя - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Большое кино - Гаррисон Зоя - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Гаррисон Зоя

Большое кино

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 20

Либерти рывком распахнула стеклянную дверь в кабинет Мадлон Уикс и села на край ее заваленного бумагами стола.
Пальцы Мадлон вспорхнули с клавиатуры компьютера, как испуганные птицы.
— Дай докончить мысль, ангел мой. Ну вот! — Мадлон отъехала в кресле к стене и утомленно воззрилась на Либерти. — Ты можешь себе такое представить? Твоя замена — между прочим, третья по счету — застряла в каирском аэропорту! Ты никогда себе такого не позволяла. Как можно оставлять старушку с пустыми руками? Якобы она подцепила паразита. Я потребовала уточнений — бактерию или мужчину? — Мадлон всплеснула руками, зазвенев всеми своими кольцами. — Мне снова приходится вспоминать правила правописания.
Либерти сочувственно дотронулась до ее рукава. Мадлон покачала головой и завладела ее рукой.
— Возвращайся к мамочке, ангел. Я все прощу.
— Серьезно? — Либерти изобразила улыбку, и Мадлон улыбнулась в ответ.
— Каким ветром тебя к нам принесло? Снова «Тайна мертвой невесты»? — Она потерла подбородок, гладкий, как девичье бедро, — техасская пластическая хирургия достигла больших высот.
Когда Либерти вытащила из сумки рукопись, Мадлон хищно сверкнула глазами:
— То самое?
— Это еще не окончательный вариант, но все равно взгляните. — Либерти не позволила ей тут же схватить рукопись. — Обещайте, что, когда прочтете, никому не расскажете.
— Не великоваты ли требования, мой ангел? — Мадлон раздувала ноздри, роняя на стол комки пудры, и взволнованно сжимала и разжимала пальцы.
Либерти положила рукопись и спрыгнула со стола.
— Я оставила Джейн свои координаты, чтобы вы знали, где меня найти, если закончите прямо сегодня. — Оглянувшись по дороге к двери, она увидела, что Мадлон уже погрузилась в чтение. — Эй, Мэдди! Я хочу, чтобы это было напечатано у вас.
— Почему, ангел мой? — спросила Мадлон, не поднимая головы. — Чем плох «Метрополитен»?
— Я хочу, чтобы моя работа вам понравилась и чтобы вы напечатали ее в следующем номере.
— Опять эти мелодраматические интонации! — Мадлон стряхнула пепел в нечто, воспроизводящее очертания штата Техас. — «Флэш» не публикует таких длинных статей. — Она принялась листать страницы.
Либерти задержала дверь носком ноги:
— Завтра в полдень я сдам остальное. — Дверь захлопнулась.


Она преодолела бегом последние два квартала Шестой авеню, чтобы успеть к десяти часам в «Кафе Рю де ля Пэ» в отеле «Сент-Мориц». За столиками на открытом воздухе сидели бизнесмены и туристы, а внутри скучал у окна один-единственный человек, рядом с чашкой которого лежал кожаный кошелек. Он аккуратно отпивал по глоточку кофе с молоком, отставив мизинец.
Бруно Верньер-Планк предупредил ее по телефону на безупречном английском, что сможет уделить ей всего несколько минут — в десять тридцать его ждут в музее «Метрополитен», где он будет давать консультации по поводу новой экспозиции «Американцы в Париже». Либерти подошла к столику, представилась и сразу перешла к делу:
— Генри Мур, Бранкузи и Китсия Рейсом сделали, пожалуй, больше всех остальных художников двадцатого века для того, чтобы поднять спрос на современную скульптуру и ее стоимость. Как вы прокомментируете отношение мисс Рейсом к связи между искусством и деньгами?
— Эта связь перед вами. — Он чуть заметно поклонился. Сама она не помышляет о деньгах, а только принимает чеки. Он ехидно улыбнулся.
