Читать онлайн Красавица и пират, автора - Галан Жюли, Раздел - Глава Х1П в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Красавица и пират - Галан Жюли бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.46 (Голосов: 13)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Красавица и пират - Галан Жюли - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Красавица и пират - Галан Жюли - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Галан Жюли

Красавица и пират

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава Х1П

Они добрались до Флоренции. И не откладывая дела в долгий ящик, сразу направились к художнику.
Мастерская Доменико Гирландайо Жанну разочаровали. Там было тесно. Помимо самого мастера, в помещении находилось большое количество подмастерьев, постоянно приходили и уходили люди.
Сам художник выглядел усталым. Чувствовалось, что вся эта суета вокруг его утомляет, и он с гораздо большей охотой находился бы сейчас в каком-нибудь храме, спокойно занимаясь росписью стен.
Мастер Доменико казался старше своих сорока лет. Жанне не понравилась та быстрота, с какой художник сделал ее карандашный набросок на картоне. «Из уважения хотя бы к моему титулу, – раздосадовано думала она, – мог бы рисовать и помедленней». А вот Жаккетту, по мнению Жанны, рисовать можно было в два раза быстрее. Там и изображать-то нечего!
Но скорость работы как раз очень понравилась благодетелю – он не хотел задерживаться во Флоренции надолго, надо было успеть до осенней непогоды. Поэтому, убедившись, что одного сеанса мастеру вполне хватило, он с радостью двинулся в путь.
Жанна и Жаккетта толком так и не увидели Флоренции, лишь из окна экипажа они мельком заметили красоту ее домов и улиц. Жанна не преминула мягко попрекнуть этим благодетеля.
Все общество собралось в его экипаже, развлекаясь беседой ни о чем. Отсутствовал только виконт: оказывается, он счел задержку во Флоренции слишком длительной и поехал вперед один, спеша домой по каким-то только ему известным делам. Его отсутствие настроения никому не испортило.
Но Жанна была огорчена, что не увидела город Флоры во всем его великолепии.
– Увы… – вздохнула она. – Флоренцию мы так и не узнали…
– Моя вина! – охотно согласился благодетель. – Надеюсь, мы еще побываем здесь, и я искуплю свой грех, познакомив вас со всеми достойными внимания местами этого дивного города.
Жанну удивило слово «мы». Похоже, благодетель свое дальнейшее будущее видят и в их обществе? Или просто вежливая фраза, не обещающая ничего конкретного? Но беседу лучше продолжить, а что имел в виду благодетель, рано или поздно выяснится.
– Объясните мне, пожалуйста, дорогой маркиз, – попросила она, – господин Лоренцо деи Медичи является правителем Флоренции? Ведь так?
– Так, – подтвердил благодетель.
– Почему же у него нет никакого титула?
– Да потому, дитя мое, – засмеялся благодетель, – что Флоренция – республика.
– Все равно не понимаю, – обиделась Жанна.
– Ну, если вам хочется слушать мои разглагольствования, то я могу рассказать, почему семейство Медичи заняло во Флоренции такое положение.
– Расскажите! – вмешалась в разговор и Жаккетта. – Дорога длинная.
Поскольку неотразимая госпожа Нарджис выразила желание послушать историю Медичи, остальные кавалеры, ранее совершенно равнодушные, присоединились к этому желанию, и при полном внимании слушателей благодетель начал:.
– Как известно, город Флоренция с древнейших времен предпочитает такую форму правления, при которой граждане сами выбирают правителей. И неизбежно при таком устройстве государства и общества большое влияние приобретают отдельные семейства. Могущество семьи Медичи создавалось в течение многих поколений. Уже прадед Лоренцо был достаточно влиятельным человеком и активно участвовал в государственной жизни. Но по настоящему влиять на положение дел в государстве стал дед Лоренцо – Козимо.
Случилось так, что с давних времен граждане Флоренции разделились на две основные партии – партию знати и партию простолюдинов. Козимо был очень влиятельным лицом во второй партии, так как вел жизнь добродетельную и благодаря богатству мог помогать многим своим согражданам, что неизбежно притягивало к нему людей. Даже победа партии знати, дай бог памяти, в 1433 году не нанесла его влиянию урона, скорее даже наоборот. Хотя дело поначалу складывалось очень серьезно.
Противники вызвали Козимо во дворец Синьории и там арестовали. Он был заключен в некоем помещении башни дворца, которое флорентийцы называют «гостиничкой». Там ему пришлось провести несколько дней, слушая бряцанье оружия под окном и звон колокола, призывающего избранных в собрание для решения его судьбы. А враги его, должен вам заметить, хотели умертвить Козимо, чтобы раз и навсегда решить эту проблему. Козимо все это прекрасно знал и больше всего боялся, как бы враги не лишили его жизни противозаконным образом.
– Это как? – не вытерпела Жаккетта.
– То есть не дожидаясь решения собрания, – объяснил благодетель. – Козимо очень боялся яда, поэтому все эти дни не принимал пищу, только подкреплял свои силы небольшим количеством хлеба. Но флорентийский гражданин, коему поручили стеречь Козимо, заметил это и сказал: «Неужели ты думаешь, что у меня так мало чести и я способен приложить руку к твоему отравлению? При таком количестве друзей и во дворце Синьории, и за его стенами тебе не стоит опасаться за свою жизнь. Но даже если и замышляется против тебя худое, то будь уверен, что не моими руками оно свершится, ибо я никогда не видел от тебя ничего дурного. Успокойся и живи. А я буду разделять твою трапезу, чтобы ты не сомневался в моей искренности».
Помощь этого гражданина оказалась для Козимо бесценной, ибо тот привел к нему человека, находящегося в приятельских отношениях с гонфалоньером справедливости, – а это очень важное должностное лицо во Флоренции, уполномоченное выносить решения по вопросам, касающимся жизни и смерти граждан. И после разговора с ним Козимо дал ему письменную доверенность к казначею Санта Мария Нуова на получение тысячи ста дукатов. Сто дукатов брал себе за хлопоты приятель гонфалоньера, тысяча предназначалась гонфалоньеру.
