Читать онлайн Красавица и пират, автора - Галан Жюли, Раздел - Глава XII в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Красавица и пират - Галан Жюли бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.46 (Голосов: 13)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Красавица и пират - Галан Жюли - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Красавица и пират - Галан Жюли - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Галан Жюли

Красавица и пират

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава XII

Караван господина дю Моншов де ла Гранг-ренуйер де ла Жавель начал долгий путь во Францию.
Ранг благодетеля и его удобные экипажи позволяли путникам не останавливаться на постоялых дворах с их скученностью и дороговизной. Маршрут маркиза был отлажен, на ночлег останавливались либо в монастырях или знакомых поместьях, либо ночевали в экипажах.
Как-то утром Жанну и Жаккетту навестил секретарь благодетеля, довольно унылого вида человек. Он предложил Жанне прогулку верхом.
Жанна засиделась в экипаже, поэтому с удовольствием согласилась, хотя и немного удивилась. Она села в седло подведенного секретарем скакуна, и они пустились вскачь по дороге, оставив далеко позади неторопливо тянущиеся повозки.
Как только Жанна исчезла, в экипаж золотым дождем просочился благодетель.
– Приветствую вас, драгоценная госпожа Нарджис! – припал он к руке Жаккетты.
– Доброе утро, господин бла… маркиз! – Без строгого надзора Жанны Жаккетта чуть не дала маху.
Благодетель ничего не заметил.
– Госпожа Нарджис, общение с вами для меня драгоценно! – затянул он хвалебную песнь. – Ваша простота и искренность просто бесподобны! Во многих дамах кокетство и жеманство настолько скрывают их истинную душу, что можно бесконечно вести с ними беседы, но разговор будет пустым и никчемным, словно жужжание шмеля. Ваши же слова всегда отличаются глубоким смыслом, и в беседе с вами мне открывается совершенно новый мир…
«Куда он клонит? – не могла понять Жаккетта. – Про турниры любви не говорит, значит, в постель пока не тянет. А что ему тогда надо? Непонятно. Неужели ничего не надо? Да быть такого не может!»
– Помните, давеча вы рассказывали о каком-то таинственном зелье? – наконец дошел до сути дела маркиз.
«Ага! – обрадовалась Жаккетта. – Вот в чем дело!»
– Но, к сожалению, беседа наша прервалась… – Благодетель грустно-грустно вздохнул.
– Я говорила о любовном зелье довада… – не стала страдать забывчивостью Жаккетта.
– Вот-вот! – тут же воспрял духом благодетель. – Знаете, госпожа Нарджис, хотя государственные дела отнимают у меня много времени, но в свободные от служения отечеству часы я посвящаю одной маленькой слабости…
«Пью любовные зелья, а потом проверяю их действие на девицах из числа прислуги!» – подумала плохо воспитанная, нетактичная Жаккетта.
– … коллекционированию разных диковин. В моей коллекции есть и различные снадобья с Востока. Я бы очень хотел пополнить свое собрание и любовным зельем довада. Расскажите мне про него, умоляю!
– Вообще-то это страшный секрет! – серьезно сказала Жаккетта. – Но вам, дорогой господин маркиз, я расскажу. Опасайтесь подделок, любовное зелье довада очень редкое и очень дорогое!
Маркиз достал переплетенную в тисненную золотом кожу записную книжицу и приготовился записывать прицепленным к ней на золотой цепочке серебряным карандашиком.
– Среди непроходимых песков Сахары… – как заправский менестрель начала Жаккетта, – лежат соленые озера.
– О-зе-ра, – старательно записал благодетель.
– На берегах этих озер живет народ довада. Это чернокожие люди, но верят они в Аллаха, считают себя арабами, потомками какого-то Ауна.
– Какого-то Ауна… – трудолюбиво занес благодетель в свои анналы и это.
– Люди довада ловят в этих озерах ма-аленьких рачков.
– … рачков.
Видимо, писать, не прибегая к услугам писца, благодетель не очень умел, потому что сильно старался.
– Потом этих рачков они сушат, измельчают, добавляют особые травы. Этот порошок как раз и есть любовное зелье довада. Потом арабские купцы приводят к озерам караваны осликов и покупают у довада это зелье.
Благодетель записал последнее слово и с видимым облегчением закрыл книжицу.
– И сильное это зелье? – спросил он.
– Не знаю! – пожала плечами Жаккетта. – Но мой господин как-то раз захотел доказать женщинам своего гарема, что он помнит о них. Весь день он вызывал их к себе в шатер, и ни одна не смогла бы пожаловаться Аллаху, что господин ею пренебрег, А когда женщины закончились, и господин выполнил свой долг перед гаремом, то он вызвал, как обычно, меня, и я не заметила, чтобы он устал.
