Читать онлайн Прекрасная колдунья, автора - Гарнетт Джулиана, Раздел - Глава СЕМНАДЦАТАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Прекрасная колдунья - Гарнетт Джулиана бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.64 (Голосов: 14)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Прекрасная колдунья - Гарнетт Джулиана - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Прекрасная колдунья - Гарнетт Джулиана - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Гарнетт Джулиана

Прекрасная колдунья

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава СЕМНАДЦАТАЯ

На ресницах Джины задрожали слезы, и она сердито вытерла их.
— Не смотри на меня так, Элспет! У меня просто не было другого выбора…
— Дитя, дитя, я вовсе не осуждаю тебя. Я просто озабочена. Скажи, ты приняла какие-нибудь меры против зачатия?
— Нет… Со мной же не было моих трав, как ты знаешь.
Джина покраснела, сердясь на себя за то, что так неуверенно себя чувствует, а еще больше — на бесцеремонность своей старой служанки. Узнав о том, что произошло, Элспет тут же принялась расспрашивать о подробностях. И Джине было стыдно признаться, что она совсем не подумала о возможном ребенке. Сейчас она чувствовала себя очень глупой и наивной, но в тот момент все ее внимание было сосредоточено на Рональде!
Элспет успокоительно погладила ее по щеке.
— Не огорчайся. Сейчас, конечно, уже поздно принимать какие-либо меры. Но, возможно, Рональд разрешит тебе взять свои травы в другой раз.
Джина хмуро взглянула на нее.
— Во-первых, другого раза может и не быть, а во-вторых… Он настолько мне не доверяет, что не решается даже повернуться ко мне спиной! Так что вряд ли он позволит мне пользоваться моими травами и снадобьями.
— Но, может, он разрешит мне приготовить их для тебя? Я постараюсь убедить его, что пребывание в тюрьме подорвало твое здоровье, что ты нуждаешься в укрепляющих снадобьях…
— Ну да! А заодно предложи ему попробовать какое-нибудь зелье; — фыркнула Джина. — Я думаю, он слишком хорошо помнит тот раз, когда мы угощали его у себя в шатре. Он ничего не забывает! Даже когда я единственный раз обмолвилась о человеке с лисьей физиономией… — Элспет удивленно взглянула на нее, и Джина, не желая вдаваться в объяснения, только слабо махнула рукой. — Ну да это неважно. Лучше скажи мне, какие бывают признаки…
— Признаки?
— Ребенка. Как я узнаю, если он… если я… ну, ты сама понимаешь.
— Да, понимаю, — вздохнула Элспет. — Это тошнота, особенно по утрам. Напряженные груди, сонливость… Дитя мое, что с тобой?
Джина схватилась рукой за живот, а глаза ее расширились от ужаса.
— Я чувствую тошноту! Ой, мне нехорошо! И выспаться я никак не могу… Что, если я уже забеременела?
Покачав головой, Элспет только хмыкнула в ответ.
— Достаточно взглянуть на этот кусок мяса на столе, чтобы понять, отчего тебя тошнит. К тому же еще слишком рано, Джина. Если только у тебя ничего не было с лордом Рональдом в тот день на поляне, никаких признаков сейчас не может быть. — Взгляд ее стал испытующим. — Только скажи мне правду!
— Нет-нет, тогда все было не так, как прошлой ночью. Ведь поцелуи и объятия не в счет?
— Слава Богу. — Элспет вздохнула, рассматривая свои морщинистые руки, а когда вновь подняла взгляд, в глазах ее поблескивали слезы. — Я заботилась о тебе с самого твоего рождения, Джина. И я всегда любила тебя. Никогда не сомневайся в этом.
Элспет сказала это очень серьезно, почти торжественно, и Джина встревожилась.
— А что… что случилось? Ты же не уезжаешь? Он ведь не прогоняет тебя? Или…
— Нет, нет, не беспокойся. Но я вдруг поняла, что ты уже совсем взрослая, а я-то все еще считала тебя ребенком… Это можно понять: ведь жизнь была так сурова к тебе, и я старалась оберегать тебя от нее. Возможно, я даже перестаралась. Я не хотела, чтобы ты слишком быстро выросла. — Элспет нежно погладила ее по щеке, а Джина накрыла ее руку своей, чтобы продлить эту ласку. Элспет улыбнулась. — А знаешь, я поняла, что ты была права насчет пророчества. Рональд, кажется, именно тот мужчина, который был обещан тебе.
Джина изумленно уставилась на нее, едва веря своим ушам.
— Ты в самом деле думаешь так, Элспет?
— Да. В самом деле. Под его грубоватой внешностью скрывается добрая душа. Он действительно такой, как ты всегда говорила. Я должна была больше доверять твоей интуиции.
