Читать онлайн Большое кино, автора - Гаррисон Зоя, Раздел - Глава 19 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Большое кино - Гаррисон Зоя бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Большое кино - Гаррисон Зоя - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Большое кино - Гаррисон Зоя - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Гаррисон Зоя

Большое кино

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 19

Кит открыла дверь и схватилась за ручку, чтобы не упасть.
Включив свет, она облегченно перевела дух. Как ее угораздило принять за мертвеца, раскачивающегося на дверце шкафа, собственную одежду, доставленную из прачечной?
Она на всякий случай дотронулась до одного платья, после чего подняла подсунутые под дверь номера сообщения о телефонных звонках.
Несмотря на все ухищрения Серс, она так и не расслабилась, так и не избавилась от нервной дрожи. Покинув «Калипсо», она отправилась в штаб-квартиру «Репсом энтерпрайзиз» за пакетом, переданным Сашей: почта, свежий анализ сборов за выходные, составленный Шериданом, три сценария. Она послала водителя, а сама осталась ждать в машине, и тут, заглянув в зеркальце заднего вида, заметила нечто странное.
Позади лимузина стоял низенький человечек в темно-синем костюме. Она чуть было не помахала ему рукой, но инстинкт подсказал: сиди смирно. Когда вернулся шофер с пакетом и они отъехали от тротуара, она испытала облегчение. Потом, работая в неопрятном здании позади «Колумбус-серкл» с режиссером одной из запущенных в производство картин — колдуя с ним в монтажной над негативами и предлагая изменения в сценарии, — она никак не могла изгнать из памяти человечка в синем костюме. Ей казалось, что она его где-то видела. Неужели он за ней следит? Зачем?
Сжимая в руке сообщения, она вошла в гостиную и увидела Либерти Адамс, мирно спящую на коротком диване. Привалившись спиной к двери, Кит подумала: «Наверное, я забыла, что мы решили снять римейк „Все о Еве“. Лучшего кандидата на роль ангела и не сыщешь».
Либерти вздрогнула, открыла глаза и покрутила головой:
— Неужели я уснула?
— Полагаю, мой ассистент связался с вами? Скорее всего вы что-то напутали. Кажется, мы договаривались о встрече через неделю в Лос-Анджелесе, а не в… — Она не договорила:
Либерти молча полезла в сумку, откуда извлекла все ту же эмалевую черепашку и пачку бумаги.
— Подождите меня гнать. Кит. Сперва вот это.
Кит потянулась было за черепашкой, но передумала и отдернула руку. Сердито взглянув на Либерти, она взяла у нее бумаги, уселась у окна и, надев очки, уставилась на верхний лист.
— «Китсия — Либерти» — что это? Стенограмма вашего интервью с моей матерью?
— Часть стенограммы.
— Что за необходимость подсовывать мне это прямо сейчас?
— Прошу вас, прочтите.
Кит начала читать:
— «ЛИБЕРТИ. В чем причина вашей сильной привязанности к племяннику?» — Прервавшись, она подняла глаза:
— Я все-таки не понимаю…
— Сейчас поймете. — Либерти кивнула.
«КИТСИЯ. Он был молод и красив. Но я видела в нем не столько красоту, сколько ребенка, загоравшего со мной голышом в моем парижском розарии. Когда я впервые увидела племянника, ему было всего шесть месяцев. Ангус привез его мне, потому что Элен попала в больницу.
ЛИБЕРТИ. Элен — мать Арчера?
КИТСИЯ. Причиной ее отъезда со Звара была прежде всего болезнь. Впервые приехав в Париж, она не стала останавливаться у меня — ее очень заботили светские приличия.
ЛИБЕРТИ. Не понимаю. Почему, остановившись у вас, она бы нарушила приличия?
КИТСИЯ. Я была шлюхой. Она, собственно, тоже, но узаконенной, замужней.
ЛИБЕРТИ. Почему вы стали… проституткой?