Поскольку Жанна в беседах с благодетелем значительно преувеличила количество наложниц в гареме шейха Али, то внутреннему взору маркиза представилась длинная, уходящая за горизонт вереница закутанных в покрывала красавиц, поочередно исчезающих в черном шатре.
Желание приобрести чудесное зелье крепло в благодетеле все сильнее.
– А в вашем собрании есть амулеты? – в свою очередь спросила Жаккетта, решив попрактиковаться в беседе с кавалером.
– О, множество! – воскликнул благодетель. – Есть и мусульманские. Ведь мусульмане, как я понял, тоже боятся проделок дьявола.
– Не дьявола, а джиннов, – поправила Жаккетта. – Их там много, куда больше, чем у нас чертей.
– Да? – удивился благодетель. – И амулеты помогают против них?
– Не всегда. Госпожа Фатима, что готовила меня для гарема, сама умела вызывать джиннов и засовывать их в голову слуги.
– Простите, госпожа Нарджис, я не понял. Куда засовывать?
– В голову, – объяснила Жаккетта. – Джинн вошел в голову Масрура и начал говорить его устами. Госпожа хотела узнать, что творится в доме ее врага. Но там был свой джинн, и он не пустил джинна госпожи.
– Так эта госпожа – ведьма! – воскликнул благодетель.
«Ну, вы скажете!» – чуть не вырвалось у Жаккетты, но она вовремя спохватилась, что знатные дамы говорят не так.
– Вы не правы. Госпожа Фатима очень уважаемая женщина. Там все уважаемые люди умеют вызывать джиннов. Берут досточку и рисуют на ней фигурку с хвостиком. А потом читают заклинание – и джинн приходит. А госпожа Фатима. рассказывала, что у них джинны и дворцы строят, и людей по воздуху носят, и клады добывают. Только я ни одного построенного джинном дворца не видела, – честно сказала Жаккетта. – Они, наверное, в Багдаде их строят. А я дальше Триполи не была.
– Неужели вы, дорогая госпожа Нарджис, за годы пребывания там не научились вызывать джиннов? – улыбнулся благодетель.
– Я пыталась, – простодушно созналась Жаккетта. – Лампу чуть до дыр не протерла. Но мусульманские джинны христианам не показываются.
– А ваш господин верил в джиннов?
– Шейх? – переспросила Жаккетта. Благодетель кивнул.
– Шейх верил в свой меч. У него и прозвище было Обладатель Двух Мечей. Господин маркиз, а если наш рыцарь и арабский воин столкнутся, кто победит?
Благодетель даже растерялся от такого неожиданного вопроса.
– А почему вы спрашиваете, милая госпожа Нарджис?
– Не знаю!.. – развела ладошки Жаккетта. – Просто вспомнила, как на моих глазах господин одним махом снес человеку голову, словно дыню пополам разрубил.
– И я не знаю, – признался благодетель. – Все решает каждый отдельный поединок. Ведь смешно сравнивать, к примеру, благородного рыцаря и простого лучника. Но при определенных обстоятельствах конница бессильна против этого оружия простонародья, как случилось при Кресси. А вы, госпожа Нарджис, раз уж разговор у нас зашел об оружии, какое считаете самым сильным?
– Подлость и предательство, – не задумываясь, сказала Жаккетта. – Вспомните ассасинов.
– Я не устаю вам поражаться… – заметил благодетель.
– Я и сама себе поражаюсь! – засмеялась Жаккетта.
– Так что же я должен вспомнить?
– Люди Старца Горы убивали безнаказанно по всему Востоку. Даже один из правителей наших крестоносных государств был убит ими. А все потому, что действовали они из-за угла.
Жаккетта говорила и радовалась, что благодаря долгим беседам с рыжим пиратом может теперь порассказать много интересного.
Но тут беседе пришел конец: возвращалась с верховой прогулки Жанна, о чем благодетеля предупредил слуга.
– Прошу прощения, госпожа Нарджис, – откланялся благодетель. – Разрешите, я вас покину. Боюсь, госпожа Жанна не одобрит моего присутствия, узнав о цели моего визита.
– Я не скажу, зачем вы приходили, – успокоила благодетеля Жаккетта.
Благодетель, прижимая к груди книжицу с драгоценными сведениями, испарился.
Жанна, довольная прогулкой, даже не заметила, что в ее отсутствие в экипаже кто-то побывал.
На следующий день на верховую прогулку выбрались практически все.