Джина нахмурилась.
— А я вот не уверена, что была права. Временами он бывает просто невыносим! Ты знаешь, он считает меня ужасной лгуньей и устраивает мне сцены из-за этого.
— Ну еще бы! Могу себе представить. — Элспет откинулась на стуле и улыбнулась. — Боюсь, что тебе придется попросить у него прощения.
— Попросить прощения?!
Джина никогда в жизни не просила ни у кого прощения. Разве что у Элспет, да и то с трудом.
— Если хочешь, чтобы ваши отношения наладились, подумай об этом, и ты наверняка найдешь способ. — Она помолчала, снова глядя на свои руки. — А насчет этого пророчества…
— О, я знаю, что ты скажешь! Но я уверена, что однажды он все же согласится выполнить свое обещание.
Элспет улыбнулась.
— Я собиралась сказать совсем не о том. Повтори мне это пророчество, Джина. Повтори в точности то, что сказала цыганка.
И Джина медленно, с полузакрытыми глазами произнесла эти слова, навек запечатленные в ее памяти: «Отважный воин явится тебе в лесу. Грифон — наполовину лев, наполовину орел. И он вернет тебе то, что ты утратила».
— Вот видишь? В пророчестве сказано, что тебе будет возвращено то, что ты утратила. А что ты утратила, дитя? Подумай хорошенько!
— Мой дом. Родителей. Мое детство!
Покачав головой, Элспет мягко сказала:
— Твои родители навек ушли из этого мира, и детство тоже нельзя вернуть. А что еще ты потеряла?
— Мое наследство. Отцовские дворцы, земли, слуг, которые исполняли каждое мое желание…
— Да, и это все исчезло. Но на свете есть вещи, более важные, чем дворцы и земли. Мир, счастье, покой — вот что ты потеряла. Словно ветер песков унес их из твоих рук. Но дуют другие ветры. Эти ветры лижут бесплодные скалы и сгибают высокие деревья… Ты утратила больше, чем просто наследство. Даже имя твое было отнято у тебя! Подумай о своем настоящем имени, дитя. Вспомни его. Вспомни, что оно означает. И тогда, мне кажется, ты узнаешь истину.
Джина, не мигая, смотрела на нее и не понимала, о чем говорит Элспет. Даже ее дар не пришел ей сейчас на помощь. Она ощущала только давящее чувство печали и отчаяния; это было похоже на вопль осиротевшего ребенка среди разрушенных родных стен… Джина с усилием оттолкнула от себя страшную картину, не в силах вынести захлестнувшую сердце тоску. А вспомнить так и не смогла. Или просто не хотела вспоминать? Это было бы слишком тяжело…
— Я не помню своего имени! — сказала она упорно, и Элспет, вздохнув, погладила ее по голове.
— Ты вспомнишь его. Когда придет время. А теперь, я думаю, мне нужно найти лорда Рональда и спросить, могу ли я приготовить для тебя укрепляющее снадобье! Ты не должна рисковать, дитя мое. А может, приготовить тебе и другое снадобье? Оно избавит тебя от ребенка, если вдруг он зародился в эту ночь…
Джина некоторое время молчала. Конечно, она не хотела сейчас ребенка — ведь это ужасно усложнило бы ее жизнь! Но ей не хотелось и разрушать то, что могло бы связать ее с Рональдом навсегда. После долгого молчания она посмотрела на Элспет.
— Я не буду делать ничего, что может причинить вред ребенку! — твердо сказала девушка. — Что сделано, то сделано, и я не могу изменить это сейчас. Я доверяю свое будущее Богу и судьбе. — И еще немного помолчав, добавила тихо: — Я только должна предотвратить будущий риск.
Элспет взяла ее руки в свои и крепко сжала.
— Я знала, что ты сделаешь правильный выбор. Что же касается будущего, то не всегда мы властны над ним. Но рано или поздно все как-то разрешится.
— Этого я и боюсь, — вздохнула Джина. — Все в конце концов разрешается, но всегда не так, как я предполагаю… Когда я впервые встретила Рона, я понятия не имела, что окажусь в Уэльсе вместо Аравии!
— Ветры судьбы всегда переменчивы…
Джина улыбнулась.
— Ты начала говорить в точности как Бьяджо. Наверное, вы слишком много времени проводили вместе в последнее время.
— Да, кстати, — вспомнила Элспет, — мне нужно разыскать его и убедиться, что он не натворил тут каких-нибудь глупостей. Он дерзок, неосторожен и никогда не думает перед тем, как что-нибудь сказать.