Был ли награжден флорентийский гражданин, охранявший Козимо, я не знаю. Но думаю, что без награды он никак не остался, ибо не в правилах Медичи забывать обиды, нанесенные врагами, и помощь, оказанную друзьями.
Вовремя появившиеся деньги способны изменить многие взгляды, и гонфалоньер, ратовавший ранее за смерть Козимо, смягчился и теперь вел речь об изгнании его в Падую. Это решение и победило. Синьория сообщила Козимо вынесенный приговор. А Козимо невозмутимо ответил, что охотно отправится в любое место, какое назначит Синьория. И когда он выехал за пределы Флоренции, то везде его встречали не как изгнанника, а как уважаемого и влиятельного человека.
В самой же Флоренции царили страх и смятение – как среди друзей Козимо, так и среди его врагов. Не добившись смерти Медичи, самые мудрые из них поняли, что проиграли и что рано или поздно партия Козимо, сильная поддержкой низов, восторжествует.
Почти год Козимо провел в изгнании, но на очередных выборах в Синьорию попало достаточное количество его сторонников, и новый гонфалоньер был из числа его приверженцев. Они начали осторожно поднимать вопрос о возвращения Козимо из изгнания.
А в стане его противников царили разброд и растерянность.
Они предприняли попытку выйти на площадь с оружием в руках и сместить вновь избранную Синьорию. Но из-за трусости одних, легкомыслия других и несговорчивости третьих дело провалилось. Чувствуя, что поражение неизбежно, партия нобилитета кинулась за помощью к папе Евгению, коего народ римский изгнал в ту пору из Рима, и он находился во Флоренции. Папа был уверен, что силой своей власти и доверия сможет добиться для партии безопасности.
Полагаясь на заступничество папы, вожди партии сложили оружие и остались у него в резиденции, которая располагалась в Санта Мария Новелла. Оттуда они вели переговоры с Синьорией. Синьория же, ведя переговоры при посредничестве папы, тайно вызвала в город вооруженные отряды, которые ночью заняли Флоренцию.
И тогда колесо Фортуны повернулось. Враги Козимо были приговорены к изгнанию и сосланы в разные города, а Козимо вернулся на родину, где его встретили с таким ликованием, словно он был полководцем, приведшим победоносное войско с поля брани.
По мнению Жаккетты, благодетель сильно уступал Аньес с ее захватывающими историями про нечистую силу, оборотней и колдунов. Но и его рассказ слушать было интересно.
Благодетель продолжал:
– После возвращения Козимо его партия нагнала страху на своих врагов. Многим были продлены сроки изгнания, а иных он отправил в изгнание своей властью. Были и случаи казней.
Те, кто встал у власти, провели новые законы и правила, чтобы обеспечить собственную безопасность. Были обновлены избирательные сумки, имена сторонников партии нобилитета изъяты и добавлены имена сторонников партии масс. Комиссии Восьми дали право выносить смертные приговоры, а изгнанники после окончания срока изгнания могли вернуться во Флоренцию лишь после того, как члены Синьории и коллегий разрешат им это большинством голосов.
Подобные меры привели к ослаблению противников и укреплению положения партии Козимо в государстве. А во внешней политике он заручился взаимными соглашениями о защите и с папой, и с Венецией, и с герцогом Миланским. Укрепив власть, Козимо долго стоял у кормила власти. Как мудрый политик, он вовремя расправлялся с врагами и не допускал чрезмерного увеличения влияния друзей, потому что и то, и другое ведет к подрыву власти. Пользуясь поддержкой народа, ой правил в течение двадцати с лишним лет.
Жанна, пользуясь тем, что сидит несколько в тени, чинно дремала во время рассказа благодетеля. Со стороны казалось, что она пребывает в глубокой задумчивости. Когда благодетель переводил дыхание, Жанна на секунду появлялась из тени, одобрительно улыбалась ему и снова погружалась в дремоту.
Жаккетта внимательно слушала, понимая почти все, только гонфалоньер почему-то представлялся ей человеком, ни днем ни ночью не расстающимся с большим, обшитым бахромой знаменем. Даже в момент получения тысячи дукатов.
Приоткрыв рот, Жаккетта смотрела на повествующего благодетеля и в задумчивости теребила жемчужинки, которыми был отделан вырез ее корсажа, низко открывающего грудь.
Завороженные кавалеры не сводили глаз с ее пальчика, гуляющего по полной груди.
Довольный благоговейным вниманием слушателей, оценивших его ораторский талант, благодетель продолжал:
– Так, пользуясь поддержкой народа и устрашая своих врагов, Козимо Медичи правил, как я говорил, более двадцати лет. Но в 1445 году у него возникли затруднения, связанные, как ни странно, со смертью его соперника по влиянию на государственные дела, синьора Нери Каццони. Все время, пока эти два человека были на самом верху власти в республике, они уравновешивали друг друга.
– Но, господин маркиз, – вмешалась Жаккетта, – вы же сказали, что правил Козимо? Тогда при чем тут другой господин?
– Дитя мое, вы выросли в стране монархического устройства, где государь один имеет прерогативу верховного правления.
– Что он имеет, простите? – не поняла Жаккетта.
– То есть он первое лицо в государстве, принимает решения, казнит и милует, – проявил снисхождение к особому устройству женских мозгов благодетель. – А во Флоренции одно лицо не может иметь всю полноту власти – как считают флорентийцы, это ограничивает свободу и ведет к тирании.
– Но как же тогда правил Козимо? – не унималась Жаккетта. – . Раз одному нельзя быть главным?