КИТСИЯ. А что, лучше было стать стенографисткой или работать на фабрике? У меня не было никакой профессии. Надо же как-то зарабатывать на жизнь! В ранней молодости я работала в заведении отца Серс. К тому же мне это нравилось.
ЛИБЕРТИ. Чем?
КИТСИЯ. Тем, что хорошо оплачивалось. Я была богата…
Сравнительно, конечно. Я работала, когда у меня была к этому охота. Мне нравилось общество состоятельных мужчин.
ЛИБЕРТИ. У вас были другие друзья?
КИТСИЯ. Такие же шлюхи.
ЛИБЕРТИ. Я серьезно.
КИТСИЯ. Неужели я должна терпеть такое количество дурацких вопросов?
ЛИБЕРТИ. Я предупреждала, что задам тысячу вопросов.
Только так можно…
КИТСИЯ. Прекрати! Не трать время на оправдания и объяснения, даже со мной. Если статья получится, значит, мы не зря старались.
ЛИБЕРТИ. Наверное, вы считаете, что ваше искусство, ваши скульптуры оправдывали любые ваши жертвы?
КИТСИЯ. Совершенно верно. Но я далеко не сразу это поняла. Я покинула Париж, чтобы посвятить себя работе, но у меня не было полной уверенности в себе. Пришлось спрятаться в пустыне, чтобы избежать соблазнов.
ЛИБЕРТИ. Разве вы не занимались живописью за несколько лет до отъезда из Парижа?
КИТСИЯ. Да, но тайком. У меня была привычка трудиться летом, осенью и зимой.
ЛИБЕРТИ. А весна?
КИТСИЯ. Весну я приберегала для Арчера. Я подражала Персефоне.
ЛИБЕРТИ. Каждую весну?
КИТСИЯ. Да, на протяжении семи лет. Когда Ангус впервые поручил его мне, его няня сбежала, но я убедила Ангуса, что справлюсь сама. Бедняжке Арчеру страшно не хватало матери, и он сосал мою грудь. Я не возражала, не видя в этом вреда. К тому же его это успокаивало. Через две недели случилось чудо: у меня появилось молоко!
ЛИБЕРТИ. Правда? Я о таком слышала. Говорят, так может произойти даже с мужчиной.
КИТСИЯ. Что-то сомнительно.
ЛИБЕРТИ. Он долго пробыл с вами?
КИТСИЯ. Месяца два. Мне казалось, что я в раю. При нем я не нуждалась в работе.
ЛИБЕРТИ. Почему он перестал вас навещать?
КИТСИЯ. Этому воспротивилась Элен. Ангус не стал ей перечить.
ЛИБЕРТИ. Вы расстроились?
КИТСИЯ. Не то слово!
ЛИБЕРТИ. Почему?
КИТСИЯ. Ты еще спрашиваешь? Неужели ты такая черствая?
Я его любила. Он был для меня все равно что первое дитя.
ЛИБЕРТИ. Когда вы снова увидели Арчера через восемь лет, вы вспомнили, как нянчили его? Вы испытывали материнскую любовь, но были свободны от материнского страха перед инцестом…
КИТСИЯ. Да, наверное, можно сформулировать и так.
ЛИБЕРТИ. Но вчера вы мне говорили, что подросток Арчер сперва не проявил к вам интереса. Его больше влекло к вашей подруге Синтии.
КИТСИЯ. Так было сначала. Я познакомила их в доме Ангуса, на встрече Нового года. Мы только накануне прибыли на Звар. Синтия хотела меня защитить.
ЛИБЕРТИ. Не представляю, чтобы вы нуждались в защите.
От чего?
КИТСИЯ. От моего брата. Я знала, что он отрицательно относится к моему решению поселиться с ним на Зваре. Прошли годы, прежде чем он привык к тому, что его сестра — хорошо оплачиваемая шлюха. Теперь мне хотелось, чтобы он признал во мне серьезную художницу, отказавшуюся от плотских утех, ЛИБЕРТИ. Не знала, что мнение брата так много для вас значило.