Либерти мысленно сравнила его с фигуркой в швейцарских часах: твердость, точность, высокая цена.
— Правда ли, что вы скупаете работы мисс Рейсом потому, что в свое время, как бы это выразиться… владели ею самой?
Он приподнял бровь и подлил себе в кофе горячего молока.
— Я действительно давно знаком с Китсией Рейсом…
— Сколько вы заплатили за первую приобретенную вами работу Китсии? — Она подбодрила его очаровательной улыбкой.
— Ни сантима. Я вообще не плачу за ее работы.
— Не могли бы вы уточнить, на каких принципах строится ваше сотрудничество? — Либерти достала свой «Кэмел». Месье Верньер-Планк поднес к ее сигарете огонек тонкой серебряной зажигалки размером с ее мизинец.
— Когда она уехала на Звар, мне перешло все, что осталось в ее квартире на острове Сен-Луи. С тех пор я беру ее работы на реализацию и живу с процентов.
— Кто же знал тогда, что на нее стоит обратить внимание?
— Я, мадемуазель. — Он опять поклонился.
— Итак, вы держите в поле зрения все ее работы?
— Да, — ответил он не совсем уверенно.
— Может быть, не все, месье Верньер-Планк?
— Еще кофе, мадемуазель? — Либерти отказалась. — Некоторые произведения я не могу продать без ее разрешения.
— Какие?
— Например, цикл «Кассандра», а также некоторые другие.
— Где они экспонируются?
— Сейчас припомню. — Он приложил палец к виску, и Либерти обратила внимание на его запонки из розового мрамора уж не оригинальное ли изделие Китсии? — Здесь, в «Саду скульптуры», на Зваре, в художественном музее Кимбэлла в Форт-Уорте, в парижском «Бобуре», в вашингтонской Национальной галерее, в частных коллекциях по всему миру. Одна, кажется, есть у ее дочери.
— Вы знакомы с ее дочерью?
— Разумеется.
— Действительно ли тот, кто купит картины Китсии, не может их перепродать по собственному усмотрению?
— Вы очень хорошо осведомлены, мадемуазель. Нет, не может. Это специально оговорено.
— Как именно? — Либерти затушила сигарету.
— Если владелец изъявляет желание продать скульптуру, нам принадлежит право первого выбора.
— Почему такая толстая броня?
— Броня? Очень остроумно! Потому что у Китсии есть давние партнеры, которых она не хочет подводить.
— Кажется, с одним из них я только что познакомилась, — сказала Либерти с усмешкой.


Если кабинет Арчера Ренсома напоминал Страну чудес зимой, то кабинет Раша Александера больше походил на Черный лес: ковры, стены, плюшевые гардины — все было выдержано в темно-зеленых тонах, а мебель обита темно-коричневым вельветом. Либерти также удивило отсутствие стола: Раш сидел в кресле в стиле Ле Корбюзье, перекинув ногу через стальную трубку, игравшую роль подлокотника. При ее появлении он поднялся, как кобра из корзины — стремительно и бесшумно.
Она подала ему руку.
— Не могу выразить, какое это для меня удовольствие — снова с вами увидеться! — Раш усадил ее на диван, а сам уселся в кресло напротив и опять перебросил ногу через подлокотник.
Этой позой он как будто демонстрировал собеседнику свою доступность.
Оглядевшись, Либерти спросила:
— Где же ваш стол руководителя? У Ренсома я заметила пюпитр в стиле Людовика Пятнадцатого — вам неплохо бы заиметь что-либо подобное.
— Восхитительная наблюдательность, но я предпочитаю переносной столик. В детстве у меня вообще не было стола, впрочем, как и всего остального, — и я научился удерживать книги и тетради на дощечке. Так возникла привычка, которой я верен до сих пор. К тому же письменный стол стесняет движения. А вы сегодня еще очаровательнее! И эта мини-юбка — как смело!
— Не смелее того, что было вчера на вашей дочери. Кстати, она уже пришла в себя?
