Читать онлайн , автора - , Раздел -
***

в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Следующая страница


***

Езда в карете без рессор – нелегкое испытание. Но только не для дамы, не для французской аристократки начала восемнадцатого века! Ухабистая дорога не нарушала спокойного здорового сна графини де Пейрак. Рядом с нею крепко спала блондинка приятной внешности, камеристка Северина Берн, да ведь и caма графиня, знаменитая Анжелика, некогда одна из самых ярких звезд блистательного двора Людовика XIV, все еще виделась прекрасной. Графине минуло уже более сорока лет, она перенесла шесть беременностей, одна из которых закончилась выкидышем, а последняя – рождением близнецов; жизнь Анжелики, дочери обнищавшего барона, супруги знатнейшего графа Тулузы, восточной пленницы, храброй защитницы угнетенных, великолепной любовницы, нежной матери, напоминала своими хитросплетениями и головокружительными изгибами полусказочные романные писания ее современницы, женщины-литератора Мадлен де Скюдери! Гладкое, несколько полноватое лицо обрамляли пышные волосы, чуть рыжеватые, выбившиеся из-под чепчика; веки и ресницы закрытых глаз привлекали нежностью и тонкостью. Анжелика привыкла тщательно следить за своей внешностью; к этому приучил ее граф Жоффрей де Пейрак, слывший во Франции, да и за пределами королевства Людовика XIV, магом, чародеем, колдуном, которого одни полагали вредоносным, другие – благодетельным. А на самом деле граф де Пейрак являлся всего лишь одним из самых образованных людей своего времени; сегодня мы назвали бы его химиком-практиком! Уже после рождения первенца, Флоримона, граф начал учить молодую супругу, открывая ей свойства целебных трав и секреты приготовления чудодейственных мазей и настоек. Он повторял, что не следует пренебрегать улучшением своей внешности. И Анжелика ревностно следовала советам своего мужа-наставника. Поэтому и теперь, когда пора молодости давно миновала, красавица оставалась по-прежнему красавицей. Но если прежде в прелести графини де Пейрак доминировала юная порывистость, то теперь ее зрелую красоту отличала величественность и естественная горделивость.
Но и во сне руки Анжелики в широких рукавах дорожного платья придерживали, оберегали с материнской нежностью и заботой юное существо, склонившееся на ее колени. Онорина, ее шестнадцатилетняя дочь, также сморенная дорожным сном, доверчиво откинулась на колени матери. Лица девушки не было видно, как не было видно и ее фигуры, укутанной в широкую шерстяную мериносовую накидку.
Внезапно карету тряхнуло особенно сильно. Графиня открыла глаза. Руки ее невольно погладили голову дочери, словно успокаивая, убаюкивая спящую девушку. Но Онорина не проснулась. В карете царил полумрак, окошки были завешены. Анжелика осторожно приподняла руки, помассировала виски. Дорога уже сделалась более ровной. Карета въезжала в Париж.
Анжелика, рассчитывая свои движения, чтобы не разбудить спящую дочь, потянулась к окошку кареты, высунула голову. Жадно вдыхала запахи города, большого европейского города, Парижа, ее города, с которым столько было связано воспоминаний! Пахло конским навозом, содержимым вылитых прямо на улицу ночных горшков, из подвалов несло гнилью. Но графиня де Пейрак расширяла красивые ноздри, дыша с жадностью, впитывая дикую смесь запахов любимого города. Она улыбалась, не понимая, как могла она так долго жить без Парижа, дышать холодным ветровитым воздухом американского севера! Уже завиднелась почтовая станция. Растрепанные дети в рваных рубашонках насторожились, готовые броситься к подъезжающей карете с назойливыми просьбами к знатным пассажирам – бросить монетку, другую. Хозяин небольшого трактира выбежал и, приложив ладонь к глазам, вглядывался, пытаясь определить заранее, насколько знатны и в особенности – насколько состоятельны – подъезжающие. Он слишком хорошо знал, что иной знатный дворянин охоч выпить и полакомиться на даровщинку! Карета приближалась, копыта коней окружены были пыльными облачками. Хозяин с недовольством покосился на юношу, на вид, лет восемнадцати, который пристроился непринужденно на пороге ледника и, наклонив голову, что-то вырезал карманным ножичком, поворачивая ловкими пальцами то так, то этак деревянный чурбачок. Светло-каштановые прямые прядки спадали на склоненное лицо, скрывая его черты. Солнце уже пригревало. Молодой человек одет был в простую рубаху и потертый камзол, штаны протерлись на коленках, но видно было, что он высокого роста и хорошего сложения, хотя и несколько худощав. Видно было также, что хозяин трактира побаивается этого юношу, как возможно побаиваться опасных чужаков.
Внезапно кучер вскрикнул. Анжелика ощутила мгновенной укол внезапного страха. Она совсем высунулась из окошка. Северина Берн испуганно привскочила, мгновенно проснувшись. Анжелика успела с материнской бережностью уложить спящую дочь на сиденье. Девушка что-то пролепетала, но продолжала крепко спать. А между тем всем сидящим в карете угрожала опасность. Карету стремительно догонял, явно стремясь обогнать, щегольской одноместный экипаж.
– Стойте!.. Стойте!.. Мы погибнем!.. – завизжала Северина.
– Замолчите, дура! – одернула камеристку Анжелика. Графиня могла быть резкой и даже грубой. Громким голосом Анжелика обратилась к растерянному кучеру: – Осади лошадей! Пропусти этого идиота! ЕЗ мое время… – Она вдруг поняла, что именно она хотела произнести, и невольно расхохоталась. Хвалить время своей молодости – ведь это неотъемлемое свойство… старух!.. «Неужели я состарилась? Так скоро!..» Она снова расхохоталась. Кучер пытался принудить лошадей двинуться в сторону. Нахальный одноместный экипаж отнюдь не намеревался отказаться от своего намерения обогнать неуклюжую карету. Впряженные в карету лошади тревожно заржали, вскидываясь на дыбы. Анжелика ясно поняла, что карета вполне может опрокинуться. Онорина внезапно проснулась и почти неосознанно метнулась к дверце каретной. Она уже распахнула дверцу порывисто. Анжелика решительно схватила дочь в объятия, удерживая от опасного прыжка. Маленькие нищие в страхе сгрудились у стены. Юноша, сидевший на пороге ледника, поднял голову. Он увидел юное существо исключительной красоты, огненно-рыжие волосы разметались покрывалом по плечам. О, эти плечи! Утренняя небрежность одежды открыла их нежную белизну, оттененную легкой смуглостью слоновой кости. Приоткрытые, прекрасного рисунка губы, огромные глаза… Сидевший на пороге вскочил и бросился наперерез нахальному экипажу. Теперь на дыбы взвилась пара холеных коней, впряженных в экипаж. Кучер резко остановил их. Карета Анжелики промчалась с грохотом и стала, очутившись вне опасности столкновения. Но кони, впряженные в щегольской экипаж, рванулись вновь. Юноша упал на бок, непроизвольно прикрывая, защищая ладонями лицо. Северина отчаянно визжала. Онорина оттолкнула материнские руки и бежала к упавшему. Звонкий наглый голос раздался из экипажа:
– Люсьен! – Седок обращался к своему кучеру. – Трогай!..
– Дорогу графу де Пейраку! – закричал ободрившийся кучер, потому что дорога была уже совершенно свободна.
Юная красавица подняла голову, склоненная над упавшим юношей, и громким, но нежным голосом звала:
– Помогите же!.. Кто-нибудь!..
Пышноволосая растрепанная дама выскочила из остановившейся кареты и в ярости преградила дорогу щегольскому экипажу.
– Граф де Пейрак! – воскликнула она. – Граф де Пейрак! Вот как! Дорогу графине де Пейрак, молодой наглец!..
Дверца экипажа отворилась и перед рассерженной графиней очутился прекрасно одетый субъект в нарядном костюме, изобличавшем знатного придворного. Мужчина уже миновал первую пору юности; ему было, должно быть, более двадцати пяти лет. Его красивое самоуверенное лицо улыбалось. Он поклонился даме с преувеличенной и чуть комической учтивостью:
– Здравствуйте, матушка! Если я кого-то и не думал встретить здесь, так это вас!
– Ты мог убить человека, Флоримон! – сурово произнесла Анжелика.
– Человека?! – Молодой граф повернул голову в прекрасном пудреном парике. Округлое лицо графа очень красил яркий румянец. – Кто эта юная красотка? – спросил Флоримон. – Неужели моя младшая сестрица?
– Да, это Онорина, – отвечала графиня-мать с некоторой сухостью в голосе.
Между тем, юноша, сбитый лошадью наземь, очнулся и попытался приподняться на локтях.
– Онорина! – позвала Анжелика. – Подойди ко мне, я представлю тебя твоему старшему брату! – И видя, что девушка медлит, графиня поторопила ее: – Оставь этого беднягу. Судя по его виду, он не получил серьезных повреждений!
Онорина неохотно поднялась с колен и слегка отряхнула платье, махнув ладонью по голубому шелку.
– Северина! Подними накидку! – приказала Анжелика, указывая камеристке на валявшуюся на земле мериносовую накидку Онорины. – Камеристка посмешила исполнить приказание.
Онорина быстро оглянулась на юношу, уже сидевшего. Лицо его морщилось от боли. Флоримон поклонился младшей сестре. Онорина смущенно ответила легким приседанием. Анжелика приблизилась к сидевшему юноше. Он обхватил голову руками.
– Крови нет, – сказала графиня. – Ты, я вижу, не ранен, всего лишь ушибся. Возьми! – Она отцепила от узкого, но прочного пояска платья небольшой парчовый кошелек. Но юноша сделал рукою нетерпеливый жест, сердито отвергая подаяние. Оборванные ребятишки тотчас подбежали к знатной даме. Она бросила им несколько монет. Оглянулась на брата и сестру. Онорина, стояла, опустив прелестную головку, Флоримон что-то оживленно говорил ей. К Анжелике подошел трактирщик:
– Благородная госпожа! Будет лучше, если вы отдадите эти деньги мне! Мошенник задолжал мне уже бог весть сколько!
– Он не похож на мошенника, – произнесла Анжелика с легкой насмешкой. – Однако все же возьми деньги. Я надеюсь, эта сумма покроет долг и еще останется на то, чтобы ты предоставил ему комнату и кормил по меньшей мере неделю! Слышишь?!
Трактирщик радостно закивал, принимая кошелек. Золота в кошельке хватило бы на целый месяц пребывания в трактире не одного, а трех гостей!.. Трактирщик быстро кликнул слугу и велел ему помочь юноше, который все еще сидел на земле, обхватив голову руками и морщась от боли. Слуга проворно помог ему подняться и поддерживая, повел в трактир. Юноша попытался было слабо противиться, но падение все же обессилило его порядком. Анжелика вернулась к детям. Северина накинула мериносовую накидку на плечи растерянной Онорины.
– Мы не станем здесь задерживаться, – сказала Анжелика, оправляя округлым жестом пышные волосы.
– Разумеется! – уверенно подтвердил Флоримон. – Я спешу! А где вы намереваетесь остановиться, дражайшая матушка?
– В гостинице «У золотого льва», если она все еще существует.
