Читать онлайн Первородный грех, автора - Габриэль Мариус, Раздел - Весна, 1918 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Первородный грех - Габриэль Мариус бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.94 (Голосов: 17)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Первородный грех - Габриэль Мариус - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Первородный грех - Габриэль Мариус - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Габриэль Мариус

Первородный грех

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Весна, 1918

В день свадьбы элегантная фигурка Кончиты уже явно указывала на ее положение. Рождение ребенка ожидали к маю.
Франческ стоял перед алтарем. Бога он то ли ненавидел, то ли не верил в него – он и сам точно не знал. Его металлический голос гулким эхом отдавался под сводами церкви.
В руках Кончита держала веточку цветущего миндаля. Белоснежное платье доходило ей до середины икр, оставляя открытыми изящные щиколотки в белых чулках и серебряные туфельки. По моде тех лет на ней была надета шляпка, прикрывавшая уши, и длинная искусно вышитая вуаль. На руках – тонкие кружевные перчатки, когда-то принадлежавшие ее матери.
Она вся просто светилась. Беременность только усилила красоту. За вышитыми на вуали белыми розами сияли ее огромные глаза. На традиционные вопросы священника она отвечала чистым и спокойным голосом, и, когда в заключение церемонии Франческ повернулся к ней для поцелуя, она, коснувшись рукой его буйной бороды, бросила на него такой нежный взгляд, словно они были страстными любовниками, а не едва знакомыми чужими людьми.
Когда они выходили из церкви, Кончита так крепко прижималась к его руке, что кузнец едва держался на ногах. Ветер крепчал, небо было затянуто свинцовыми тучами. Кончита откинула вуаль, чтобы фотограф мог запечатлеть их на церковных ступенях. Порывы ветра отчаянно трепали одежду новобрачных и гостей. Упали первые капли дождя. Франческ, который все утро выглядел хмурым и напряженным, теперь блаженно улыбался, не уверенный, правда, насколько успешно ему удалось пройти это тяжелое испытание.
Праздновали свадьбу в ближайшем ресторане. За время обеда, да и в течение всего оставшегося вечера, Кончита почти все время молчала. Но не потому что стеснялась. Всем своим видом она излучала решительность женщины, сделавшей окончательный выбор.
«Бедняжка, – восклицал про себя Баррантес. – Милая моя бедняжка!» Правильно ли он поступил с ней? Но задавать подобные вопросы было уже поздно. Она вышла замуж за Франческа и связана супружескими узами, словно кандалами, в которые кузнец заковал ее тонкие руки.
Франческу было тридцать два года, девять из них он прожил одиноким калекой. У него не укладывалось в голове, что теперь его жизнь изменилась и что сидящая рядом с ним чудесная женщина – это его жена. Но еще более странным казалось то, что через несколько месяцев она должна была одарить его чужим ребенком.
Он взглянул на нее, на это фарфоровое личико с сияющими изумрудными глазами, и ощутил, как его охватывает какое-то смешанное чувство возбуждения и боли. Она была его. Изящная и милая, она была его. Этой ночью она будет спать в его постели. И все последующие ночи тоже.
– Думаю продать магазин, – во всеуслышание заявил Баррантес. Он выпил изрядное количество шампанского, и его грубоватое лицо раскраснелось, седые усы обвисли. – Нужно идти в ногу со временем.
– Пить нужно меньше, – поддела его сестра.
– У меня грандиозные планы. – Марсель засунул большие пальцы в карманы жилетки. – Хочу построить кинотеатр.
– Что?
Он одарил сидящих за столом лучезарной улыбкой.
– А еще я собираюсь купить автомобиль.
– Кинотеатр и автомобиль! Ты что, миллионер?
– Я человек из народа! – провозгласил Баррантес, грохнув кулаком по столу. – Будущее Испании принадлежит техническому прогрессу. Автомобилям, кинотеатрам, радиоприемникам. И мой зять может это подтвердить. А, Франческ?
Вместо ответа Франческ поднял бокал.