Когда Элспет ушла, Джина забралась с ногами на широкую кровать у дальней стены и прижала колени к груди. Ей о многом надо было подумать, и в первую очередь — разобраться в себе. Никогда она не предполагала, что одна-единственная ночь может так необратимо все изменить в жизни мужчины и женщины. Ее тревожила возможность появления ребенка и в то же время наполняла душу каким-то неизведанным, окрьшяющим волнением…
Джина все еще сидела посреди кровати, когда вернулся Рон. К тому времени уже стемнело, но ей не хотелось зажигать свечу. Она услышала за дверью его шаги, потом слова, которыми он обменялся с часовым, наконец дверь открылась, и Рон вошел в комнату.
— Сидишь в темноте, цветочек?
Дверь хлопнула за его спиной, а через секунду на столе вспыхнул яркий огонек. Рон поднял свечу, и Джина почему-то вспомнила, как впервые увидела его в чаще леса. Тогда тоже был полумрак, и бледные отсветы играли на его лице.
Рон зажег еще несколько свечей, мягкий свет отогнал прочь темные тени, а Джина все сидела и молчала. Она была рада видеть его, но боялась, что если заговорит, все очарование будет разрушено. Так нередко бывало. Может, Элспет права? Может, ей действительно следует попросить у него прощения? Должен же кто-то сделать первый шаг к примирению…
Рон приблизился к постели. Лицо его было в тени, и Джина могла разглядеть только общие очертания фигуры. Даже без своей тяжелой кольчуги Рон был крупным мужчиной — широкоплечим, с сильными мускулистыми руками. На нем была белая рубашка и черная куртка из тонко выделанной кожи. Его темные плотно облегающие штаны были заправлены в сапоги, а широкий кожаный пояс украшен золотыми бляхами с изображениями грифонов. За поясом торчал кинжал с отделанной драгоценностями рукояткой. Что и говорить, вид внушительный. И надменный свыше всякой меры! Как всегда. Можно было только удивляться, как это он не надел еще золотую корону и не объявил себя королем Уэльса…
Джина снова почувствовала себя задетой, и это раздражение должно было как-то проявиться. Подойдя к постели, Рон протянул ей руку, но она отпрянула, недоверчиво глядя на него. Ну конечно! Сиятельный лорд решил отдохнуть от дел и немного позабавиться с жалкой пленницей! Рональд насмешливо улыбнулся.
— Бедный цветочек! Ты, очевидно, так сильно скучала по мне, что потеряла дар речи?
— Ужасно! Тосковала часами! Кстати, ты не принес что-нибудь поесть? Это мясо уже испортилось, а хлеб стал твердым, как камень.
Рон тихо рассмеялся. Но это был не тот смех, от которого ей становилось страшно, а настоящий — мягкий и веселый.
— Нет, еды я не принес. Нам накроют внизу, в зале.
Его руки заскользили от ее локтей вверх к плечам, потом мягким движением откинули волосы с ница. Волосы зацепились за его пальцы, опутав их шелковистыми прядями, словно паутиной. Джина задержала дыхание, заметив в его взгляде что-то новое, какую-то неуловимую перемену.
Ловко извернувшись, она освободилась от его рук, и Рон сразу отпустил ее, хотя и не отошел от кровати. Несколько мгновений он смотрел ей в лицо так, словно видел в первый раз, потом окинул медленным внимательным взглядом ее голые ноги и поношенное платье. Джина вспыхнула от смущения. Видно, ему нравится являться сюда таким нарядным: он ведь знает, что ей, кроме этих лохмотьев, нечего надеть. Но разве она не принцесса? Настоящая, королевской крови: не то что он, какой-то жалкий владелец груды камней!
Она уже открыла рот, чтобы высказать ему эту едкую истину, когда Рон вдруг протянул руку и взял ее за подбородок, лениво проведя большим пальцем по нижней губе.
— Ты слишком красивый цветочек, чтобы ходить в таком убогом тряпье, — сказал он. — Я должен был бы раньше подумать об этом. Тебе доставить что-нибудь из твоих сундуков?
Она уставилась на него, слишком удивленная, чтобы сразу ответить, однако быстро пришла в себя.
— Да. У меня есть несколько очень красивых платьев. Пусть только мне принесут мои сундуки из повозки, и я выберу.
Рон слегка улыбнулся и отпустил ее подбородок.
— Я лучше поручу Элспет выбрать для тебя платье. Прости меня, цветочек, но я не настолько тебе доверяю, чтобы допустить тебя к сундукам, пока сам не осмотрю их.
— А что, по-твоему, там у меня может быть? Ну да ладно уж, принеси мне то красное шелковое. — Заметив, что он недовольно нахмурился, Джина растерянно спросила: — Разве красное не подойдет?
— Для обольщения — да. Но не для обеда в моем зале! — бросил Рон. — Выбери другое. Какое-нибудь не такое… вызывающее.
