Читать онлайн Первородный грех, автора - Габриэль Мариус, Раздел - Июль, 1973 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Первородный грех - Габриэль Мариус бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.94 (Голосов: 17)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Первородный грех - Габриэль Мариус - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Первородный грех - Габриэль Мариус - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Габриэль Мариус

Первородный грех

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Июль, 1973

Тусон, Аризона


Он спускается по лестнице, держа в руках поднос с едой. В подвале прохладно, просторно, чисто.
В углу – каморка, стены которой он сам сложил из кирпичей. Кладка получилась аккуратная и ровная. Это крохотное помещение занимает лишь малую часть площади подвала, однако внутри него все же достаточно места для узкой кровати, рядом с которой стоит горшок. Дверь и дверная рама сделаны из стали.
Окон, разумеется, нет, но зато есть две небольшие вентиляционные решетки, обеспечивающие доступ в камеру свежего воздуха.
Он остановился и смотрит на кирпичную стену.
С девчонкой что-то не так.
Ее колотит, будто в лихорадке. А может, она симулирует? Нет. Вряд ли.
А что, если она умирает или уже умерла? Он заставляет себя сохранять спокойствие. Когда ты спокоен, то лучше соображаешь. А когда начинаешь нервничать, случаются всякие неприятности. Так что надо взять себя в руки.
Он прислушивается. Тишина. Потом надевает капюшон и открывает дверь.
Ее зеленые глаза впиваются в него с пугающей силой. Она сидит, прислонившись к стене и прижав колени к груди. Лицо осунулось и стало серым. Она дрожит в ознобе даже сильнее, чем несколько часов назад. Зубы отбивают дробь. Девчонка тяжело больна, и ей становится все хуже… Но, по крайней мере, сейчас она в сознании.
– Зачем ты это делаешь? – спрашивает она слабым голосом. – Ты что, хочешь, чтобы я здесь умерла?
Он смотрит на принесенную в прошлый раз еду. Пища осталась нетронутой. Только вся вода выпита.
– Это киднэппинг? Ты надеешься получить от моего отца выкуп? – Мышцы ее ног и лица конвульсивно вздрагивают, словно кто-то дергает за привязанные к ним нити. – Ты послал ему фотографию?
Он продолжает внимательно разглядывать ее.
– Только не проси слишком много. Деньги у него есть, но он не станет платить. Он предпочтет, чтобы я сдохла. Это просто пустая затея.
Он чувствует исходящий от нее запах. Не рвоты. Пота. Странный запах пота с каким-то химическим оттенком. Горьковатый. Тошнотворный запах.
– Что с тобой? – спрашивает он. – Ты больна?
– Нет.
– Почему же тогда тебя так колотит? Что у тебя болит?
– Ничего!
Однако ее веки начинают судорожно подергиваться. Он видит, как она изо всех сил обхватывает свои прижатые к груди колени. Костяшки пальцев побелели.
– Тогда почему ты так стонешь? Она не отвечает.
– Если ты больна, я могу принести тебе лекарство. Она смотрит на него широко раскрытыми глазами, ее губы дрожат.
– Мне нужно что-нибудь болеутоляющее. Кодеин.
– Ага, значит, ты все-таки больна, – зло говорит он. – Зачем надо было врать? Что с тобой?
– Я боюсь! – визжит она. – Я боюсь! Боюсь! Боюсь! Вот что со мной.
– Не кричи, – спокойно говорит он. – В следующий раз я принесу тебе аспирин.
– Нет! Мне нужен кодеин.
– Посмотрим. – Он берет поднос и собирается уходить.
– Пожалуйста… Он оборачивается.
– … Принеси бумагу. Туалетную. Пожалуйста. Он кивает и выходит. Стальная дверь закрывается.
Слышно, как щелкает замок и задвигаются засовы.
Каморка погружается в гробовую тишину. Девушка роняет голову на колени и начинает выть.


Коста-Брава, Испания


– Прежде всего надо понять, что в основе всего лежат деньги, – заявил Хоакин де Кордоба. – С них все начинается, ими же и заканчивается.
Он осторожно поставил чашку на блюдечко. Это был изысканно расписанный мейсенский фарфор – часть сервиза, стоившего, должно быть, не меньше десяти тысяч долларов.
Комната, в которой они сидели, была отделана в желтых тонах. Но заходящее солнце наполнило ее багряным светом. Удобные кресла и диваны были обиты полосатой тканью – в стиле эпохи регентства. На окнах висели тяжелые шторы из шафранового шелка, а пол устилал огромный восточный шерстяной ковер с вышитыми на нем алыми и бирюзовыми цветами на желто-коричневом фоне.
Коллекция английского и немецкого фарфора была просто изумительной. Не могло не восхищать и собрание живописных полотен. Самое большое из них, с чудесным видом вечерней зари, висело на дальней стене. Яркие краски картины удивительно гармонировали с цветовой гаммой комнаты.
Благодаря своей профессии де Кордоба нередко оказывался в домах состоятельных людей. И он обычно старался определить, насколько велико богатство его клиентов. На этот раз ответ сразу бросался в глаза – чрезвычайно велико.
Но что отличало этот дом от других, так это то, что его внутреннее убранство отличалось безупречным и тонким вкусом.
Он посмотрел на сидящих перед ним женщин.
Обе одеты в дорогие костюмы в пастельных тонах, идеально соответствующие погоде и времени суток. Обе носили украшения: та, что помоложе, бриллиантовый браслет, а старшая – изящные часики фирмы «Бом и Мерсье».
На вид Мерседес Эдуард было лет пятьдесят пять. Ее тело еще оставалось стройным и гибким. Сидящая рядом с ней Майя Дюран выглядела не старше чем на тридцать. Де Кордоба не сомневался, что в прошлом она работала манекенщицей. Ее привязанность к Мерседес была очевидной. Даже, можно сказать, здесь больше подошло бы слово «обожание».
– Киднэппинг – это тоже бизнес. Продавцы имеют товар, и рассчитывают получить за него хорошие деньги. А вы – покупатели. У вас есть капитал, который вы должны постараться использовать наилучшим образом. Естественно предположить, что они запросят сумму, соответствующую сегодняшним рыночным ценам…
– А каковы сегодняшние рыночные цены, полковник? – сухо оборвала его Мерседес.
Хоакин де Кордоба положил ногу на ногу. Это был красивый аргентинец шестидесяти трех лет от роду, с посеребренными сединой волосами. Он сидел прямо и говорил с мелодичным южноамериканским акцентом.
– В последних двух случаях, которыми мне довелось заниматься, сумма выкупа колебалась от четверти до полмиллиона американских долларов.
Она пристально посмотрела на него черными глазами.
– Я готова заплатить гораздо больше. Полковник кивнул.
– Но они об этом не знают. Очень важно правильно договориться о цене и уже потом ни при каких условиях не уступать.
– Торговаться не будем, – холодно сказала Мерседес. – Я заплачу столько, сколько они запросят. Все, что в моих силах.
– Но их первоначальная цена будет выше, чем то, что «в ваших силах». Наверняка сначала они заломят совершенно немыслимую сумму в расчете на то, что вы начнете торговаться, и уже потом будут опускать ее, пока не убедятся, что это максимум того, что можно из вас выкачать.
– Вы что, предлагаете мне торговать жизнью собственной дочери?
– Вовсе нет, – вежливо проговорил де Кордоба. – Но мы должны действовать продуманно. Уверен, они станут прибегать к всевозможным уловкам, чтобы повысить цену, назначать крайние сроки. Скажут, что она больна. Может, даже пригрозят изнасиловать или избить ее. И, если мы будем неправильно вести переговоры, они вполне могут осуществить некоторые свои угрозы. Такие случаи бывают, хотя это и не совсем типично.
Майя Дюран побледнела. Ее чудесные глаза сделались совсем круглыми. Однако на лице Мерседес не отразилось никаких эмоций.
– Простите мне эту метафору, – сказал полковник, – они будут доить вас до последней капли. И, если мы сможем убедить их, что они добились от вас максимума, вероятность того, что вашей дочери причинят физические страдания, будет сведена до минимума. Кстати, позвольте спросить, вы обращались в полицию?
– Нет еще.
– Ни здесь, ни в Калифорнии?
– Нет.
– Отлично. – Де Кордоба кивнул, поставил чашку с блюдцем на столик и встал. Две пары черных глаз неотступно следили за ним. Он чуть заметно улыбнулся.
– Простите, но мне надо немного размяться.
– Хотите отдохнуть?
– В некотором роде. Позвольте объяснить суть моей работы. Существуют определенные вещи, которые я делаю, но есть также и определенные вещи, которых я не делаю. Начнем с того, что я присутствую здесь исключительно в качестве консультанта. Я никогда не предпринимаю попыток определить местонахождение похищенных. И никогда не делаю ничего противозаконного. Я не предлагаю вам ничего, кроме своего опыта и умения вести переговоры. Я буду контактировать непосредственно с похитителями – по телефону либо каким-то другим способом. Смею уверить, у меня в этом значительный опыт. Своей первостепенной целью я считаю возвращение вашей дочери живой и здоровой. – Он указал на лежащий на кофейном столике атташе-кейс. – Здесь у меня папка с рекомендательными письмами и статистические данные по всем случаям киднэппинга, с которыми я имел дело. Можете ознакомиться на досуге. Скажу только, что до настоящего времени я работал с пятьюдесятью двумя подобными случаями в Южной Америке, Европе и Соединенных Штатах. Сорок девять из них закончились благополучно для моих клиентов.
Он вернулся в свое кресло. Майя Дюран выглядела теперь немного лучше. Полковник уже давно заметил, что его спокойный уверенный голос оказывал на других какое-то волшебное благотворное влияние. Однако Мерседес продолжала сидеть все с тем же непроницаемым видом.
– Мой гонорар, – опустившись в кресло, продолжил полковник, – составляет тысячу американских долларов в неделю, не считая расходов на мое содержание и поездки. И он никак не связан с результатом моей работы. Вы будете платить мне исключительно как консультанту до тех пор, пока будете нуждаться в моей помощи или пока я сам не решу прекратить сотрудничество с вами. Никаких письменных обязательств и никаких условий.
Мерседес смерила его холодным взглядом.
– Вы неплохо зарабатываете на киднэппинге, полковник де Кордоба.
Он слегка склонил голову набок.
– Согласитесь, это не совсем обычная работа.
– А почему я должна вас нанимать?
– Потому что у вас нет никакого опыта, – спокойно проговорил он. – А я прошел через это уже много, много раз. По сути, мой опыт – ваша единственная надежда вернуть дочь живой и невредимой. Мерседес встала.
– Вы, должно быть, устали. Майя проводит вас в вашу комнату. Мы ужинаем в половине девятого. Но часом раньше обычно выпиваем рюмочку. Если желаете, милости просим составить нам компанию.
– С удовольствием.
Теперь уже все встали. Хоакин де Кордоба заглянул Мерседес в лицо. «Под этой красивой, но холодной маской, – подумал он, – скрывается женщина, терзаемая адовыми муками».
– Уверяю вас, – мягко сказал полковник, – при правильном подходе и определенном терпении с нашей стороны вашей дочери не придется сильно страдать и вскоре она сможет к вам вернуться.
– Хочется верить, что вы правы. – Мерседес чуть заметно кивнула.
Он с галантностью офицера поцеловал ей руку и вслед за Майей вышел.
Его комната располагалась наверху, где с балкона открывался великолепный вид на горы. Слуга уже принес его чемоданы.
– Надеюсь, вам будет удобно, – сказала Майя.
– Я в этом абсолютно уверен. Чудесная комната.
– Если вам что-нибудь понадобится, скажите мне или кому-нибудь из слуг.
– Благодарю вас. – Он улыбнулся. На ее красивом лице почти не было косметики: лишь тонкий слой блеска для век да губная помада. Ухоженные темные волосы подчеркивали овал лица и изгиб шеи. – Позвольте полюбопытствовать, как давно вы работаете секретарем сеньоры Эдуард?
– Последние три года.
– На ее долю выпало очень тяжелое испытание, – вздохнул де Кордоба. – Ей нужна будет ваша поддержка. Скажите, а сколько лет Иден?
– В этом году исполнится двадцать один.
– Она родилась в Америке?
– Да. После гражданской войны в Испании Мерседес уехала в Калифорнию. Там Иден и родилась.
– А ее муж состоятельный человек?
– Да. Но Мерседес и сама достаточно богата. Она вкладывала деньга в акции фондовой биржи. Все, что вы здесь видите, полковник, создано ее собственными руками. Она очень многого добилась.
– Да, – согласился он. Невозможно было не заметить звучавшие в голосе молодой женщины гордость за свою хозяйку и любовь. – Она добилась выдающихся результатов.
– Ну, не буду вам мешать, – сказала Майя.
Он поцеловал ей руку, и, улыбнувшись, она вышла, тихо прикрыв за собой дверь.


