Читать онлайн Неукротимая герцогиня, автора - Галан Жюли, Раздел - Глава IV в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Неукротимая герцогиня - Галан Жюли бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.17 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Неукротимая герцогиня - Галан Жюли - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Неукротимая герцогиня - Галан Жюли - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Галан Жюли

Неукротимая герцогиня

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава IV

В тонкостях моды и хорошего вкуса камеристки разбирались получше своих хозяек. Маргарита и так и этак крутилась перед небольшим осколком зеркала, тщательно располагая нужным образом складки платья. Убирая перед представлением госпожу Изабеллу, она и вполовину так не старалась. Платье, конечно же, было не шелковым и без шлейфа, запрещенного простолюдинам, но издалека выглядело не хуже королевского!
Аньес пудрила Жанниной пудрой свое миловидное, обрамленное природными локонами личико. Отпихнув Маргариту от зеркала, она посмотрела на себя и, довольная результатом стала белить и румянить всех желающих.
Шарлотта торопливо выдергивала щипчиками ненужные волоски, добиваясь безупречно тонких бровей, и попутно внимательно осматривала подбритый до нужной высоты лоб.
Поднимая юбками пыль, принеслась Анна-Мари с долгожданным сокровищем: она тайком, в отсутствие госпожи Изабеллы проникла в ее заветную шкатулочку с благовониями и надушила кусок полотна бензоем.
Теперь этот благоухающий кусочек осторожно разрезали на лоскутики и спрятали в склянку, за исключением нескольких, которые девушки разместили каждая по своему разумению: кто замаскировал в прическе, кто засунул за вырез платья.
– Жаккетта, ты чего в углу, как мышь, затаилась? – Аньес вытащила Жаккетту в центр каморки.
– Да нет у меня ничего такого нарядного! – отмахивалась Жаккетта. – Я лучше посмотрю.
– Как это посмотрю?! – возмутилась Маргарита. – Ты теперь не какая-нибудь горничная, ты камеристка госпожи Жанны, а значит, должна быть на высоте. Аньес, тащи свое красное платье и нижнюю рубашку захвати! Жаккетта, садись на табурет!
Девушки столпились вокруг силком усаженной Жаккетты и принялись обсуждать, как получше принарядить ее.
– Лоб низковат! – авторитетно заявила Шарлотта. – Всего четыре пальца, а нужно шесть. А еще лучше восемь, но сейчас подбривать некогда, не успеем… И, извини, конечно, Жаккетта, но посмотри на благородных дам, что нынче собрались. Самые красивые – госпожа Жанна, госпожа Рене, госпожа Бланка, госпожа Анна. Видишь, какие они все худые да бледные? Это очень красиво!
– Отстаньте от девки! – заявила тетушка Франсуаза, появляясь на пороге каморки. Аньес была ее младшей дочкой.
Тетушка принесла несколько платьев и стала примерять их к Жаккетте:
– Никаких ей ваших выкрутасов не нужно. Мало ли как благородные дамы выглядят, вы-то, прости Господи, не благородные! Раскудахтались тут: толстая, не толстая. Одно дело – господское тело, а другое – крестьянское. Много ты с такими благородными мослами у очага выстоишь или в поле напашешь? Главное, чтобы мужики на твое тело поглядывали, а парней у Жаккетты небось поболе, чем у тебя было, дорогая Шарлотта!
Тетушка Франсуаза выбрала самое широкое платье и вручила его Жаккетте.
– На вот! А этим вертихвосткам не верь, им бы все графинь да баронесс изображать, нахватались в покоях благородного лоска. Ну не смех? Аньес прискакала, красное, говорит, для Жаккетты возьму. Да оно же на тебе по швам треснет!
– И все-таки лучше бы красное, но и это неплохо… – оглядев принаряженную Жаккетту, решила Маргарита. – Ладно, пойдемте глянем, что там на пиру делается.
Пробраться к залу, где пировало высокое общество, оказалось очень трудно – все подходы к дверям и окнам были забиты слугами. Быстро сориентировавшись в ситуации, Маргарита повела девушек к боковой двери, которую оккупировали свободные от караула охранники замка.
– Ребята, мы тоже хотим посмотреть! – звонко крикнула она.
– Смотри, какие красотки пожаловали, прямо клумба с цветами! – Балагуря и отпуская грубые, но очень точные комплименты, солдаты расступились и пропустили девушек поближе.