Так вот в чем дело! Джина вспомнила, что Рон и Брайен однажды видели ее в этом платье, и Брайен был поражен реакцией своего друга. «Господи, он ревнует!» — промелькнуло тогда в голове у ирландца, и Джина успела это уловить. Как она в тот момент ликовала! Это был самый настоящий триумф, ей и в голову не пришло, что он может обойтись очень дорого…
И все-таки теперь Джина вспомнила о нем с удовольствием. Улыбка пробежала по ее губам, и она наклонила голову, чтобы Рон не заметил этого.
— Что ж, хорошо, — согласилась она с притворным безразличием. — У меня есть и другое платье, не хуже. Голубое, с высоким воротником и длинными рукавами. Оно подойдет?
— Надеюсь, что да. Я скажу, чтобы Элспет принесла его тебе. — Рон двинулся к двери, потом остановился и посмотрел на нее. — Тебе нужно еще что-нибудь?
Она подумала, потом покачала головой.
— Только туфли. Элспет знает, какие выбрать.
Ну вот, сейчас он уйдет… Джина испытала внезапное разочарование и страшно рассердилась на себя за это. Но Рон почему-то медлил. Окинув взглядом комнату — расставленные в беспорядке стулья, заваленный объедками стол, ванну, все еще стоящую посреди комнаты в луже воды, — он снова посмотрел на нее с еле заметной улыбкой на губах.
— Наверное, надо будет сказать моему оруженосцу, чтобы прибрал здесь.
Джина пожала плечами.
— Если хочешь, чтобы в комнате было чисто, то да. А я тебе не поломойка!
— О, нет! — Рон смотрел на нее все с той же загадочной улыбкой. — Ты не поломойка. Но что ты такое, цветочек? Иногда мне кажется, что я это знаю, но в следующий момент ты меняешься прямо на глазах. Ты была и колдуньей, и лесной феей, и страстной искусительницей, а чаще всего — просто-напросто бельмом у меня на глазу. Но временами… Мне хотелось говорить о тебе, как говорят на Востоке: свет очей, благоуханная роза. — Он снова подошел к постели и слегка провел пальцем по ее щеке. Джина затрепетала от этой ласки, от нежного блеска в его глазах. — Ты такая сладкая… — прошептал он, наклоняя голову, — …и опасная.
Взяв ее за подбородок, Рон приблизил ее губы к своим, и Джина не сопротивлялась. По правде говоря, она и сама хотела этого! Ей хотелось, чтобы он целовал ее, прикасался к ней… Ей хотелось чувствовать, что он жаждет ее!
Что-то, должно быть, произошло с тех пор, как они расстались с ним утром: ледяной блеск в его глазах исчез, сменившись другим, мягким блеском, который так возбуждал ее. И это было прекрасно. Все обиды исчезли, растворились под его прикосновениями, в этой новой, возбуждающей магии, которую она познала с ним. Трудно было ясно соображать, когда он вот так целовал ее, лаская лицо, и шею, и плечи… А когда Рон взял в свои ладони ее груди, слегка поглаживая подушечками больших пальцев соски, которые тут же отвердели и начали сладко ныть, Джина застонала от наслаждения.
Все так же целуя, Рон уложил ее на кровать и вытянулся рядом. От него пахло ветром и кожей — знакомый запах, от которого затрепетало ее сердце и вылетели из головы все разумные мысли, все предостережения Элспет: словно ветер сдул их. Джина смутно помнила, что что-то собиралась сделать… сказать… или это только показалось ей? Неважно! Сейчас все было неважно, кроме этого мужчины, нетерпеливо снимающего с нее платье, кроме горячего света страсти в его глазах…
Джина обняла его, и он опустился на нее, горячий, сильный и такой прекрасный… Пламя свечи оставляло в тени лицо Рона, так что она видела только очертания его да еще отблеск света на волосах, которые отливали над ней темным золотом. А когда он поднял глаза, то, несмотря на полумрак и тени, она увидела в них нечто такое, что никогда не видела раньше. Это была не просто физическая страсть, не желание удовлетворить потребность тела. Это был какой-то душевный голод, страстная жажда любви! И Джина сразу поняла это, потому что ту же самую жажду сама испытывала всю жизнь. В ней никогда не остывала мучительная, болезненная потребность в любви. Иногда эта потребность напоминала ей изголодавшегося зверя, терзающего душу и тело изнутри. Этот зверь ждал того самого, единственно нужного слова, прикосновения, единственно необходимого дара…
И потому Джина отдавала сейчас Рону все, что могла, ощущая эту мужскую жажду любви и желая утолить ее. Ведь тем самым она утоляла и собственную жажду! Она отдавалась ему молча и страстно, отдавалась и душой, и телом, и разумом этому заносчивому, часто грубому и надменному, но единственно желанному мужчине. Только теперь она поняла, что началось это с той самой минуты, когда он явился ей в чаще леса и перевернул всю ее жизнь.