О, существует, и даже сделалась гораздо лучше, нежели была! Но не хотите ли вы воспользоваться моим гостеприимством? Я буду счастлив принять у себя милую матушку и красавицу-сестру!
– Мы не стесним тебя? Для молодого человека, привыкшего к холостой жизни… – начала Анжелика.
– К холостой жизни?! Матушка, вы, я вижу, совершенно не осведомлены о парижских новостях. Я женат. Уже три месяца. И угадайте, на ком? – Румяное лицо Флоримона осветилось улыбкой довольства.
– На ком? – с детским любопытством спросила Онорина, опередив графиню-мать.
– Моя супруга – урожденная мадемуазель Мари-Сесиль де Кагор! – В голосе молодого аристократа слышалась гордость.
Онорина смотрела с наивностью, громкое имя, произнесенное братом, ничего ей не сказало. Но Анжелика взглянула на сына с невольным почтением. Она уже гордилась этим здоровым, крепким и явно преуспевающим человеком, своим первенцем…
– Моя супруга будет счастлива познакомиться со своей свекровью и очаровательной золовкой!.. – Распахнув полы кафтана, Флоримон вынул из жилетного кармана миниатюрную записную книжку, вырвал листок и черкнул несколько строк золотым карандашиком. Затем передал записку матери: – Вот, передайте это моей жене. – Отдав записку матери в протянутую ладонь, Флоримон кликнул одного из трактирных слуг: Поезжай, любезный, на площадь Конкорд и передай весточку графине… – Флоримон вырвал еще один листок из своей записной книжечки… Слуга, уже получивший предварительное вознаграждение, побежал седлать лошадь… Граф же снова обернулся к матери: – Этот малый опередит вас, поезжайте не спеша. К вашему приезду Мари-Сесиль распорядится обо всем…
– А куда спешите вы, братец? – наивно спросила Онорина.
Брат одарил ее улыбкой, широкой и белозубой:
– Сегодня в салоне мадам де Ментенон господин Расин читает новую пьесу. Я приглашен, это честь. И не дай Господь опоздать! Его Величество не простит!.. – Флоримон простился с матерью и сестрой. Вскоре щегольской экипаж скрылся из вида.
– Поедем и мы, – приказала своим спутникам Анжелика. Северина Берн поторопилась взойти в карету. Онорина послушно последовала за ней. Но сама Анжелика задержалась и вошла в трактир. Онорина прильнула к окошку кареты. Графиня вскоре возвратилась и села подле дочери, обронив:
– Этот бедняга, который, в сущности, спас всех нас, он не пострадал серьезно… – И она приказала кучеру ехать.
Спустя недолгое время колеса уже стучали по мостовой.
– Матушка, я боюсь! – призналась Онорина. – Мне кажется, супруга братца – весьма знатная особа…
– Ты не обманываешься. Новая графиня де Пейрак – незаконная дочь Его Величества! Де Кагор! Ты и представить себе не можешь, какое приданое досталось Флоримону!
– Матушка! – Онорина коснулась рукава платья матери. – Лучше остановимся в гостинице!..
– Глупости! – Анжелика тряхнула пышноволосой головой и пригладила волосы. – Быть законным сыном графа де Пейрака не менее почетно, чем явиться на свет незаконной дочерью Людовика де Бурбона!..
Онорина понурилась.
– Простите меня, графиня, за это вмешательство, но… не напрасно ли вы говорите девочке…
– Нет, не напрасно! – отвечала Анжелика с резкостью. – Мы не в пуританской Новой Англии, мы в Париже! Я предпочитаю, чтобы моя дочь узнавала щекотливые подробности от меня, а не от придворных злонамеренных сплетниц!..
Онорина вдруг вскинула голову. Щеки ее раскраснелись почти горячечно.
– Я знаю, – сказала она, отчетливо произнося каждое слово. – Я знаю, что у меня никогда не было отца! Я не графиня де Пейрак! Я знаю о своем происхождении все! Я – дитя насилия. Изнасиловавшие мою мать мародеры… один из них – мой отец! В моих жилах его кровь, в моем лице, в моей натуре – его черты!..
Северина печально покачивала головой в темном чепце, отороченном узким кружевом.
– Дочь моя! Для кого и для чего этот монолог? Кого вы желали поразить? Меня? Северину? Вам недостает воспитания, и это, увы, моя вина! В хорошем обществе не любят несдержанных людей, а несдержанная девица может не рассчитывать на замужество!..
– Я и не рассчитываю, – тихо проговорила Онорина.
– Помолчите! Возьмите хоть немного власти над собой! – В тоне самой Анжелики прозвучали такие властность и строгость, что девушка не могла не замолкнуть…
Три путницы, усталые и недовольные собой, уже видели из окошек кареты наново отделанный дом Флоримона. Впрочем, этому жилищу более подошло бы название дворца… Анжелика досадовала на самое себя. Как же она отстала от жизни столичного света! Кто такая эта мадам де Ментенон? Впрочем, догадаться не так трудно! Фаворитка Его Величества!.. Расин… Когда-то Анжелика видела на сцене его пьесу, прекрасную, возвышенную драму о судьбе старинного испанского дворянина, для которого честь – превыше всего! Пьеса называлась «Сид»…
А покамест карета Анжелики приближалась к прекрасному жилищу графа де Пейрака, в трактире на почтовой станции раздался из комнаты наверху, куда вход был по деревянной лесенке, досадливый и несколько ослабевший молодой голос, звавший трактирщика. На физиономии этого последнего, отдававшего распоряжения на кухне, также отразилась досада, но все же он поторопился подняться по ступенькам. Молодой постоялец лежал на постели, подложив под голову руки, согнутые в локтях. Черты его лица, несколько изнуренного, отличались правильностью, карие глаза, несколько запавшие, были красивы, равно как и пряди прямых каштановых волос. Но в самом выражении этого лица явственно замечалось нечто необычайное, некая странная смесь вызова и напряженной работы мысли. Чуть вдающиеся скулы придавали этому молодому лицу слегка словно бы загадочное восточное выражение. Но это не было лицо араба или грека. И ничего итальянского или же польского не было в этом лице. Возможно было теряться в догадках, откуда родом странный незнакомец. В движениях и жестах его возможно было увидеть странную свободу. И эта свобода вызывалась не аристократическим происхождением, и уж тем более не деньгами, которых у молодого человека не было. Эта свобода вызывалась непонятной самоуглубленностью.
Трактирщик остановился в дверях.
– Деньги, которые тебе дали… – Юноша говорил брезгливо, равнодушно и как-то странно пугающе, хотя в голосе его не слышалось угрозы… – Возьмешь себе, что я должен, и за неделю вперед. Остальное тащи сюда…
Трактирщик забормотал было, что денег дано мало, совсем мало. Но юноша махнул рукой, будто отмахивался от мелкого назойливого насекомого, и повторил:
– Тащи, тащи…
Этот молодой голос производил, совершенно непонятно, почему, пугающее впечатление. Почему? Возможно, вследствие легких ноток бесшабашности… Трактирщик чертыхнулся за дверью, но деньги принес покорно. Юноша сел на постели и пересчитал принесенные деньги. Удивительно, но эта внезапная расчетливость не входила нимало в противоречие с его легкой бесшабашной небрежностью…
– Вот на то, что ты себе присвоил, пригласи лекаря, – произнес юноша. – Болит нога. Нет ли перелома, не знаю… – Он отвернулся к стене и замолчал, как будто ни в грош не ставил собеседника. А он его и не ставил ни в грош!..
Спустя час явился лекарь, осмотрел болящего, нашел ушиб затылка и вывих левой ноги. Прописал мазь и примочки. Трактирщик велел служанке приложить примочку к затылку постояльца. Похоже было на то, как будто все постоянные обитатели трактира побаивались смирного, в сущности, и явно бедного человека. Они тихими голосами переговаривались и переглядывалась меж собою, мечтая поскорее избавиться от него. Он же, несмотря на болезнь, поужинал и спокойно заснул. Впрочем, спустя неделю он был уже совсем здоров.
Урожденная мадемуазель Мари-Сесиль де Кагор приняла свою свекровь и золовку, проявив много такта и прекрасной учтивости. Онорина, проведшая детство в поселках Нового Света, среди людей незнатных и воспитанных совершенно попросту, дичилась и молчала. Анжелика поддерживала светскую беседу, затрачивая немало усилий и досадуя на свой старомодный наряд. Но Мари-Сесиль оставалась безупречной. После трапезы гостьям предложено было отдохнуть. Чистые, изящно убранные комнаты ждали их. Оставшись наедине со своей Севериной, Анжелика переговорила с ней, приказала узнать, кто теперь в Париже считается лучшей портнихой… Графиня де Пейрак желала снова одеваться по самой последней моде. К ужину возвратился молодой граф. За столом тактичная Мари-Сесиль обдуманно направляла беседу таким образом, чтобы незаметно осведомить свекровь о парижских новостях и нравах. Анжелика узнала, что мадам де Ментенон чрезвычайно умна, отличается удивительной тонкостью чувств и за эти качества чрезвычайно ценима Его Величеством! Анжелика поняла, что обстановка при дворе изменилась. Молодой Людовик, укреплявший абсолютную королевскую власть, недавний король-музыкант, король, обожавший музыку Люлли, исчез. Теперь Францией правил пожилой мужчина, подумывающий о душе и даже и о загробной жизни, почитывающий сочинения теологов, ученых богословов, обожающий мадам де Ментенон, интеллектуалку и любительницу чтения, серьезного чтения. За столом в доме юных супругов де Пейрак беседовали изящно, намекали тонко на различные обстоятельства, на которые и не следует указывать прямо. Поэтому, когда Флоримон внезапно заметил, что испанский император болен и эта болезнь, вероятно, приведет к большой европейской войне, Мари-Сесиль бросила на него взгляд, излучающий легкую укоризну. Флоримон пожал плечами, округлыми плечами цветущего молодого господина:
– Император не имеет наследников. Вероятнее всего, трон перейдет к нашему принцу Филиппу де Бурбону, внуку Его Величества. Вот тогда-то и начнется война! Против французов и испанцев непременно выступят и англичане, и голландцы, и австрийцы!..
– Ты говоришь о возможной войне с таким воодушевлением, – мягко, но осуждающе проговорила Мари-Сесиль.
– Мужчина должен быть воином! – Флоримон расправил плечи и с некоторой лихостью смотрел на женщин. Онорине он показался смешным. Она прыснула. Мари-Сесиль деликатно делала вид, будто не замечает невоспитанности юной золовки.
После ужина сын отправился в комнату матери. Начался доверительный разговор. Анжелика устроилась в глубоком штофном кресле. Флоримон сидел на софе.
– Эта мадам де Ментенон, должно быть, весьма продувная бестия? – произнесла Анжелика, поглядывая на сына с нескрываемой гордостью. – А ты хорош! Я горжусь тобой! Быть матерью взрослого сына, красивого и преуспевающего, – как это славно!
– Ты – мать троих сыновей и двух дочерей… – улыбнулся Флоримон.
– Твой младший брат, Кантор, находится сейчас в Мадриде, я знаю.
– Да, поручение Его Величества…
– Это, конечно же, связано с болезнью последнего императора, последнего Габсбурга?
– Кантор – дипломат…
– А ты?
– Я? Я просто-напросто люблю жизнь, люблю хороший стол, отличное вино… Жену!..