– Дитя мое, вы слишком юны и не знаете, что любая прописная истина на бумаге и на практике может выглядеть совершенно по-разному.
Благодаря богатству и влиянию, Медичи имел столько сторонников, что лица, заседающие в Синьории и управляющие делами в коллегиях, принимали те решения, которые были нужны ему. Именно это я имел в виду, говоря о правлении Козимо в течение двадцати лет. То есть все происходило в соответствии с порядком: правила Синьория, но члены Синьории так или иначе были подвержены влиянию Медичи.
Но после смерти Каццони влиятельные друзья Козимо решили ограничить власть дома Медичи, опасаясь его могущества. Они стали требовать возвращения к старому порядку выборов: к жеребьевке кандидатов, ибо балия всегда поддерживала правящую партию Козимо.
У Козимо было два пути. Взять силой бразды правления, подавив новых противников, или предоставить событиям развиваться своим чередом. Он выбрал второй путь, и очень скоро люди, затеявшие эти перемены, поняли, что проиграли они, а могущество Козимо осталось неизменным. А получилось так потому, что все стало происходить по закону, а не по прихоти отдельных лиц.
Испуганные тем, что натворили, знатные горожане явились к Медичи и молили вырвать их из власти простолюдинов и вернуть Флоренцию в прежнее состояние. Козимо ответил им, что согласен вернуться к власти лишь законным путем. Но теперь граждане Флоренции отказывались вновь прийти под власть меньшинства, и собрать балию никак не удавалось. Все это продолжалось до тех пор, пока гонфалоньером справедливости не стал некий Лука Питти, человек весьма склонный к решительным действиям и не чурающийся жестоких мер.
После очередного отказа народа созвать балию, он во время празднования дня святого Лоренцо ввел во дворец воинов и силой оружия вырвал то, что не удавалось сделать силой закона. Было. создано новое правительство, учреждена балия, и на главные посты назначены люди, представляющие интересы самой знатной части флорентийских граждан. Опять начались репрессии.
Это правительство скорее можно назвать правительством Луки Питги, ибо Козимо к тому времени уже состарился и прежних сил влиять на дела государства у него не было. И в 1464 году он скончался. В горьком сожалении о его кончине объединились и друзья, и враги, ибо все понимали, что только его влияние и уважение к нему всех без исключения сдерживало алчность некоторых граждан, стоящих у власти.
После кончины Козимо ему наследовал сын Пьеро. Был он человеком добросердечным, мягким и болезненным. При жизни Козимо возлагал большие надежды на другого сына, Джованни, но тот умер. А болезнь Пьеро не позволяла ему должным образом продолжать дело своего великого отца.
После смерти Козимо Пьеро решил довериться в ведении дел человеку разумному и опытному, на которого указал, умирая, его отец. Но мессир Диотисальвн Пьерони, помимо всех этих похвальных качеств, был еще и человеком честолюбивым, поэтому он постарался давать такие советы, которые ослабили бы влияние Пьеро и, соответственно, привели бы к усилению его собственного влияния. Мессир Лука Питти был на его стороне, потому что если влияние Козимо он еще признавал, то необходимость считаться с Пьеро его раздражала.
К ним присоединились другие знатные граждане, по тем или иным причинам желавшие упадка дома Медичи. Постепенно организовался круг заговорщиков, и враждебность двух партий стала проявляться открыто.
Сторонники Медичи имели обыкновение собираться по ночам в Крочетте, его противники – в церкви Пиета. По рукам граждан ходил список, в котором они подписывались под замыслом погубить Пьеро. Заговорщики решили дождаться перевыборов Синьории и расправиться с Медичи.
Пьеро решил тоже собрать подписи своих сторонников и поручил это дело своим людям. И, надо думать, с большим изумлением увидел в этом списке множество подписей тех самых лиц, что до того расписались в списке его врагов.
Видите, как опасно полагаться на любовь и доверие народа? Люди по природе своей переменчивы или бесчестны и любят есть сразу из всех кормушек. По моему мнению, гораздо надежней верой и правдой служить одному государю и зависеть только от его милости или немилости.
Но это я отвлекся, а дело во Флоренции складывалось следующим образом. Наконец, противники Пьеро решили умертвить его, пользуясь тем, что он лежит больной в одном из своих поместий. Причем умертвить руками маркиза Феррарского, для чего вызвать его отряды к стенам Флоренции. А когда Пьеро умрет, вывести своих вооруженных сторонников на площадь и установить власть по собственному желанию.
Господин Диотисальви, стоявший во главе этого заговора, часто ездил к Пьеро и, чтобы держать Медичи в неведении, уверял, что в городе нет раздоров. Но верные люди доносили Пьеро все, что творилось в стане заговорщиков.
Пьеро решил первым взяться за оружие. Пользуясь своим знанием о сговоре врагов с маркизом, он сделал вид, что получил сведения о том, что маркиз Феррарский с большим войском идет на Флоренцию. Созвав вооруженных сторонников, Пьеро явился из предместья в город. Враги его растерялись, среди них начались разногласия, а Синьория заперлась во дворце, не отдавая предпочтения ни одной партии, ожидая, пока они сами разберутся.
Видя, что перевес в оружии находится на стороне Пьеро, его противники решили явиться к нему с жалобой на смуту в городе, вызванную появлением на улицах и площадях вооруженных сторонников Медичи. На их жалобы Пьеро ответил, что виноват в беспорядках не тот, кто взялся за оружие, а тот, кто до этого довел. А его цель – г – лишь обеспечить собственную безопасность, и покой, потому что семейство Медичи сумеет жить во Флоренции в почете независимо от того, каким способом проводятся выборы.
Все это привело к тому, что при выборах в Синьорию и другие органы власти победили сторонники Медичи. Главари враждебной партии пустились в бегство, кто в Неаполь, кто в Венецию, и были объявлены мятежниками. Большое количество сторонников враждебной Пьеро партии были изгнаны, а несколько человек казнены.