Дверной проем был явно узок для такого количества людей. Жаккетту сжали со всех сторон пахнущие кожей и дегтем солдатские тела, она упиралась носом в обтянутые синим платьем ребра Шарлотты и ничегошеньки не видела.
– Эта славная малышка слишком низка, чтобы из-за наших спин что-то увидеть! – прогудел над ухом Жаккетты Большой Пьер, тот самый, что в одиночку поднимал, вращая ворот, подъемный мост замка.
Не успела Жаккетта и охнуть, как он вскинул ее на свое широкое плечо. Теперь она разглядела весь зал.
Вдоль стен зала располагались столы для публики попроще. Тех, кто во время представления сидел в «партере». А в конце зала на возвышении разместились гости из лож.
Такого наплыва народу лет десять не было, и тарелок не хватало. Поэтому, следуя похвальной старинной традиции, гости, сидя попарно – кавалер с дамой – вкушали яства с одного блюда.
Молодых это устраивало, пожилых не всегда: тетушку Аделаиду посадили за одну тарелку с господином д'Онэ, а он, как на грех, отличался пристрастием к жгучему перцу. Тетушка же Аделаида перец терпеть не могла и весь вечер с кислым лицом ковыряла с краешка жаркое, всем своим поведением показывая, что мирской удел для нее слишком тяжек.
Барон де. Риберак окончательно угнездился около Жанны, и довольная мадам Изабелла уже подсчитывала в уме, когда же лучше всего сыграть свадьбу.
На другом конце зала, напротив «высоких» столов, актеры установили ширму и небольшую сцену и с помощью грубо вырезанных марионеток вовсю посвящали восхищенных зрителей в самые сокровенные тайны королевского двора.
Как раз в этот момент показывали очередную скандальную историю. Кукла в темной мужской одежде, но с короной на голове говорила кукле в женском платье и остром колпачке, изображающем эннен
type="note" l:href="#n_3">[3]
:
– Дочь моя, благородная принцесса Жанна, сейчас твой законный супруг Людовик Орлеанский придет исполнять свой священный супружеский долг.
– Хорошо, отец мой, – покорно сказала Жанна и, припадая на один бок, пошла к сделанной из реек кровати и забралась на нее.
С другой стороны появились четыре солдата с пиками, которые под конвоем вели Людовика Орлеанского.
Нацелив на узника пики, они заставили принца тоже забраться на кровать к принцессе.
Сверху опустилась занавесочка, изображающая балдахин, и солдаты встали по углам кровати на караул, а король, под дикий гогот пирующих, подсматривал в щелочку.
Затем король торжественно объявил:
– Супружеский долг исполнен!
Занавесочка приподнялась. Принц, как затравленный заяц, спрыгнул с кровати и сломя голову убежал. А принцесса осталась сидеть, закрыв лицо ладонями.
Пирующим эта скабрезная пьеска так понравилась, что они требовали повторить ее еще раз.
В дверях представление тоже комментировали на свой манер:
– Ну и падаль этот король, надо же родную дочь так позорить. И чего это он над ними так измывается? Прямо сарацин какой-то!
– А это который король? Неужто нынешний? А может, вообще не наш?
– Ну, ты и скажешь! Наш это король, только не нынешний Карл, он еще совсем молоденький, а папаша евойный, Луи который. Ну, Людовик Одиннадцатый. А принцесса, надо понимать, сестрица сейчашнего короля.
Большой Пьер в молодости повертелся с покойным графом и в Бургундии, и в королевских землях, и знал эту пикантную историю. Поэтому он охотно, объяснил суть ситуации:
– Вишь, этот Людовик Орлеанский – первый наследник на королевство после покойного короля Людовика, сынка Карла, если у Карла, опять же, наследник не народится. Карл-то у нас нынче король, а тогда он еще под стол пешком ходил. За то, что трон может к Орлеанскому перейти, король Людовик-то принца и невзлюбил. А Жанна, его младшая дочь, калека – калекой. Вот король-то и задумал их поженить, чтобы деток у них не было. А чтоб святейший отец это безобразие не прекратил, король таким манером их сводил: мол, живут честь по чести, все как положено. Но как только Людовик на небеса отправился, Орлеанский и на пушечный выстрел к жене не подходит. Так она, бедняга, соломенной вдовой и живет, пока муж под чужие юбки лазит. Нечего второй раз на эту пакость смотреть, сменяться пора. Пошли, ребята!