Поодаль от остальных ехал сам благодетель и прямо на ходу диктовал секретарю государственной важности письмо. Бедный секретарь колыхался в седле, проявляя нечеловеческие чудеса ловкости, и с грустью думал, разберет ли он потом свои каракули, когда на привале придется переписывать все заново.
Благодетель же совмещал несколько дел не хуже Цезаря. Он диктовал письмо и наблюдал за развлечениями своей свиты. Развлечение было королевским: госпожу Нарджис учили ездить верхом.
Всадники разделились на две неравные, группы.
Жанна и виконт ехали отдельно, о чем-то беседуя. От этой пары веяло скукой и спокойствием, и никаких сюрпризов их совместная прогулка не обещала.
Зато полное отсутствие спокойствия и сюрпризы на каждом шагу демонстрировала вторая группа. Ее центром была госпожа Нарджис, которая с круглыми, не то от страха, не то от восторга, глазами сидела на лошади, отчаянно вцепившись в переднюю луку седла. Кавалеры теснились вокруг неопытной всадницы, наперебой давая советы и бдительно следя за так и норовившей соскользнуть. с седла госпожой Нарджис. Один из кавалеров держал поводья.
При малейшей попытке своего меланхоличного скакуна отказаться от шага, госпожа Нарджис взвизгивала так, что Жанна вздрагивала и натягивала повод. Кавалеры приходили в полную боевую готовность и напрягались, готовые в любой момент подхватить драгоценную всадницу, если она, не дай бог, соберется упасть.
Госпожа Нарджис благодарила их ослепительной улыбкой и через минуту взвизгивала опять, не давая окружающим расслабиться. Но, кроме Жанны, никто раздражения не испытывал.
Кавалеры млели от удовольствия, знакомя звезду гарема с правилами верховой езды.
– Прекрасно, прекрасно! – только и слышалось со всех сторон. – Вы божественно сидите в седле, госпожа Нарджис! Просто великолепно!
«Ослепли вы там все, что ли? – злилась про себя Жанна, слушая комплименты Жаккетте. – Она же в седле сидит как корова!»
Но то, что видела Жанна, никто не замечал.
– Еще немного, и вы, дорогая госпожа Нарджис, станете отменной наездницей! Вы прирожденная всадница, немного практики – и вы затмите всех!
Наконец испытание для нервов Жанны завершилось, и загадочную звезду гарема торжественно водворили в экипаж.
– Ну, что вы скажете, дорогая госпожа Нарджис, – спросил Жаккетту шевалье Анри, тот самый, что держал поводья. – Можно ли сравнить благородную верховую езду с дикой тряской на горбатом чудовище, именуемом верблюдом?
Жаккетта выглянула в окошко, надменно осмотрела всю компанию и холодно сказала:
– У нас на Востоке во время езды на верблюде Аллах посылает в голову всаднику дивные стихи, настолько ровен и ритмичен шаг благородного животного. А на этой трясучей, скользкой лошади я и «Отче наш» позабыла, а про стихи уж вообще молчу!
«Ну и нахалка! – окончательно разозлилась Жанна. – У нас, на Востоке! Вот и делай после этого людям добро! А виконт тоже хорош! Не кавалер, а тюфяк какой-то! Что с ним еду, что без него бы ехала – разницы никакой! Все кругом – гады ползучие!»
Во время этой необычной прогулки благодетеля увлекла новая идея.
– Дорогая госпожа графиня, – обратился он к Жанне, – вы не будете возражать, если я предложу вам и госпоже Нарджис попозировать искусному флорентийскому художнику? Я настолько восхищен вашей красотой, что хочу приложить все усилия, чтобы ее запечатлела на полотне кисть мастера.
Жанна немного растерялась. Предложение было заманчивым, но неожиданным.
– Это задержит нас в пути… – сказала она. – А ведь вас ждут при дворе…
– Подождут! – отмахнулся благодетель. – Соглашайтесь, прелестная Жанна! Это не займет много времени, мастер сделает лишь наброски, мы не будем ждать завершения картины, мне ее привезут позже. Соглашайтесь, умоляю вас!
– Вам невозможно отказать! – улыбнулась Жанна. – Мы согласны.
Когда она вернулась в свой экипаж, Жаккетта встретила ее интересным сообщением.
– Госпожа Жанна, – заявила она, – пока вы беседовали с маркизом, сначала пришел господин Жан, потом господин Анри, потом господин Шарль. И все они предлагали мне руку и сердце.
– Все понятно! – хмыкнула Жанна. – Ты так визжала в их компании, что со стороны казалось, будто тебя насилуют. Ну и после этого, как порядочные люди, они решили сделать тебя честной женщиной.