КИТСИЯ. Ангус всегда был мне как отец, и я, видимо, нуждалась в отеческом благословении. В Париже это не имело значения, но, живя под его крышей, я стремилась к большей гармонии.
ЛИБЕРТИ. Этому и должна была поспособствовать Синтия?
КИТСИЯ. Да. Синтия была весьма респектабельной дамой.
Ангус был в нее немного влюблен, и я знала, что он раскроет нам объятия. Двумя днями позже ей предстояло двинуться дальше, на Цейлон, где ее ждал брак с вице-королем. С каким-то вице-королем — когда она могла выбрать себе кого угодно!
ЛИБЕРТИ. В Париже Синтия тоже была шлюхой?
КИТСИЯ. Нет. Одно время мы с ней были любовницами, но потом стали просто подругами.
ЛИБЕРТИ. Кого, кроме брата, вы боялись?
КИТСИЯ. Не кого, а чего: собственного малодушия. Я боялась, что не выдержу и вернусь в Париж, в крайнем случае на юг Франции. Синтия предупреждала, что как только мне не подадут на завтрак шампанского, я соберу вещи и удеру. Она высмеивала мое намерение удалиться в пустыню и творить — точно так же, как я потешалась над ее планами забраться в джунгли и там выйти замуж.
ЛИБЕРТИ. Давайте вернемся к новогоднему празднику…
КИТСИЯ. Меня удивило столь сильное сходство между отцом и сыном, вплоть до страсти к одной и той же женщине!
Стоило Арчеру увидеть Синтию, как он страстно ее возжелал.
ЛИБЕРТИ. Вам это показалось чрезвычайно привлекательным?
КИТСИЯ. Да. Тем вечером я не думала об Арчере в сексуальном плане, пока он не попросил меня передать Синтии любовную записку, которую он нацарапал на салфетке Элен. Я прочла записку вслух и вогнала его в краску. Видимо, из-за его смущения у меня и зародился план…
ЛИБЕРТИ. Может быть, вам хотелось, чтобы записка была адресована вам?
КИТСИЯ. В полумальчике-полумужчине есть что-то неодолимо привлекательное.
ЛИБЕРТИ. Вы решили ему помочь?
КИТСИЯ. Вряд ли кто-нибудь еще мог бы оказаться ему так же полезен. Я предложила, чтобы он, не дожидаясь конца всеобщего веселья, пришел ко мне: я обещала показать ему, что такое женщина.
ЛИБЕРТИ. И он согласился?
КИТСИЯ. Он оказался прилежным учеником. Мальчик готов признать свое невежество, тогда как мужчина…
ЛИБЕРТИ. Значит, он явился?
КИТСИЯ. Да. Ко мне в дверь постучался златокудрый красавчик.
ЛИБЕРТИ. Погодите! Создается впечатление, что это Арчер вас соблазнил?..»
Кит оторвалась от стенограммы. Либерти сидела уа краешке дивана и не сводила с нее глаз.
— Мне бы и в голову не пришло… Из всех, кого я могла бы вообразить своим отцом, самым последним я бы назвала…
— Читайте, читайте!
Кит с сомнением покосилась на лист:
— Лучше я сперва выпью воды.
Либерти наполнила стакан, и Кит, дрожащей рукой поднеся его к губам, осушила стакан залпом, после чего заставила себя продолжить чтение.


«КИТСИЯ. Я научила Арчера всему, что надо знать мужчине о том, как доставить удовольствие женщине. Я научила его приводить партнершу в неистовство, вызывать у нее одну волну наслаждения за другой…
ЛИБЕРТИ. Жаль, что в наше время нет таких женщин, как вы.
КИТСИЯ. Жаль? Да ты смеешься! Мир не знал бы, что делать с другой такой, как я. Да и сама я не потерпела бы подражательницу. На чем я остановилась? Будь добра, передай мне кальян. Спасибо. Итак, я знала, что забеременею — у меня были самые подходящие для этого дни. Весь вечер я истекала влагой ЛИБЕРТИ. Вы специально переспали с Арчером, чтобы забеременеть?