– Я хочу предложить тост, – сказал он. – За мою жену Кончиту. – Он немного помедлил, в ожидании, пока гости наполнят бокалы. – Моя жена… – Его голос дрогнул. – Он повернулся к Кончите, которая тихонько сидела рядом с ним. – Я не оратор, Кончита. Но я готов отдать за тебя жизнь. Никто больше на заставит тебя страдать, – проникновенно закончил он. – Никто.
Их взгляды встретились; в ее глазах стояли слезы. Вечер прошел в оживленных беседах подвыпивших гостей.
К половине седьмого совсем стемнело, и пошел проливной дождь. Раскаты грома, доносившиеся с Пиренеев, обещали дальнейшее ухудшение погоды. Перепивший Марсель сделался таким сентиментальным, что, расчувствовавшись, даже пустил слезу.
Уж прощаясь под нещадно поливающим дождем, он совсем раскис и, повиснув на Кончите, разрыдался, называя ее своей маленькой заблудшей овечкой.
– Ради Бога, Франческ, не обижай ее, – покачиваясь, бормотал лавочник. – Не обижай ее!
Франческ нетерпеливо обнял своего новоиспеченного тестя и, взяв Кончиту под руку, поспешил усадить ее в крытый экипаж, еще утром украшенный гирляндами цветов, которые к этому времени ветер и дождь уже порядком истрепали.
Из-за неуместного взрыва эмоций Марселя Баррантеса они промокли до нитки. Кончита съежилась рядом с Франческом, безуспешно пытаясь защитить от порывов ветра свой букет из цветов миндаля. Франческ взялся за вожжи и, стегнув лошадь, рысью пустил ее по грязной улице, оставив позади захмелевших родственников и гостей. Вот все и кончилось – свадьба, застолье, день.
Дождь еще усилился, разразилась настоящая гроза, и крытый верх экипажа уже не спасал их ни от хлеставших по лицу ледяных струй, ни от летевших из-под копыт лошади комьев грязи.
Когда они подъехали к кузнице, небо на севере расколола вспышка молнии и артиллерийской канонадой зловеще загрохотал гром. Они продрогли до костей. Кончиту била безудержная дрожь.
– Ступай наверх! – крикнул Франческ. – Я позабочусь о лошади!
Прижимая к себе букет и придерживая вуаль, она побежала в дом. Он поставил лошадь в стойло и положил в ясли охапку сена. Когда он поднялся наверх, Кончита разжигала в камине огонь. Франческ наклонился, чтобы подбросить еще несколько поленьев, которые, неохотно разгораясь, свирепо зашипели. Он слышал, как от холода стучат ее зубы.
– Может, выпьешь вина?
– Нет, спасибо. – Кончита встала. В своем промокшем свадебном платье она выглядела совсем юной и очень бледной. Румяна начисто смыл дождь.
Снова прогремел гром, и, словно копыта кавалерии, по черепичной крыше с удвоенной силой забарабанил дождь. То там, то здесь звонко капали просочившиеся сквозь треснувшую черепицу капли.
Почему он даже не подумал о том, чтобы привести дом в порядок? Сделать его более приветливым? Надо было приготовить букет цветов. Надо было купить шампанского, зажечь яркие лампы, позаботиться о всяких там милых пустяках, которые так любит женщина. Женщина? Кончита была больше похожа на девочку. Ей скорее подошли бы рюшечки да куколки.
Франческ откашлялся.
– Это не совсем гнездышко для новобрачных. Извини.
– Это наш дом, – тихо сказала она.
– Женской руки не хватает. А мне было все равно. Я здесь просто ел да спал. Может быть, ты сделаешь его более уютным. Ты ведь теперь хозяйка в этом доме.
– Я постараюсь.
Наступила неловкая пауза. Некоторая эйфория, которую Франческ испытал после обряда венчания, теперь улетучилась без следа.
Внезапно за окном раздался страшный треск молнии. Кончита вздрогнула.