Санта-Барбара, Калифорния


Доминик ван Бюрен оделся. Лежащая в его постели девица продолжала сладко спать.
Он позавтракал на террасе – апельсиновый сок, папайя, манго. Сияющее солнце заливало пышный сад. Вокруг мир и покой.
Его мысли были заняты телефонным звонком Мерседес. Похитили Иден? Да со своим пристрастием к наркотикам она и трех дней не протянет. Однако он отказывался верить, что это могло быть правдой. За всем случившимся четко просматривается почерк дочери. Очередная идиотская выходка.
В последние полгода они почти не виделись. Ну и черт с ней! Кому нужно такое дерьмо? Просто невыносимо быть отцом такой дуры, как Иден.
Прикована цепью? Глупый розыгрыш. Наверняка она прячется у кого-нибудь из своих дружков-хиппарей. Да еще смеется над ним, прикидывая, на что потратить полученные деньги.
Он почувствовал, как его охватывает гнев. Сука! Ну он до нее еще доберется. Давно пора всыпать ей как следует.
Доминик схватил со стола ключи от своего «порше».
* * *
Полуденная жара и автомобильные пробки делали поездку невыносимой. Еще не добравшись до Агура-Хиллз, ван Бюрен поднял складывающуюся крышу «порше» и на полную мощность включил кондиционер. Он ненавидел ездить на машине в такое пекло, среди густого смога, черных и коричневых физиономий, среди всех этих обшарпанных домов.
А ведь двадцать лет назад он любил этот город, но строительные компании да наехавшие сюда иммигранты и прочий сброд превратили его в настоящую помойку.
Он свернул на бульвар Сепульведа, затем проехал по Сансет и очутился на Мандевилль-Каньон. Машин сразу стало меньше.
Единственный район в Беверли-Хиллз, подумал он, который еще не успели загадить. Ни тебе испанцев, ни азиатов. И, конечно, никаких многоквартирных домов, никакой толкотни. Только холмы, деревья, каньоны – милые сердцу красоты Калифорнии, да состоятельные белые люди.
Он свернул на Шалон-роуд, которая среди эвкалиптов и елей бежала к каньону.
К дому № 3301 вела широкая подъездная аллея. Ни вывесок, ни указателей не было. Просто, съехав с дороги, через тридцать ярдов натыкаешься на автоматические раздвижные ворота, в обе стороны от которых тянется среди деревьев забор. Остановившись перед воротами, ван Бюрен несколько раз посигналил и увидел, как прикрепленная над ними камера повернулась и изучающе уставилась на него. Ворота раскрылись, и он въехал.
Это место они всегда называли «ранчо», хотя оно представляло собой лишь просторный красивый дом да несколько подсобных построек, расположенных по другую сторону мощенного булыжниками двора. Сзади к дому прилегала пара акров поросшей кустарником и деревьями земли, граничащей с территорией национального парка Топанга. Единственным строением, отвечающим названию этого поместья, была конюшня.
Ближайшим к дороге стоял домик Мигеля Фуэнтеса.
Сам Мигель уже выскочил на крыльцо – с ног до головы весь в белом. Ван Бюрен остановился возле него и опустил боковое стекло. Мигель наклонился, чтобы заглянуть внутрь приземистого, обтекаемой формы автомобиля.
– Здравствуйте, босс. Давненько не виделись.
– Привет, Мигель. Вот приехал навестить Иден. Она дома?
– Э-э, думаю, что нет.
– Ладно, я все же пойду сам взгляну, хорошо?
– Конечно, босс.
– Ключ у тебя?
Мигель вытащил из кармана связку ключей и, отстегнув нужный, протянул его Доминику. Тот взял ключ и, махнув рукой, двинулся дальше. Красный фургон «додж», принадлежащий Иден, был припаркован возле конюшни. К нему прицеплен трейлер для перевозки лошадей. Ван Бюрен остановил «порше» рядом с фургоном и вышел из машины. Слева от него стоял небольшой дом, служивший во времена Мерседес помещением для прислуги; но сейчас там не было ни души. Сад выглядел запущенным и неряшливым. Из стойла высунулась бурая морда Монако, любимого коня Иден.
– А-а, ты еще здесь, – проговорил ван Бюрен. Монако равнодушно повел ушами и снова опустил голову в ясли.
Ван Бюрен направился через двор к главному дому. Он постучал в дверь – ответа не последовало. Тогда он открыл ее ключом и вошел.