Раш пристально посмотрел на гостью:
— Она в полном порядке, но, боюсь, не сможет с вами встретиться, как планировалось…
Либерти молча достала блокнот. Вопросы, заготовленные вечером в понедельник, в сегодняшнем интервью казались неуместными — подробная статья о матери и дочери с использованием сплетен превратилась в семейную сагу с интригующими интимными подробностями. Она откашлялась.
— Хотите воды? — Раш, словно зачарованный, смотрел на ее бумаги, и Либерти не сомневалась, что он отлично разбирает написанное.
Открыв чистую страничку, она решительно произнесла.
— Что вы хотите мне сообщить?
— О, это совершенно новый подход к делу!
— Я о «жутких сестренках». Кажется, так вы их назвали на прошлой неделе? У меня сложилось впечатление, что вы хорошо знакомы и с матерью, и с дочерью…
С момента своего возвращения со Звара Либерти чувствовала себя, как на «американских горках»: головокружительные взлеты, падения в бездну, резкие повороты, грозящие членовредительством. Интервьюировать Раша — не на сухие деловые темы, а по личному поводу — было все равно что встать в разогнавшейся коляске «американских горок» в полный рост.
Раш усмехнулся и не спеша набил трубку табаком:
— Вы правы, хотя с Китсией я не виделся уже много лет, да и не я один.
— Зато я виделась.
Кивнув, Раш указал ей на несколько пачек сигарет, разложенных на столе, и Либерти потянулась к «Кэмелу». Манеры хозяина производили на нее сильное впечатление, как и его хобби; он коллекционировал старинные русские иконы и картины великих мастеров — от Рембрандта до Раушенберга, пробегал по четыре мили в день и говорил на семи языках. Она как будто владела фактами, но если разобраться, знала о нем до смешного мало.
— Насколько я понимаю, Кит должна быть ободрена прогрессом «Последнего шанса». А в каком восторге ваша дочь!
— Я бы предпочел не поднимать сейчас эту тему и дождаться пресс-релиза.
— Вот как? А мне казалось, что все это — дело ваших рук!
— Ошибочное впечатление. Мне бы вообще не хотелось, чтобы моя дочь снималась в кино. К тому же с этим фильмом связано чересчур много отрицательной рекламы, да и с ней самой тоже. Для «Рейсом энтерпрайзиз» это не лучшая ситуация.
— Пожалуй… — Либерти была совершенно сбита с толку.
— Боюсь, при всей своей опытности Кит проявляет чрезмерную наивность в общении с прессой. Ей недостает хватки. которая есть у ее матери.
— Разве существует другой способ замять историю со смертью на съемочной площадке? — Либерти торопилась перейти к интересующей ее теме и заранее волновалась.
— По-моему, да.
— А как насчет вашего романа с Монетт Новак?
Либерти думала застать его врасплох, но Раш так широко улыбнулся, словно она польстила ему своим намеком.
— Никак. Я встретился с мисс Новак один-единственный раз. Невероятно, чтобы я произвел на нее такое сильное впечатление, от которого она…
— Как бы вы прокомментировали нападение миссис Новак на Кит Рейсом во вторник? — Либерти была довольна тем, что ее голос звучит как обычно. Притворяясь, будто не знает ответов на свои вопросы, она могла заставить Раша поскользнуться.
— Что ж, ничего удивительного. Все матери души не чают в своем потомстве. — Он пренебрежительно махнул рукой, словно давая понять, что не очень-то верит во всю эту историю.
— То есть вы считаете…
— Что все это блеф.
Она не стала показывать, как он ее разочаровывает, и, вскочив, произнесла жизнерадостным тоном:
— Не возражаете, если я пройдусь по кабинету? Человека можно понять по тому, что он вешает на стены.
— А вам хочется меня понять?