Он бережно опустил Жаккетту на пол и, топая на весь коридор, пошел в казарму. Жаккетта тоже не стала задерживаться и отправилась на кухню, потому что после всей этой суеты и беготни у нее от голода громко урчало в животе.
Ночная пирушка прислуги и актеров по изысканности манер и тонкости обращения с дамами ничуть не уступала господскому пиру. И актеры, и камеристки понимали толк в благородном поведении.
Длиннющий стол посередине кухни ломился от объедков, и еще много всяких вкусностей пряталось до времени в буфете.
Во главе стола восседал толстяк и задавал тон всему веселью. Сидевшая неподалеку Шарлотта зазывно стреляла в его сторону карими глазами.
Мужская часть прислуги (очень, кстати, немногочисленная), допущенная на этот праздник жизни, чувствовала себя несколько неуютно, видя такое великосветское обхождение и слушая напыщенные разглагольствования толстяка:
– Позвольте нам выразить сердечную признательность за такое теплое отношение к скромным служителям муз. Хотя мы и привыкли присутствовать на королевских и герцогских пирах и получать заслужённые награды из рук самых благородных людей Франции, но и такие сельские застолья греют душу актера своей простотой и искренностью. А посетить здешний солнечный край, знаменитый своими винами и красавицами – он сделал поклон в сторону зардевшихся от удовольствия камеристок – было вдвойне приятно не только нашим кошелькам и желудкам, но и конечно же душам! Поэтому я не устану рассыпаться в, благодарностях радушным хозяевам сегодняшнего пира…
Через четверть часа на оратора перестали обращать внимание и занялись своими делами, а через полчаса, когда толстяк сделал краткую паузу, чтобы промочить пересохшее от словесных извержений горло, он заметил, что никто, кроме подсевшей поближе Шарлотты, не слушает его, и полностью переключил внимание на взирающую на него с немым восхищением девушку. Простодушно хлопая ресницами, она задала давно волновавший ее вопрос:
– Господин Лакруа, скажите, а у придворных дам лоб слишком отличается от моего?
На что толстяк нежно взял ее ручку в свои пухлые ладони и, глядя ей в глаза, проникновенно сказал:
– Душечка моя, ни у одной благородной дамы, будь то даже королевы, принцессы крови и герцогини, я не видел такого чудесного, безупречного своей чистотой, высотой и линиями лба!
Огонь торжества в глазах Шарлотты мог посоперничать с пламенем факела!
Актеры были почти в полном составе, отсутствовали лишь Ливистр, Родамна и самые красивые акробатки, которые наверняка предпочли кухонной попойке приятное времяпрепровождение в обществе отдельных благородных особ.
Покровительствуя сегодняшнему собранию, управляющий замка надеялся, что его достойная, частенько прихварывающая супруга, по своему обыкновению, рано ляжет спать и он сумеет повеселиться в компании с хорошенькой танцовщицей Жоржеттой, чьим согласием он уже успел заручиться.
Но в самый ответственный момент, когда почтенный господин Шевро примостился около кокетливой красотки и, поднатужившись, пытался выдать лихой комплимент, на пороге кухни возникла дородная госпожа Шевро и изъявила желание присоединиться к присутствующим, положив конец всем радужным мечтам супруга.
Несчастному управляющему пришлось проводить жену к столу, после чего он уселся рядом с ней и под насмешливым взглядом Жоржетты принялся заливать свое горе вином. Чуть посидев за столом, супруга управляющего увидела, что ее половина быстро превращается в бочонок позапрошлогоднего «Шато Монпеза», сочла, что общество для ее положения все – таки низковато, и увела господина Шевро домой.
Их уход только развеселил сдружившуюся компанию.
На столе между блюд, кубков и кувшинов важно расхаживала жареная курица фокусника. Сейчас она была жива – живехонька, только ни перьев, ни пуха на ней не было. Чтобы Нинетта – так называл ее фокусник – не застудила свое прекрасное тело и выглядела не хуже прочих квочек, он обрядил ее в странный лоскутный балахончик, из которого торчала только ее лысая голова и голенастые лапы.