КИТСИЯ. Сначала у меня не было такого намерения, но в процессе, когда я еще оставалась наставницей, а он — учеником, я подумала почему бы и нет? Когда еще подвернется случай забеременеть от полумальчика-полумужчины, негодного для того, чтобы стать мне мужем, даже любовником? Вариант представлялся мне идеальным. Каникулы кончатся, Арчер уедет, и я останусь одна.
ЛИБЕРТИ. Значит, вы не помышляли об аборте? Не сожалели о содеянном?
КИТСИЯ. Нет. Я решила дать плоду вызреть. Но я не собиралась вовлекать в это ни Арчера, ни кого-либо еще.
ЛИБЕРТИ. Действительно идеально: вы, ваше искусство и ваш ребенок.
КИТСИЯ. Напрасно иронизируешь! Думаешь, творить просто? Согласилась бы ты сама отказаться от всего ради искусства? А я согласилась. И до сих пор так живу. Я исключила из своей жизни все, кроме нескольких людей, которых могла использовать для пользы дела.
ЛИБЕРТИ. Использовать?
КИТСИЯ. Я требовала у них ответа, не свернула ли я с намеченного пути? Честна ли я в своем творчестве? Я допускала к себе только избранных друзей. Верньер-Планка, Серс, Беренсона и еще нескольких. Я вносила изменения в свои произведения у них на глазах. Я клещами вырывала из них правду.
ЛИБЕРТИ Что-то я не вижу, где тут место для ребенка?
КИТСИЯ. Сейчас я готова с тобой согласиться, а тогда воображала, что могу получить все на своих условиях. Я не рассчитывала, что Арчер вернется так скоро, и была уверена, что он изживет свою детскую влюбленность. Но Ангус твердо решил еще раз привезти сына из Америки домой. Мне казалось, что брат таким образом проверяет свою способность преодолеть все существовавшие тогда трудности: получить кучу разрешений, выбить документы, место на заполненном до отказа корабле. И вот после конца семестра Арчер объявился снова. Я была на шестом месяце беременности Все пошло кувырком… В конце концов Арчер убил человека, вернее, другого мальчишку.
ЛИБЕРТИ. Вы хотите сказать, что Арчер Рейсом — убийца?
КИТСИЯ. И да, и нет. Сам он об этом не знает Об этом вообще знают лишь немногие из родни эмира. И вот теперь ты.
ЛИБЕРТИ. Как же получилось, что сам Арчер остался в неведении? Такое впечатление, что меня без моего согласия приняли в клуб избранных.
КИТСИЯ. Так или иначе, прием состоялся. Теперь на тебе лежит огромная ответственность, ты знаешь о вендетте.
ЛИБЕРТИ. Что еще за вендетта?
КИТСИЯ. Против детей Арчера.
ЛИБЕРТИ. Не понимаю.
КИТСИЯ. Где тебе! Сиди спокойно, сейчас я все объясню.
Вернувшись и найдя меня беременной, Арчер пришел в восторг и стал планировать наше с ним совместное будущее, а когда я сказала ему, что отец — не он, воспринял это как оскорбление.
В конце концов он поверил слухам, из которых следовало, что отец ребенка — сын эмира, один из моих постоянных натурщиков. В припадке ревности Арчер затеял с пареньком драку и ранил его, но и сам тоже получил ранение — в ногу. Помню, глядя, как они катаются по песку, я задавалась вопросом: неужели без этого мужчина — не мужчина? Неудивительно, что я не желаю иметь с ними ничего общего.
Ангус прибежал из большого дома и растащил драчунов, но кровь была пролита. Он сразу понял, каких Арчер натворил бед, и быстро отправил его со Звара. Как вы догадываетесь, у брата не было задачи главнее, чем сохранение хороших отношений с эмиром. Его бизнес, положение на острове, безопасность — все находилось в руках эмира, и как раз под Новый год они заключили сделку о добыче на Зваре фосфатов.