Однажды – это было в начале пятидесятых, вскоре после того как Доминик и Мерседес поженились, но еще до рождения Иден, – ван Бюрен летал в Панаму по делам. Он взял с собой и Мигеля. На обратном пути, по дороге в аэропорт, они решили купить фунтов десять омаров и остановились возле торговца, разложившего свой товар прямо вдоль дороги. Был дождливый воскресный день. Положив омаров в машину, они уже собирались уезжать, когда какой-то малый лет двадцати в сияющем пурпурном «бьюике» едва их не протаранил.
Мальчишка принялся бешено сигналить и орать на них, тыча вверх средний палец руки.
type="note" l:href="#n_13">[13]
Не говоря ни слова и сохраняя абсолютно равнодушный вид, Мигель вышел из машины.
Мальчишка поспешно заперся изнутри.
Однако это вовсе не остановило Мигеля. Он спокойно открыл багажник, вытащил оттуда громадные клещи, затем выбил дверное стекло «бьюика», схватил изрядно струхнувшего юнца и, умело орудуя инструментом, ловко откусил ему средний палец – тот самый, который он им показывал.
Ошеломленный ван Бюрен, сидевший все это время в своей машине, чуть было не лишился чувств.
Мигель же, оставив визжащего от боли парня, не спеша положил в багажник клещи, сел за руль, и вместе с купленными омарами они продолжили свой путь в аэропорт. Он так и не сказал ни единого слова.


Доминик вернулся в домик Мигеля и оценивающе посмотрел на испанца. Когда-то он даже побаивался этого жестокого, буйного человека. Да, стареет Мигель, сохнет… Ван Бюрен подумал, что испанец всегда был лишь грубым и грязным орудием, которое они с Мерседес использовали для выполнения грубой и грязной работы.
Мигелю уже перевалило за шестьдесят, и, хотя его руки и плечи все еще бугрились могучими мускулами, кожа пообвисла, а когда-то черные блестящие волосы сделались желтовато-серыми. Такого же цвета стали и белки глаз.
И в то же время в его облике появилось какое-то странное пижонство, щегольство, чего раньше за ним никогда не замечалось. Не выдержав пристального взгляда ван Бюрена, Мигель отвел глаза.
– Завел новую экономку? – спросил Доминик, оглядывая чистенькую комнату.
Мигель прокашлялся, сцепил на животе толстые пальцы.
– Да-а… Вот… Вы знаете, приходит тут одна девочка.
– Как ее зовут?
– Иоланда, босс.
– Откуда она?
– Из Пуэрто-Рико.
– Понятно. – То-то повсюду валялись дешевые украшения, а с задней веранды доносились звуки танго.
– А старую экономку уволил?
– Ну, в общем, да.
– Сад совсем запустили. Ты что, садовника тоже уволил?
– Он не справлялся, босс. Буквально спал на работе, только и делал, что марихуаной баловался. Он…
– Мигель, где Иден?
– Понятия не имею, босс.
– Ее постель не прибрана. Одежда валяется по полу. На столе тарелка с засохшей едой. Радио осталось включенным. И никого нет.
– На Иден это похоже.
– Но машина-то ее здесь.
– Да.
– И конь здесь.
– Да.
– Утром мне позвонила Мерседес. Она очень обеспокоена. Думает, что с Иден могло что-то случиться.
– Случиться?
– Да. Несмотря на твое неусыпное око. Когда точно ты в последний раз видел Иден?
– Э-э… гм… в прошлый вторник.
– Неделю назад! Ты хочешь сказать, что Иден отсутствует уже неделю?
– Ну, не совсем так. Она могла уехать за день до нашего возвращения.
– Возвращения откуда?
– Да-а… это… из Мехико.
– С кем ты туда ездил?
Мигель замялся. Ван Бюрен резко встал и прошел на заднюю веранду. Там он увидел загорающую, сидя на полотенце, смуглую молодую женщину. Вся ее одежда состояла лишь из розовых трусиков от купальника. Она читала какой-то комикс. Ее лоснящиеся на солнце груди стали похожи на два прижатых друг к другу мягких коричневых шара, когда она, смутившись, прикрыла их руками. Этакая шалунья лет восемнадцати с перезревшим телом. Девушка застенчиво улыбнулась.
– Buenas tardes, se?or.
type="note" l:href="#n_14">[14]
Он повернулся к прибежавшему следом за ним Мигелю.
– Это и есть Иоланда?
– Угу, она.
– Ах ты старый черт, – разглядывая девушку, произнес ван Бюрен.
– Ну что вы, босс…
– Да ладно, Мигель. Я восхищен. Итак, вы вдвоем отправились в Мехико немного поразвлечься. Когда вы уехали?
– Во вторник.
– А вернулись?
– Вчера. Я сразу зашел к Иден, но ее не было. И все же, я не думаю, что…
– Значит, по сути дела, в течение всей этой недели с Иден могло случиться что угодно.
– Послушайте…
– Армия «Черных пантер» могла явиться сюда со своими гранатометами, а тебе и дела бы не было.
– Да бросьте, сеньор. Может, она отправилась на скачки.
– Это без Монако-то?
Мигель развел руками.
– Ну тогда на какую-нибудь демонстрацию или завалилась к приятелям. Да вернется она.
Глядя на него в упор, ван Бюрен, четко выговаривая каждое слово, спросил:
– Иден тут случайно ничего не задумала вместе с тобой? Или с кем-нибудь еще? Что тебе известно?
– Задумала? Что она могла задумать?
– Ну, скажем, как выкачать из Мерседес деньги.
– Я даже не понимаю, о чем вы говорите, босс! Иоланда решила, что, схватившись руками за груди, она выглядит довольно глупо, перевернулась и легла на живот.
– Был у нее в последнее время друг?
Мигель сглотнул слюну.
– Ага. Наведывался один парень. Его зовут Крейг Уильямс.
– Какой-нибудь хиппи?
– Нет, нормальный малый. С хорошими манерами. – Мигель закивал головой, словно воспитанность молодого человека произвела на него особое впечатление.
– Какой-нибудь умник, мечтающий быстро разбогатеть?
– А? Нет-нет! Очень хороший мальчишка. Он и вчера приезжал – искал Иден.
– Искал Иден?
– Да.
– Поезжай к нему, Мигель. Выясни, что он знает. Спроси его, часом, не пытаются ли они с Иден запудрить ее мамочке мозги. Ты меня понимаешь? Если он станет говорить, что понятия не имеет, где Иден, попугай маленько: руку сломай или еще что. Ты ведь мастер на такие дела. Сегодня в полночь я должен звонить Мерседес, так что постарайся связаться со мной до этого. Хорошо? Не сомневаюсь, Иден скоро сама объявится. Ну, я поехал. Можешь меня не провожать.
Старый испанец вышел на крыльцо, покусывая от волнения губы.
– С Иден ведь все в порядке? – с надеждой в голосе проговорил он. – Я имею в виду, с ней ничего не случилось, а?
Ван Бюрен сбежал вниз по ступенькам и подошел к машине, затем обернулся и, смерив Мигеля взглядом, сказал:
– Если с ней что-нибудь действительно случится, Мигель, ты первый об этом узнаешь. Ты уж мне поверь. Тебя не затруднит открыть ворота?