– Я опасалась, что ты скажешь: «… женщин…»! Мари-Сесиль так мила и умна!
– В свете называют наш союз браком по расчету, но это – брак по любви!
– А что же Кантор? Не думает о супружеском счастье?
– Он скрытен.
– Что ж! Скрытность – не такое дурное качество! Вероятно, мадам де МентеНон – скрытная особа.
– Она тебя очень занимает!
– Не стану скрывать, я могла бы быть на ее месте!
– Хочешь попытаться?
– Я – добродетельная супруга твоего отца!
Они помолчали. Флоримону хотелось о многом расспросить мать, но он чувствовал, что время для некоторых откровенных вопросов еще не пришло.
– Мне кажется, – осторожно начал Флоримон, что Франсуаза де Ментенон в чем-то похожа на тебя…
– Неужели? – Анжелика иронизировала машинально.
– Да, да! Родилась в бедности. И вот… возвысилась…
– У нее есть дети?
– Нет. Она была замужем за неким господином Скарроном, человеком болезненным и много старше ее. Кстати, он был замечательным писателем, его «Комический роман»…
– Помню, помню… Я читала… Прекрасно!..
– Он был снисходителен к ее скромным любовным похождениям…
– Как мило ты выразился: «скромные любовные похождения»!
– О мадам де Ментенон иначе не скажешь! Она всегда ухитрялась соединять в своей натуре страстность и строгость, почти ханжескую…
– Ты симпатизируешь ей? – спросила Анжелика серьезно.
– Буду откровенен, матушка! Нельзя не симпатизировать ей!
– Как ты полагаешь, она согласилась бы познакомиться со мной?
– Вряд ли она найдет в Париже другую такую собеседницу, как ты, дорогая матушка! Разве что госпожа Мадлен де Скюдрие!..
– Читала ее «Клелию». Конечно же, я не мыслю столь занимательно и изящно…
– Я не хочу обидеть тебя, дорогая матушка, но Мадлен де Скюдери и вправду талантлива, она писательница. Говорить с ней – значит ощущать ее превосходство, вольное или невольное. А ты, дорогая матушка – женщина, истинная женщина, такая же, как мадам де Ментенон! И в обществе она, в сущности, занимает положение более высокое, чем ты…
– Ее супругу пожалован титул?
– Она вдова.
– Ну да, королевская фаворитка для общества важнее законной супруги графа Тулузского, твоего отца!
– Что с тобой, матушка? Еще немного, и ты начнешь беспощадно бранить наш развращенный век! – Флоримон рассмеялся.
Анжелика ответила сыну также взрывом веселого смеха.
Но вот лицо его посерьезнело, и он обратился к ней с почтением:
– Простите, матушка, я счастлив принимать вас в своем доме, но все же, каковы причины вашего приезда? Почему мой отец, ваш супруг не сопровождает вас? Я давно не получал от него писем! Впрочем, я понимаю, что получать письма из Нового Света затруднительно…
– Затруднительно их отсылать! – вставила Анжелика.
– И получать! – заметил Флоримон многозначительно.
– Переписка с Новым Светом так строго контролируется? – спросила Анжелика прямо.
– Его Величество сомневается в верности своих заморских подданных, – заметил Флоримон с некоторой уклончивостью.
– И он прав, – подхватила Анжелика задумчиво. – Заморские подданные рано или поздно захотят независимости…
– Отца занимают подобные мысли?
– Пока нет, насколько мне известно! Но ты ведь знаешь, каков твой отец. Независимость – его стихия! А графов тулузских он полагает равными французским королям!
– В таком случае сыновья пошли не в батюшку! Мы оба, и я, и Кантор, верны династии Бурбонов и в особенности – Его Величеству!
– Меня это скорее радует, нежели печалит! У вашего отца остаются близнецы – Глорианда и Раймон-Роже. Они еще малы, но он уже посвящает им много времени, он воспитывает их по-своему…
– Тебя это огорчает? Ты любишь их меньше, чем любила нас, когда мы были детьми? – порывисто спрашивал Флоримон.
Я отдала им много сил, – неспешно, словно продолжая размышлять над своими словами, говорила Анжелика. – Я растила и выхаживала их. Я хотела их! Я надеялась, что их появление укрепит супружеский союз. Я желала, в сущности, вернуть то, что мы с твоим отцом пережили в первые годы нашего брака. Я ошиблась! Нельзя дважды войти в одну и ту же реку. Нельзя во второй раз пережить то, что уже пережито! Глорианда и Раймон-Роже – дети своего отца! Он связывает с их взрослением надежды на будущее. Он внушает им свои принципы… У него наконец-то появились дети! Ведь он не растил вас! А я?! Он полагает, что я должна быть довольна своей жизнью, довольна и счастлива! Он полюбил эти заснеженные пространства, эти безбрежные снега. Его почитают. Он, по сути, более чем король! Он всегда хотел быть чем-то, кем-то большим, нежели король!.. – Она осеклась.
– Кем-то наподобие Бога! – высказал ее затаенную мысль Флоримон.
– Да! – коротко бросила она. И подалась к сыну, опираясь на подлокотники. – Пойми, Флоримон! Когда я сделалась женой твоего отца, я была чуть старше Онорины. Он стал мне и супругом, и отцом, и братом! Ему доставляло наслаждение, да, наслаждение, учить меня, воспитывать меня, внушать мне свои принципы. Мне тоже нравилось быть хорошей ученицей. Потом он был арестован по приказанию короля. Наконец-то граф Тулузский перестал быть соперником Людовика де Бурбона!..
– Я думаю, Его Величество был по-своему прав! – перебил мать Флоримон. – Отец вел себя дерзко, подобно сюзеренам прежних времен, тех времен, когда короля именовали всего лишь «первым среди равных»! Если бы отец признал безусловное главенство Его величества… Скольких несчастий избежала бы наша семья!..
– Если бы твой отец признал чье бы то ни было главенство над собой, это не был бы твой отец! – иронически бросила Анжелика. – Ты понимаешь…
– Да.
– Мы встретились после многих лет разлуки. У меня были другие мужчины, я была замужем, я пережила насилие… О! Разумеется, он простил меня, он все мне простил! Он проявил мудрость! Он всегда проявлял мудрость в своих отношениях со мной! Мудрость старшего, мудрость учителя. Но я уже давно не та девочка, которая радостно и любовно подчинялась ему. Я – зрелая женщина. Я вовсе не намереваюсь соревноваться с ним в образованности и тонкости ума, но я – это я, совершенно отдельный от его личности человек! Я не хочу, чтобы меня подавляли. Я тоже хочу быть независимой. Я наконец-то дала ему детей, которых он имеет право сделать своими преданными учениками, воспитать на свой лад!..
– Ты уехала без его дозволения? – спросил Флоримон серьезно.
Как бы я могла! – воскликнула Анжелика с горечью. – Как бы я могла уехать без его дозволения! Ведь там, откуда я приехала, все подчинено ему. Он правит, он царит, он творит благодеяния и судит справедливо!.. В первый раз я увидела его несдержанным, озлобленным! В первый раз. И причиной явилось мое желание жить собственной жизнью, уехать, покинуть его. Если бы ты слышал! Он осыпал меня упреками, бранил, называл дурной матерью. Он объявил мне свое решение, сказал, что никогда не отпустит меня. Он клялся мне в любви. Я осталась тверда. Я отвечала ему, что если он лишит меня свободы, на какую имеет право человеческое существо, это вовсе не приведет его к обретению послушной жены! Если он сделает меня своей пленницей, я буду вести себя, как пленница, но как строптивая пленница! Я замкнусь в себе, я буду молчать. И я никогда не буду его женой!..
– Что же отец?
– Отец?!.. О! Он, как всегда, проявил себя мудрым. Он отпустил меня… – Анжелика замолчала.
– И это все? – Флоримон смотрел на мать пытливо.
– Разумеется, нет! Не все! Я хотела вернуться в Париж, во Францию, на родину. В Европу! Но ты прав, и это еще не все! Ты, должно быть, много раз слышал ханжеское утверждение, будто матери любят одинаково всех своих детей. Так вот, послушай теперь слова правдивой женщины, своей матери. Это ложь. Мать не может любить своих детей всех в равной мере. Я любила тебя больше, чем Кантора. А близнецов – увы! – я люблю меньше, чем вас обоих. Но так уж случилось, что более всех своих детей я люблю Онорину! Возможно, потому что она более вас всех нуждается во мне. Всегда нуждалась…
– И ты хочешь, чтобы продолжала нуждаться? – спросил сын с некоторой вкрадчивостью.
– Не смейся надо мной! Я отнюдь не такова, как твой отец! Я хочу, чтобы Онорина была свободна. Однако покамест она не кажется мне созревшей для свободы. Разумеется, твой отец был внимателен к ней. Он так подчеркивал, что считает бедную девочку своей дочерью! Меня тошнило от этой его внимательности к Онорине, от этой снисходительности, от этого желания прощать и прощать нас обеих, меня и ее! Ведь на самом деле он полагал ее виновной, виновной в том, что она родилась от мерзавца и насильника! И твой отец прощал ее! Твой отец посмел прощать ее, мою дочь!.. Он не думал о ее будущем. А что ждало ее?
Брак с каким-нибудь незнатным англичанином-пуританином? Скучная жизнь на краю света? Участь матери дюжины детишек? Судьба хозяйки маленькой усадьбы, женщины, которая загрубелыми руками сама крахмалит белье?.. Но я не хочу, не хочу для моей дочери такого удела!..
– Ты не хочешь. А она?
– Она давно уже мечтает о Европе. Она умоляла меня ехать…
– Она очень красива. Но даже если она будет одета соответственно, в обществе будут смотреть на нее с изумлением. Она – совершенная дикарка!..
– Я давно думаю об этом. Я хочу дать ей надлежащее воспитание. Хороший монастырский пансион…
– Матушка! У меня на примете лучший вариант…
– Не представляю себе!..
– Ты хочешь встретиться с мадам де Ментенон? – спросил молодой человек решительно.
– Если это возможно и не унизительно для меня, – заметила Анжелика настороженно.
– Конечно же, возможно! И я занимаю в обществе не такое положение, чтобы мою мать кто-либо посмел унизить, даже сама мадам де Ментенон! Супруга короля!..
– Неужели?!
– Да. Это тайный брак, известный, однако же, всем. Но если ты сумеешь поладить с Франсуазой де Ментенон, это изменит к лучшему судьбу моей красавицы – сестрицы.
– Нет, нет, Флоримон! Если мадам де Ментенон подбирает для Его Величества юных фавориток, оставаясь при этом первой и единственной, то скажу тебе откровенно: я вовсе не хочу для моей дочери судьбы Луизы де Лавальер или Анны де Монтазье!..
– Не гневайтесь, матушка! Речь идет совсем о другом. В замке Сен-Сир мадам де Ментенон создала прекрасную школу-пансион для девочек, дочерей французских дворян. Их обучают наукам, искусствам, рукоделию. Это отнюдь не питомник, где выращивают будущих фавориток! Девочки получают строгое религиозное воспитание. Они читают пьесы Расина и даже знакомятся с основами юриспруденции…
– Ты предлагаешь отдать нашу Онорину в Сен-Сир?