Строго наказав Арчеру не появляться без разрешения, мой братец побежал к эмиру. Говорят, он ползал перед эмиром в пыли и молил о прощении. Казалось, что сын эмира выживет, поэтому Ангус был прощен и в знак благодарности даже пустил слезу. Но радость оказалась преждевременной: небольшая рана на груди у паренька загноилась, и уже неделю спустя он умер от пневмонии.
Узнав о его смерти, я испугалась, что всех Ренсомов зарежут в своих постелях, но эмир отложил расплату, пощадив Ангуса, Элен и меня.
ЛИБЕРТИ. А Арчер?
КИТСИЯ. Как ни велико было горе эмира, он тоже искал способ не портить отношения с Ангусом — ведь благодаря Ангусу он разбогател. Эмир знал, что, убив Арчера, погубит все, что он и его семья успели получить благодаря их сотрудничеству. Тогда его гнев обратился не на Арчера, а на меня.
ЛИБЕРТИ. Почему на вас?
КИТСИЯ. Потому что я была причиной гибели его сына.
ЛИБЕРТИ. И все-таки эмир вас простил?
КИТСИЯ. И да, и нет.
ЛИБЕРТИ. Не понимаю.
КИТСИЯ. Конечно, я сумела спасти Арчера, пожертвовав малым — одной грудью, но жизнь его ребенка я спасти не могу.
Боюсь, сыновья эмира пронюхали, что Кит — дочь Арчера. Ее надо предостеречь, и для этого я выбрала тебя. Возьми вот это.
ЛИБЕРТИ. Почему я? Разве вы не можете сказать ей сами? Что вы мне даете?
КИТСИЯ. А на что это, по-твоему, похоже? Это черепашка. Открой и загляни внутрь. Слушай меня внимательно…»
По щекам Кит катились слезы, но она даже не думала их вытирать. Отложив бумаги, она уставилась в пустоту.
— Я всегда думала, что у нее был рак груди, но боялась спросить. Боялась, что сама заболею… — Кит подняла глаза.
Либерти стояла перед ней, протягивая черепашку. Кит взяла ее и медленно встала, рассматривая вещицу с разных сторон.
Наконец-то она к ней попала! Черепашка была в точности такая же, как та, которую она получила от матери в честь начала месячных, только у этой глаза были сапфировые, а у той, что осталась в шкатулке в «Кларе», — изумрудные. Она надавила на золоченое брюшко, панцирь откинулся. На зеленом бархате лежала вторая серьга с черной жемчужиной.
Кит посмотрела драгоценность на свет, наслаждаясь ее дымчатым блеском, потом прошлась по номеру с опущенной головой, словно высматривала что-то на полу. Наконец она заговорила:
— Я уже много лет об этом не вспоминала… Однажды, сидя со мной на скале в Персидском заливе, сын эмира Ахмед поведал мне, что мы с ним кузены.
— Сколько вам было тогда лет?
— Лет двенадцать, может, меньше. Я помню все слово в слово. Он сказал, что у него был старший брат, который умер, когда Ахмед был малышом. В семье ходит слух, что от него забеременела сумасшедшая иностранка и ее ревнивый любовник покарал его смертью. Ахмед был красивым мальчиком со светло-карими глазами и такими мягкими черными ресницами, что казалось, он никогда не закрывает глаз, как птица или дельфин. Как-то я сравнила цвет кожи: его рука была черной, как уголь, моя много светлее — как кофе с молоком. Помнится, я усомнилась, что в наших жилах течет родственная кровь, а он засмеялся и ответил, что мне придется поверить, когда он попросит отдать меня ему в жены.
— Вы испугались? Вы ему поверили?
— Не хотела верить, но меня охватили сомнения.
Через пару недель мне приснился сон, будто Ахмед берет меня к себе в гарем. Я проснулась в испуге и бросилась к Китсии в мастерскую. Но по пути мне стало стыдно. Я была выше матери ростом и казалась себе неуклюжим созданием, прячущимся за кустиком. Все же я пересказала ей свой сон и слова Ахмеда.