Коста-Брава


– Я бы хотела, чтобы вы стали моим консультантом, – официально объявила Мерседес, когда они расположились на террасе. Был теплый вечер. В бархатном мраке сада пронзительно звенели цикады. Де Кордоба изнывал от жары в кителе и военном галстуке. Он завидовал женщинам, которые могли ходить в открытых платьях без рукавов, их изящным рукам, обдуваемым легким бризом.
Он сдержанно кивнул.
– Тогда приступим к делу. Как они вышли на вас? Мерседес взяла лежащую рядом с ней папку и протянула ее полковнику.
– Это мы получили в понедельник утром.
Де Кордоба раскрыл папку и стал напряженно всматриваться в фотографию.
– Только это? И больше ничего? Никаких телефонных звонков?
– Больше ничего.
Он взглянул на оборотную сторону фотографии.
ИДЕШЬ В ПОЛИЦИЮ – И ОНА УМИРАЕТ.
Что-то обеспокоило его в этом снимке, ни с того ни с сего доставленном посыльным. Он принялся снова внимательно изучать фото, особое внимание уделяя выражению лица прикованной к стулу девушки. Чувствовалось, что ее страдания были подлинными. Как и ушиб на плече, полученный от удара прикладом винтовки или чего-то в этом роде.
– Полковник де Кордоба, – обратилась к нему Мерседес, – во всем случившемся есть один чрезвычайно важный момент, который мы обязаны учитывать.
Продолжая разглядывать фотографию, он кивнул.
– Прошу вас, говорите.
– Моя дочь больна. Она страдает от недуга, известного как Аддисонова болезнь. Ее жизнь зависит от гидрокортизона. Ей нужны лекарства, которые можно приобрести только при наличии рецепта. Чем дольше она будет лишена их, тем большей опасности будет подвергаться ее здоровье.
Несмотря на теплый вечер, де Кордоба вдруг почувствовал озноб.
– И долго она сможет продержаться без этих лекарств?
– Трудно сказать. Если она переживает эмоциональный стресс, возможно, лишь несколько дней.
– Как вы думаете, когда она была похищена? Хотя бы приблизительно.
– Мой бывший муж как раз сейчас пытается это выяснить. Вполне вероятно, это будет не просто. Она живет одна, и ее жизнь далеко не всегда отличается… упорядоченностью.
– А не знаете, у нее может оказаться с собой запас лекарств?
– Если даже и так, он скоро закончится.
– Если бандиты – настоящие профессионалы, то перед совершением преступления они тщательно изучили физиологические особенности своей жертвы. И если они узнали о ее заболевании, то позаботились о том, чтобы запастись необходимыми медикаментами.
– Но разве можно быть в этом уверенным?
– Нет, уверенным быть нельзя. И, даже если они и дают Иден лекарства, они вполне могут скрыть это, чтобы оказать на вас давление. Вы должны быть готовы к тому, что они станут играть на ее болезни. Киднэппинг именно на то и рассчитан, чтобы давить на психику, издеваться над человеческими чувствами. – Полковник говорил медленно и спокойно, стараясь внушить к себе доверие. – Причинение же физического ущерба весьма маловероятно. Похитителям необходимо, чтобы их жертва оставалась живой, ибо она является их инструментом в достижении цели, их единственным товаром.
– До тех пор, пока не выплачены деньги, – заметила Мерседес.
– Да, до тех пор пока не выплачены деньги. Но я хочу сказать, что, несмотря на ее Аддисонову болезнь, мы должны действовать так, как это обычно принято.
Ради Иден. И вы должны определенным образом подготовить себя ко всему, что, возможно, вам будут говорить или показывать, и четко следовать моим указаниям.
– Это для меня невозможно, – без колебаний заявила Мерседес. – Все, что вы сказали, мне понятно. Но, как только я узнаю, какую сумму выкупа они требуют, я тут же заплачу. Как мне представляется, это единственный шанс быстро вернуть Иден.
– Я убедительно рекомендую вам пересмотреть свою позицию. Мой опыт подсказывает, что подобная готовность на любые условия никогда не приводит к быстрому решению проблемы. Никогда. Это только несоизмеримо увеличивает мучения жертвы.
– Мучения Иден уже не увеличить. – Черные глаза Мерседес неподвижно уставились в темноту ночи. – Все должно быть сделано без промедления. Я уверена, что, если они увидят, как сильно она больна, и быстро получат требуемую сумму, – они ее сразу отпустят.
– Прошу вас, – мягко проговорил де Кордоба, – подумайте как следует. Ведь, если вы тут же согласитесь с первым же их требованием, они решат, что недооценили ваши возможности и запросили слишком мало. И, скорее всего, моментально потребуют еще столько же. А может, и в два раза больше. Но вы уже заплатили и не захотите платить снова. Тогда, чтобы заставить вас уступить, им понадобится «тактика шока».
– Вы имеете в виду, они прибегнут к новым способам давления?
– Да. Они могут ее избить и прислать вам магнитофонную пленку с записью ее криков. Или еще одну фотографию.
– Она этого не выдержит, – обреченно проговорила Мерседес.
– Но такие вещественные доказательства очень легко можно подделать. Например, при помощи косметики изобразить на лице следы побоев или измазать его кетчупом, который будет выглядеть как кровь.
– Эти подонки заслуживают смерти, – сказала ошеломленная Майя. – Они нелюди. Мразь.
– Да, мразь, – согласился де Кордоба. – Но возможны и другие варианты событий. Если они решат, что еще недостаточно вытрясли вас, они могут продать вашу дочь другой банде, и все начнется сначала.
– Продать?
– Для них она – товар. И ничего больше. Так что для вашей дочери – как, впрочем, и для преступников – чрезвычайно важно, чтобы вы заплатили нужную сумму в нужное время.
Лицо Мерседес словно окаменело. Ему хотелось подойти к ней и обнять, хоть как-то успокоить, сказать, что в данной ситуации можно и поплакать, дать выход своим эмоциям.
Она откашлялась.
– Мой муж не верит, что это настоящее похищение. Он думает – Иден сама все подстроила, чтобы получить деньги.
– А что, это на нее похоже?
– Я так не считаю. Но он ссылается на дело Гетти.
– А, да, – кивнул полковник. – Я весьма внимательно слежу за этим делом. В прессе появляется огромное количество безответственных заявлений. Они могут иметь губительные последствия. Лично я ни разу не сталкивался со случаями, когда дети инсценировали киднэппинг, чтобы выманить деньги у своих родителей. Но, полагаю, подобные вещи вполне возможны. – Он прикоснулся к фотографии. – Должен сказать, это не очень-то похоже на подобный случай. А Иден была стеснена в деньгах?
– Молодежи всегда не хватает денег, – сухо заметила Мерседес.
– У нее есть какие-нибудь дорогие пристрастия?
– Ну, она очень любит сорить деньгами. Жизнь Иден вообще весьма… сумасбродна. Недавно она пережила довольно трудный период. В последний год наши отношения, увы, не были близкими.
Де Кордоба поерзал в кресле.
– Сеньора Эдуард, а возможно, что у отца Иден уже потребовали денег, но он вам этого не говорит?
– Если бы моего бывшего мужа попросили ради нашей дочери расстаться с частью своих денег, – с горечью сказала она, – уверяю вас, он бы завизжал, как зарезанная свинья.
– И поэтому для выплаты выкупа они предпочли вас, а не отца девочки?
– Похоже, что так.
Он внимательно посмотрел на нее.
– И еще один вопрос. Недуг Иден – эта самая Аддисонова болезнь, – она страдала от него всю жизнь?
Мерседес промолчала, затем произнесла:
– Она заболела уже в юношеском возрасте. Полковник кивнул, его умные глаза не отрывались от Мерседес.
– Нам следует не откладывая договориться о том, что мы им ответим, – сказал он. – Завтра к находящемуся в моей комнате телефону мы подключим магнитофон. Начиная с этого момента на все звонки отвечать буду я. А пока мы должны приготовиться к наиболее вероятному развитию событий. Надо разработать тактику действий. Мы должны условиться о наших ответных шагах. С вашего согласия, я сейчас же начну вас инструктировать.