Изгнанники, обосновавшиеся в Венеции, подтолкнули венецианский Сенат на объявление войны Флоренции, и войска под предводительством кондотьера республики вторглись на территорию Флорентийского государства. Но Венеции эта война особых успехов не принесла. Флорентийцы обратились за помощью к своим союзникам – герцогу Миланскому Галеаццо и королю Ферранте. Граф Урбинский стал во главе войска.
Войска, не вступая в крупные сражения, ограничивались мелкими стычками, и скоро было заключено мирное соглашение, означавшее конец надеждам изгнанников.
После этого власть во Флоренция укрепилась в руках победившей партии, но Пьеро Медичи стал ее главой лишь номинально, ибо из-за слабости своего здоровья был устранен от дел. Италия тогда находилась в состоянии относительного мира и ее государи старались больше заключать брачные союзы между домами, чем воевать.
Но Флоренцию в это время стали раздирать внутренние распри. Речи больного Пьеро, в которых он пытался усовестить своих сторонников, не имели ровно никакого влияния, ибо граждане, которым они предназначались, выслушивали их, заверяли Пьеро, что его слова направили их на путь истинный и продолжали делать то, что делали.
Измученный телесными недугами и душевными терзаниями из-за действий своих же союзников, Пьеро скончался. Он оставил после себя двух сыновей, Лоренцо и Джулиано, которые, однако, были еще слишком молоды. Поэтому взоры граждан Флоренции обратились к именитому гражданину, пользовавшемуся известностью не только в. своем городе, но и во всей Италии, мессиру Томазо Содерини. Многие государи италийских земель слали ему письма как правителю Флорентийского государства, и многие граждане обращались к нему как к главе.
Но господин Томазо был человеком разумным. Он тщательно взвесил влияние собственного дома и дома Медичи, сравнил их богатство и славу и на письма государей не отвечал. А гражданам говорил, что они пришли не к тому лицу, и отправлял их к Медичи. А затем Томазо собрал всех глав знатных семейств Флоренции, включая и Лоренцо с Джули-ано, в монастыре Сан-Антонио. Там он сказал перед собравшимися речь о положении дел во Флоренции и внешнем мире и призвал все дома не затевать распрей, а поддерживать дом Медичи и его юных представителей Лоренцо и Джулиано, потому что создание новой власти приведет лишь к смутам и неустойчивости.
После него выступал Лоренцо. Речь его была скромна и вдумчива и вызвала большое уважение у собравшихся, которые поклялись видеть в юных Медичи своих сыновей, а те в ответ пообещали почитать находящихся здесь старших за отцов.
После этого Лоренцо и Джулиано стали почитаться за первых людей в государстве, а они руководствовались советами, которые давал мессир Томазо. Тем самым Томазо Содерини, не вызывая зависти и волнений среди горожан, стал фактическим главой государства, пользуясь полным расположением дома Медичи.
Благодетель, видимо, сам устал от своей длинной речи, предложил сделать перерыв и объявил привал на обед.
Жаккетта оторвалась от исследования своего декольте, и кавалеры дружно вздохнули. Желание услышать продолжение рассказа маркиза в них усилилось.
После привала благодетель продолжил свое повествование:
– В это время в Риме правил его святейшество папа Сикст IV и он, прямо скажем, находился с Флоренцией и семейством Медичи в отнюдь не дружественных отношениях. Он старался всячески поддерживать противников Медичи, и среди них могущественное семейство Пацци.
Взаимная вражда между Падди и Медичи не затухала, несмотря на то, что Козимо выдал свою внучку Бьянку за одного из Пацпи, надеясь примирить дома…
Благодетель вдохновенно рассказывал, Жанна спокойно дремала в тени, Жаккетта слушала и испытывала на прочность жемчужинки, украшающие вырез. Кавалеры, вполуха слушая благодетеля, наслаждались волнующим зрелищем, и в экипаже царили мир и гармония.
– Новую интригу задумал Франческо Пацци, который почти все время жил в Риме. Он стал готовить заговор против Медичи. В него были втянуты граф. Джироламо Риарио и архиепископ Пизанский. Заговорщики попытались вовлечь в это предприятия и Якопо Пацци, и папского кондотьера Джована Баттисту де Монтесекко. Через некоторое время это им удалось, и заговор стал разрастаться.
После переговоров с папой было условлено, что войска будут наготове в Романье и Кастелло, чтобы поддержать заговор извне, а заговорщики попытаются убить братьев Медичи, вместе или поврозь, как уж представится возможность. Чтобы облегчить выполнение этого плана, заговорщики призвали во Флоренцию новоиспеченного кардинала Рафаэлло Риарио, племянника графа Джироламо, надеясь, что его прибытие заставит Лоренцо и Джулиано оказаться в одном месте.
Жанна проснулась и насторожилась. Рассказ благодетеля стал перекликаться со словами плешивого протонотара. Она стала слушать внимательнее.
Благодетель продолжал:
– Кардинал приехал и остановился на вилле Якопо Пацци. Заговорщики приготовились к убийству. Первый раз их замысел сорвался. Хоть Медичи и пригласили кардинала на свою виллу, но, волею судеб, Джулиано туда не прибыл. Тогда заговорщики объявили об устройстве в воскресенье, 28 апреля 1478 года, праздника. Во время пира они надеялись разделаться с братьями. Последние приготовления были завершены в субботу вечером. Но утром в воскресенье Франческо Пацци, возглавлявшему заговор, сообщили, что Джулиано на пиршество не явится…
Заговорщики срочно собрались вновь и решили, что откладывать более нельзя, в заговор вовлечено слишком много людей и рано или поздно он неминуемо раскроется.
– Вы так говорите, дорогой маркиз – заметила Жанна, – словно были в то время среди этих людей.