— Может быть…
Внимание Либерти тут же привлекли несколько больших фотографий в рамках, вывешенных вдоль зеленой стены на уровне глаз. Это были студийные работы, возможно, выполненные профессиональной аппаратурой, и они добавляли к облику Раша Александера немало нового. Похоже, Эбен был прав: Раш действительно питал противоестественную слабость к своей дочери, причем до такой степени, что этого было уже не скрыть. Фотографии были не из тех, что вывешивает обычный папаша, гордый своим творением. Перед Либерти висели иллюстрации к «Лолите» в увеличенном масштабе. Ей впервые стало жаль Раша.
— Ну, что вы о ней скажете?
Она через силу засмеялась. На память пришли слова Пирса: «Только не подлетай к потолку…»
— Фотогеничная девушка, — пробормотала она и перешла к фотографиям самого Раша, где он был снят с известными бизнесменами, и в частности с Арчером Ренсомом. Везде он выглядел одинаково: хорошо одет, сдержан, неулыбчив. Лишь на одной из фотографий рядом с ним стояла красивая женщина средних лет. Услышав звук открываемой двери. Либерти оглянулась — официант вкатил в кабинет тележку с чаем и двумя вдетыми в бронзовые кольца салфетками. Эти приготовления не вызвали у нее особого энтузиазма. Она снова взглянула на фотографию и только тут узнала в женщине Китсию.
Официант тем временем расставлял тарелки на маленьком столике в углу: толстые куски ростбифа, вареная морковь, запеченный картофель, здесь были два краба с мягкими панцирями, горка зеленого горошка и яблоко под зеленым соусом.
— Я велел своему секретарю заранее выяснить, что вы любите, — любезно заметил Раш.
— Вот это да! — Либерти наградила его подобием улыбки.
От такого внимания ей стало еще больше не по себе. Раз он знает о ее слабости к мэрилендским крабам, то не ведомы ли ему и другие ее грешки?
Раш отпустил официанта и пододвинул ей кресло.
— Надеюсь, вам понравится праздничный ленч. С днем рождения, Либерти! — Он уселся напротив и взмахнул салфеткой.
Она заметила, что на его тарелке всего по четыре: четыре куска ростбифа, четыре морковки, четыре картофелины.
— Что за смысл в четырех? — поинтересовалась она.
Он улыбнулся, продолжая кромсать ростбиф:
— Вы и вправду потрясающе наблюдательны. В детстве у меня всегда было по четыре шоколадки на целый день. Мне не хочется забывать, что в свое время я обходился малым. Как видите, не вы одна пережили тяжелое детство.
— Вижу, — ответила она бесстрастно и направила вилку на краба.
— Надеюсь, вы не страдаете отсутствием аппетита, тем более в свой день рождения, не принадлежите к числу странных женщин, косо глядящих на еду как таковую? Скажем, моя дочь… Вот кто любит поесть! Иногда мне кажется… — Он задумался. — Кажется, она проглотила бы весь мир, дай ей волю.
— Отчего же, я тоже люблю поесть, — в доказательство Либерти отправила в рот микроскопический стручок гороха, — но не люблю делать из еды культ. Кстати, у Кит было такое же тяжелое детство, как у вас?
Он посмотрел на нее так, словно не понял вопроса.
— У Кит ведь не было отца, — пояснила Либерти.
— Ну, не знаю… Китсия вполне могла заменить ей обоих родителей.
— И вас не интересует, кто отец Кит?
— Нисколько. Я и так знаю, кто это.
— Неужели? — Либерти чуть не прикусила язык. — И кто он, по-вашему?
— Уймитесь же наконец! — урезонил он ее с улыбкой. — Арчер правильно вас охарактеризовал как чрезвычайно прямодушного ребенка. — Он замолчал и стал тщательно пережевывать мясо — судя по всему, Раш считал, что правила интервью задает он сам. — Вернемся лучше к «Последнему шансу»: вся эта история очень сильно повлияла на всех нас.
— В каком смысле? — рассеянно спросила Либерти. Она сильно сомневалась, что Раш действительно знает, кто является отцом Кит. Да и откуда бы?