Тусон


Впервые за все время операции его охватывает паника.
Чем бы там она ни болела, ее состояние становится критическим. Она находится в сознании, но из-за стучащих зубов и трясущихся конечностей едва может говорить. Она похожа на марионетку, которую дергают за ниточки безумные демоны.
Именно эта безудержная дрожь и пугает его больше всего.
Он дает ей таблетки, и она жадно глотает их, захлебываясь водой. Он накрывает девушку еще одним одеялом. В ее глазах неподдельный ужас. Но ее пугает не его присутствие, а то, что происходит сейчас с ней самой. Чувствуя, как внутри у нее все трясется, она беззвучно рыдает.
Не в силах ничем помочь, он садится на край постели. Одежда девушки и простыни мокрые от пота. Ее волосы слиплись. От нее исходит отвратительный запах.
Он кладет руку ей на лоб. Ее кожа ледяная, покрытая бисером пота. Когда он прикасается к ней, она вскрикивает, словно у нее оголены нервные окончания.
– Пожалуйста, дай мне еще чего-нибудь болеутоляющего.
– Что у тебя болит?
– Спина. Ноги.
– Спина и ноги? – Он неотрывно смотрит на нее. – Что еще?
– Желудок. Боже, мне так плохо. О Боже!
– Ты знаешь, что с тобой происходит?
– Мне страшно. Я умираю.
Ее дрожь передается и ему. Он чувствует, как его тело тоже начинает трястись.
– Ты не умрешь!
– Вынеси меня отсюда.
– Что?
– Брось меня около какой-нибудь больницы, – робко просит девушка. Она поднимает на него глаза – безумные зеленые глаза во впавших глазницах. Когда-то она была красивой. Но сейчас она страшнее смерти. – Завяжи мне глаза как тогда, когда ты привел меня сюда, и…
– Нет.
– Ну пожалуйста, – плачет она, – отпусти меня.
– Ты останешься здесь. – Он старается говорить спокойно. – Я никуда тебя не выпущу. Ты либо поправишься, либо умрешь.
– Я не вынесу! – Ее лицо искажает гримаса боли, ее пальцы, словно когти, впиваются в его руку. – Ты не смеешь допустить, чтобы я умерла. Не смеешь! Не смеешь!
Ее голос срывается на визг. Это приводит его в ужас. Она будто потеряла рассудок. Он отчаянно пытается вырваться.
– Убери руки! – рычит он.
Ее ногти впиваются еще глубже.
– Пожалуйста! – снова и снова повторяет она. Слезы ручьями текут по щекам. – Пожалуйста! Ну пожалуйста! Отпусти меня. Мне нужна помощь. Разве ты не видишь, что со мной творится? Не дай мне умереть. Я больше не могу все это терпеть! Не могу!
Он наконец вырывается и, вскочив, прислоняется спиной к сложенной им кирпичной стене. Он дрожит почти так же, как и она.
– Что это? – задыхаясь, спрашивает он. – Чем ты больна? – У него в голове проносится кошмарная мысль: «А если она заразная? Если это какая-нибудь смертельно опасная лихорадка, вроде той, что свирепствует в Азии?» Он прикасался к ней. Ощущал ее дыхание. – У тебя что-то серьезное. Я могу принести более сильные лекарства, чем болеутоляющие таблетки.
У нее на лице серебрятся бусинки пота.
– Дай мне кодеина.
– Нет. – Он пытается взять себя в руки. – Я достану тебе лекарство. И принесу еду.
– Я не могу есть.
– Ты должна. Я приготовлю суп.
– Я не смогу его съесть.
– А что сможешь, черт тебя побери?
– Шоколад. Принеси мне шоколад. – Безумные глаза прожигают его насквозь. Ее лицо ужасно.
Он открывает дверь и выскакивает наружу. Оказавшись за пределами каморки, тяжело приваливается к стене. Его трясет, он изможден. Ему кажется, что все это происходит в каком-то кошмарном сне. Когда он купит антибиотики, то будет принимать их вместе с ней. Одному Богу известно, что у нее за зараза. Нетвердой походкой он идет к лестнице.
Уже на ступеньках он оборачивается и смотрит на дверь каморки. Запертая там девчонка все больше начинает его пугать.


Коста-Брава


Из кухни пришла Майя, держа в руках поднос с завтраком. Апельсиновый сок, черный кофе и свежеиспеченные пирожные. Мерседес сидела в постели и читала газету. Шторы уже были раздвинуты, и утреннее солнце заливало спальню мягким светом.
– Доброе утро.
– Доброе утро, querida. – Мерседес выглядела утомленной, лицо осунулось.
– У тебя усталый вид, – сказала Майя, наливая кофе. – Плохо спала?
– Да, неважно.
– Когда должен позвонить Доминик?
– Минут через пятнадцать.
– Думаешь, он сообщит что-нибудь утешительное?
– Я просто надеюсь получить ответы на кое-какие вопросы. А ничего хорошего я от него не жду.
– Я тут думала об Иден… Когда она вернется, может быть, тебе стоит попробовать изменить ваши отношения. Проявить больше участия в ее жизни. И я могла бы помочь. Я ведь гораздо ближе ей по возрасту, чем ты или ее отец. Знаю, подругами нас назвать нельзя, но и враждебности друг к другу мы не испытываем. По крайней мере, мы никогда не ссорились. Возможно, я смогла бы уговорить ее принять твою помощь, обратиться в какую-нибудь… – Она замолчала, стараясь подыскать подходящее слово. – …в какое-нибудь учреждение.
– Мы ведь уже пытались, помнишь?
– Но теперь совсем другая ситуация…
– Давай сначала вернем ее, а там уж будем думать обо всем остальном.
Кивнув, Майя вышла.
Как и предполагала Мерседес, ван Бюрен позвонил через пятнадцать минут.
– Так вот, – заявил он, – на ранчо ее нет. В доме бедлам. Мигель говорит, что в этом нет ничего необычного.
– А никаких следов борьбы не обнаружил?
– Нет. Как и никакой записки. Все выглядит так, словно она просто вышла из дома. Правда, я нашел в спальне ее аптечку – целый набор шприцев.
– Это бы она не забыла.
– Если только у нее нет запасного.
Мерседес устало прикрыла глаза.
– А что сказал Мигель?
– Похоже, последние дни его больше всего занимала одна пуэрто-риканская телочка лет девятнадцати. Ее зовут Иоланда. Он говорит, что она его новая экономка. А всю остальную прислугу он уволил. На прошлой неделе они с этой Иоландой мотались в Мехико. Но он клянется и божится, что видел Иден перед самым их отъездом. Говорит, что, как только вчера вернулись, он сразу пошел навестить ее, но она уже слиняла.
– Он отсутствовал пять дней? И за ранчо больше никто не присматривал?
– Никто.
– И именно в это время они ее похитили, будто заранее все предусмотрели.
– То, что Мигель трахает эту девку, еще не означает, что Иден похитили.
Некоторое время Мерседес молча сидела, стараясь переварить услышанное. Иден оказалась всеми брошенной – и отцом, и Мигелем. И матерью. Она была предоставлена самой себе. Зрелая ягодка, которую оставалось только сорвать.
Как мог Мигель так поступить?
Ему доверили охранять Иден. Денег, которые Мерседес платила за это, было вполне достаточно, чтобы до конца своих дней он ни в чем не нуждался. А он не оправдал ее доверия.
А не замешана ли во всем этом пуэрто-риканская девчонка? Что, если она является частью тщательно продуманного плана? Или все это лишь случайное совпадение?
Кипя от злости, Мерседес с горечью осознала, что, в конце концов, во всем виновата прежде всего она сама. Ее сентиментальность и беспечность. Она ошиблась, посчитав, что Мигель способен обеспечить необходимый присмотр за Иден.
Когда-то Мигель был твердым как скала, преданным человеком, делавшим для Доминика всю самую грязную работу. Но теперь он уже стал совсем другим – обленился, зажрался, размяк от безделья…
В прошлом году Мерседес уже собралась было его уволить, но он так чисто и аккуратно справился с делом Расти
type="note" l:href="#n_15">[15]
Фагана, что она передумала. Она его слишком переоценила. Это была ее роковая ошибка.
На глаза навернулись слезы и медленно покатились по щекам.
Она подумала о том, через что, должно быть, пришлось пройти Иден с ее еще не сформировавшимся сознанием, столкнувшись с этими чудовищами, о том, какие муки испытывает ее такая ранимая душа.
Иден ведь не было еще и двадцати одного года. Она абсолютно беззащитная, не привыкшая к боли, не умеющая за себя постоять. Впервые, с тех пор как она вышла из младенческого возраста, Иден по-настоящему нуждалась в своей матери.
А Мерседес ничем не могла ей помочь.
Она снова сняла трубку телефона.