– О! – жалобно вскрикнула она. – Ненавижу грозу!
– Ты здесь в полной безопасности. Молния никогда не ударит в Сан-Люк. Это из-за монастыря. Он расположен значительно выше, и молния обязательно ударит в его колокольню. А мы находимся слишком низко.
– Правда? – Казалось, это объяснение ее не очень-то успокоило, и, когда очередная вспышка белого света возвестила о приближении раската грома, она снова вздрогнула.
– А кроме того, я установил на доме громоотвод, – добавил Франческ, как бы давая ей персональные гарантии от удара молнии. – Два метра в высоту, из толстой меди. Так что бояться тебе нечего.
Он стянул с себя промокший пиджак и повесил его на стул, поближе к огню. «И что теперь?» – подумал он. Они были, словно двое уцелевших после кораблекрушения, случайно выброшенных на необитаемый остров и обреченных жить там до конца своих дней.
– Ну, пойдем в постель?
Она молча кивнула.
– Иди первая, – сказал он. – Я приду чуть позже. Пока она раздевалась, Франческ вскипятил воды, заварил себе кофе и стал не спеша пить.
Много лет назад, когда ему еще не исполнилось и двадцати трех лет, он уже был опытным любовником и хорошо знал, как нужно обращаться с женщинами. Причем с любыми – от трепетных девственниц до видавших виды вдовушек, приходивших в его кузницу с пустяковыми заказами, исполнить которые мог якобы он один.
И вот прошло уже столько лет, с тех пор как в его постели последний раз была женщина. Он ждал этого момента, испытывая определенный страх за то, что все эти годы воздержания могут обернуться для него унизительным поражением. Но прежде всего ему следовало помнить, что он должен быть терпеливым и нежным.
Франческ решил, что дал ей уже достаточно времени, чтобы лечь, и, постучав в дверь спальни, вошел туда, держа в руке свечу. Из-под одеяла было видно только ее бледное лицо; черные волосы рассыпались по подушке. В тусклом свете блеснули ее изумрудные глаза. Он заметил, что бедняжка дрожит как осиновый лист.
– Ничего, сейчас нам будет тепло и уютно, – проговорил Франческ, словно успокаивая ребенка. Он задул свечу и начал раздеваться.
Кончита услышала, как шуршит снимаемая одежда, и изо всех сил постаралась сдержать охвативший ее какой-то животный страх. Когда Франческ лег, от прикосновения его тела она даже вздрогнула.
– Ты словно ледышка, – прошептал он и дотронулся до ее плеча. – Не бойся. Я не сделаю тебе больно.
Она закрыла глаза, почувствовав, как ей на живот легла его огромная мозолистая рука – теплая и ласковая.
– Франческ, – чуть слышно сказала Кончита. – Мне так страшно. Я просто ничего не могу с собой поделать.
Он поцеловал ее в губы, затем в лоб. Она ощутила на лице жесткие завитки его бороды.
– Просто расслабься и спокойно лежи, – шептал он. – Не надо бояться. Любовь для того и существует, чтобы давать людям радость, а не боль.
Внутренне сжавшись, она замерла, чувствуя, как его руки медленно и нежно гладят ее. Движения Франческа были уверенные и спокойные. Кончита ощутила запах его кожи, густой, теплый запах мужского тела. Сама того не замечая, она от волнения прикусила нижнюю губу. Никто еще так не ласкал ее. Нежности в ее семье были не приняты, а руки матери она уже почти забыла.
Едва прикоснувшись к ее коже, Франческ почувствовал такую уверенность в себе, словно и не было всех этих лет монашеской жизни. Возможно, именно ее робость и придавала ему силу, но он подумал, что дело в другом, в чем-то, что влекло его к ней, что он видел, чувствовал, глядя в ее глаза, дотрагиваясь до ее тела. И, познав эту тайную истину, он уже не мог ошибаться.
Его рука скользнула по холмикам ее грудей; пальцы легко коснулись шелковистой кожи; в нем загоралось пламя желания. Но он продолжал сдерживать себя, пока не почувствовал, что она начала постепенно расслабляться и ее дыхание стало более глубоким и ровным.