– Не сердитесь, матушка, но житье на краю света заставляет вас мыслить намного медленнее, нежели это возможно при вашем остром уме! Речь вовсе не идет о том, чтобы отдать сестрицу в Сен-Сир! Попытайтесь поладить с мадам де Ментенон, попросите ее, подчеркиваю, попросите, принять Онорину пансионеркой в Сен-Сир! Надеюсь, свойственная вам гордость все же позволяет вам иногда просить…
– К чему этот задиристый тон, сын мой? Я все поняла и совершенно с тобой согласна… – Анжелика хотела было добавить несколько саркастически, что Флоримон может начать добиваться аудиенции, но мгновенно опомнилась и твердо решила не раздражать сына. На лице ее появилась невольная рассеянная улыбка.
– Мне не так трудно будет теперь добиться аудиенции… – произнес Флоримон, словно отвечая на невысказанные мысли матери.
Оба замолчали. Вдруг Анжелике захотелось сказать непринужденным тоном что-нибудь наподобие фразы: «Флори, ты заметил, какое странное лицо было у того парня, которого сшибли лошади?» Но Анжелика отчего-то сдержалась и не произнесла ни слова. Перед ее внутренним взором вновь и вновь возникала картина: странное молодое мужское лицо, обрамленное растрепанными каштановыми прядками…
В отведенной ей комнате Онорина сидела за туалетным столиком. Огнистые волосы девушки были распущены по плечам. Она сидела в одной сорочке. Северина только что расчесала ее густые волосы. Теперь Онорина осталась одна и с каким-то наивным любопытством вглядывалась в зеркало, будто глядевшая на нее из отражающего стекла красавица была ей не знакома. Но вот девушка опустила глаза, повернула голову, оглянулась на притворенную дверь. Затем быстрым движением выдвинула крышку ящичка и вынула какой-то небольшой предмет. Повертела в пальцах, улыбнулась. Это была незавершенная фигурка забавного медведя, вставшего на задние лапы. Фигурку выронил тот самый юноша, сбитый лошадьми. Выронил, но, впрочем, успел ножичек подобрать с земли, а о фигурке, должно быть, просто-напросто позабыл. Онорина поднесла фигурку к глазам, задумчиво провела маленьким кусочком дерева по губам. Вдруг в коридоре раздались быстрые шаги, девушка знала: так быстро, энерически, уверенно могла ступать только графиня Анжелика де Пейрак, ее мать!
Анжелика постучала в дверь комнаты дочери костяшками пальцев. Онорина мгновенно спрятала резную фигурку снова в ящичек. Девушка легко вздохнула, почувствовала мгновенный наплыв нежности к матери. Как деликатна мать, как внимательна к дочери! Конечно, порою бывает резка, но ведь и Онорина не всегда бывает ангелом!..
– Войдите, мама! – громко произнесла Онорина.
Анжелика быстро вошла и приблизившись к туалетному столику, порывисто обняла дочь за плечи.
– Ты разве не устала? – спросила мать. – Ты должна хорошенько выспаться, нам предстоит трудный день. Вскоре тебе придется встретиться с людьми весьма значительными. Завтра мы отравимся к самому знаменитому куафюру Парижа. Месье Дювернуа решит, какая из модных ныне причесок пойдет тебе больше…
– Он и есть весьма значительный человек? – Онорина произнесла свой вопрос нежным голоском притворно послушной девочки.
– Онорина! – проговорила мать сквозь смех. – В столице Франции парикмахеры и портнихи вполне могут считаться людьми не менее значительными, нежели маркизы и принцы! Но угадай, о чем я беседовала с твоим братом?
Онорина пожала красивыми плечиками:
– Наверное, он спросил, есть ли у тебя деньги? А ты, наверное, сказала, что граф де Пейрак снабдил тебя достаточными средствами!..
Анжелика отстранилась от дочери, наклонилась к ее лицу.
Пышные волосы матери и дочери смешались. Казалось, огонь волос Онорины вот-вот подожжет волосы матери.
– Ты наивное дитя, – сказала Анжелика мягко. – Но ты самолюбива. И меня тревожит твое стремление казаться» опытной и знающей жизнь…
– Но разве ты не об этом беседовала с Флоримоном? Не о деньгах? – Заупрямилась Онорина.
– И о деньгах тоже. Но ты не думай об этом. Такой юной девушке, как ты, не следует пытаться выглядеть практичной. В ближайшую неделю мы оденем и украсим тебя. Мари-Сесиль поможет мне.
– Мне вовсе не нравится Мари-Сесиль! – Ясные глаза Онорины сердито вспыхнули.
– Почему? – Анжелика пытливо вгляделась в лицо дочери.
– Я… – Онорина осеклась, но взяла себя в руки и заговорила решительно. – Она мне неприятна. Да, она красива, она умна. Но всем своим видом она, пусть невольно, напоминает мне о моей печальной участи. Она – незаконная дочь короля, незаконная дочь, но короля! И вот она живет в богатстве, в почете. Граф Флоримон де Пейрак счастлив иметь ее своей супругой! А я… Я не могу забыть о своем происхождении! Я – дочь насильника, мародера, человека подлого, низкого!..
– Замолчи! – Анжелика почти крикнула, почти прикрикнула на дочь. – Мне надоело твое нытье. Чем более ты будешь убеждать себя в своих несчастьях, тем более несчастной ты будешь! Забудь о своем происхождении. Думай о своей красоте, о силе своего характера, о своей целеустремленности. Скажи себе: я счастлива, я красива, я молода! Повтори это много раз, как заклинание. И я уверена, что некто или нечто, Природа или Бог, услышит тебя, поверит тебе и приведет твои мечты, твои заветные мечты в соответствие с действительностью…
Онорина внимательно слушала мать. Анжелика поцеловала дочь в щеку и вышла из комнаты. Лицо графини де Пейрак выражало озабоченность. В своей комнате она отдала распоряжения верной Северине относительно завтрашнего дня. Северина, недавно расчесавшая волосы дочери, теперь погрузилась частым гребнем в пышность волос матери. Внезапно Анжелика спросила:
– Тебе не кажется, Северина, что моя дочь что-то скрывает?
Северина поняла смысл вопроса госпожи.
– Нет, нет, девочка не влюблена. Ведь единственное, что волнует ее, это мучительное осознание незаконного происхождения!.. Простите, графиня!..
– Можешь не просить прощения! Ты высказала, в сущности, мои мысли!..
Сидя в одиночестве на постели, Анжелика играла лентами ночного чепца. Нужно было спокойно предаться ночному отдыху, ни о чем не думать. Но раздумья никак не желали прерываться…
«Я ничего не сказала ей о Сен-Сире! Скажу завтра. Но я почти уверена, что она тотчас начнет упрямиться и противоречить мне. Отвратительная девчонка! Но как много в ее натуре моих черт!..» Анжелика вдруг ощутила внезапный резкий холодок, ощутила почти физически! Она давно уже вытеснила из памяти страшные минуты зачатия, когда ее насиловали грубые мужские руки, когда от семени неведомого подлеца зародилась в ее теле новая жизнь… Онорина!.. Но нет! Зачем обманывать себя? И перед глазами Анжелики появилось, как живое, лицо того самого человека, отца Онорины! Его рыжая шевелюра, его черты, жестокое выражение этих черт… Анжелика решительно улеглась и закрыла глаза. Надо уснуть, надо уснуть! И она заставила себя погрузиться в сон.
В трактире близ почтовой станции шла настоящая баталия.
– Целая неделя самого тщательного ухода! – вопил трактирщик. – Ежедневно куриный бульон! А постель?! А чистое белье?! А ты, Жослен, – трактирщик обернулся к одному из слуг. – Ты два раза бегал в аптеку за этой мазью…
– Четыре раза, – уточнил Жослен.
Трактирщик оглянулся на четырех слуг, вооруженных дубинками. Конечно же, их присутствие придавало ему уверенности.
– Нет! – ты отсюда не уйдешь, покамест не отдашь мне все деньги! Ты мне должен. И попробуй только не заплатить. Будешь сидеть в подвале, в леднике, сдохнешь там!..
Тот, которому эти угрозы адресовали, уже знакомый нам молодой незнакомец, стоял, чуть расставив ноги, прижавшись спиной к стене у самой двери. Лицо его могло показаться бесшабашным, глаза то сужались, то раскрывались широко. Он выставил немного вперед обе руки, согнутые в локтях. В одной руке, то есть в правой, поблескивал ножичек…
– Что это ты мне показываешь?! – крикнул трактирщик, хорохорясь. – Что это у тебя? Пилка для ногтей? Только попробуй пустить ее в ход! Видишь вон те дубинки? Стоит им опуститься на твою дурную башку и мозги твои быстро размажутся по стенке!.. И никто не обвинит меня. Никакого суда не будет. Потому что ты бродяга, ты безродный бродяга, никому не нужный бродяга!.. Ты…
Трактирщик не успел завершить свою зажигательную речь. Юноша пригнулся и бросился вперед в хищном прыжке. Мгновенно взметнулась сильная рука в закатанном до локтя рукаве белой рубахи. Лезвие маленького ножа сверкнуло коротким страшным бликом. Вскинулось. Опустилось. Трактирщик отчаянно вскрикнул, схватился за живот и осел тяжело на пол. Из-под пальцев проступила кровь. Один из слуг кинулся к хозяину, не выпуская из рук дубинки. Трое других взмахнули дубинками. Но преследуемый сделал несколько мощных быстрых бросков ногами. Носки грубых башмаков били по рукам, угодили кому-то в пах. Но юноша уже не слышал воплей и стонов. С ревом, обнажив белые зубы, он ринулся в атаку на дверь, вышиб ее сильнейшим натиском плеча и понесся по дороге. Кучер подъехавшей кареты покачал головой. Должно быть, хотел что-то сказать, но не посмел. И уже через мгновение тому же кучеру, равно как и тем, кто помещался в карете, сделалось не до разговоров! Юноша действовал уверенно и чрезвычайно быстро. И ножичком своим он действовал с удивительной ловкостью. Несколько взмахов, и вот уже одна из лошадей, впряженных в карету, высвобождена. И вот уже всадник с гиканьем уносится в сторону леса. И копыта поднимают облако пыли.
В трактире меж тем поднялась суматоха. Решительные действия юноши наделали немало бед. Через час бедолага трактирщик был уже мертв! Слуги также пострадали достаточно серьезно. Когда наконец сообразили снарядить погоню за убийцей, это действие уже не имело почти никакого смысла. Помощник лекаря оказал помощь пострадавшим. Вдова рыдала. Вытирая платком, мгновенно промокшим от бурного слезотечения, глаза, она распорядилась угостить медикуса стаканчиком красного вина. Помощник лекаря и кучер вскоре разместились за столом. На шершавую, не прикрытую скатертью столешницу, водружена была бутыль. На небольшом блюде горкой возвышались орехи. Рядом, на тарелке, остро благоухал нарезанный сыр. После второго стакана кучер полюбопытствовал:
– Отчего же никто не знал его имени? Чудно! Человек живет в доме не один день, и никто не знает, как его зовут! И не доводит жадность до добра! Ведь покойный знал, с каким разбойником имеет дело! Стоило связываться с парнем, которому нипочем угрозы и дубинки! Нет, жаль мужика, но ведь он получил по заслугам! Нельзя все же предаваться с такой силой двум этим страстям, то есть глупости и жадности! Нельзя предаваться! И если уж ты пустил человека в свой дом, спроси, как его зовут!..