Фокусник сидел рядом с Жаккеттой и, приобняв ее за плечи, распевал веселую, не совсем приличную песенку, отбивая такт кружкой.
– Милая, у тебя такие круглые, удивленные глаза. С моей стороны неучтиво не разрешить тебе задать вопрос. Спрашивай! – закончив песенку, сказал он.
– Как ты оживляешь курицу? – спросила Жаккетта.
– Тебе, прекрасное созданье, на все вопросы мирозданья отвечу я, но не на этот! – продекламировал фокусник и, отхлебнув полкружки, пояснил: – Это страшная тайна! Давай договоримся: при следующей встрече я ее тебе раскрою!
– Хи-и-итрый! – обиженно протянула Жакхет-та. – Знаешь, что никакой следующей встречи не будет – вы сюда теперь сто лет не заглянете! Небось всем так обещаешь. А откуда ты родом?
– Надо же, и в такой глуши встречаются сообразительные девушки! – расхохотался во весь голос фокусник.
– Я родился в дороге и в дороге помру. Я живу под звездою и с звездою по жизни иду! Я – Франсуа, чему не рад, ведь ждет петля злодея, и сколько весит этот зад – узнает эта шея! Заметь, первые строки сочинил я сам, последнюю – мой тезка, весельчак Франсуа Виньон, который, наверное, давно болтается, в петле: как и предрекал. Конечно, положа руку на сердце, надо сказать, что соединение «живу» и «по жизни» не совсем удачное. Что поделать, хотя мы оба Франсуа, но старик Виньон пишет почему-то лучше. Кстати, у меня появилась гениальная мысль, маленькая аквитанская красавица. Давай прихватим этот славный кувшинчик, пойдем в твою лачужку и будем любить друг друга нежно и страстно. Хочешь?
– Не-е! – решительно отказалась Жаккетта. – Ты мне нравишься, Франсуа, правда нравишься… Но сегодня я так умаялась, что не могу двинуть ни рукой ни ногой. Сейчас я просто хочу спать. Одна.
– Малютка! А ты высказала еще более прекрасную мысль, чем моя! – неожиданно обрадовался фокусник – Только нелегкий долг галантного кавалера и слава неутомимого бойца на сердечном поле подвигли меня сделать тебе такое предложение! Честно говоря, я тоже больше всего хочу просто выспаться. Но в нашем углу сегодня это невозможно, и к тому же у этой пьяной братии всякий раз к концу попойки возникает ужасная идея по – настоящему зажарить и съесть мою драгоценную Нинетту. Не найдется ли у тебя скромного пристанища двум бедным странникам на эту ночь? – Он скорчил такую жалобную рожу, что Жаккетта рассмеялась.
– Ладно, – сказала она. – Если тебя устроит куча соломы…
– Благодетельница!!! – заорал фокусник. – Припадаю к твоим стопам. Цьш – цьш-цып, Нинетта, сюда!
Он схватил подошедшую курицу и, показывая на Жаккетту пальцем, громко ей прошептал:
– Она святая!
Затем сгреб в свой мешок остатки еды и, прижав к груди почти полную флягу, сказал:
– Веди же нас в это райское место!
Пирушка явно угасала. Кто, упившись, лежал под столом, кто из последних сил продолжал тянуть остатки вина. Большинство парочек уже разлетелось по укромным уголкам, а последние оставшиеся тоже собирались уходить.
Жаккетта привела фокусника в свою каморку.
Он тут же с блаженным видом растянулся на соломе, а ощипанная Нинетта примостилась рядом. Не обращая на него внимания, Жаккетта забралась под свое покрывало. Когда она почти заснула, с соломы раздалось:
– Но завтра, если ты захочешь убедиться в моих достоинствах пылкого и галантного кавалера, коими не брезговали даже очень знатные дамы, я всецело к твоим услугам, дорогая!
– Я поду-у-маю… – сквозь сон ответила Жаккетта.
Аквитанская ночь была хороша. Ярко светила луна, и под ее волшебным светом большая часть замка была погружена в беспробудный сон.
Но в саду, примыкающему к дамским покоям, для этого времени суток наблюдалось весьма оживленное движение.
Барон де Риберак, залегший в кустах в очень изысканном наряде, с неодобрением наблюдал, как какая-то мужская фигура штурмует стену замка.