Все смешалось — и это страстное чувство в ее груди, и жаркий вихрь снаружи. Рон шептал ей слова любви, обжигая своим дыханием. Он целовал ей грудь, живот, а потом спустился ниже, заставив Джину затрепетать. Не выдержав, она закричала, вцепившись руками в его волосы, чувствуя, что его язык возбуждает ее так, как она и представить себе не могла… Джина уже ни о чем не думала, а только выкрикивала его имя, когда огромная трепещущая волна подхватила ее и понесла высоко, невообразимо высоко, задержалась на мгновение, а потом плавно и мягко опустила обратно на землю.
Рон приподнялся над ней, шепча ее имя голосом хриплым и словно бы сорванным. И тут Джина поняла, что его тоже подхватила эта волна, заставив застонать в почти болезненном пароксизме страсти. Она ощутила длинный, дрожащий толчок, потом еще один, и наконец все быстрее и быстрее, пока ее не пронзил ни с чем не сравнимый трепет. И тогда Джина стала отвечать на эти толчки, обвившись ногами вокруг него и откинув голову, слыша лишь чудесное хриплое дыхание Рона и стоны сладкого изнеможения — свои собственные…
А потом наступил покой. Покой и блаженство. Чудо свершилось.
В зале, как обычно, стоял шум. Переговаривались рыцари, галдели солдаты и слуги, лаяли собаки. Главной трапезой в замке считался обед, зато ужин был гораздо веселее — с забавами и развлечениями, с жонглерами и фокусниками, с лукавыми проделками шутов. Собравшиеся были в приподнятом настроении — смех и шутки звучали со всех сторон.
Но когда в дверях зала появился Рональд с Джиной, наступила тишина. Смех затих, слышался лишь тихий шепот и покашливание, и только собаки, не в силах сразу успокоиться, метались и лаяли вдоль стен. Рональд слегка улыбнулся. Это была его первая вечерняя трапеза в собственном замке, и все, конечно, ожидали, как она пройдет. Будет ли новый лорд и владелец замка так же прост в обращении, как его отец, или воцарится та же скованность, что была здесь при Гэвине?
Не говоря ни слова, Рон провел Джину через весь зал, мимо расставленных столов, прямо к главному столу на возвышении. Крошечные медные бубенчики на ее туфлях весело позванивали, словно создавая аккомпанемент их шагам. Голубое шелковое платье мягко вилось вокруг ее ног, а знакомый искусительныи запах жасмина на этот раз действовал на Рона успокаивающе. Все глаза были устремлены на них, но Джина ничуть не смутилась и поднялась на возвышение с гибкой грацией.
Рональд окинул взглядом стол и с удивлением отметил, что рядом с Брайеном сидит Кейлин. Она смотрела на него с любопытством в светлых глазах, которые напомнили Рону глаза отца и братьев. Что и говорить, это сходство трудно было бы отрицать… Он и сам уже подумал о том, чтобы усадить ее за свой стол в знак примирения, но об этом успел позаботиться Брайен. Ирландец казался смущенным. Ножки его стула заскрипели по камням и тростнику, когда он неуклюже вскочил, словно застигнутый врасплох.
— Мы не думали, что ты присоединишься к нам, милорд…
Рональд поднял брови.
— Но, как видишь, я здесь.
Он усадил Джину рядом с собой и, взглянув на ее гордо поднятую голову, с удовольствием отметил, что она совсем не похожа на съежившийся робкий цветочек. Смело глядя в лицо любопытным, словно бросая вызов им всем, по-королевски высокомерная и дерзкая, как всегда, Джина скорее напоминала сейчас пышную розу.
Рональд перевел взгляд на Кейлин и невольно сравнил их.
Светлое и темное, такое различное и такое схожее.. Две женщины, попавшие в самый центр борьбы за Гленлайон! Он спросил себя, а позволила бы Джина выдать ее замуж за человека, которого ненавидела. И решил, что она ни за что бы не покорилась. Впрочем, ведь Джина никогда и не стояла перед таким выбором…
Брайен смущенно кашлянул, и Рональд посмотрел на него с улыбкой.
— Садись, сэр Брайен. Слуги ждут.
Брайен сел с явным облегчением, а пажи и оруженосцы вошли в зал, неся блюда с едой. Как только сняли крышки, от каждого блюда поднялись соблазнительные завитки пара. Пажи поставили блюда на высокий стол, и за ними тут же подошли оруженосцы, чтобы разрезать мясо. Аппетитные ломти говядины были разложены на широкие куски хлеба, а блюда с дичью и горшки с тушеными овощами заняли свои места на столах, среди бутылей и кубков с вином.