Помощник лекаря сделал пару глотков из толстого стеклянного стакана:
– Глупости! Я немного знал этого паренька! Во-первых, он ведь не был разбойником. Во-вторых, у него было имя. Его звали Андре Рубо. И в-третьих, мы с ним случалось захаживали в дом мамаши Безюке…
– Платили за услуги девиц вы, то есть лично вы?! – Кучер состроил насмешливую гримасу.
– Никто не платил! – помощник лекаря сунул в рот ломтик сыра. – С этим славным пареньком возможно было ходить повсюду. Он, бывало, взглянет этак, скосив глазок, и тотчас принесут, приведут, притащат все, что душе угодно! Вино, девок, жратву!..
– За какие это заслуги?
– Боялись его. Он был, по сути, мальчик тихий, но боялись его, как видите, отнюдь не даром! Он был из тех, кого не стоит задевать. А девки, девки так и липли к нему! Он улыбался так славно… Будем надеяться, его не поймают. Тут его недавно сшибла лошадь. Мой учитель его пользовал, хорошо вылечил…
– Выходит, вы хорошо знали этого Андре Рубо. Откуда же он взялся? Кто такой?
– А черт его знает! Если прислушаться, как он говорил, так вот, выговор слышался чудноватый. Наверное, испанец. Или голландец. Или немец. А, может, и поляк. Или… черт его знает!..
Собутыльники порядком захмелели.
Неведомого происхождения человек, носивший, возможно, имя «Андре Рубо», меж тем спокойно ехал на неоседланной лошади короткой дорогой через лес.
Похоже было на то, что он знает цель своего интересного путешествия. Выехав на опушку, он спешился и позволил лошади попастись. А сам уселся на траву, сорвал желтый маленький цветочек и покусывал тонкий стебелек. Затем вновь взобрался на лошадь и отправился дальше. Как оказалось, путь его лежал в деревню, расположившуюся за лесом. Прибыв туда, юноша продал лошадь. Покупщик, впрочем, догадался тотчас, что лошадь краденая, и потому заплатил половину настоящей цены. Продавец не спорил. В деревенском трактире он мирно перекусил, затем наведался к деревенскому портному и вышел от него одетый, как зажиточный крестьянский парень, перекинув через руку добротный коричневый плащ. Здесь же, в деревне, он купил большой нож в старинных ножнах и прицепил к поясу, широкому, кожаному. Солнце поднялось уже высоко. Но пешим ходом, и не очень торопясь, возможно было добраться до Парижа кружным путем ближе к ночи. Некоторое время таинственный Андре Рубо шагал лесом, затем решился выйти на большую дорогу. Он спокойно шел, ровным шагом, держась у обочины. Несколько карет обогнало его. Андре Рубо приостановился. Ясно было, что он обдумывает, как ему действовать дальше. Похоже было на то, что глупости, именуемые традиционно «угрызениями совести», нисколько не волнуют его. О трактирщике, убитом им, он, похоже, нисколько не сожалел. Да ведь он и не был так уж виновен! В конце-то концов трактирщик угрожал ему, оскорблял его… Показалась еще одна карета, достаточно поместительная. Наверное, вследствие своей значительной величины она двигалась медленно. Андре пропустил эту карету, затем побежал следом и ловко вскочил на запятки. По крайней мере часть дороги в Париж он намеревался провести с некоторыми удобствами!
В столицу Франции Андре Рубо прибыл, когда солнце еще не зашло. Кажется, город был ему знаком. Сначала он направился прямиком к собору Парижской Богоматери. Несколько раз обошел мощное строение и явно любовался прекрасными архитектурными формами. В то же время он не предавался страстному созерцанию всем своим существом, потому что явно был осведомлен о многочисленных парижских воришках и ворах. Побродив еще немного по улицам и площадям, Андре Рубо обратился к нескольким прохожим с вопросом и вскоре получил верный ответ. Юноша направился быстрыми шагами к одной из площадей и провел там короткое время, разглядывая одно весьма красивое и пышное строение. Затем, надвинув шляпу на глаза, устремился на одну из тех улиц, где стояли дома купцов, торговавших тканями. На фасаде одного из домов нарисован был красками, уже немного поблекшими, огромный гривастый лев, изящно поднявшийся на задние лапы. Лев улыбался и удерживал в правой передней лапе, высоко вскинутой, ракетку для игры в мяч. Юноша подошел к парадной двери и постучал дверным молоточком. Отворил слуга и юноша спросил учтиво, где возможно снять комнату. На что слуга отвечал, что если у спрашивающего имеются деньги, то комнату возможно снять даже и в этом доме, у вдовы суконщика Бурдело.
– Моя хозяйка уже год, как овдовела. Торговлей занялся зять, муж старшей дочери, а младшая просватана и свадьба назначена ближе к Рождеству.
– Что же так долго? – полюбопытствовал юноша, непринужденно опираясь ладонью о дверной косяк. – Будь я женихом, я не хотел бы так долго ждать!
Будь ты женихом! Ты, парень, должно быть, из деревни! Это у вас там венчаются под кустом! А у нас, в Париже, порядочный господин не возьмет в жены девицу без приданого.
– Стало быть, дочь твоей хозяйки – бесприданница?
– Стало быть, покойный хозяин был глуп, когда заверял у нотариуса завещание, согласно которому распоряжаться приданым его младшей дочери должен муж старшей! А господину Жану не по душе жених свояченицы…
– Понятно, – Андре Рубо улыбнулся белозубо. – Зато ему по душе деньги, предназначенные в приданое. И, должно быть, он с удовольствием отправил бы молодую свояченицу в монастырь – замаливать грехи семьи!..
– Ты слишком догадлив, – начал отворивший дверь слуга. Но его прервал громкий женский голос. Хозяйка спрашивала, кто там, у двери.
Слуга ввел юношу в дом. Здесь было достаточно чисто. Хозяйка, дама весьма пожилая, осмотрела пришельца, смерив его с головы до ног цепким взглядом небольших глаз. Он учтиво представился, назвался сыном крестьянина…
– Отец умер, хозяйство пришло в упадок, я все оставил сестре и ее мужу, а сам отправился в столицу. Хотел бы пойти в солдаты, но это если не повезет. А если повезет, поступлю в университет и выучусь на нотариуса. Буду жить в столице, выгодно женюсь…
Хозяйка хохотнула и согласилась сдать молодому крестьянину мансарду. Столоваться он мог с ней и ее дочерью.
Андре тотчас поднялся в отведенное ему помещение, запер дверь на задвижку, разделся, лег на постель и проспал до ужина. За ужином хозяйка представила ему Дениз, свою дочь, весьма заурядную девицу. Ночью кто-то тихо поскребся в дверь мансарды. Андре нащупал трутницу, зажег свечу и подойдя босыми ногами вплотную к двери, тихо спросил, кто там.
– Я… – коротко и тихо отвечал женский голос. Он узнал голос хозяйки и отпер дверь.
– Мадам… – произнес молодой человек. Но ему не суждено было говорить далее. Без лишних слов дама, облаченная в легкое дезабилье, кинулась ему на шею…
Анжелика всю неделю была необычайно занята. Она разъезжала с Онориной, усердно посещая ювелиров, куафюров, модных портних. В обширной гардеробной Мари-Сесиль проводились длительные совещания, обсуждались модные прически, модные туалеты, модные украшения. Анжелика не докучала сыну, не напоминала ему о необходимости встречи с мадам де Ментенон. «Флоримон, конечно же, сделает все возможное. Полагаю, что ни ему, ни Мари-Сесиль не нужно длительное пребывание мое и Онорины в их прекрасном жилище!» И Анжелика снова и снова погружалась в разбор ворохов дорогих тканей, поясов, тонкого белья. Она думала не только об Онорине, но и о себе. Да, она мать взрослой дочери, но при этом она отнюдь не стара! Она может себе позволить быть нарядной и красивой!
Онорина беспокоила графиню де Пейрак. Девушка безучастно позволяла вертеть себя, словно большую куклу, одевать, переодевать и всячески украшать. Но с каждым днем Онорина выглядела все более мрачной и рассеянной. Известие о возможном поступлении в Сен-Сир строптивая девчонка приняла с явной досадой, закричала, что ни за что не станет ничему учиться, затопала ногами. Анжелика не выдержала и дала ей пощечину. Тогда Онорина бурно разрыдалась, жалуясь на свою несчастную судьбу. Анжелика тотчас пожалела о пощечине, горячо обняла дочь и заговорила поспешно:
– Что с тобой? Чего ты хочешь? Скажи мне!..
– Моя жизнь кончена! – прорыдала Онорина. Раздраженная Анжелика топнула ногой в свою очередь:
– Маленькая дрянь! Ты будешь делать то, что я тебе велю! И если я еще хоть раз увижу твои мокрые глаза, услышу твое хныканье, берегись! Ты меня еще не знаешь!..
Онорина, казалось, была испугана. Девушка послушно закивала головой. Теперь она сделалась тиха, меланхолична. Видно было, что она полагает свою участь истинно трагической и наслаждается искренне этим трагизмом.
Андре вдруг обнаружил себя совершенно раздетым и лежащим на постели рядом с пожилой любовницей. Чувство юмора со страшной силой охватывало его. Он засмеялся и отвечал долгим поцелуем на поцелуй увядших губ.
– Мадам! Вы – замечательная шлюха. Но неужели я вам так нравлюсь? Это любовь с первого взгляда?
Купеческая вдова села на постели, несколько развороченной, оправила растрепанные волосы и заговорила:
– Послушай, Андре! Ты еще очень молод и не знаешь, что такое солдатская служба. И вряд ли тебе удастся поступить в университет и выучиться на нотариуса. Ты сирота, а у нотариусов, ныне действующих, довольно сыновей. И каждый нотариус заинтересован в том, чтобы его сын, в свою очередь, сделался нотариусом! А я хочу предложить тебе иное направление жизненного пути!
– Какое же?
– Ты женишься на моей младшей дочери! Ты парень, как я вижу, славный. Ты сумеешь заставить моего зятя вернуть приданое…
– Но, мадам!.. Тогда почему здесь, в постели, вы, а не ваша прелестная дочь? – Ситуация явно забавляла молодого Андре Рубо.
– Моя дочь? Она дура. И, пожалуйста, не называй ее «прелестной». Дениз – просто-напросто уродливая дура.
– Вы, стало быть, хотите женить меня на уродливой дуре?
– Умоляю тебя, не притворяйся и ты глупцом! Я предлагаю тебе отличную жизнь. Полное довольство…
– Уродливая супруга… – продолжил Андре, улыбаясь.
– Ты сможешь иметь любовниц…
– Нет, милая старушка! Меня ваши планы не прельщают. Я, пожалуй, сейчас оденусь и уйду из вашего гостеприимного жилища!
Он приподнялся, но она опередила его и кошкой кинулась к двери. Юноша легко догадался, что любезная хозяйка намеревается запереть его. Самоуверенность пожилой дамы даже удивила месье Рубо. Силы-то были явно не равны. Он быстро встал с постели, быстро приблизился к двери и схватил женщину.