– Нет, дорогая госпожа Жанна, – отозвался благодетель, – в числе заговорщиков я не был, но вот присутствовать на допросах некоторых из них мне посчастливилось. Франция – давний друг и союзник Флоренции. И беды дома Медичи вызывают искреннее сочувствие при королевском дворе.
«Что-то не наблюдала я при дворах искреннего сочувствия к чьим-либо бедам, кроме своих собственных…» – подумала Жанна и пожалела, что проснулась.
– … И поэтому заговорщики решили напасть на Лоренцо и Джулиано в соборе Санта Репарата, куда должны были прийти оба брата, так как на мессе присутствовал кардинал. Распределили они и роли убийц. Убить Джулиано взялись Франческо Пацци и Бернардо Бандини – юноша, многим обязанный дому Пацци. Убийство Лоренцо хотели поручить Джовану Баттисте, папскому кондотьеру, но он наотрез отказался совершать кровопролитие в церкви. Тогда к этому делу привлекли двух достаточно посторонних людей, Антонио да Вольтерру и священника Стефано.
Странный выбор, замечу я вам. Думать, что раз кондотьер, человек, по профессии имеющий дело с пролитием крови, убивать отказался, то священник исполнит дело не хуже, по меньшей мере неблагоразумно.
Архиепископ Сальвиати с остальными. Пацци должен был занять дворец Синьории и после смерти Медичи сместить правительство. Уговорившись так, заговорщики поспешили в храм.
Там уже были и кардинал, и Лоренцо Медичи.
Но не было Джулиано. Тогда его будущие убийцы отправились к нему домой и уговорили его пойти с ними. По дороге к собору они вели себя с Джулиано как лучшие друзья…
В церкви убийцы встали, как было уговорено: кто около Лоренцо, кто подле Джулиано. И в назначенный момент, в то время как священник начал совершать таинство евхаристии, Бернардо Бандини пронзил грудь Джулиано Медичи кинжалом. Смертельно раненый Джулиано упал, и тут ему нанес несколько ударов Франческо Пацци. Он делал это с такой слепой яростью, что в запале поранил себе ногу.
Да Вольтерра и священник напали на Лоренцо, но сумели лишь ранить его в шею. Лоренцо принялся так отчаянно защищать свою жизнь, что решимость их покинула и они обратились в бегство. Но далеко убежать им не удалось, их схватили и убили. И протащили теплые еще трупы по улицам.
Раненого Лоренцо окружили друзья и увели в ризницу.
А Бернардо Бандини, убедившись в смерти Джулиано, успел убить еще Франческо Нори, друга Медичи, и бросился к Лоренцо, намереваясь довершить дело своих неумелых соучастников. Но Лоренцо уже укрылся в ризнице.
Кардинал Риарио спрятался от разбушевавшейся толпы в алтаре, где его с трудом защитили священнослужители. Но едва первое смятение улеглось, как его арестовали и препроводили во дворец Синьории. Участь заговорщиков, что отправились во дворец Синьории для его захвата, была тоже не блистательна.
Архиепископ Сальцати в сопровождении своих родственников, друзей и верных людей и один из главных заговорщиков, мессир Якопо Поджо, явились во дворец. Часть людей архиепископ оставил на улице, приказав им, как услышат шум, занимать входы и выходы, часть взял с собой и поднялся наверх, к Синьории, требуя встречи с гонфалоньером справедливости, якобы у него послание к тому от папы. Синьория обедала, поэтому им пришлось обождать.
Люди кардинала столпились в канцелярии и, как выяснилось позже, сделали это себе на беду, так как в канцелярию, если дверь была закрыта, без ключа ни войти, ни выйти было нельзя и они сами себя заперли.
Архиепископа провели к гонфалоньеру, и он начал передавать несуществующее послание. Но то ли актер из него был плохой, то ли мужество ему изменило… Гонфалоньер заметил волнение на его. лице и сбивчивость в речах и с криком бросился вон из кабинета. Наткнувшись в дверях на Якопо Поджо, он вцепился ему в волосы и не отпускал, пока не подоспела стража Синьории.
Услышав шум в апартаментах гонфалоньера, члены Синьории вооружились кто чем смог, и все, кто поднялся наверх с архиепископом, были перебиты или выброшены в окна прямо на площадь. Архиепископа, его. родственников и Якопо Поджо повесили прямо под окнами.
Люди архиепископа, которые остались внизу, услышали шум и, повинуясь приказу, перебили охрану, заняли нижний этаж дворца и перекрыли входы-выходы.
На этот же шум сбежался народ на площадь ко дворцу, и получилось довольно забавное расположение сил. Сеньория сидела в верхнем этаже дворца, отрезанная от мира и помощи сограждан. В нижнем этаже сидели заговорщики, тоже отрезанные от своих сообщников собравшимся народом, а народ толпился на площади, не в силах оказать помощь своему правительству.
А в это время пути убийц Джулиано Медичи разошлись. Судя по всему, Бернардо Бандини был отъявленным негодяем, ибо когда он увидел, что Лоренцо жив, а Франческо ранен, сразу же озаботился своим личным спасением и так же. решительно, как вонзил кинжал в грудь Джулиано, пустился в бегство. И спокойно исчез.
Раненый Франческо Пацци вернулся домой. Он хотел сесть на коня, чтобы, согласно замыслу, с вооруженным отрядом проехать по городу, призывая народ к оружию на защиту свободы. Но рана его была глубока, и он потерял много крови. Пришлось ему лечь в постель, а поднимать народ на восстание отправился глава семейства Пацци, мессир Якопо, с сотней вооруженных всадников. Они прискакали на дворцовую площадь и принялись призывать народ на помощь себе и свободе. Члены же Синьории, засевшие в осаде на верхнем этаже, стали швырять в него чем попало и выкрикивать угрозы.