— До недавнего времени киностудия «Горизонт» была особой гордостью Арчера…
— Не мудрено. — Либерти ухватила пальцами крабью клешню и озадаченно на нее уставилась. — Обходится без рабского труда, никаких скандалов с юными жительницами Тайваня, слепнущими над сборкой микросхем. Это уже повод для гордости.
Ни рака, ни сколиоза. — Она заметила, что Раш словно застыл с ножом и вилкой в руках. — Кажется, не одной Кит иногда приходится усмирять прессу, — бросила она небрежно.
Ее собеседник мгновенно пришел в себя и хитро усмехнулся:
— Да уж, не одной ей! Ситуация с Комиссией по биржам и ценным бумагам очень серьезна. — Раш так осторожно попробовал вино, что Либерти испугалась, как бы он не послал за другой бутылкой.
— Я удивлена тем, что пресса малюет Ренсома одной черной краской, при том, что у его компаньона репутация человека, умеющего затыкать прессе рот. У вас что, упадок сил?
— Вы мне льстите.
— Даже и не думала.
— По-моему, это не имеет отношения к нашей беседе про двух кошечек.
— Всего несколько дней назад я тоже так считала, но сейчас придерживаюсь иного мнения. История с комиссией может отрицательно повлиять на карьеру Кит. — Либерти тут же почувствовала, что довод звучит неубедительно. Она тщательно вытерла рот салфеткой и теперь следила, как официант убирает тарелки, осторожно переступая через вытянутые ноги Раша.
Бросив свою салфетку поверх стопки посуды, Раш потребовал трубку.
— Кофе, чай?
— Чай, пожалуйста. — Она успела съесть всего половинку краба и четыре гороховых стручка, поэтому переходила на диван под аккомпанемент голодного урчания в желудке.
Устроившись в противоположном углу дивана, Раш стал набивать трубку. Либерти обратила внимание на то, что он либо держит руки в карманах, либо находит для них дело — как сейчас, с трубкой.
— Кстати, как здоровье моего компаньона по падению в лифте Тони Алварро?
— Как будто получше, — ответил Раш вяло.
— Я понимаю, насколько вы заняты, — Раш молчал, — но хотелось бы узнать побольше про «жутких сестренок». Каких свойств матери недостает, по-вашему. Кит?
— Китсия Рейсом — замечательная художница. Кстати, мы с ней давние друзья…
Либерти задала последний вопрос в надежде, что Раш начнет критиковать Кит, но, к ее удивлению, неожиданно добилась большего. Она почувствовала прилив сил.
— Раз вы такие друзья, почему Китсия отказывается продавать вам свои произведения?
Даже если бы Либерти сказала ему, что его дочь только что сбежала с «Ангелами ада», он бы не был так ошеломлен. Но теперь она не знала жалости.
— По словам месье Верньер-Планка, вы неоднократно пытались приобрести несколько композиций из цикла «Кассандра», даже предлагали втрое больше рыночной цены?
Его лицо осталось спокойным, только голос выдал удивление, если не огорчение.
— Ну да, пытался. Этот цикл кажется мне особенно удачным.
— Все-таки любопытно, почему вам так хочется заполучить скульптуру, изображающую жену Арчера Ренсома?
— Так вы и про нее знаете?! — На этот раз голос его прозвучал так пронзительно, что слова, отразившись от стен, заметались по просторному кабинету. Она была готова нанести следующий удар, но тут вмешался коммутатор. Раш, бросив на нее угрожающий взгляд, нажал кнопку.
— Простите, мистер Александер, звонит сенатор Пирс. Он говорит, это срочно.
Раш нажал другую кнопку… и неожиданно заулыбался.
— Эбен, мой мальчик! Чем могу быть полезен? Неужели?
Не знал… — Раш указал на аппарат у Либерти под локтем. — Это вас.
— Здравствуйте, сенатор! — Она старалась не смотреть на Раша.