Лос-Анджелес


Когда в 1.45 ночи зазвонил телефон, Мигель Фуэнтес еще и не раздевался.
– Si,
type="note" l:href="#n_16">[16]
– сказал он в трубку.
– Мигель, это Мерседес. Я тебя разбудила?
– Нет-нет. Я ждал.
– Отлично. – Голос Мерседес звучал спокойно и твердо. – Где Иден, Мигель?
– Не знаю. В среду вечером она участвовала в скачках. Это точно. Она пришла двенадцатой. Ее видели там сотни людей. В тот же вечер она возвратилась домой. Парень, который за ней ухаживает, говорит, что приходил навестить ее. Он ушел около часа ночи.
– Ты его подробно расспросил?
– Я его немножко поприжал… не слишком сильно… но достаточно. Ему не известно, где она, Мерседес. Он вообще тут ни при чем.
– А с другими ее друзьями разговаривал?
– Со среды никто из них ее не видел. Но это еще ничего не значит. Может быть, она поехала развлечься.
– Как именно?
– Ну там… на какой-нибудь антивоенный марш протеста…
– Мигель, прошло уже шесть месяцев с тех пор, как закончилась вьетнамская война.
– Клянусь, я найду ее, Мерче. Вот увидите, с ней ничего не случилось. Все будет хорошо. Сама объявится. Уверяю вас, завтра я узнаю, где она…
– Мигель, вчера кто-то прислал мне ее фото. Она полуголая. Прикована цепью к стулу.
Слушая доносящийся из трубки ровный голос, Фуэнтес закрыл глаза. У него сильно защемило в груди; стало трудно дышать.
– Она не поехала развлечься, – бесстрастно говорила Мерседес. – Девушки, страдающие такими недугами, как у Иден, не ездят развлекаться. Ты меня понимаешь?
– Д-да, – прошептал Мигель.
– Эта девчонка, Иоланда. Как ты с ней познакомился.
– Она к этому непричастна!
– Поехать в Мехико – ее идея?
– Я… я не помню. Хотя нет, думаю, мы оба пришли к этой мысли.
– Значит, это ее идея… Как ты с ней познакомился, Мигель?
Он крепче закрыл глаза.
– У меня тут есть приятель… Альваро. Иоланда его кузина. Он привел ее ко мне потому, что ей негде жить, и у нее нет документов, и ей оставалось только… ну, вы же понимаете… идти на панель. Я о ней немного позаботился, и она у меня осталась… Я люблю ее, Мерче. Клянусь, она не имеет к этому никакого отношения.
– И поэтому ты предал Иден? Ради какой-то пуэрто-риканской потаскухи?
– Я не предавал ее! Богом клянусь! Может быть, я что-то недопонимал, может быть, я поступил глупо, но…
– Ты бросил моего ребенка на произвол судьбы и отправился в увеселительную поездку со шлюхой. – Голос Мерседес вдруг сделался отвратительно скрипучим и, после невозмутимости и уравновешенности, с которыми она говорила до этого, показался Мигелю вдвойне зловещим.
– О Господи, Мерче. Я не знал, что это случится. Бедная девочка. Мне так жаль, что я готов отдать за это свою правую руку…
– Выясни, не замешана ли здесь твоя пуэрториканская девка.
– Да нет же! Уверяю вас!
– Ты не можешь этого знать, пока не надавишь на нее как следует.
Мигель почувствовал, как боль разлилась по всей грудной клетке и подкатилась к горлу. Трясущейся рукой он принялся массировать себе грудь.
– Вы хотите сказать, что я должен применить силу? Боже праведный, Мерче, о чем вы? Я не могу этого сделать!
– Однако придется. А когда покончишь с ней, займись своим дружком Альваро. Выбей из них все, что им известно. Платил ли им кто-нибудь за это. Прежде всего я хочу знать, где Иден. И быстро. Потому что, вполне возможно, она уже умирает.
– Мерче, ради Бога!
– Я буду ждать от тебя звонка, Мигель.
– Мерче!
Линия разъединилась.
Мигель положил трубку и уронил голову на руки. Боль стала невыносимой, дыхание перехватило, словно его грудь сжали гигантские тиски. Он медленно поднялся и побрел в спальню.
Ему нужна была Иоланда, нужны были ее теплые, ласковые объятия. Чтобы, по крайней мере, до завтра, он смог забыть спокойный и властный голос Мерседес Эдуард.


Тусон


Свернувшись калачиком, она лежит на кровати спиной к нему. Он молча стоит и смотрит. Принесенная в прошлый раз еда осталась нетронутой. Фасоль на тарелке совсем засохла. Только воды немного попила. И все. Отчетливо видно, как выпирают ее костлявые бедра и ребра.
– Если не будешь есть, тебе станет еще хуже. Кажется, она не замечает его присутствия. Он берет ее за левую руку, соединенную с правой длинной стальной цепью, пропущенной вокруг металлической стойки кровати. Она чуть слышно скулит, но ее глаза закрыты. Он щупает пульс. Ее сердце бьется быстро и неравномерно. Кожа пылает, как в лихорадке. Ему ясно, что ей становится все хуже. Прикосновение к ней вызывает у него отвращение.
Когда он отпускает ее руку, она безжизненно падает на мятую простыню.
Он дотрагивается до ее лба. Лоб влажный и горячий. Она дрожит, как перепуганная собачонка; по телу то и дело пробегают волны озноба.
– Пора сделать еще один снимок, – говорит он. Никакого ответа. Он повторяет свои слова, на этот раз громче.
– Давай, просыпайся. – Он грубо трясет ее за плечо. Хватит тянуть резину! Поднимайся!
Подсунув под нее руки, он пытается посадить ее. Наконец появляются первые признаки сознания. Девушка начинает снова хныкать и слабо сопротивляться.
– Нет, – слышит он ее стоны. – Нет, нет, нет!
– Шевелись же!
Ей мешает цепь. Он снимает наручники. На ее запястьях остаются кровавые следы.
Очевидно, она вырывалась из своих оков, пока до крови не разодрала руки.
Господи, наверное, она свихнулась.
Он сажает ее и приваливает к стене. На какое-то время она остается неподвижной, но глаза по-прежнему закрыты. Затем голова падает на грудь, волнистые волосы скрывают лицо. Выругавшись, он старается заставить ее сидеть прямо. Девушка медленно поднимает веки, но под ними лишь белки закатившихся глаз. Рот безвольно приоткрыт, из него свисает ниточка слюны. Ее руки раскинуты в стороны. Теперь и его прошибает пот.
– О Боже, – шепчет он. – Ну же, Иден, встряхнись. Ведь ты же была в порядке, когда я тебя сюда привез.
Она издает какой-то нечленораздельный тягучий звук.
– Но я-то знаю, что ты просто притворяешься, – говорит он, сажая ее прямо. Одной рукой придерживая девушку в таком положении, другой он берет с подноса пластиковый кувшин и пытается заставить ее сделать несколько глотков. Вода стекает по подбородку на ее пропитанную потом футболку.
– Пей! – приказывает он. – А то у тебя наступит обезвоживание организма.
Ему удается влить ей в рот немного воды. Она захлебывается. Он чувствует, как во время кашля напрягаются ее истощенные мышцы.
– Пей! Или сдохнешь.
Он силой откидывает ей голову и заливает в рот воду. Она вновь захлебывается и начинает отталкивать его своими обессиленными руками. Ей удается проглотить лишь ничтожно малое количество жидкости.
Взбешенный, он отшвыривает в сторону пластиковый кувшин, который, ударившись о стену, падает, не разбившись. Он специально подобрал только небьющуюся посуду. Брызги воды попадают на безвольно обмякшее тело девушки.
Она по стенке заваливается на бок. Он отходит в сторону и растерянно смотрит на нее. Так ее фотографировать нельзя. Она кажется мертвой.
А на снимке она не должна выглядеть мертвой.
Наконец он придумывает выход. Достает из кармана нож. Его руки начинают дрожать.
Он кладет девушку на спину. Ее бледное, как у призрака, лицо время от времени подергивается.
Руки у него страшно трясутся, дыхание прерывистое. Усилием воли он заставляет себя сосредоточиться. В каморке стоит ужасная вонь. Этот запах напоминает ему другие кошмарные места, места, где царили боль и смерть.
Он отделяет прядь ее волос и резко проводит по ним лезвием ножа. Но дрожь в руках делает его неловким. Острие ножа задевает щеку девушки, и на ее влажной коже мгновенно выступает алая лента крови.
– Черт!
Сглатывая от волнения, он широко раскрытыми глазами смотрит на кровь. Во рту пересохло. У него в руке прядь черных волос. Не отдавая отчета своим действиям, он протягивает руку и смачивает волосы кровью.
Окровавленная прядь черных волос… Это подействует сильнее, чем фотография.