Мессир Якопо, видя, что его призывы к народу пропадают впустую, заколебался. А убедившись, что даже родственники не поддерживают его, Лоренцо остался в живых, а для всех членов Синьории он теперь личный враг, Якопо вместе со своим отрядом покинул Флоренцию и поскакал, спасая свою жизнь, в Романью.
Между тем сторонники Медичи вооружались, а Лоренцо, окруженный обнажившими оружие друзьями, отправился домой. Дворец Синьории взяли штурмом, захвативших его людей перебили либо пленили. Толпа, врываясь в дома Пацци, предавала их грабежу и разорению. Франческо Пацци вытащили из постели и раздетого отвели во дворец. Его повесили на площади рядом с архиепископом.
По пути ко дворцу он вел себя очень мужественно, не опускал глаз, не стонал, не жаловался. Только молча вздыхал, какие бы издевательства ему ни приходилось терпеть от конвоя.
Мессиру Якопо не удалось далеко убежать. Жители гор, где юн пытался укрыться, выдали его, и он был доставлен обратно в город. Здесь его судили и тоже казнили.
Убили практически всех Пацци, даже не принимавших участие в заговоре, а лишь знавших о нем. Отделаться изгнанием удалось лишь мессиру Гульельмо, который был женат на внучке Козимо Медичи Бьянке. Двоюродных братьев Гульельмо, оставшихся в живых, заточили в башню Вольтерры. Джо-вана Баттисту обезглавили.
Войска, двинувшиеся было на помощь заговорщикам, узнав о провале заговора, повернули обратно.
У благодетеля от страстной речи пересохло в горле, и он умолк.
Его рассказ захватил всех слушателей и не мог не вызвать обсуждения.
– Мессир Франческо Пацци в последние минуты жизни вел себя так, как следует истинному рыцарю, – заметил шевалье Анри. – Только так и подобает вести себя перед лицом смерти.
– Лучше бы он смотрел во все глаза, когда свое злодейское дело делал! – взвилась Жаккетта. – Это надо же умудриться, себе в ногу кинжал воткнуть!
– Никто не знает, что нас ждет. Может быть, это воля Божия направила его руку с кинжалом на собственное тело! – заметил шевалье Жан. – Несчастное семейство Пацци, десница Господня сурово покарала их!
«Ну и свиту подобрал себе благодетель! – усмехнулась про себя Жанна. – Сборище прелатов!»
– А что же тогда десница Господня промахнулась мимо главного убийцы? – ехидно спросила покрасневшая от ярости Жаккетта. – Что-то ничего не помешало этому Бернардо укокошить в храме двух человек и смыться спокойненько! Его-то не казнили, в тюрьму не бросали, а он виноватей всех.
Со злости она напрочь забыла, как разговаривают знатные дамы, но ей было все равно, Ярость просто кипела в ней.
– Если уж все они задумали такое злое дело, так надо было до конца и идти! – почти кричала она. – Или вообще не браться, что им, есть было нечего, оттого что Медичи в городе главные? А так, как они сделали, – одно разгильдяйство!
Благодетель к тому времени благополучно промочил горло вином и принялся выступать в роли миротворца. Он взял ладошку Жаккетты в свои руки и сказал:
– Несравненная госпожа Нарджис, вы что-то слишком близко к сердцу приняли эту историю!
– Еще бы не близко! – упрямо мотнула головой Жаккетта. – Взялись дело делать – и все провалили, а главный убийца вышел сухим из воды! И вообще, я думала, Восток жестокий, не верила Абдулле, что везде одинаково, а теперь вижу, что он прав!
Иронично улыбающаяся Жанна, с удовольствием слушавшая перепалку Жаккетты с кавалерами, вдруг перестала улыбаться. Жаккетта и правда слишком близко к сердцу приняла эту замшелую историю двадцатилетней давности, и самое опасное, что у нее рассказ благодетеля каким-то неведомым образом связался с убийством шейха. Если уж в разговоре возник Абдулла, то недалеко и до рассказа про смерть шейха Али. Но по легенде-то он живой!
– Успокойся, дорогая! – твердо сказала Жанна.
Она плеснула вина в бокал благодетеля и чуть не насильно вложила его в руку Жаккетты.
– Абдулла – это евнух, который управлял гаремом, – с улыбкой пояснила она кавалерам. – Он обожал истории про перевороты и заговоры при дворе египетского халифа. А малышка Нарджис за время своего пребывания у арабов не раз видела, как легко льется там кровь, поэтому восприняла все рассказанное очень непосредственно. Это пройдет…
Жаккетта, ненавидя всех присутствующих, молча пила вино и смотрела только в глубину бокала. Она сожалела, что он небольшой. Был бы размером с бочонок, можно было, бы тянуть до вечера, ни с кем не разговаривая, никого не видя. Наверное, голова у нее устроена совсем по-другому, не так, как у шевалье Анри и шевалье Жана. Но человек, хладнокровно задумавший убить ни в чем не повинных людей, потому что они перекрыли ему доступ к власти, задействовавший массу других людей, хладнокровно приведший жертву в храм, в запале убийства пырнувший себя самого кинжалом и лишь в последние часы жизни не стонавший и не жаловавшийся, ей почему-то совсем не казался благородным.
Установив мир в экипаже, благодетель продолжил:
– Джулиано с величайшими почестями погребли. А папа и король Ферранте, убедившись, что заговорщикам избавиться от Медичи не удалось, решили сделать это войной, заявляя во всеуслышанье, что единственная причина военных действий – пребывание Лоренцо во Флоренции и что война ведется только из-за него.
Лоренцо тогда собрал во дворце Синьории всех именитых граждан и в большой речи сказал, помимо прочего, что сильные мира сего всегда оправдывают свои грязные поступки благовидными предлогами, но если граждане города считают, что эту войну, начатую пролитием крови его брата, надо закончить, пролив кровь самого Лоренцо, то. он подчинится их решению.