Жанна была совсем не против того, чтобы ее нарисовали. Вот только интересно, какому художнику собрался заказывать картину благодетель?
Из флорентийских художников Жанне был известен только Боттичелли. Марин восторженно отзывался о нем и его работах и называл Сандро Боттичелли своим другом… Ну уж если он друг Марину Фальеру, то ей, Жанне, он тогда злейший враг!
Вот бы посмотреть на его «Мадонну с гранатом», на которую она, Жанна, говорят, похожа… Ну хоть бы одним глазком!
Обидно, что и Жаккетту тоже нарисуют. Вот уж незачем! Только время и краски зря переводить. Далась им эта госпожа Нарджис… Как вспомнишь, что сама ее придумала, так тошно становится: права была госпожа Беатриса, ничегошеньки мужчины в настоящей красоте не понимают! Им хоть корову в юбку наряди – все одно с восторгом примут. Какая досада…
Благодетель рассеял опасения Жанны.
– Нет, госпожа графиня, я хочу заказать картину не мессиру Алессандро Филипепи, по прозвищу Боттичелли, а мэтру Доменико ди Томмазо, более известному как Гирландайо. Спору нет, Боттичелли хорошой художник, но работы мастера Гирландайо нравятся мне куда больше.
– Почему? – тут же спросила Жанна. Благодетель задумался.
– Мэтр Доменико пишет куда более величаво, – наконец сказал он. – В его полотнах если уж женщина стоит, то она стоит. И все так солидно и величественно. А у Сандро нет в фигурах устойчивости. Кажется, сейчас сорвется с места и взлетит. Люди не должны летать, они не ангелы! Как вы думаете, госпожа Жанна?
– Я не видела ни работ мастера Боттичелли, ни работ мастера Гирландайо, – осторожно сказала Жанна, – поэтому не могу судить.
– Да и характер у маэстро Боттичелли под стать его картинам… – продолжал размышлять вслух благодетель. – Он такого же неустойчивого нрава. Боттичелли чересчур склонен к шуткам и подковыркам, разве это подобает солидному человеку, флорентийскому гражданину?
Благодетель достал платок и промокнул лоб.
– Госпожа Жанна, я пережил многих государей, многие люди, рядом с которыми я начинал свой жизненный путь, казнены по монаршей воле либо умерли в опале. Часто это было за дело, а еще чаще по навету. И я вам скажу: шутки и зубоскальство до добра не доведут. А вот если ведешь себя осторожно, говоришь осмотрительно и часто исповедуешься, не позволяя грехам отягощать твою душу больше, чем подобает доброму христианину, – вот тогда ты проживешь жизнь спокойную и мирную, насколько это возможно в наше время.
Он еще раз вытер лоб платком.
– А Сандро, о котором мы ведем речь, человек не только беспокойный, но и непредсказуемый. Взять хотя бы эту историю, о которой долго судачили: по соседству с домом Боттичелли поселился некий ткач и наполнил свой дом станками сообразно своему ремеслу. Во время работы они издавали ужасный грохот и стук, так что, говорят, дом Сандро трясся от основания и до крыши. Боттичелли просил ткача сделать что-нибудь, чтобы не было такого грохота и тряски, ибо ни работать, ни жить в его доме стало нельзя. Но сей ткач говорил, что в своем жилище он волен делать все, что ему заблагорассудится. Что бы сделал нормальный гражданин в этом случае? Он подал бы жалобу на соседа, затеял бы с ним тяжбу, и все завершилось бы, как полагается. А что сделал Сандро?
– Стал в ответ грохотать чем-нибудь у себя дома? – предположила Жанна.
– Нет! – взмахнул рукой благодетель. – Он, представьте себе, взгромоздил на ограду, разделяющую его дом и дом ткача, громадный камень. Да так неустойчиво, что от малейшего сотрясения этот камень мог упасть, проломить стену дома ткача и сломать станки. Перепуганный ткач прибежал к Боттичелли, но тот ему ответил, что в своем доме он тоже волен делать все, что ему заблагорассудится.
Жанна засмеялась.
– Нет, мастер Гирландайо не таков! Как работы его строго выдержаны в духе лучших творений флорентийских мастеров, так и сам мастер отличается постоянством нрава, скромностью и богобоязненностью. Хотя, припоминаю, была и с ним одна история… Госпожа Жанна, я не надоел вам своими разговорами?
– О нет, господин маркиз! – запротестовала Жанна. – Ничто так не скрашивает дорогу, как интересная беседа!