— Не возражаете? — Либерти показала ей диктофон.
— Даже не знаю… Мать ответила, что я Ахмеду не родня и что его женой мне не бывать. «Но ты никогда не должна им этого говорить — пускай думают что хотят. Им нельзя доверять». Я почти не слушала ее, потому что собиралась с духом, чтобы спросить, кто мой отец. Когда мой вопрос наконец прозвучал, она оттолкнула меня и сказала: «Нечего тебе мечтать об отце! Он даже не знает о твоем существовании». «Но я хочу знать, кто он?» — упорствовала я. Я стала перечислять всех, кого знала, встречала, о ком слышала. «Столько вопросов — из-за какой-то капли семени!» — был ее ответ. «Мне надо это знать!» — крикнула я. «Не теперь!» — отрезала она. «А когда?» — «Позже». — «Когда позже?» Я уже скулила, а она терпеть не могла скулеж.
«Когда я буду готова тебе ответить».
— Она так вам и не ответила. Наверное, не придумала, что сказать.
Кит смотрела на журналистку, знавшую о ней, казалось, больше, чем она знала о себе сама. Либерти была бесподобной наперсницей, помогавшей разгадать старую загадку.
— Она подарила мне черепашку с изумрудными глазами и сказала, что вторая такая же будет означать, что имя моего отца больше не является для меня тайной. Сколько я прождала рождественских праздников и дней рождения, всякий раз надеясь, что вот-вот наступит долгожданное прозрение. В конце концов надежда умерла.
— Что вы подумали, когда я показала вам черепашку вчера в ресторане?
— Сама не знаю. Ничего. Мне показалось, что у меня за спиной появилась мать и что мне надо спасаться бегством. Кит стояла у окна, но словно ничего не видела за ним. — Я всегда стеснялась матери. Помнится, когда я училась в Америке в подготовительной школе, то стеснялась ее визитов. Все в ней казалось мне не правильным: и одежда, и сигареты, и речь. Я жаловалась на нее одной ее подруге, которая…
— Что за подруга?
— Пози Кроутер. Пози и мать постоянно враждовали. Подруга матери тайком навещала меня в школе, водила по магазинам. Она считала, что Китсия — отвратительная мать. Как мы перемывали ей кости! Однажды я спросила Пози, кто мой отец.
— К тому времени вы еще не сдались?
— Я воображала, что смогу это узнать без помощи Китсии, и мечтала о том, как устраиваю обед для нас троих в следующий ее приезд в Америку.
— Что же вам ответила Пози?
— Ничего. Я поняла одно — она все знает, но не хочет мне отвечать. Наверное, она оберегала меня от вендетты.
— Пожалуй.
— Тогда я подошла к вопросу отцовства по-научному. Я составила список людей, гостивших на Зваре на протяжении многих лет. Все, кроме Верньер-Планка — его я отказывалась считать кандидатом в отцы, — были людьми искусства: она больше никого не признавала. Меня успокаивала мысль, что меня произвели на свет двое художников. Оставалось разобраться, который из тех, кто держал меня на коленях, — мой отец: Штиглиц, Миллер, Стравинский? Я часами пыталась решить эту загадку.
Она умолкла под тихое жужжание диктофона.
— А ведь вы не верите в эту вендетту, Кит! — усмехнулась Либерти.
Кит показалось, что перед ней девчонка, весь вечер слушавшая байки про привидения, а теперь, когда настало время отправляться на боковую, требующая заверений, что никаких привидений не существует.
— Что же это творится? — воскликнула Кит со смехом. — Две современные женщины, встретившиеся в центре самого современного города в мире, пытаются найти современное объяснение ситуации, заимствованной прямиком из сказок «Тысячи и одной ночи»! Все дело в том, что Звар — островок из других времен, а его жители — странный, загадочный народ. У меня нет ответа на ваш вопрос, Либерти. Просто у меня такое ощущение, будто мать до сих пор скрывала от меня, кто мой отец, не из страха перед вендеттой, а поскольку с годами все больше приходила к выводу, что я родилась в результате непорочного зачатия. Лучше скажите, верите ли вы сами в это?