Граждане со слезами на глазах выслушали эти слова и заявили, что не допустят отстранения его от власти и защитят его жизнь. Синьория назначила Лоренцо личных телохранителей и начала подготовку к войне.
Папа в гневе наложил на Флоренцию интердикт. Но флорентийцы заявили на всю Италию, что пастырь оказался волком, что его прелаты сговорились с убийцами и совершили злодействе, не боясь ничего, прямо в храме Божьем, во время мессы и таинства. Флорентийцы не признали отлучения и заставили своих церковников совершать службы. А затем собрали тосканских прелатов – они находились во власти Флорентийской республики и на этом собрании составили обращение к грядущему Вселенскому собору о злодеяниях папы Сикста IV.
Папа же заявил, что глава церкви карает злых и поощряет добрых всеми мерами. А светские правители не имеют права сажать под арест кардиналов, вешать епископов, избивать священников.
Доводы ли папы возымели действие, или флорентийцы надеялись смягчить его гнев, но они выпустили из заточения кардинала Риарио. После этого папу уже ничего не сдерживало, и он обрушился со своими войсками на Флорентийскую республику.
Войск у флорентийцев было мало, как и союзников. Венеция сочла, что война ведется против отдельных флорентийских граждан и, следовательно, является частным делом, а не государственным и под обязательства договора о союзничестве не подпадает. Чтобы разубедить венецианцев в этом крайне вредном для Флоренции заблуждении, в Венецию послом отправился Томазо Содерини. Если вы подзабыли, то напоминаю, что это тот самый человек, которому граждане пытались передать власть после смерти отца Лоренцо Медичи.
А к этому времени во Флоренцию прибыли послы от нашего государя Людовика XI, от императора и от короля венгерского. Послы посоветовала флорентийцам тоже отрядить посольство к папе и совместными усилиями попробовать заключить мир.
Флоренция так и сделала, но папа на мировую не пошел. В военных действиях флорентийцы терпели поражения.
Военачальники умудрялись устраивать вооруженные стычки между собой. Победы, одержанные одной частью войска, обесценивались беспорядками и отступлением другой. Беспорядок – вот то слово, которое объясняло ситуацию.
Но, видимо, Господу было мало этих бед, обрушившихся на Флоренцию, вдобавок началась эпидемия чумы. Кто мог – бежал из города и укрывался в деревнях. Только зима заставила болезнь отступить, а войска противника уйти с полей сражений на зимние квартиры. Папа заключил с Флоренцией трехмесячное перемирие.
Но Флоренции был нужен мир, и флорентийцы решили искать новых союзников, поскольку верность венецианцев была весьма схожа с верностью девицы, проживающей у рва а от второго союзника, герцога Миланского, не было никакого толку, потому что герцог умер, оставив малолетнего сына. В герцогстве бушевали распри и шла борьба между родственниками за опекунство. Поэтому решено было искать дружбы с. королем Неаполитанским, выступавшим в союзе с папой. Лоренца лично отправился к королю, оставив город на попечение Томазо Содерини.
Появление Лоренцо в Неаполе было похоже на прибытие победителя, а не посла, смиренно ищущего мира и дружбы. Воистину, величие человека определяется не только по значимости людей, с которыми он водит дружбу, но и по важности его врагов. Лоренцо пробыл в Неаполе около четырех месяцев, И пребывание его было достойно увенчано мирным договором. На этот мир очень обиделись и папа, и венецианцы. Папа считал, что король этим договором проявил к нему полное неуважение, венецианцы думали то же самое в отношении Флоренции. Теперь уже у флорентийцев возникли опасения, что новый мир породит новую войну.
В ожидании грядущих неспокойных времен была проведена реформа Флорентийского государства. Чтобы решения по государственным вопросам выносились с большей быстротой, было уменьшено число членов правительства и образован Совет семидесяти. Новый Совет утвердил мирный договор с Неаполем и отрядил послов к папе. Но Флоренции, вероятно, пришлось бы очень туго, не вмешайся в дело Провидение. Как раз в это время султан Мухаммед осадил со своим войском Родос.
– Капитан родосской галеры, на которой мы плыли с Кипра, участвовал в этой баталии, – заметила Жанна.
– Да, родосцы тогда не подкачали, – сказал благодетель. – А после ухода турок часть их войска, плывшая на галерах вдоль Италийского берега, внезапно напала на Отранто и захватила его. Тут уж папе стало не до внутренних распрей, и если раньше он ничего о мире слышать не желал, то теперь ратовал за всеобщее замирение перед лицом внешней опасности. И принял флорентийских послов достаточно любезно. Теперь флорентийцы могли рассчитывать на то, что если они будут официально просить прощения у Главы Церкви, то получат его. Этот спектакль прошел как положено, но папа не упустил возможности внести в оговоренные условия прощения новые пункты н добавил, что флорентийцы обязаны за свой счет вооружить и содержать пятнадцать галер до окончания военных действий турок против Неаполитанского королевства.
Послы горькими жалобами заполнили, казалось, всю Италию от Сицилии до Альп, но это добавочное бремя снять им не удалось. Пока турки вели военные действия, италийские государи действовали заодно. Но султан Мухаммед умер, туркам стало не до внешних войн, и Италия опять раскололась на два противоборствующих союза. В одном очутились папа, Венеция, Генуя, Сиена и ряд мелких государств, в другом – Флоренция, король Неаполитанский, герцог Миланский, Болонья и их союзники.
Новый конфликт развязали венецианцы, желавшие подчинить Феррару. В этом они так усердствовали, что не желали слушать доводов даже союзников во главе с папой. Пока вся Италия их утихомиривала, чувствительный щелчок по носу получила Флоренция.
Одной из влиятельнейших семей в Генуе был дом Фрегозо. Один из Фрегозо занимал пост дожа, другой был архиепископом. И вот, пользуясь переполохом, возникшим в связи с новой войной, один из представителей этого дома захватил город Сарцану, который подчинялся Флоренции.