– Я позову на помощь! – шипела она. – Все узнают, что ты изнасиловал меня… – И она стремилась дотянуться ногтями до его щек…
Андре почувствовал раздражение. Слишком уж ему досталось за неполные сутки! Он не сумел рассчитать свои силы. А женщина так и не успела закричать. С силой он поднял ее кверху и с размаху бросил на пол. Он был охвачен досадой, гневом, и не думал о последствиях своих действий. К несчастью, близко к двери был поставлен сундук, окованный медью. Вдова купца ударилась головой об угол этого сундука. Андре увидел, как хлынула рекою красная кровь. Волосы тотчас намокли, слиплись и побурели. Удар был чрезвычайно силен. Был проломлен череп. Андре, человек отнюдь не злой, сознавал, что несчастной, невольной жертве его гнева уже ничем не поможешь. Он невольно порадовался тому обстоятельству, что кровь не запачкала ого одежду, ведь он был голый! Надо было спешить, так, на всякий случай. Не глядя на труп, он оделся и спустился вниз. Входная дверь была заперта. Андре уже знал, где спит слуга и вознамерился разбудить его. Но тут заскрипели ступеньки. Он повернулся. По лестнице спускалась Дениз.
– Куда вы? – спросила она чуть настороженно, но в достаточной мере мягко и доброжелательно.
Он пожал плечами:
– Я люблю прогуливаться по ночам!
– Простите меня… – Девушка волновалась. – Я знаю… Моя мать… Она… Она, должно быть, предложит вам… предложит жениться на… на мне!..
– Она ничего подобного мне не предлагала, – быстро отвечал юноша.
Девушка смутилась еще более:
– Но… она предложит… я уверена!.. Я не хочу выходить замуж! Я уйду в монастырь!.. Я… хотела бы поговорить с вами!.. Поднимемся ко мне… в мою комнату…
– Сударыня! – Андре поклонился. – Я вовсе не намерен вам препятствовать. Быть монахиней – прекрасная участь для девицы добродетельной. Таково мое мнение. В вашей комнате оно не изменится ни на йоту! Поэтому отворите, пожалуйста, входную дверь!
– Как вы жестоки! – Пальцы ее рук явственно задрожали.
– У вас есть ключ? Или ваша матушка хранит ключ у себя? – Он скрывал свою тревогу, как мог.
– Я боюсь вас, – проговорила она почти шепотом.
– Дайте ключ!..
– Ключ в матушкиной комнате, висит над кроватью.
– Ступайте и принесите!
Дениз круто повернулась и, не оглядываясь, пошла вверх по лестнице. Андре не знал, что же произойдет дальше. Он заметался вдоль двери, затем в нетерпении налег ладонями, коленями… К его удивлению, дверь отворилась. Он выбежал и помчался сломя голову по ночной улице.
Дениз спустилась с большим ключом в руке. Она увидела, что дверь открыта, а в прихожей никого нет.
– Андре! – позвала она негромко. – Андре!.. – Нет ответа. Что-то увлажнило ее обнаженную шею. Увлажнило густо и липко. Дениз подняла голову. Сверху крупными каплями лилась кровь!.. Слуга и служанка проснулись и выбежали из своих комнат на страшный крик девушки.
Андре Рубо несся рысью, круто сворачивая в извилистые переулки… Он думал прерывисто, что два убийства за одни неполные сутки – для него одного многовато! Прежде ему не доводилось убивать. Ну, проломил в драках пару-другую буйных голов, но не насмерть, не насмерть! А теперь мало того, что убил мужика, так еще и бабу укокошил! Это, конечно, было ужасно, эти два убийства; но во-первых, и трактирщик, и купеческая вдова, оба были, в сущности, сами виноваты, а во-вторых, в быстроте, с которой эти убийства последовали одно за другим, заключалось нечто комическое!
Но куда податься? Ночью его могли схватить! В каком-нибудь притоне могли заколоть его кинжалом! Он услышал звонкий лай. Огляделся, увидел себя на пустыре. Несколько бродячих собак сердито кидались на него и лаяли. Он нисколько не испугался и заорал на них. Поджали хвосты, отбежали. Теперь тявкали тихо, будто ворчливо. А молодой человек вдруг опустился на землю и глухо заплакал.
В платье коричневых тонов, в простой прическе высоко подобранных волос графиня де Пейрак ехала во дворец. Сначала ей предстояла аудиенция в малой приемной Его Величества. Она волновалась. То и дело подносила к глазам правую руку. Запястье, тонкое, изящное, охватывал золотой браслет. Сейчас ей казалось, что это запястье, сжатое змейкой браслета, самое очаровательное, что есть в ее нынешнем облике. Северина, сидя против госпожи, молчала, также взволнованная. Спустя недолгое время Анжелика уже быстро шла дворцовым коридором, обильно украшенным лепниной и позолотой. Она шла, горделиво вскинув голову, ощущая себя не просто красивой, но даже необычайно красивой зрелой женщиной.
Она увидела Его Величество Людовика XIV после многих лет разлуки. Король-Солнце показался ей постаревшим и усталым. Она присела в низком придворном поклоне. Они находились одни в небольшой комнате, где стены отделаны были зеленоватым шелком.
– Встаньте, милая! – Голос его показался ей надтреснутым. – Сядьте сюда, в это кресло. – Она покорно села. Он улыбнулся старческой улыбкой. – Я вижу, вы уже не так строптивы!.. Когда-то вы поразили меня своей юной прелестью! Как поживает граф де Пейрак?
– Мы расстались. – Глаза ее приняли мягкое выражение с оттенком некоторой беспомощности, могущей лишь украсить прелестную женщину… – Ваше Величество! Вы напомнили мне о быстротечности времени. Разумеется, я уже не та, что была прежде!..
– Отчего же!.. Отчего же!.. – Он привстал со своего кресла, будто хотел приблизиться к ней, но не приблизился. – Когда-то вы сопротивлялись мне, как тигрица! – Он старчески хохотнул.
– Вы мало изменились, Ваше Величество! – Она старалась, чтобы ее голос звучал естественно.
Он замахал обеими руками, затрепетали белые манжеты:
– Вы – маленькая лгунья! Ха-ха! Прежде вы были маленькой колдуньей, а теперь – маленькая лгунья! Ха-ха!..
– Пожалуй, я была глуповата…
Вы, должно быть, полагаете меня виновным в несчастьях, постигших вас и вашего супруга! Но представьте себя на моем месте! – Он снова хохотнул. – Не мог же я, король, позволить, чтобы во Франции было два короля, Людовик XIV и Жоффрей де Пейрак! И не думайте. – Он снова взмахнул обеими руками, встопорщив кружево манжет, – не думайте, будто я властолюбив, эгоистичен, будто я – самовлюбленный тиран! Нет, нет, нет! Поймите, это нужно, это просто-напросто насущно необходимо для Франции, то есть необходима неограниченная, абсолютная власть монарха! Я не знаю, что именно будет необходимо через сто или двести лет, но сейчас необходима абсолютная власть монарха! Без этой власти Франция никогда не станет тем, чем она может стать; никогда не станет той цитаделью, тем оплотом всевозможных искусств и наук… Да, искусства и науки… – Он старчески пожевал губами, чуть отвисшими. – Искусства и науки! Но и благочестие, просвещенное благочестие! Я понял! Я понял это, потому что рядом со мной оказалась… Нет, не женщина, идеал женщины!.. Вы оставили вашего супруга, графиня! Не одобряю, не одобряю!..
– Я о многом сожалею в своей жизни, Ваше Величество! И… в частности… Я сожалею о моей прежней строптивости!..
– Нет, милая Анжелика, – голос короля сделался серьезным, – Я должен быть благодарен вам за вашу прежнюю строптивость. Возможно, именно благодаря вашей милой строптивости мое сердце оставалось длительное время свободным и наконец я встретил идеал!..
Анжелика почувствовала, как стремительно покидает ее способность рассчитывать свои действия, способность мыслить тщательно и логически…
– …Целомудрие… – повторял король. – … Целомудрие…
Анжелика порывисто поднялась и скорыми шагами приблизилась к Его Величеству. Полные белоснежные ее руки лебедино поднялись, откинулись рукава… Его Величество очутился в нежнейшем кольце ласковейших женских рук. Нежные сочные губы впились в его рот. Тонкий гибкий язычок прелестной женщины упирался в его нёбо. Ее пальцы скользнули вниз, он почувствовал, как Анжелика высвобождает, выпускает на волю жезл его жизни…
– Но я не могу… я давно уже… – смущенно бормотал Людовик.
И тотчас замолк и тяжело задышал. Произошло то, что не происходило уже давно. Совершенно внезапно старческий жезл жизни поднялся, наполнился живою кровью, смело вошел в мягкое влажное женское лоно, искусно направленный ловкими пальцами прекрасной дамы…
Его Величество полулежал в кресле. Анжелика спокойно оправляла платье.
– Ох!.. Чаровница! – прошептал Людовик. – Не опускайте же юбку! Прошу вас! Сядьте в кресло. Вот так! Вам липко, не так ли? Повернитесь… слегка… Дайте мне увидеть очаровательную ягодицу… Эта голая попка – совершенство! Нет, нет, я не случайно столь долго домогался вашей близости!..
– Вы позабыли меня. Вы встретили свой идеал…
Словно околдованный, Людовик приблизился к ней, пальцы его шарили по ее телу… Она улыбалась. Затем он с глубоким вздохом возвратился на свое кресло…
– Анжелика! Дьявольский ангел! Мы должны видеться!..
– Я не понимаю, почему я противилась так долго!..
– …Но тем слаще победа!
– А что же ваш идеал?
Король опустил голову. Крупные локоны темно-коричневого алонжевого парика елозили по плечам:
– Анжелика! Я не могу оставить Франсуазу! Разве вы разлюбили Жоффрея де Пейрака? Вспомните, как вы обожали его!..
– Да, кажется, я разлюбила его, – отвечала она решительно.
– Ах, Анжелика! Ах, ужасная маленькая лгунья! Не смейте говорить, будто вы полюбили меня!
– Я этого не утверждаю! Я только сказала, что, вероятнее всего, разлюбила графа де Пейрака. И говорю, что мне внезапно захотелось отдаться вам, что и было мною исполнено!
– Вы должны познакомиться с Франсуазой!
– Мадам де Ментенон ждет меня завтра после полудня. Она не ревнива?
– Не шутите, Анжелика! Я не могу расстаться с этой женщиной!
– С этим идеалом!
– Ее беседы со мной…
– Но вы не спите вместе…
– Она не заменит мне вас, вы не замените ее!.. Она не должна подозревать…
– Она так наивна?
– Да, при всей своей образованности, начитанности эта дорогая моему сердцу женщина наивна. Да, наивна!
Анжелика задумалась и опустила юбку:
– Такое случается, Ваше Величество, когда человек изощренно судит о книгах, об изящных искусствах, но ничего не смыслит в простых житейских делах. Однако прежде мне казалось, что подобные личности невозможны в придворном кругу!