Наклонившись к Джине, Рон прошептал:
— Конечно, это не то, что рагу по-сирийски, которым ты угощала меня, но, надеюсь, тоже съедобно.
Ее ресницы затрепетали, а губы дрогнули в легкой улыбке.
— Я должна тебе кое в чем признаться…
— В еще одной лжи?
Ее черные глаза блеснули весельем.
— Да, милорд. Боюсь, что так. Я совсем не умею готовить! В тот вечер мясо готовила Элспет. А я могу только собирать травы и варить всякие снадобья…
Рон покачал головой.
— Ну что ж, я не слишком удивлен этим признанием. Но неужели все, что бы ты мне ни сказала, — ложь?
Ее взгляд задержался на нем, и, понизив голос, она ответила таинственным шепотом:
— Не все. Иногда я говорю и правду. Когда это важно.
— Было бы интересно узнать, когда, по-твоему, это важно…
Нахмурив брови, Рон уставился в тарелку. Он так и не мог до конца разобраться в своих чувствах к этой девушке. Казалось бы, она была полной противоположностью его идеалу. Он ценил честность И прямоту, а она лгала ему, не моргнув глазом; ему нравилась в женщинах степенность и чопорность, а эта девица устраивала дикие выходки каждый день. Она была, как лунный свет и звездная пыль — вся смутная, ускользающая и такая же загадочная. Рон жаждал порядка и определенности в своей жизни, он хотел, чтобы все было ясно и отчетливо и не желал, чтобы каждый день все менялось. Это было слишком разрушительно. И все же…
И все же он хотел эту девушку! Она неотразимо притягивала его — как никто и никогда…
Рон поднял взгляд и увидел пару черных глаз, глядевших на них с нижнего стола. Бьяджо смотрел на Джину так пристально, что Рон нахмурился. А когда он сам взглянул на нее, то заметил, что и она так же пристально смотрит на Бьяджо.
Почувствовав взгляд Рона, Бьяджо посмотрел на него и раскланялся в шутливом приветствии, а Джина засмеялась. Рон резко повернулся к ней.
— Чему ты смеешься, цветочек?
— Всему! — сказала она игриво, и ямочка появилась в углу ее рта. — Мне все интересно здесь, милорд. — Она обвела рукой помещение. — Это ведь главный зал, да?
— Мы так его называем, потому что он в замке самый большой.
— Но я не вижу здесь мрамора, — сказала она, улыбнувшись. — Не вижу фонтанов и мозаичных полов, богатых ковров и шелковых занавесей, изящных орнаментов и золоченой резьбы. Тут только камень и какая-то трава на полу да несколько грубых холщовых занавесок на окнах. Еда пресная, вино слишком крепкое… Тут сыро и холодно, даже в комнате хозяина!
Джина чувствовала какое-то странное возбуждение. Она сознавала, что говорит непозволительные вещи, но остановиться не могла.
— А я знаю одно место, где всегда светит солнце, где ветерок несет сладкие ароматы, а фонтаны плещут прохладной водой в красивых мраморных бассейнах. Там много зелени, и все цветет круглый год, а воздух пропитан нежным запахом апельсинов и лимонов. Там прямо над головой висят гроздья винограда и сочные фиги, которые можно есть, сидя на шелковых подушках, в то время как невольники отгоняют мух опахалами из павлиньих перьев. Там намного лучше!
Рон с удивлением посмотрел на нее. Он видел дворцы, подобные тем, что она описала, но только, разумеется, не в Уэльсе. Да, на Востоке он видел такие дворцы, и они нередко вызывали у него восхищение. И все же никогда ему не хотелось насовсем поселиться там. Его тянуло на родину — особенно теперь, после стольких лет жизни на чужбине, стольких лет бесприютности… Пусть это был и не роскошный, но все же его собственный дом.
Покачав головой, он слегка улыбнулся.
— Звучит прекрасно, цветочек, но не подходит для меня. Наверное, уэльский климат не самый лучший на свете, но мое место здесь: ведь я родом отсюда.
Что-то похожее на разочарование промелькнуло в глазах Джины, и она отвернулась, уставившись на свой кубок с вином.
— А я родом не отсюда! — тихо проговорила она и снова подняла на него взгляд. — Разве не лучше быть принцем, чем бароном?
— Я не знал, что у меня есть такой выбор.
Рон хотел обратить все это в шутку, но Джина ответила очень серьезно.
— Есть! — сказала она, сделав глубокий вдох, и обвела взглядом зал. Голубой шелк платья переливался под светом факелов, а глаза ее отражали их пламя. — Ты мог бы стать властелином, владыкой чего-то гораздо большего, чем этот замок, милорд! Для такого храброго воина, как ты, не так уж трудно добиться того, чего хочешь.