Коста-Брава


Майя спустилась в зал плавательного бассейна и скользнула в голубую прохладу кристально чистой воды.
Когда только разрабатывался проект дома, было решено, что бассейн станет составной частью сооружения. Он разместился в центре здания, между спальными апартаментами и прочими помещениями, предназначенными для работы и отдыха, и представлял собой просторный зал, покрытый сверху высоким стеклянным куполом.
Для Майи бассейн был маленьким раем на земле. Здесь всегда стояло благодатное лето. Ванну плавательного бассейна окружали густые заросли всевозможных тропических растений – настоящие джунгли, которые Майя сотворила собственными руками и за которыми она продолжала ухаживать. Некоторые из этих диковинных деревьев даже цвели и плодоносили.
Она еще хотела посадить здесь лианы и населить свой сад обезьянами и экзотическими птицами, но Мерседес подняла ее на смех. Как бы там ни было, в этой части дома Майя каждую неделю проводила огромное количество времени, ухаживая за тем, что Мерседес называла ее тропическим лесом.
Проплыв длину бассейна, она остановилась перевести дыхание и увидела высокую фигуру Хоакина де Кордобы, стоявшего на бортике и наблюдавшего за ней. На нем был банный халат, в руках он держал полотенце, очевидно, намереваясь составить ей компанию. Майя улыбнулась ему.
– Эй, – крикнула она. – Присоединяйтесь! Поплаваем!
– Не хотел вам мешать…
– Вы мне не помешаете.
Он тоже улыбнулся.
– Ну и хорошо.
Аргентинец просто излучал уверенность в себе, которая успокаивала Майю и располагала ее к откровенности. Она инстинктивно симпатизировала и доверяла полковнику.
Бок о бок они несколько раз переплыли бассейн. Хотя де Кордоба был, безусловно, крепким мужчиной, он пробыл в воде совсем немного. И к тому времени, когда Майя решила, что ей пора вылезать, он уже сидел на краю бассейна и вытирал полотенцем спину.
Улыбнувшись, Майя подошла к нему. Мокрый купальник подчеркивал совершенство ее прекрасной фигуры, облегая изящные груди, плоский живот и точеные бедра. У нее были длинные и тонкие ноги, но, в то же время, с прекрасно развитой мускулатурой.
Де Кордоба протянул ей полотенце. Пока она вытиралась, его карие глаза любовались ее легкими уверенными движениями.
В некоторых женщинах, размышлял он, красота совершенно очевидна – так же естественна и проста, как цветок маргаритки. Красота же Майи Дюран несла в себе печать некой буйной изысканности. Словно тропический цветок.
– Это изумительное место, – сказал он ей. – Кажется, будто попал в джунгли Перу.
– Несколько необычно, не правда ли? – Она снова улыбнулась. – Отчасти это моя заслуга. Ведь я же здесь главный садовник.
– У вас замечательный дар обращения с растениями!
Она присела рядом с ним.
– А у вас – делать комплименты.
– Если вы думаете, что я пытаюсь вам польстить, то вы ошибаетесь. Наверное, это самый чудесный сад из всех, которые мне доводилось видеть.
Чувствовалось, что Майе было приятно это слышать.
– А скажите, – продолжал де Кордоба, – где живет муж сеньоры Эдуард?
– В Санта-Барбаре, в Калифорнии.
– О, я отлично знаю Санта-Барбару. Прекрасное место. А когда они развелись?
– В 1966 году. – Майя помедлила. – Ко всему происшедшему он не имеет никакого отношения, полковник.
Он посчитал ее слова излишними, однако спорить не стал.
– Понятно.
– Она вышла за него замуж в Майами. Там-то Иден и родилась. В 1952 году. Потом они переехали в Калифорнию. Но этот брак не был счастливым. И в конце концов все кончилось полным разрывом. Доминик оказался плохим отцом. У него уже не осталось настоящих чувств к Иден. Сейчас Мерседес почти не поддерживает с ним никаких контактов и даже имени его не хочет слышать. Она не доверяет ему.
– И, несмотря на это, оставила с ним дочь.
– Есть несколько причин, по которым Мерседес хотела, чтобы Иден жила в Америке. Прежде всего, она считала, что там для девочки будет больше возможностей. Тем более что Иден настоящая американка. В то время Мерседес казалось, что она поступает правильно. Сейчас, конечно, во всем случившемся она винит только себя.
– Вы сказали, Доминик ван Бюрен был для Иден плохим отцом?
– Да, потому что он думает лишь о собственных удовольствиях. Ничто другое его не интересует. Когда оформлялось дело о разводе, Иден училась в школе-интернате. Было условленно, что Доминик станет брать ее в Санта-Барбару на уик-энды, а каникулы она будет проводить в Испании. Но Доминик пренебрег своими обязанностями. Он был слишком занят собой. И она перестала ездить в Санта-Барбару на уик-энды. Обычно она говорила отцу, что хочет остаться в школе со своими подружками, однако, одному Богу известно, что она делала на самом деле. Порой они не встречались по многу недель. Она просто одичала. К тому времени, когда Мерседес узнала, что, в действительности, происходит, было уже поздно.
– Поздно? – перебил ее де Кордоба. – Что вы хотите этим сказать?
Майя чуть заметно покраснела.
– Я хочу сказать, что она отбилась от рук, стала совершенно неуправляемой. И, к тому же, потеряла всякий интерес к учебе. Кое-как ей все же удалось закончить школу, но ее оценки оказались слишком низкими для поступления в один из престижных колледжей. Пришлось довольствоваться Калифорнийским университетом, однако и здесь ничего не вышло. В прошлом году она его бросила.
– И чем занялась?
– Да ничем, дурака валяла. Правда, она продолжала участвовать в скачках. И время от времени перебивалась кое-какой случайной работой: то демонстрировала модели одежды, то делала дешевые украшения – в общем, всякая ерунда.
– А где она жила после окончания школы?
– На ранчо в Беверли-Хиллз. Мерседес приобрела его специально для Иден. Это загородный дом с участком неухоженной земли. Для лошадей Иден место самое подходящее.
– Она одна там жила?
– О, нет, конечно. За ней присматривал Мигель. Это старый приятель Доминика. Вернее, его бывший сотрудник. Когда Мерседес уезжала из Америки, она назначила его кем-то вроде сторожевого пса при Иден.
«Сторожевой пес из него получился не очень хороший», – подумал де Кордоба, однако вслух ничего не сказал. За две короткие беседы он узнал от этой милой женщины больше, чем ему удалось за все это время вытянуть из Мерседес. Полковник взглянул на Майю и встретился с ней глазами.
Догадываясь о его мыслях, она чуть заметно улыбнулась.
– Мерче не запрещала мне отвечать на ваши вопросы. Когда вы сегодня встретитесь с ней, я думаю, вы найдете ее более открытой, чем вчера вечером.
Он слегка кивнул.
– Могу только повторить, что ваша полная откровенность – это самое главное условие для моей успешной работы.
– Боюсь, Мерче не из тех людей, кто легко доверяется посторонним, – с некоторым сомнением в голосе проговорила Майя. – Ее жизнь отнюдь не всегда была простой.
– Зато чрезвычайно успешной, – заметил де Кордоба. – Ваш босс – незаурядная женщина. И ей очень повезло, что у нее есть вы. А какого рода деятельностью занимался в Америке ее муж?
– Импорт-экспорт. Доставлял в Южную Америку потребительские товары, а оттуда привозил фрукты и разный антиквариат.
– И после развода они все это поделили? Очаровательные губки Майи пренебрежительно скривились.
– Все, что он имел, осталось при нем. Как я вам уже говорила, Мерседес сама сделала свой капитал.
– Значит, Доминик ван Бюрен, по крайней мере, так же богат, как и его бывшая жена?
– О да, полковник. По крайней мере.
Он кивнул. И, несмотря на это, они обратились к матери, а не к отцу. Почему?
– Я не называю себя полковником с 1955 года. – Он улыбнулся. – Когда ко мне обращаются «полковник», я чувствую себя ужасно старым. Не могли бы вы звать меня просто Хоакин?
– Хорошо, спасибо. А вы зовите меня Майей.
– Договорились.
Она встала, он тоже поднялся.
– Прошу вас, Хоакин, – мягко сказала Майя, – помните, что я вам говорила о Мерседес. Она с трудом доверяется посторонним людям.
Де Кордоба снова кивнул.
– Понимаю.
Он посмотрел ей вслед, любуясь изящными линиями ее аппетитной, как персик, попочки. Возле двери она обернулась и, наградив его мимолетной улыбкой, вышла.