— Надеюсь, ты не станешь возражать, если я подпущу в твое интервью немножко страха? — вкрадчиво заговорил Пирс.
— Немножко?
— Скорее всего его сейчас хватит приступ паранойи.
— Вот уж спасибо!
— Слушай, я говорил с Тони Алварро. Он утверждает, что падение лифта не случайность, так что ты там поосторожнее!
Между прочим, ночью ты творила чудеса!
— Да ладно! — Она покраснела. Раш смотрел на нее в упор. — Рада, что у вас все получилось.
— Получилось?! Пять раз! Я снова чувствую себя мальчишкой.
— Поздравляю, сенатор… — Это было сказано самым невинным тоном.
— А ты, Либ? Ты издавала такие чудесные звуки наверняка не только для того, чтобы сделать мне приятное?
— Что вы! Поверьте, я оценила вашу помощь…
— Даже от телефонного разговора с тобой у меня чудовищная эрекция. — Она покраснела еще гуще и уставилась в свой блокнот. — Хочу увидеться с тобой сегодня же!
— Конечно. Мы что-нибудь придумаем. А сейчас мне нужно работать.
— Внимательно за ним наблюдай — его наверняка встревожил мой звонок. Потом все доложишь мне.
— Как скажете, сенатор.
— Главное — поубедительнее разыгрывай невинность. — За звуком поцелуя в трубке последовали короткие гудки.
— Не знаю, как вы все это устроили, Либерти, но ваши намерения понятны без объяснений!
Она оттолкнула телефон, чувствуя, как с ее лица сходит краска. Пирс оказался прав.
— О чем это вы?
— Вы и молодой сенатор затеяли какую-то гадость…
На миг ей показалось, что перед ней не лицо, а голый череп. Либерти усмехнулась, удивляясь недипломатичности хозяина офиса. Пытаясь его успокоить, она сказала:
— Следующий мой материал будет посвящен сенатору Пирсу — он хочет, чтобы я скорее начала работу.
Вы наверняка знаете, как он любит покрасоваться на журнальных страницах. — Либерти бросила блокнот в сумку и встала. — Кажется, я узнала все, что хотела, и спасибо за угощение. Не беспокойтесь, я сама найду дорогу.
Раш тоже поднялся и проводил ее до двери.
— Жаль, что вы так торопитесь. Да, и еще… — Либерти обернулась. Раш стоял, привалившись к дверному косяку и засунув руки в карманы. — Миссис Александер не сможет сегодня с вами увидеться. Она просила за нее извиниться.
— Очень жаль, а я так надеялась! Что ж, спасибо, в другой раз. — Это все-таки лучше, чем посылка с дохлой кошкой.
Спускаясь на лифте. Либерти покрылась испариной. Оставалось надеяться, что она избежит участи Энтони Алварро.
Выйдя в прохладный мраморный вестибюль, она взглянула на часы — до визита в дом Александеров оставалось больше часа. Вместо того чтобы томиться в такси, она решила пройтись по парку. Приступ паранойи, постигший Раша Александера, не мог заставить ее отказаться от интервью.
Пока Либерти шла к парку, небо затянуло тучами. Она поежилась, достала из сумки красный шерстяной свитер и, быстро продев в него голову, успела заметить своего ставшего уже привычным преследователя, перебегавшего дорогу. Совсем рядом от нее находились несколько конных полицейских. Такую возможность упускать было нельзя. Либерти свернула за угол, спряталась за кустом и стала считать секунды. Когда ровно через минуту он появился, она выпрыгнула из-за куста прямо перед ним.
— Все, мистер! Настало время объяснить, почему вы меня преследуете…


В снах Раша она осталась точно такой, какой была при их первой встрече в студенческом городке: почти с него ростом, рыжеволосая, с золотисто-смуглыми ногами, с золотисто-смуглой шеей… Он представляет ее загорающей голышом на крыше общежития, хохочущей с подружками, которые сильно уступают ей в красоте. Кажется, он может до нее дотронуться — пока что довольно и этого…
А теперь он сидит на своем привычном месте в библиотеке и пытается читать. Потом поднимает глаза и видит ее: она читает «Тэсс из рода д'Эрбервиллей». В одиннадцать звенит звонок. Она встает и закладывает книгу маргариткой. У видения появилось имя — Тэсс.