Рон, в свою очередь, оглядел этот зал и словно бы увидел его ее глазами: холодный камень вместо теплых изразцов, никаких ярких красок; нет ни фонтанов, ни искусно вытканных ковров… Все это и в самом деле могло показаться убогим. Даже еда, с таким старанием приготовленная его поварами, не отличалась изысканностью: грубо нарезанное мясо, тушеные овощи, грубый хлеб, простое вино… Да, теперь, зная, откуда она родом, он мог понять, как грустно ей посреди всего этого. Но все это было бесконечно дорого для него самого.
— Я вернул то, что мне принадлежит, цветочек. И это все, что мне нужно.
Рону очень не понравилось, что разговор принял такой оборот: ему совсем не хотелось ссориться с ней сейчас. Он ожидал, что Джина будет настаивать, спорить, но она лишь замкнулась, односложно отвечая на его вопросы.
Все главные блюда были уже поданы. Дичь и оленина, молодой барашек и вареный угорь, приправы из чеснока, горчицы и перца, а на десерт — пироги и фрукты в меду. Заиграл менестрель, исполняя популярную балладу на своей лютне.
Рону так хотелось, чтобы этот первый вечер в замке получился удачным! Он предлагал Джине самые аппетитные куски, но она лишь улыбалась в ответ и не притрагивалась к пище. Получив такой отпор, Рон нахмурился и отхлебнул вина. Куда же делась ее недавняя нежность? Рядом с ним сидела чопорная женщина, холодная и сдержанная.
А он так ясно помнил ее иной — когда, обвив руками его плечи, она словно бы таяла под ним! Решив попробовать еще раз, Рон наклонился к Джине и протянул ей свой кубок.
— Выпей вина, цветочек.
Черные глаза надменно скользнули по его лицу, и она покачала головой.
— Я не хочу, милорд.
— Вообще вина — или только из моего кубка?
Удивленно подняв брови, Джина пожала плечами.
— Я не хочу вина сегодня вечером, милорд, — холодно сказала она.
Ничего не получалось. Рон видел, что пропасть между ними все ширится, и не знал, как это остановить. Чертово пророчество! Она хотела бы, видите ли, чтобы он вернул ей ее наследство. Но теперь-то, после разговора с Элспет, Рон знал наверняка, что все это просто фантазии, что в реальности они никогда не осуществятся. Его так и подмывало прямо и грубо сказать ей, но Рон понимал, что никогда не сможет поступить так. Это бы потрясло Джину, и он не хотел причинить ей такую боль. Что делать? Его самого всегда спасала правда, а для нее спасением была ложь. И он не мог позволить себе развеять эту иллюзию: то была страстная мечта, которую она лелеяла, фантазия, которая вела ее вперед, спасая от того, чтобы впасть в отчаяние и увянуть, точно сорванный цветок. Эта мечта наполняла смыслом жизнь Джины, и в результате она чувствовала себя принцессой в изгнании, а не бродяжкой без роду и племени, скитающейся среди чужих и враждебных людей.
Рон тоже был когда-то оторван от семьи, от дома, но сам он, по крайней мере, всегда знал, кто он такой. А она — нет. И хотя его собственная жизнь была совсем не благополучной, ему не приходилось, просыпаясь утром, спрашивать себя, а что с ним будет днем. За всей ложью, всеми выдумками и фантазиями, которыми она так тщательно окружила себя, была, в сущности, честность и правда. Или, по крайней мере, то, что ей казалось правдой… Так или иначе, она тщательно оберегала и старалась сохранить то хорошее, что было когда-то в ее жизни.
Рон наклонился к Джине, вдыхая аромат жасмина и шелка, и тихо произнес:
— Мы ведь заключили перемирие, помнишь?
Опять вспыхнули черные глаза, Джина пожала плечами и улыбнулась.
— А разве я ссорюсь с тобой? — спокойно спросила она.
— Нет. Но это-то меня и беспокоит.
Очевидно, Джине наконец надоело изображать из себя чопорную леди. Резко повернувшись — так, что бубенчики зазвенели, — она в упор уставилась на него, и каскад ее черных волос, скользнув по плечу, коснулся сахарных крошек на столе.
— Тебе когда-нибудь приходило на ум, что ты вообще не способен на перемирие? Ты хочешь только мира или войны, милорд!
— Нет, я хочу честности, откровенности, искренности…
— Ага, но это не всегда бывает приятным! Я была и прежде правдива с тобой. Но тебе это не понравилось.
Поскольку она была права и его собственная честность не позволяла ему спорить с этим, Рон почувствовал глухое раздражение.
— Твоя форма честности не всегда приемлема.