Мерседес Эдуард сидела за своим рабочим столом. Перед ней лежала папка, которую она только что достала из стального сейфа. В папке хранился один-единственный рисунок – выполненный пером этюд с изображением калек и нищих. Датирован он был концом пятнадцатого века и принадлежал перу Хиеронимуса Босха.
type="note" l:href="#n_17">[17]
За этот рисунок на нью-йоркском аукционе искусств Мерседес заплатила бешеные деньги. Она захотела купить его, так как считала, что это уникальное произведение искусства. Однако с тех пор редко смотрела на свое приобретение. Сейчас же ее отсутствующий взгляд не спеша переходил от одного персонажа этюда к другому.
Какого только уродства здесь не было! И все детали изображены тщательнейшим образом. Скрюченные конечности и культи. Заплаты. Лохмотья. На лицах страдание и злоба. Несуразные шляпы. Костыли, палки, всякие невообразимые подпорки для самых невообразимых убожеств. Казалось, вся боль, весь горький юмор этого мира схвачены больным воображением великого гения.
Если Мерседес придется распродавать свое имущество, чтобы собрать деньги для выкупа дочери, она начнет с этого этюда. В Амстердаме у нее был один знакомый коллекционер, который предлагал за этих маленьких уродцев целое состояние.
Открылась дверь, и в кабинет вошла Майя.
– Ты выглядишь утомленной, Мерче.
– Да. Устала.
Взгляд Майи остановился на рисунке.
– Что это ты его разглядываешь?
– Собираюсь с силами, чтобы, если понадобится, продать. – Мерседес слегка дотронулась до творения Босха. – Кто из этих уродцев производит на тебя наибольшее впечатление?
– Все отвратительные. – Майя повнимательнее присмотрелась к рисунку и ткнула пальцем в нижнюю часть листа. – Этот. Он мне просто омерзителен.
В этом месте был изображен слепой калека. Чтобы устоять на своих обезображенных ногах, он обеими руками опирался на костыли. Во рту он держал длинную палку, с помощью которой нащупывал путь во мраке жизни. А сзади в его одежду вцепились зубами два свирепых пса.
Мерседес зловеще улыбнулась.
– Мне он нравится больше всех. В нем есть величайшая правда.
Майя передернула плечами.
– Пойду-ка я принесу почту, – сказала она.


Хоакин де Кордоба стоял на балконе своей отделанной в желтых тонах комнаты и курил сигару. За ночь значительно похолодало, небо затянулось облаками, влажность увеличилась. У него заныла спина – верный признак приближения ненастья. Вершины Пиренеев вдали казались белыми от снега, но на самом деле такое впечатление создавалось благодаря косым лучам солнца, освещавшего горные вершины. Хмурая тень медленно наползала на великолепные владения сеньоры Эдуард, ее сады, парки и рощи.
Де Кордоба услышал стук в дверь и, прежде чем повернуться, потуже затянул пояс своего халата.
– Войдите!
Дверь отворилась – на пороге появилась Майя Дюран. На ней было ярко-желтое платье, волосы стянуты на затылке такой же яркой, цвета буйного лета, лентой. Но, когда аргентинец, выбросив сигару, подошел к ней поближе, он увидел, что лицо женщины – белое как бумага.
– Сегодня утром мы получили еще один пакет, – без предисловий начала она. – В нем оказалась прядь волос Иден. На волосах… – Она в волнении сглотнула. – На волосах кровь.
Де Кордоба застыл на месте.
– А какая-нибудь записка?
Она кивнула.
– Только сумма. Десять миллионов долларов.
– Десять миллионов?! – ошарашенно переспросил он. Ему в жизни не приходилось встречаться с требованием такого выкупа. – Я сию минуту оденусь.
– Но, прежде чем вы спуститесь вниз, я хочу вам кое-что показать. Кое-что, что вы должны знать. – Она протянула полковнику пластиковую папку. – Кое-что, что Мерседес старалась от вас скрыть.
Он не стал брать папку.
– Что это?
– В прошлом году в Лос-Анджелесе Мерседес наняла частного детектива для слежки за Иден. Это его отчет.
– В таком случае это конфиденциальная информация, – спокойно произнес де Кордоба.
Карие глаза Майи смотрели на него в упор.
– Вы должны знать правду об Иден. Прошу вас, прочитайте.
Он взял папку, надел очки и, выйдя на балкон, принялся читать.
Отчет был датирован концом прошлого года и состоял из десяти страниц, приложения и пачки фотографий.
Первые две страницы содержали поверхностные – по крайней мере, так показалось де Кордобе – сведения о личной жизни Иден. Поэтому он мельком пробежал глазами перечень маршей протеста и демонстраций, в которых она принимала участие, а также пропущенных ею лекций и других занятий в университете. Основная информация помещалась на странице 3.


[22] За трехнедельный период наблюдения объект периодически принимал значительные дозы наркотического вещества. Используемый объектом наркотик – героин.
[23] За период наблюдения наркотики приобретались объектом одиннадцать раз. Их поставщиком является человек, который, как видно из прилагаемых фотографий, несколько раз помогал объекту при инъекциях.
[24] Наркотики покупались у определенных торговцев.
[25] Наличие и степень наркотической зависимости без врачебного обследования и прочих медицинских освидетельствований установить невозможно. Однако было неоднократно замечено, как объект впрыскивал себе героин, что позволяет сделать вывод о том, что мы имеем дело с определенной стадией наркомании. Следует также отметить, что на удовлетворение своей потребности объект тратит от 4 до S00 долларов в неделю.
[26] Серьезное влияние на объект оказывает поставщик наркотиков Теренс О'Нил Фаган /кличка – «Расти»/. Фаган – кокаинист в легкой форме, но можно с уверенностью сказать, что внутривенных инъекций героина он не применяет. Привлекался за торговлю небольшими партиями наркотиков /см. Приложение/, однако с 1970 года ни разу не арестовывался. Считается поставщиком и распространителем наркотиков среди молодых состоятельных «клиентов». Этот вывод подтверждается и наблюдениями, проведенными нашим детективным агентством /см. Приложение «Б»/.
[28] Наше агентство оценивает прибыли Фагана от перепродажи наркотиков до 500 %. «Клиенты» платят ему такие деньги взамен гарантий их полной анонимности и безопасности.


Де Кордоба принялся рассматривать фотографии.
На первой из них была изображена поразительно красивая темноволосая девушка лет примерно двадцати, входящая в дверь ночного клуба. Полковник сразу узнал Иден ван Бюрен. Рядом с ней, обняв ее за талию, шел высокий, поджарый молодой человек. На вид он был лет на восемь старше своей спутницы. Лицо открытое, приятное. Он казался галантным преуспевающим ухажером.
Следующим был крупнозернистый черно-белый снимок, сделанный через окно при помощи телескопического объектива. На нем – сидящая на краю ванны обнаженная по пояс Иден; у нее изящное тело и маленькие груди. Здесь же, в ванной комнате, и ее приятель. Набирает шприц.
Третья фотография, очевидно, делалась через несколько минут после предыдущей. Та же ванная комната. Только теперь молодой человек просто наблюдал. Волнистые темные волосы девушки частично скрыли лицо, так как в этот момент она наклонила голову, сосредоточившись на игле, которую вводила в сгиб левой руки. В зубах девушка держала конец жгута, туго перетягивавшего ее руку выше локтя.
Она казалась такой угловатой. Такой трогательной.
Де Кордоба закрыл папку и взглянул на Майю Дюран. Она напряженно наблюдала за ним.
– Спасибо, что показали мне это.
– Это ведь меняет дело, не правда ли?
– Да. Возможно. – Он вернул ей папку. – Этот человек, Фаган… Он все еще крутится вокруг Иден?
– Нет, – тихо проговорила Майя. – Он покончил с собой в начале этого года.
Де Кордоба посмотрел ей в глаза. Ее лицо было все так же спокойно.
– Понятно, – устало сказал он. – Ну, а Аддисонова болезнь?
– Мерседес хотела скрыть правду. Она боялась, что вы откажетесь. У Иден никогда не было ни Аддисоновой болезни, ни каких-либо других заболеваний. Иден наркоманка.






Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Первородный грех - Габриэль Мариус



класс
Первородный грех - Габриэль Мариустаня
18.01.2012, 20.39





Безумно интересный роман.Читается в захлёб!
Первородный грех - Габриэль МариусОльга
29.04.2013, 5.59





Согласна с предыдущим мнением.Безумно интересный роман.Читала не отрываясь.Замечательный писатель.Очень хотелось прочитать любовный роман,написанный рукой мужчины...Читайте не пожалеете!
Первородный грех - Габриэль МариусОльга
8.05.2013, 15.47





Любовный роман, написанный рукой мужчины, как пишет Ольга, не впечатлил и не захватил, как пишут выше. Описана реальная жизнь испанцев тех лет и не совсем привлекательная, когда отец горит желанием совратить свою дочь, когда мразь-родители уродуют своего сына, когда у мужчины появляется бешенное желание, если на него писает девочка - это интересно??? Удивлена, что этот роман отнесли к любовным.
Первородный грех - Габриэль МариусЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
22.11.2014, 23.50





Прочитала с третьей попытки.осталась под впечатлением.этот роман стоит почитать.
Первородный грех - Габриэль МариусТаТьяна
31.01.2015, 20.53








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100