– Тебе хорошо? – спросил Франческ.
– Да, – прошептала она, открывая в темноте глаза. – Ты такой нежный.
– Но ты все еще боишься меня?
– Я боюсь… но не тебя. Скорее, себя.
Его ласки действовали на нее успокаивающе. Ей стало чудиться, что она будто всплывает, всплывает на поверхность из мрака, в котором блуждала. Мышцы расслабились, тело сделалось невесомым. Кончита даже слегка вздрогнула, словно во сне. Он снова поцеловал ее, и она сделала попытку ответить, чуть прижавшись своим закрытым ртом к его губам.
Франческ слегка отстранился, затем снова приблизил лицо, показывая ей, как нужно целоваться, как следует подставлять губы. Вот так. Так удобно. Удобно… и непривычно. А сколько возможных вариаций! Вот он провел языком по ее губам. Такой большой грубый мужчина, и такие осторожные, ласковые прикосновения! Почти как у ребенка…
Ее голова шла кругом. Целующихся мужчин и женщин она прежде видела только на открытках и картинках журналов. И кое-что слышала об этом от подруг. Например, французский поцелуй. Это более неприлично, чем обычный поцелуй…
Их языки соприкоснулись. Ой, грех-то какой! Но приятно, как же приятно. Просто откровение. Словно ты позволяешь чужой душе дотронуться до твоей души. Словно ты рассказываешь другому человеку о самом сокровенном, о своем внутреннем мире, где бурлит горячая кровь, где пульсирует скрытая от посторонних глаз жизнь.
Кончита почувствовала, как его рука потянулась книзу, и в смятении сжала ноги. Она уже не так боялась, просто сердце билось необычайно часто, да какое-то непонятное любопытство просыпалось в ней. Но она стеснялась. Она не хотела, чтобы он трогал ее в этом месте. Только не там!
Рука Франческа нежно гладила ее бедра; его дыхание становилось все более прерывистым. Господи, он так ее хотел! Страсть охватила его, словно лихорадка, и ему стоило немалых усилий сдерживать себя. Он медленно потянул кверху ее ночную рубашку. О! Его пальцы ощутили шелковистую мягкость волос, скользнули вниз по теплому бугорку, протиснулись дальше, осторожно пытаясь заставить ее раздвинуть ноги.
– Кончита, – прошептал Франческ, – позволь мне поласкать тебя там.
Ну когда же он собирается вводить в нее эту свою штуку? Она слегка раздвинула бедра, почувствовав при этом, как возбуждается и твердеет его член, – точно так же было и с Джерардом в тот день… нет, она не должна думать об этом.
Пальцы Франческа ласкали Кончиту. Там. Сгорая от стыда, она лежала, не смея пошевелиться. Единственным мужчиной, чьи пальцы дотрагивались до нее в этом месте, был доктор, который осматривал ее. «Боюсь, сомнений нет, сеньорита. Вы ждете ребенка». О Боже, что же он делает?
Целый сонм ужасных воспоминаний вихрем пронесся у нее в голове, сковав Кончиту безумным страхом. Франческ почувствовал ее реакцию и, проклиная себя за нетерпеливость, тут же убрал руку. Но было поздно. Она снова вся сжалась и, в отчаянии мотая головой, разрыдалась.
– Франческ, нет! Прошу тебя, не надо…
– Ну же, успокойся.
– Пожалуйста, разреши мне встать… ну хоть на минутку…
И тогда он открыл рот и произнес три слова, которые – он был в этом просто уверен – должны были обязательно тронуть ее сердце. Потому что ни одна женщина не могла остаться равнодушной к ним.
– Я люблю тебя.
Она сразу замерла. Затем он услышал тихий всхлип и понял, что Кончита продолжает плакать.
– Это правда? – глотая слезы, проговорила она. – Ты в самом деле любишь меня, Франческ?