В следующий раз, проходя мимо него, она бросает маргаритку в его книгу. Он слишком удивлен, чтобы оглянуться.
Потом она садится напротив него, и он заставляет себя поднять глаза. У нее густо-розовые щеки, как у мадонны Тициана.
Что за странное ощущение у него между ног? Он не сразу понимает, что происходит, закрывает глаза, снова открывает. Она держит книгу обеими руками, но глаза закрыты, рот, наоборот, приоткрыт. Она медленно возбуждает его пальцами босой ноги.
Потом она уводит его из-за стола. Он следует за ней, огибая книжные шкафы, в самые дальние пыльные библиотечные закоулки. Он уже боится, что потерял ее, но она внезапно выпрыгивает из чулана уборщицы и затаскивает его туда. И вот она сидит на раковине, задрав юбку и разведя в стороны колени, соблазняя его влагой и теплом. Он беспомощно глядит на нее, а она укоризненно качает головой и помогает ему спустить брюки. Он погружается в нее. Она откидывает голову, нашаривает за спиной древко щетки и гладит его ладонью… Ему кажется, что он сходит с ума, но стоит ему разинуть рот — и она закрывает его своей ладонью.
Он даже не может спросить, как ее зовут. Он смотрит на обложку ее тетрадки и видит надпись, сделанную ровным почерком; буквы наклонены под одним углом, как колоски на ветру. Ее имя! Он не выдерживает и выкрикивает:
— Кассандра!
Она замирает, потом отшатывается. Он никогда не забудет ее взгляд. Она отталкивает его, спрыгивает с раковины и прижимает учебники к груди, как щит. Мгновение — и она исчезает.
Он ищет ее месяцы, годы. Натыкаясь на компанию девушек, в которой мелькает рыжая головка, он кричит: «Кассандра, подожди!» Но из-под роскошных волос на него глядит другое лицо…
Так происходит не раз и не два.
Наконец его ожидание вознаграждается. Он на Лонг-Айленде, на людном приеме у Хэма Беркли. Из фонтана бьют пурпурные струи, до самого пляжа тянется цепочка фонариков. Он видит ее рука об руку с мужчиной. Да это Арчер! Их представляют друг другу, и она, склонив голову набок, спрашивает:
— Кажется, мы уже встречались ?
Он заглядывает ей в лицо, но его выражение совершенно невинно, словно много лет назад не было старого чулана и холодной белой раковины…
— Нет, — отвечает он печально, — кажется, не встречались…
А вот и самый последний сон: они в Радужном зале, празднуют тридцать первую годовщину свадьбы Арчера и Кассандры.
Арчер кружит ее на середине зала, Аманда наблюдает за ними, рассеянно покачиваясь в такт музыке, шепчет что-то на ухо Либерти Адамс, и та хихикает как дурочка. Тут же — Тони Алварро в больничном халате: он кружится один, держа в вытянутой руке колбу для внутривенных вливаний.
Подбежав к музыкантам, он платит, требуя, чтобы они сменили музыку. Арчер и Кэсси, уронив руки, останавливаются, и он не упускает момент. Он обязан проверить, осталась ли она прежней по прошествии стольких лет. Он уводит ее от Арчера, обнимает, прячет лицо в ее золотисто-рыжих волосах, но она поднимает его на смех. Он отскакивает. Перед ним вовсе не Кассандра, а Верена.
— Только не ты, Раш! — шипит она. — Только не с тобой!




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Большое кино - Гаррисон Зоя


Комментарии к роману "Большое кино - Гаррисон Зоя" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100