Я понимаю, что вы хотите сказать! Нет, Франсуаза – отнюдь не интриганка. Она не похожа ни на Луизу де Лавальер, ни на мадам де Монтеспан, ни на несчастную Анну де Монтазье, которая предпочла мне Вателя, кондитера принца Конде, а после смерти этого простолюдина предпочла жизни при дворе монастырь! Франсуаза не похожа на них. Она так добpa, ее ум так изощрен, когда речь заходит о книгах, о театре… Что вы скажете, если я подарю вам поместье де Монбаррей, а вместе с ним и титул герцогини де Монбаррей?
– А что скажут при дворе? Что скажет обожаемая вами Франсуаза, ваш идеал? Как это будет выглядеть со стороны? В Париж возвращается супруга опального графа, а король вдруг осыпает ее милостями!..
– Как это будет выглядеть со стороны? В Париж возвращается супруга опального графа Тулузского. Она решилась порвать со своим мужем и сделаться верной подданной короля. Она – не такое уж незначительное лицо! Король решает наградить ее, потому что ее поступок – пример для подражания. Французская знать должна быть верна своему королю! Вот как это будет выглядеть со стороны!..
– Вы мудры, Ваше Величество! – тихо проговорила Анжелика.
– Но чего вы хотите от Франсуазы?
Анжелика рассказала королю о своем желании дать Онорине хорошее образование, именно такое, какое положено иметь благородным девицам. Будущая герцогиня де Монбаррей еще не успела даже произнести слово «Сен-Сир», а король уже сам заговорил об этом учебном заведении. Он почему-то был уверен в том, что Анжелика отлично поладит с мадам де Ментенон.
Следующие дни пролетели, промчались, пронеслись в каком-то радостном, радужном тумане. Новоиспеченная герцогиня де Монбаррей переехала во дворец, принадлежавший некогда господину Фуке, давнему министру финансов, который плохо кончил еще в самом начале правления Людовика XIV. Король приказал заключить Фуке пожизненно в тюрьму, конфисковав предварительно все имущество незадачливого министра, весьма значительное. Анжелику и верную Северину одолели новые хлопоты. Надо было заботиться о новейшем, самом модном убранстве. В резиденцию новейшей герцогини устремились многие лица, занимавшие важные должности при дворе. Флоримон и Мари-Сесиль теперь обращались с Анжеликой необыкновенно почтительно и даже как будто чуточку побаивались ее. Флоримон в супружеской спальне, оставшись наедине с молодой женой, восхищался матерью и повторял, что никому и никогда еще не удавалось делать столь блестящую карьеру при дворе. Про себя Флоримон полагал, что его мать вполне способна сместить в сердце короля мадам де Ментенон. Но об этом опытный граф не хотел говорить даже со своей женой, то есть с самым близким ему человеком. Действительно ли мадам де Ментенон была такой непрактичной, такой увлеченной чтением и благочестием? Или за этим ее обликом скрывался другой, представляющий собой обыкновенную хищницу?
Анжелика вовсе не намеревалась бросать вызов некоронованной королеве Франции. Флоримон думал, что его мать решительна и практична, но для самой Анжелики то, что она так внезапно отдалась Людовику, явилось занятной и странной неожиданностью. Она ничего подобного от себя не ожидала. Внезапный взлет поселил в ее душе некоторую жалость к мадам де Ментенон. Герцогиня де Монбаррей волновалась, готовясь посетить мадам де Ментенон. В сущности, Анжелика вовсе не желала сделаться при короле единственной властительницей его сердца. Ведь это означало бы целиком и полностью зависеть от Его Величества. А на самом деле она не хотела ни от кого зависеть! Она ехала к мадам де Ментенон, не строя никаких планов.
Она сама не понимала, почему чувствует расположение к этой даме, которую до сих пор не знала. Мадам де Ментенон тактично принимала гостью в своей собственной, а не в королевской резиденции. Дом некоронованной королевы представлял собой очаровательный небольшой белый дворец. Стражники распахнули ажурные металлические ворота и парадная карета герцогини де Монбаррей покатилась по ровно мощеной дороге.
Франсуаза де Ментенон одета была в дорогое, но темных тонов платье, туалет ее обретался отчасти в беспорядке, шейная кружевная косынка сбилась, открыв нежную смугловатую, чуть увядшую кожу; темные волосы, чрезвычайно тонкие, ореолом окружали печальное лицо с грустными глазами. Казалось, трудно себе представить двух женщин, более не похожих друг на друга, нежели герцогиня де Монбаррей и некоронованная королева Франции, мадам де Ментенон! Многие предположили бы, что Анжелика покажется Франсуазе кокетливой выскочкой, а Франсуаза – Анжелике – ханжой, не желающей следить за своей внешностью. Но случилось так, что эти две женщины, много пережившие и, в сущности, одинокие, сразу почувствовали дружеское расположение одна к другой. Мадам де Ментенон оказалась настолько мила и внимательна, что Анжелике всерьез захотелось поведать этой милой печальной женщине о своих отношениях с Людовиком. Но все же Анжелика сдержалась. Знала ли мадам де Ментенон, подозревала ли?.. Лицо супруги короля постоянно оставалось печальным. Разговор тотчас зашел о девичьей школе в замке Сен-Сир.
– Это мое детище, – грустно и чуть склонив голову к правому плечу, повторяла Франсуаза. – Мое прекрасное детище. Там воспитываются будущие матери Французской нации…
Анжелика искренне говорила о характере любимой дочери:
– Мне порою бывает трудно с Онориной. Она странная и немного нервная девочка… – Под пристальным взглядом темных печальных глаз мадам де Ментенон Анжелика внезапно замолчала.
Франсуаза порывисто протянула руки и обняла гостью. Затем мягко отстранила от себя красавицу-герцогиню и проговорила почти шепотом:
– Простите меня, Анжелика, но я невольно догадываюсь о происхождении вашей дочери. Ведь Онорина – не дочь графа де Пейрака?
Прежде чем ответить, Анжелика помедлила одно мгновение, но все же проговорила с решимостью в голосе:
– Вы правы, Франсуаза! Онорина действительно не является дочерью графа де Пейрака. Более того, – Анжелика едва приметно вздохнула, – более того, отец Онорины отнюдь не являлся моим любовником; это милое мне дитя – не плод страсти. Ее отец – мародер, овладевший мною насильно! Я не обижусь на вас, если это невеселое, – Анжелика улыбнулась, – если это невеселое обстоятельство послужит препятствием к поступлению Онорины в Сен-Сир! Но… Как вы догадались?
Я не была уверена в своей догадке, но ваша явственная и даже несколько болезненная привязанность к дочери… Я распоряжусь о том, чтобы ее приняли. Но я буду откровенна с вами, Анжелика! В жилах этой девушки течет бурная кровь. За поведением воспитанниц Сен-Сира, за их добродетелью строго следят, я так приказала! Если будет замечена хотя бы тень дурного поведения, придется исключить Онорину из числа воспитанниц… И… задумайтесь хорошенько о ее дальнейшей судьбе. Действительно ли она должна быть счастлива в роли светской дамы, в роли супруги какого-нибудь маркиза или графа? Попытайтесь понять ее склонности!..
Анжелика слушала задумчиво, затем отвечала:
– Вы проницательны, Франсуаза. Мне кажется, что ваша мудрая проницательность передалась и Его Величеству. Да, Онорина тревожит меня. Я не понимаю ее устремлений, не понимаю, чего она желает в этой жизни!..
Франсуаза де Ментенон и Анжелика де Монбаррей расстались совершенными подругами, уговорившись о поступлении Онорины в Сен-Сир.
Дома Анжелику ждала встреча с дочерью, мрачной, углубленной в какие-то свои мысли. Известие об отъезде в Сен-Сир Онорина приняла сердито и молчаливо. В глубине души Анжелика радовалась этому молчанию дочери. Мать поцеловала Онорину в щеку. В просторной бельевой верная Северина отдавала многочисленные распоряжения. Служанки в белых передниках, повязанных поверх простых платьев, забегали по коридорам с охапками белья. Анжелика то и дело входила в комнату дочери и говорила ей о Сен-Сире. Онорина слушала, не противясь. Анжелика начала надеяться на хорошее устроение судьбы Онорины. «Главное: – я не должна думать о ее отце, не должна думать о том, чья кровь течет в ее жилах», – внушала себе Анжелика.
В Париже разыскивали Андре Рубо, убийцу трактирщика на почтовой станции. Пожалуй, были все основания подозревать означенного Андре Рубо в убийстве купеческой вдовы, совершенном в доме, который издавна назывался: «Дом льва, играющего в мяч». Кто он был, этот Андре Рубо? Человек неведомого происхождения, непонятно откуда явившийся. Невозможно было проследить его жизненный путь, покамест еще в достаточной степени краткий. Впрочем, Париж кишел всевозможными мошенниками, злачными местами, жуткими трущобами. Возможно ли было в этаком лабиринте отыскать какого-то Андре Рубо, укокошившего какого-то трактирщика и какую-то бабу!.. По улицам столицы Французского королевства гуляли и не такие душегубы! Возможно, неведомого Андре Рубо и не стали бы разыскивать вовсе, но из тайной королевской канцелярии пришел тайный приказ… Почему-то следовало отыскать ничем не примечательного и, вернее всего, случайного убийцу!..
Меж тем юноша и не думал скрываться в глубинах воровских притонов и трущоб. Он ведь обладал не такой уж примечательной внешностью. Таких, как он, молодых людей, явившихся, зачастую пешком, из провинции, в Париже также находилось множество. И вот он шатался отчего-то в окрестностях замка герцогини де Монбаррей, еще недавно считавшегося замком опального министра Фуке. Не так далеко от замка имелась деревня, поставлявшая в замок молоко, овощи, баранину и говядину, дрова. В этой деревне Андре Рубо нанялся к зажиточному крестьянину батраком. Старательно трудился, ездил в лес за дровами, привозил дрова для каминов на замковый двор. Он был не очень умелым, но, кажется, в меру честным и даже и трудолюбивым. Одежда на нем поистерлась. Выглядел он простоватым. Кто бы заподозрил этого простоватого малого в двух убийствах?!..
Онорина безучастно относилась к отъезду в Сен-Сир. Думая о чем-то своем, она сидела перед матерью, смотрела на ее лицо и ухитрялась не вслушиваться в ее слова. Онорина заметила этого парня, выглянув из окна. Это, конечно же, был он! Нет, она не могла ошибиться! Но как он очутился здесь? В конце концов, он бедный человек, он просто-напросто явился наниматься на работу. Что же в этом удивительного?!.. Но почему он не поднимает голову? Неужели он здесь не ради нее? Она, дочь герцогини, не имела возможности выбежать на задний двор, где крестьяне сгружали со своих повозок дрова и провизию. Оставшись одна в комнате, Онорина подлетала к окну и смотрела вниз. Девушка не знала о том, что юноша и сам пытается увидеть ее. Он знал, что она здесь, в этом замке. Саму новоиспеченную герцогиню он видел несколько раз, но покамест ему не удалось даже разузнать, где же окно комнаты Онорины. Впрочем, узнать о том, что графиня де Пейрак, едва прибыв в Париж, сделалась герцогиней де Монбаррей, оказалось совсем не трудно! Об этом судачил весь Париж!