«Прости меня, Господи, – подумал он, обнимая и прижимая ее к себе. – Если я еще и не люблю ее, то, наверное, скоро это будет правдой».
Прильнув к нему, Кончита провела рукой по его лицу, по его волосам.
– О, я тоже постараюсь тебя полюбить, – дрожащими губами произнесла она. – Я очень, очень постараюсь!
– Пожалуйста, не плачь, – просил Франческ, вытирая ее мокрые от слез щеки.
Гроза утихла, хотя дождь все еще барабанил по крыше.
– Но ты правда меня любишь?
– Да, малышка. Конечно, я тебя люблю. Я ведь женился на тебе, верно?
– Да, – прошептала она. – Ты же не стал бы этого делать без любви?
– Конечно, нет.
Он услышал ее счастливый вздох и почувствовал, как мгновенно спало ее внутреннее напряжение, словно раскрутилась пружина невидимого часового механизма. Когда она повернулась к нему, от ее отчуждения не осталось и следа.
– Возьми меня, – промолвила Кончита. – Я хочу тебя.


Сквозь щели в ставнях, будто яркие полоски лазурита, синело безоблачное небо. Она даже не сразу сообразила, где находится. Затем сладко потянулась, чувствуя, как разливается по телу какая-то странная истома.
Она стала Кончитой Эдуард. Теперь у нее были и собственный муж, и собственный дом, и собственная супружеская постель.
Она посмотрела на дремавшего рядом Франческа и тихонько дотронулась до его бородатого лица.
Он сказал, что любит ее.
Эти слова до сих пор висели в воздухе, они еще жили в этой убогой спаленке, в которую так несмело, как бы крадучись, уже начал проникать свет наступившего утра.
И после всех ее страхов каким же нежным любовником оказался Франческ! Как он и обещал, больно не было. Почти не было. А под конец стало даже приятно – это когда она почувствовала, как его тело словно заполнило ее, прижавшись к ней так крепко и так откровенно. Он старался быть крайне осторожным с ее животом. Как это трогательно! Ей почти хотелось, чтобы он был менее деликатен, чтобы думал лишь о собственном удовольствии. А как чудесно, как сладко было задохнуться под его тяжестью и почувствовать, как волны его желания ударяют в нее, словно морской прибой в прибрежные скалы…
– М-м-м? – Франческ сонно поморгал глазами. Сейчас он выглядел значительно моложе, морщины разгладились. – А! Ты еще здесь?
– Это мой дом. Куда же мне идти?
– В отцову лавку, например. За новым мужем.
– Мне нужен только этот муж, – нежно сказала она и, взяв его руку, поцеловала загрубевшие пальцы.
– А который час?
– Часы только что пробили шесть. Открыть ставни?
– Ага.
Она выскользнула из-под одеяла, раскрыла створки окна и распахнула ставни. Улица была тихой и безлюдной. Над покрытыми лишайником крышами синело бездонное небо. Она обернулась, сияя чистой, радостной улыбкой.
– Какое прекрасное утро!
Франческ приподнялся на локте и уставился на нее своими пронзительно-синими глазами.
– Сними рубашку, – проговорил он. Ее улыбка погасла.
– Что?
– Я хочу видеть тебя голой.
– Франческ, не надо! – Несмотря на прошедшую ночь, слова мужа привели ее в ужас. Она не могла раздеться перед ним, особенно сейчас, когда у нее уже начал выпирать живот. – Я не…
– Я твой муж, – заявил он, – а еще не видел тебя голой. Снимай, снимай.
– Но мой живот!
– Подойди, – велел он. Она нерешительно подошла к кровати и медленно села. Франческ протянул руку и расстегнул несколько пуговок на ее груди. Кончита опустила голову, щеки ее пылали. Соскользнувшая с плеч рубашка кольцами собралась вокруг бедер.
Тело Кончиты, как и ее лицо, отличалось изяществом и какой-то утонченной красотой. Ее хрупкая фигурка смотрелась несколько странно с выпуклым животом и уже начавшими наливаться грудями. И все же она была грациозна, как лань: тонкие руки, величественная линия лебединой шеи, обворожительные соски… Остальное скрывала рубашка.