— Разве? — Удивленно подняв брови, она в упор посмотрела на него, а потом вытянула руки, и шелк скользнул по ее плечам и груди с тихим шелестом. — Вот, видишь? Никакой магии. Никакого обмана. Никаких цветов в рукавах, никаких зеркал, чтобы создавать искаженные образы. Перед тобой просто я! Такая, какая есть, какой всегда была — я нисколько не изменилась. И я по-прежнему хочу того, чего всегда хотела!
— Исполнения этого проклятого пророчества?
— Да, — слегка улыбнулась она. — Этого проклятого пророчества. Оно было моей мечтой с восьми лет. Я лелеяла эту мечту по ночам, когда не знала, проснемся ли мы утром живыми. Я грезила ею целыми днями, когда все вокруг было мрачно и безотрадно. А ответ на мое пророчество — ты, Рональд Гриффин!
— Уверяю тебя, ты ошибаешься! — Рон заметил, что Брайен прислушивается к их разговору, Кейлин повернулась и с любопытством смотрит на них, а из зала за ними наблюдает Бьяджо, и постарался говорить мягко и спокойно. — Ты сама не знаешь, каков должен быть ответ, цветочек. Мы все мечтаем о несбыточном. Но эти грезы так и должны остаться просто мечтами.
— Это не просто фантазии! Мне было обещано!
— Чепуха! — Это вырвалось у него громко и резко, но Рон, сделав глубокий вдох, усилием воли сдержал себя. — Мы поговорим об этом позднее, цветочек, — виновато пробормотал он. — Сейчас не время и не место для таких разговоров.
Он откинулся на стуле, но вечер был уже безнадежно испорчен, еда казалась безвкусной, а музыка — слишком громкой и назойливой. Даже проклятые бубенчики Джины раздражали его, особенно когда она отвернулась, вздернув подбородок, всем своим видом выражая обиду и неодобрение. Черт бы ее побрал! Он же хотел как лучше! Тронутый историей, которую поведала ему Элспет, он предложил Джине оливковую ветвь мира, но следовало бы предвидеть, что она отвергнет ее. Это его вовсе не удивило. Ничуть не удивило!
Погруженный в размышления, Рон не сразу поднял взгляд, когда к их столу на возвышении подошел сэр Роберт.
— Что такое? — спросил Рон, нахмурившись.
Немного поколебавшись, сэр Роберт улыбнулся.
— Тут было предложено, милорд, устроить праздник в честь твоего возвращения в Гленлайон. Теперь, когда он снова обрел своего законного хозяина, нужно привести к присяге всех соседних баронов и твоих собственных крестьян. И устроить по этому случаю турнир.
— Турнир?.. — сразу встрепенувшись, вмешался Брайен, а Рональд на мгновение задумался.
Это была хорошая мысль — прекрасная возможность собрать тех, кто готов присягнуть его знамени: на турнир всегда приезжает множество людей. Да, идея стоящая. А если бы удалось убедить и принца Дегебарта приехать, то это сразу упрочило бы его положение в Уэльсе… К тому же на турнире рыцари носят цвета какой-нибудь дамы. А ведь именно это он некогда обещал Джине! Так почему бы не выполнить свое обещание?
Немного поразмыслив, он кивнул.
— Я поговорю с Оуэном. После всех прошедших событий праздник будет, пожалуй, кстати.
— Да, милорд. Действительно кстати, — раздался голос рядом с ним.
Рон взглянул на Джину, и она ответила ему таинственным взглядом своих больших глаз; легкая улыбка тронула ее губы.
— Тебе нравится идея устроить турнир, цветочек?
— Я всегда любила пышные зрелища. Шум и музыка, поединки рыцарей, выступления жонглеров и акробатов… Я была бы в восторге от всего этого, милорд!
— В таком случае, решено! Накануне Иванова дня мы устроим турнир. — Он посмотрел на сэра Роберта. — Хватит нам времени на подготовку?
Сэр Роберт кивнул, хотя явно был слегка озадачен.
— Только если сделать все очень быстро, милорд. Значит, канун Иванова дня?
Не успел Рональд ответить, как Джина рассмеялась, и крошечные бубенчики тихо зазвенели.
— Самый подходящий день, милорд! Самый подходящий…




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Прекрасная колдунья - Гарнетт Джулиана



Сказка. +мистика. Я больше верю в людей и их силу духа.
Прекрасная колдунья - Гарнетт ДжулианаТатьяна
29.04.2012, 16.14





Очень даже не плохой роман про средневековье!!!Мне понравился!
Прекрасная колдунья - Гарнетт ДжулианаСвет лана
6.11.2012, 18.02





Сначала интересно. А потом не хватало описания чувств.
Прекрасная колдунья - Гарнетт Джулианамаруся
2.03.2014, 13.39








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100