Пока барон размышлял, не конкурент ли это и не стоит ли остудить его пыл, мужчина, цепляясь за каменные финтифлюшки и плети плюща, добрался до второго этажа и исчез в окне спальни баронессы де Шатонуар.
«Вот теперь и мне пора», – решил барон.
Внезапно из соседних кустов выбралась вторая мужская фигура и направилась к стене.
Де Риберак узнал вечного соперника дю Пиллона.
– Ах, недоносок! – прорычал разъяренный барон и, выскочив из засады, преградил дорогу наглому ловеласу.
– И куда это вы собрались, шевалье? – ласково осведомился он. – Костюмчик помнете, ни к чему это. У вас их и так немного.
– У меня свидание с графиней, и я на него попаду! – сквозь зубы процедил дю Пиллон, готовясь к обыкновенной плебейской драке: никакого оружия при нем не было.
– Да-а? – издевательским тоном спросил де Риберак. – А она об этом знает? Насколько мне помнится, за графиней ухаживаю я. И не без успеха. Так что с дороги!
– Да вы что, барон, рехнулись?
Даже при зыбком свете луны было видно, что лицо дю Пиллона покрылось пятнами.
– Вы же госпоже Изабелле и пары слов за вечер не сказали! С вашей стороны это уже не наглость, а тупость!
– Господин дю Пиллон, да мы, оказывается, штурмуем с вами разные крепости! – расхохотался барон. – Вы – старшую, я – младшую. Желаю успеха!
Не обращая больше на шевалье никакого внимания, он полез накатанной дорожкой по плюшу к окну Жанны. Но несостоявшийся соперник был полегче и первым добрался до своей цели.
Сердечный друг графини, паж-красавчик Робер хозяйским шагом, со скучающей миной на безусом лице направлялся в покои мадам Изабеллы.
«Опять эта липучка будет козочку изображать, дура старая», – привычно думал он, берясь за ручку двери и готовясь к тому, что мадам Изабелла, как обычно, бросится ему навстречу. На дверь не поддавалась – она была крепко заперта изнутри.
Полчаса Робер топтался у входа в спальню, не решаясь громко стучать, чтобы не разбудить нежелательных свидетелей.
После получасовых умственных и физических усилий он понял, что открывать ему сегодня не собираются, и в полном расстройстве чувств побрел обратно.
Барон преодолел последние метры до желанного окна и, подтянувшись на сильных руках, перекинул тело через подоконник.
Жанна лежала на широкой деревянной кровати, украшенной изящной резьбой, и, несмотря на теплую ночь, была до горла укрыта богато расшитым покрывалом монастырской работы.
Она не спала и внимательно смотрела на влезающего в комнату де Риберака.
Опытный в таких делах барон заподозрил, что здесь что-то неладно, но решил не отступать и бросился на колени у изголовья кровати. – Только преклонение перед вашей божественной красотой заставило меня совершить сей дерзкий поступок и явиться в ночной час в вашу спальню! – пылко воскликнул он.
– Господь с вами, барон! – насмешливо улыбнулась Жанна. – Если бы все, кто преклоняется перед моей божественной красотой, повинуясь этому благородному порыву, пробрались сюда, то здесь дышать было бы трудно. Так что, смею надеяться, вас привело желание не только преклоняться?
Сбитый с толку де Риберак замер, не зная, как расценить такое заявление: как поощрение его действий или наоборот.
Жанна откинула покрывало, и барон с удивлением увидел, что она лежит полностью одетая – в домашнем, но достаточно строгом платье безо всякого намека на фривольность.
Поднявшись с кровати, Жанна аккуратно обошла коленопреклоненного кавалера и остановилась у окна. Посмотрев на луну, она села в стоящее рядом с окном кресло, расправила подол платья и приказала:
– Рассказывайте, зачем вас сюда занесло. Пытаясь правильно сориентироваться в ситуации, де Риберак очень медленно поднялся с колен и опустился в кресло напротив.
– Я прошу вашей руки, графиня! – торжественно-печальным голосом возвестил он.
– Очень хорошо… – Судя по ее тону, это сообщение Жанну ничуть не удивило, не огорчило и не обрадовало. – И как вы представляете нашу совместную жизнь? Вы понимаете, о чем я говорю?