Онорина размышляла. Должно быть, он живет где-то неподалеку. До ее отъезда в Сен-Сир оставалось несколько дней. Она уже всерьез подумывала о побеге. Бежать! Открыться ему! Что дальше? О дальнейшей своей судьбе Онорина не задумывалась. Сердце ее билось часто и сильно. Она мало что знала о близости мужчины и женщины. Ей представлялось, как он целует ее в губы, заключает в объятия… А дальше… Она не знала, что же возможно дальше!.. Она металась в своей комнате, как молодая тигрица!.. Почему, почему он не может хоть что-нибудь придумать для того, чтобы увидеться с ней?!..
Наконец настал день отъезда. Ее вывели, как узницу. Ее усадили в карету. Мать села рядом, с другой стороны поместилась верная Северина Берн. Онорина ярко вспомнила, как они въезжали в Париж. Мать ждал головокружительный успех, а ее, Онорину… Ах, жизнь ее черна, она гибнет… Девушка прижала к лицу кружевной платок и отчаянно разрыдалась. Так, горько плача, она проделала весь путь до Сен-Сира. Анжелика решила не досаждать дочери.
Сен-Сир, то есть сам замок с пристройками, помещался в болотистой местности, дорожная карета герцогини де Монбаррей подъехала к замку вечером. Над обросшей деревьями дорогой клубился легкий туман. К встрече герцогини и ее спутниц уже подготовились. Анжелике предложили осмотреть школу. Здесь воспитывалось и училось более ста девушек, преимущественно дочерей небогатых дворян. Но в последнее время в Сен-Сир устремились и отпрыски женского пола из семейств состоятельных и знатных. Дортуары и классные комнаты были вместительными, пища – здоровой и вкусной. За платьем и бельем девиц внимательно надзирали. Анжелику пригласили присутствовать на одном из уроков. Она была удивлена, увидев, как две юные девушки изображали, и с большим знанием дела! – одна – адвоката, другая – судебного обвинителя! Но вот пришло время уезжать. Впервые Анжелика покидала любимую дочь. Впервые Онорина оставалась без матери. Прощаясь с Онориной, Анжелика невольно заплакала. Онорина была безучастна. Эта безучастность девушки насторожила мать. Ведь она знала, что Онорина отнюдь не бесчувственна. Что же крылось за этой видимой безучастностью? Анжелика никак не могла догадаться. Но на всякий случай она попросила печься о ее дочери с особой тщательностью:
– Моя дочь некогда еще не оставалась без матери. Ей необходимы внимание и поддержка!..
Но на самом деле Анжелика опасалась каких-либо сумасбродств, на которые Онорина вполне могла решиться!
После отъезда матери и Северины девушка вдруг осознала свое одиночество. Внезапно она поняла, что должна подчиняться жизни по определенным правилам, царившей в Сен-Сире. Она сама не знала, почему, но она решила быть такой же, как все, решила старательно учиться. Она спрашивала себя, лежа ночью без сна в дортуаре, прислушиваясь к тихому дыханию своих соучениц; спрашивала, как же это произошло, что сердцем ее завладел этот странный незнакомец! Она с головой ушла в учение. Взыграло самолюбие. Онорине захотелось быть не хуже, а лучше, чем нынешние ее товарки. С некоторыми из них она охотно беседовала. А с Анной де Ноай сблизилась почти дружески. С самого утра, одетые в серые шерстяные платья, девушки принимались за учебу. Онорина отнюдь не была глупа, но все же более прочих занятий ей нравились занятия музыкальные, она не уставала сидеть за клавесином, пела сольфеджио и с легкостью танцевала гавоты и менуэты. Она заметила, что музыка и танцы более отвлекают ее от навязчивых мыслей о странном незнакомце, нежели математические упражнения и чтение Буало и Фенелона. Но она не могла, не в силах была забыть его!
Незаметно пролетели два месяца. В Сен-Сире жизнь текла медленно, новости из столицы не доходили сюда. Несколько раз приезжала сама мадам де Ментенон. Девицы относились к ней с обожанием, постепенно это обожание захватило и Онорину. Она с трепетом кланялась, вскользь брошенный ласковый взгляд мадам Де Ментенон заставлял сердце Онорины учащенно биться. Впрочем, мадам де Ментенон была к ней внимательна не более, нежели к прочим воспитанницам. Онорина не знала, что за ней следят. Также радовали Онорину редкие приезды господина Расина, писавшего замечательные пьесы. Две из них были поставлены силами девиц. На спектаклях присутствовали самые значительные придворные и даже Его Величество собственной персоной. Но затем мадам де Ментенон посчитала, что театральные постановки могут дурно повлиять на нравственность девиц. Она только позволила господину Расину иногда приезжать и читать воспитанницам некоторые пьесы, исполненные добродетели. Анна да Ноай частенько пересказывала Онорине подробности двух состоявшихся спектаклей. Онорина уже ярко воображала сидящих придворных и Его Величество, похожих в своих нарядных кафтанах и пышно-кудрявых алонжевых париках на прекрасную клумбу, засаженную красивыми цветами. В пьесах господина Расина звучали слова любви. Онорине, пылкой по натуре, невольно представлялось, что эти слова, вьющиеся прекрасными стихами, произносит она, обращая их к незнакомцу… Во время поспешного переезда из жилища графа Флоримона де Пейрака во дворец опального Фуке Онорина нечаянно потеряла незаконченную резную фигурку медведя. Теперь она горько сожалела об этой потере и ночами зачастую едва сдерживала слезы.
В очередной приезд господина Расина Онорина и еще несколько девиц спешили закончить работу на обширной кухне. Мадам де Ментенон желала, чтобы ее подопечные разбирались не только в математике и музыке, но и в руководстве домашним хозяйством. Пожилая кухарка показывала девушкам различные сорта капусты. Затем предложила им аккуратно отделить капустные листья. Анна завершила это занятие первой и весело выбежала, торопясь на чтение. Онорина, сердясь на себя, осталась с кочерыжкой в руке, когда уже почти все воспитанницы покинули кухню. Она быстро развязала завязки передника, бросила его на стол, поспешно вымыла руки в большой фарфоровой миске с чистой водой, и весело, вприпрыжку побежала. ..
Чтение господина Расина, почтенного пожилого человека, захватило ее, как бывало всегда. Она невольно повторяла про себя чеканные строки. После чтения последовал обычный обед, затем девицы в сопровождении матроны-наставницы прогуливались по саду. Вечером девушки отправились к мессе в дворцовую церковь. Онорина не очень любила молиться. В церкви она всегда представлялась себе ужасной грешницей, чувствовала себя дурной, и эти чувства были ей неприятны. После легкого ужина девицы разошлись по спальным комнатам. Постель Онорины находилась рядом с постелью Анны де Ноай. Ночами девицы не оставались одни, в дортуаре спала одна из наставниц. Девицы в легких спальных одеждах улеглись. Наставница похрапывала. Анна осторожно протянула руку и прикоснулась к плечу Онорины. Онорина мгновенно раскрыла глаза.
– У меня важная новость! – прошептала Анна.
Онорина быстро склонилась к ней.
Анна рассказала быстрым шепотом, что в церкви одна из служанок пробралась к ней и сунула ей в руку записку. Онорина широко раскрыла глаза. Анна продолжала шептать, почти приближаясь губами к ушку подруги. Записку передал служанке камердинер господина Расина…
– Господин Расин назначает тебе свидание?! – Онорина едва сдержала смешок.
– Его камердинеру передал эту записку незнакомец!
Головы девушек совсем сблизились. Онорина читала записку, слабо трепетавшую на розовой ладони Анны. Изящный слог выдавал образованного человека. Но он и сам заверял, что принадлежит к знатному роду. Знатный незнакомец назначал Анне свидание.
– И ты решишься выйти в сад, ночью?! – Онорина задохнулась.
– Я не знаю, – прошептала Анна. – Но если я все же решусь, я обо всем расскажу тебе!..
Наставница приподнялась. Обе девушки тотчас притворились спящими. Но Онорина, уткнувшись лицом в подушку, готова была зарыдать. Нет, она не завидовала Анне. Но почему, почему же неведомый резчик не нашел Онорину? Почему он не попытался передать ей письмо?.. Онорина глотала слезы.
На следующую ночь Анна выскользнула в сад. Онорина тщательно укрыла одеялом ворох своей одежды. Теперь возможно было подумать, будто Анна мирно спит. Но Онорина, разумеется, не могла заснуть. Удастся ли Анне проскользнуть незамеченной в спальню? – Что происходит там, в саду?! Онорина была уверена, что не заснет до возвращения Анны! И едва не вскрикнула, когда вдруг поняла, что проснулась от прикосновения горячих пальцев Анны. Анна разобрала свою постель и легла, повернувшись лицом к Онорине.
– Что?.. Что?.. – шептала Онорина.
И Анна сбивчиво рассказала, что назначая ночное свидание, незнакомец имел в виду вовсе не ее, но Онорину! Трудно описать охватившие Онорину, резко всколыхнувшиеся чувства. Она внезапно вскрикнула и упала на пол без памяти. Перепуганная Анна тотчас разбудила девиц и спавшую крепко наставницу. Все захлопотали вокруг Онорины. Онорину уложили в постель, натерли вески уксусом. Едва придя в себя, она не сводила глаз с Анны. Когда суматоха унялась, подруги смогли наконец продолжить разговор.
– Он… ушел? – прошептала Онорина. – Он… ждет?..
Анна принялась рассказывать ей тихо о незнакомце, о его учтивости, о том, какой неожиданностью явилось его признание…
– Оказывается, он уже давно влюблен в тебя. Он будет ждать тебя завтра под большим грушевым деревом!..
Онорина не помнила, как прожила следующий день; не помнила, как бежала в сад, придерживая обеими руками юбку у пояса. Она не сомневалась, не могла сомневаться! Она узнала его в полутьме и летела к нему словно на крыльях. И вдруг приостановилась в страхе. Она разглядела стоявшего под грушевым деревом молодого человека. Но он ли это?! Стоявший под деревом поклонился придворным поклоном, сняв шляпу. Светлое перо коснулось земли. Он? Кто он?.. Но нет, она уже почувствовала, что это именно он. Он снова поклонился ей.
– Прошу вас! – тихо проговорил он и легким движением сбросил с плеч на траву плащ.
Теперь этот едва знакомый юноша представлялся ей таким родным…
Они сидели рядом. Он был скромен, даже не обнял ее за талию. Он только сказал:
– Все это время я мечтал быть столь близким к вам, Онорина!
– Я не знаю вашего имени, – пролепетала девушка…
Начался разговор, занявший обоих собеседников. Они долго не могли наговориться.
– Почему ваше послание было передано сначала Анне? – спросила Онорина.
– Разве вы не знаете, что за вами следят?
– Почему? – Она чуть сдвинула изящные брови.
– Вероятно, об этом просила ваша мать.
– Анна убрала мою постель так, что возможно подумать, будто бы я сплю…
Онорина рассказала ему все, что знала о себе, о своем происхождении, о своей матери:
– Порою я обожаю ее! Но вдруг настроение меняется и я начинаю ненавидеть ее!..
– Если бы я мог любить или ненавидеть своих родителей! – грустно заметил молодой человек.
Он назвал ей свое имя – Андре Рубо!
– Вы писали, что вы знатного происхождения, – начала Онорина. – Но что же вы делали тогда, на почтовой станции, одетый в самую простую одежду?
И Андре Рубо, в свою очередь, рассказал ей все, что знал о себе!




Следующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100