Может, она заманила вас на остров и околдовала своими чарами и гашишем?
Либерти пожала плечами и выключила диктофон.
— Я верю в то, что Арчер — ваш отец. Остальное будет интересно читать.
— Вы собираетесь включить все это в статью?
— А вы бы на моем месте устояли перед таким соблазном?
— Что, если это правда? Вы подвергнете мою жизнь опасности.
— Единственный способ вас защитить — обнародовать всю эту историю.
Кит поежилась, не в силах справиться со своими сомнениями.
— Если все это правда и если мой преследователь — Ахмед, то мне нечего бояться: Ахмед меня не убьет. Он может меня выследить, но когда он меня увидит, у него не поднимется рука, я знаю.
Либерти встала, собираясь уходить, но Кит остановила ее.
— Кое-чего я все же не понимаю, но и не уверена, что вы мне ответите.
— А именно?
Подойдя к Либерти вплотную. Кит дотронулась до нее пальцем:
— Почему она выбрала вас…


Впервые она отмечает свой день рождения не на острове.
Племянник матери пригласил ее в Нью-Йорк, в «Клуб 21». Старшая сестра одноклассницы встречалась с ним, учась в колледже «Редклифф». Судя по отзывам, он совершеннейший очаровашка.
Она мечтает доказать ему, что является настоящей американкой, не то что ее мать.
Она видела его фотографии и картины матери, запечатлевшие его в раннем детстве, но это оказалось слабой подготовкой к встрече с ним у ворот клуба. Он производит волшебное впечатление. Рядом с ним она чувствует себя замарашкой.
— Вылитая Китсия! — Может быть, он хотел сказать ей комплимент, но она еще больше смутилась. — Сейчас я тебя кое с кем познакомлю.
Она идет за своим кузеном в клуб, где все, вплоть до гардеробщицы, встречают его улыбкой.
— Это моя невеста. Ее зовут Кэсси.
Кит протягивает руку и в глазах Кэсси читает предостережение. Она ничего не говорит. А ведь она помнит синий спичечный коробок с ракушками, который ей сунула однажды молодая женщина с темно-рыжими волосами. В тот день стоял небывалый штиль…
— Как же ты выросла. Маленькая Кит! — шепчет женщина, прикладывая палец к губам в знак того, что у них есть общая тайна.
Кузен, дававший инструкции официанту, поворачивается к ним. Она вспоминает, как, будучи подростком, Кэсси отправилась с ними на остров и как Пози приехала, чтобы забрать ее обратно в Америку. В тот день она ревела не переставая. С тех пор она повзрослела, на ней платье с глубоким вырезом. Кузен смотрит на свою невесту восхищенными глазами, и Кит думает: «Вот она — настоящая любовь».
Официант еще раз спрашивает, что она будет есть.
— Вылитая мать, — говорит кузен. — Наверное, хочет пойти на кухню и объяснить там, как готовить.
— Артишоки, — решает Кит. В глазах у нее слезы, и она не может прочесть меню.
Помолчав, официант деликатно спрашивает:
— Это все, мисс?
Жених и невеста хихикают, Кит краснеет до ушей.
Позже ей наливают шампанского. Празднуется не только день ее рождения, но и то, что невеста кузена ждет ребенка. Она, Кит, узнает об этом первой.
— Мы хотим связаться с твоей матерью, — говорит кузен, — пора бросить дуться. Этот ангел нас помирит.
— За моего Очаровательного жениха! — говорит Кэсси, поднимая бокал. — За лучшего в мире отца.
Через семь месяцев мать и дитя покинули этот мир.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Большое кино - Гаррисон Зоя


Комментарии к роману "Большое кино - Гаррисон Зоя" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100