Новая война закончилась явно в пользу венецианцев, хотя численный перевес в войсках был на стороне их противников. Но разногласия государей привели к тому, что по мирному договору все преимущества, которыми пользовалась Венеция в Ферраре, были сохранены. Ей вернули отнятые у нее земли, да еще оставили в ее власти два захваченных города. Так что средств в этой войне было потрачено много, а славы получено мало.
Но через пять дней после того, как был заключен мир, папа Сикст IV скончался. Поговаривали, что он так любил устраивать войны, что необходимость заключить мир убила его. А смерть палы всегда большое испытание для всего христианского мира. В Риме, как обычно того и гляди могла начаться резня между Колонна и Орсини. Любимцев цапы, многочисленных Риарио, римляне ловили на улицах и убивали.
По счастью, графа Джироламо, на поддержку войск которого рассчитывали бароны, уговорили скрыться со своими людьми. Графу была небезразлична поддержка нового папы, и он возвратился к себе в Имолу.
После долгого обсуждения конклав остановился на кандидатуре кардинала Мальфетты, генуэзца из рода Чибо. Он воцарился на Святейшем престоле под именем Иннокентия УП1 и правит сейчас христианским миром. По сравнению со своим воинственным предшественником, Иннокентий УШ человек куда более миролюбивый, и это, как мне кажется, больше пристало наместнику Бога на земле.
Ну вот, эти события прокатились своим чередом.
Флорентийцы вплотную занялись осажденной Сарцаной, намереваясь вернуть ее под свое крыло. И тут Фрегозо испугался. Он понял, что его сил удержать город не хватит, и передал Сарцану в дар святому Георгию.
– Кому? – разнежившаяся в тепле Жанна даже проснулась от этих слов.
– Да-да, госпожа Жанна! – засмеялся благодетель. – Не удивляйтесь! Именно святому Георгию. Я сейчас объясню, в чем дело. Видите ли, Генуя очень необычный город. В нем сосуществуют вот уже много лет два вида власти, один из которых интересен до крайности. После знаменитой большой войны с Венецией Генуэзская республика не смогла вернуть своим гражданам крупные суммы денег, взятые взаймы для ведения войны. В качестве компенсации она уступила им таможенные доходы. Каждый получал определенную часть от таможенных сборов, в соответствии с той суммой денег, что он дал в долг государству. И так должно было происходить до тех пор, пока долг не будет выплачен.
Таких граждан было много, люди они были солидные, и государство предоставило им дворец, находящийся как раз рядом с таможней, чтобы они могли собираться там для обсуждения сврих дел. Чтобы дели не были пущены на самотек, эти заимодавцы учредили Совет ста для обсуждения всех общественных дел, и Совет восьми, который следил за выполнением решений Совета ста. Эта корпорация получила наименование Банк святого Георгия. Суммы, данные учредителями банка Генуе в долг, разделили на акции.
Теперь, когда у Генуэзского государства снова возникла нужда в деньгах, оно опять взяло заем у Банка святого Георгия под залог земельных владений. Постепенно это вошло в обычай, и со временем большая часть земель и городов республики перешла в управление банка. Банк назначает своих правителей, и государство в деятельность этих лиц не вмешивается. В случае необходимости Банк защищает свои территории с помощью войск и флота. И теперь, какие бы перевороты ни происходили в Генуе, а там семейства Фрегозо и Адорно постоянно оспаривают друг у друга власть, гарантом того, что законы государства будут исполняться, является Банк святого Георгия.
И когда Сарцану передали в дар святому Георгию, Банк принял на себя оборону города. В море вышел его флот. Флорентийцы поначалу вели боевые действия довольно вяло. Но когда возмущенные бездействием войск власти назначили новых комиссаров – дело пошло на лад. Прибытие в лагерь Лоренцо Медичи тоже сыграло свою роль, и Сарцана в конце концов пала.
Это была последняя война, которую вела внутри Италии Флоренция. Теперь город живет в мире, благодаря авторитету и уму Лоренцо Медичи. Флоренция остается республикой, и номинально мессир Лоренцо – флорентийский гражданин, ничем не отличающийся от любого другого частного лица. Но с этим гражданином считаются все государства мира и водят дружбу умнейшие люди нашего времени.
А двор Лоренцо Медичи – один из самых изысканных. Лоренцо привечает людей, одаренных талантами, да и он отмечен сам Божьим даром. Стихи его известны всей Европе.
Да, совсем забыл вам сказать, Бернардо Бандини, убивший Джулиано Медичи и успевший унести ноги из Флоренции до того, как там началась погоня за заговорщиками, в страхе за свою жизнь бежал к туркам. Но через некоторое время турки выдали его Лоренцо, и он получил по заслугам.
– Значит, все-таки попался, – заметила Жаккетта.
– Это ли не кара? – вставил шевалье Анри. «Главное, удивительно вовремя…» – упрямо шепнула Жаккетта.
– У мессира Лоренцо и донны Беатриче семеро детей. Он слывет очень заботливым отцом. Благодаря дочерям, он теперь в родстве с семействами Чибо, Ридольфи, Сальвиати. На этом, господа и дамы, позвольте завершить рассказ о семействе Медичи.
Уставшие слушатели охотно позволили. Жанна нагнулась к шевалье Анри и тихонько сказала:
– Мы с госпожой Нарджис узнали очень много нового, но вас в рассказе господина маркиза ничего не удивляло.
– Дорогая госпожа Жанна, – так же шепотом ответил ей шевалье, – эту занимательную историю господин маркиз обязательно рассказывает во время любого путешествия. Я знаю ее наизусть, да и мои друзья тоже.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Красавица и пират - Галан Жюли



ПОЛНЫЙ БРЕД
Красавица и пират - Галан ЖюлиНАТАЛИ
18.02.2013, 13.43








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100