– Понимаю, графиня. У меня прекрасный замок и неплохие земли, дающие хороший доход, С вашим приданым получится солидный фьеф. В Аквитании вам не будет равных, и вы сможете держать не очень большой, но изысканный двор, – в тон Жанне официально ответил барон.
Жанна ласково улыбнулась де Рибераку и спросила!
– Значит, как я поняла, дальше Гиени ваша мысль не уносится, и вы не считаете, что в нашем краю кое-что можно было бы изменить? Ведь графства как такового уже больше нет, и большая часть земель, которые я могла унаследовать, после войны отошла короне. Но дело не безнадежно…
– Зачем? Я люблю наш край виноградников и песчаных дюн и ненавижу все эти придворные штучки-дрючки. Что корона захватила, то она не отдаст. А наши соединенные земли значительно перекроют бывшие размеры графства. Но вы меня, право, поразили, госпожа Жанна! Редко встретишь женщину такой красоты и такого ума!
Успокоенный барон решил от скучных деловых переговоров (кстати, довольно странных для юной девушки!) перейти к более волнующим темам. «Скорее всего, Жанна просто из тех девиц, которым прежде всего нужны уверения в законности галантных намерений со стороны кавалера. Боится продешевить, вот и предприняла такой экстравагантный демарш, маленькая дурочка!» – насмешливо подумал он.
Но Жанна выпрямилась в кресле и, холодно глядя в лицо де Рибераку, отчеканила:
– Земли ваши не так обширны и дела в ваших владениях не так блестящи, как вы это представляете! А при отсутствии честолюбивых устремлений вы на всю жизнь останетесь всего-навсего захолустным дворянином даже с моим неплохим приданым! Меня это не устраивает, и я отказываю вам! Покиньте мои покои!
– Жанна! – воскликнул ошарашенный барон. – Вы рассуждаете не как юная благородная девица, а как старый ломбардский купец! Брак – это соединение двух сердец, а не двух кошельков! Подарите мне эту ночь, и утром, клянусь, вы измените свое решение!
– Или месяца через три-четыре, когда новенький барончик де Риберак будет весело прыгать в моем чреве! – ехидно подхватила Жанна. – Большое спасибо!
– Пресвятая владычица Эмберская! Подобные слова больше пристали прачке, чем графине! – рявкнул взбешенный отпором де Риберак.
– Я не знаю, как отвечают прачки на подобные предложения… – абсолютно спокойно отпарировала Жанна. – Но, судя по всему, вы частенько слышали из их уст отказы, поэтому я охотно вам верю. Спокойной ночи, барон! Долг учтивого кавалера – повиноваться желаниям дамы, а мое желание вам известно.
Благородный барон был учтивым кавалером лишь до определенного предела. Он небрежно развалился в кресле и надменно спросил:
– Прошу прощения, прекрасная дама, но я немного запамятовал, о каком желании идет речь?
– Господин де Риберак! Не будьте смешным и не заставляйте меня прибегать к крайним мерам. Если сегодня я не высплюсь, то завтра меня будет шатать от усталости. И я, конечно же совершенно случайно, могу задеть ваш шлем, выставленный перед турниром (за день до начала турнира рыцари выставляли свои щиты с гербами и шлемы для всеобщего обозрения в зале).
Угроза была очень серьезной: такой поступок Жанны был бы равен публичному заявлению, что де Риберак вел себя недостойным для рыцаря образом, и по строгим правилам турнирного искусства ни один уважающий себя рыцарь не скрестил бы с бароном копья. А если бы барон все же рискнул показаться на ристалище, то его бы прилюдно опозорили.
Поэтому барон процедил сквозь зубы:
– Прощайте, прекрасная дама! – и направился к окну.
Когда уже все его тело переместилось наружу, на стену, и только голова торчала над подоконником, де Риберак напоследок сообщил Жанне:
– Хотя всю вашу женскую породу я изучил вдоль и поперек, но в жизни такой расчетливой и холодной особы не встречал. С подобными замашками вы далеко пойдете, божественное создание! Или может дьявольское?
Невозмутимая Жанна подошла к окну со словами:
– Я так и сделаю, барон! – и нежно поцеловала его в лоб и очень обидно рассмеялась.
– Ну и ведьма! – только и нашелся де Риберак.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Неукротимая герцогиня - Галан Жюли


Комментарии к роману "Неукротимая герцогиня - Галан Жюли" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100