Благодетель продолжал:
– Это произошло после возвращения мастера Доменико из Рима, где он трудился над росписью капеллы по заказу папы Сикста IV. Он проявил себя столь искусным художником, что один из уважаемых флорентийцев, живущих в Риме, если мне не изменяет память, мессир Франческо Торнабуони, а это знатный и славный род, ведь жена знаменитейшего покровителя искусств, правителя Флоренции Лоренцо деи Медичи, донна Лукреция, как раз из рода Торнабуони, ну так вот, господин Франческо, восхищенный талантом мастера, порекомендовал Доменико своему родственнику, господину Джованни.
У господина Джованни был прекрасный заказ для мастера Гирландайо, но дело осложнялось вот чем: господин Джованни хотел обессмертить свое имя, расписав капеллу Санта Мария Новелла, что находится в монастыре братьев проповедников. Из-за дырявой крыши старая роспись была уничтожена дождями. Но патронаж над капеллой в течение нескольких веков принадлежал. семейству Риччи. Риччи средств на восстановление капеллы не имели, но и уступать свое право на патронаж никому не желали, чтобы иметь возможность помещать там свой герб.
Господин Джованни с жаром взялся за преодоление этого препятствия и после долгих споров договорился с семейством Риччи, что, помимо всех расходов На роспись, выплатит им определенную сумму и поместит герб Риччи на самом почетном месте, какое только есть в капелле. Был составлен подробнейший договор с изложением всех условий, и мастер Доменико приступил к работе.
Господин Джованни заказал ему заново написать фрески на те же сюжеты, что были изображены там раньше. Над капеллой мастер Гирландайо трудился четыре года и, наконец, исполнил все наилучшим образом. В картины из жизни Богоматери и евангелистов он искусно ввел фигуры своих учителей и других достойных этой чести людей. Не забыл: он, конечно, написать и господина Джованни, и его уважаемую супругу.
Перед капеллой на столбах он по заказу господина Джованни сделал большие каменные гербы семейств Торнабуони и Торнаквинчи. В арке поместил гербы фамилий другой ветви названного семейства. А в самой капелле поставил великолепнейший табернакль для святых даров. На фронтоне этого табернакля он и поместил герб Риччи, но величиной он был в четверть локтя!
– Неужели? – засмеялась Жанна.
– И когда капеллу открыли, госпожа Жанна, то Риччи явились одними из первых и стали разыскивать свой герб. Но не обнаружили его и отправились в Совет восьми, размахивая договором. Но призванный к ответу господин Джованни заявил, что все сделано как раз в точном соответствии с договором и герб помещен на почетнейшем месте, какое только может быть – подле святых даров. А то, что его не видно, – в договоре размеры герба не оговаривались. Магистрат решил, что условия договора соблюдены и повелел оставить все как есть.
Но! – поднял палец благодетель. – Заметьте, дорогая госпожа Жанна, что всю эту затею мастер Гирландайо проделал по строгому согласованию с господином Джованни, и сей поступок был, скорее всего, замышлен самим Торнабуони и лишь блистательно исполнен Гирландайо!
Благодетель закончил сравнение двух художников, но, видимо, эта тема затронула какие-то струны в его душе, потому что он помолчал, а потом добавил:
– И еще, госпожа Жанна, я никак не могу одобрить пристрастие мастера Боттичелли к языческим богам. Конечно, новые времена несут в себе изменение нравов, и то, о чем наши деды даже помыслить не могли, теперь представляется вполне естественным, но все же мне кажется, что, если ограничиться изображением христианских святых, Господа нашего Иисуса Христа и Пречистой Девы, никакого худа, кроме пользы, не будет. А разные Венеры, Флоры, Бореи, Марсы и прочие новомодные персоны – все это от лукавого, высокому искусству они не нужны.
Характер благодетеля после этой беседы стал Жанне намного понятнее. «В сущности, – разочарованно подумала она, – можно было и не городить огород с превращением Жаккетты в Нарджис. С маркизом вполне можно договориться и так. Немного перестраховалась».
Не подозревающий о ее думах благодетель заявил:
– Я безумно рад, дорогая госпожа Жанна, что ваш божественный облик и милый образ госпожи Нарджис мастер Доменико запечатлеет на полотне!
– Я тоже рада, – склонила голову Жанна.
Но ей почему-то страстно захотелось, чтобы ее нарисовал сумасброд Боттичелли…




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Красавица и пират - Галан Жюли



ПОЛНЫЙ БРЕД
Красавица и пират - Галан ЖюлиНАТАЛИ
18.02.2013, 13.43








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100