Франческ испытал нечто вроде облегчения, найдя ее сексуально привлекательной.
– А знаешь, – спокойно произнес он, – я раньше думал, что ты слишком тощая. Только теперь понимаю, как мне повезло. Ты просто красавица. – Она все еще сидела, уставившись в пол. – Даже живот тебя не портит. – Он улыбнулся.
Она продолжала молчать, опустив глаза.
– Хочешь посмотреть на меня? – предложил Франческ. – Но я не такой красивый, как ты. Я калека. Ты ведь знаешь, что я калека?
Кончита кивнула.
Франческ отбросил в сторону одеяло, демонстрируя свое обнаженное тело. Кончита несмело взглянула на него.
Голых мужчин она прежде видела лишь в книгах на репродукциях античных статуй. Торс Франческа выглядел совсем не так, как те холодные серые скульптуры. Он был широким и мускулистым, а грудь и живот покрывали густые черные волосы, которые в низу живота становились еще гуще и окружали его «мужское достоинство».
Истощенные ноги Франческа поразительно контрастировали с его великолепным торсом. Когда-то он был очень красивым мужчиной, но сейчас эта красота как бы исказилась, словно отраженная в треснувшем зеркале. Франческ повернулся на бок и показал ей безобразные синеватые шрамы, изуродовавшие его правое бедро и ягодицы.
– О, Франческ… – прошептала Кончита, качая головой.
– Две пули, – просто сказал он. – Одна вошла сюда и вышла здесь. – Он ткнул пальцем в похожий на звезду шрам сбоку живота. – Другая попала сюда, в сустав. Три раза пришлось делать операцию, чтобы вытащить все осколки.
Кончита наклонилась и своими тонкими пальцами потрогала шрамы. Кожа Франческа была теплой. Его темно-синие глаза неотступно следили за ней.
– Вид ужасный. Но я уже привык. Надеюсь, ты тоже привыкнешь.
– Я, наверное, никогда не смогу привыкнуть, – тихо проговорила она. – Мне даже смотреть на это больно.
– Мне еще повезло. Если бы не мать Хосе, я бы умер.
– Но ты все равно не веришь в Бога?
– Я верю в человека. Не Бог спас меня, а обыкновенная женщина. Вот как ты. – Он улыбнулся. – Смотри, что ты делаешь.
Ее прикосновения возбудили его. Кончита отвела глаза.
– Это значит, что я считаю тебя красивой, – заявил Франческ, ничуть не смутившись от своей очередной эрекции. Он взял ее руку и положил себе между ног. – У каждого мужика есть такая штука. Разве вчера я сделал тебе больно?
Она молча покачала головой, чувствуя, как в руке в такт ударам сердца пульсирует его член.
– Но и особого блаженства ты не испытала, правда?
– Было очень приятно… – залившись краской, пробормотала Кончита.
– Иди сюда, – прошептал Франческ, почти силой притягивая ее к себе.
Она беспомощно лежала, глядя, как он стягивает с нее рубашку. Взору Франческа предстал аккуратный треугольник темных волос в низу живота Кончиты, а под ним, словно приоткрытая раковина, нежно-розовая щель. Он осторожно погладил ее округлившийся живот. Кончита закрыла глаза. Он наклонился, чтобы поцеловать ее грудь, взял губами затрепетавшийся сосок. Она задрожала.
– Ты сладкая как мед. – Его голос сделался хриплым. – На этот раз ты получишь больше удовольствия.
Их губы слились, языки ласкали друг друга, что прошлой ночью понравилось ей больше всего. Но сегодня он был с ней менее нежен и более напорист. В нем появилась какая-то пугающая животная страсть. Она почувствовала, как его пальцы протиснулись ей между ног и стали трогать ее в самых интимных местах, а она лежала и не смела вырваться.
«Неужели один лишь вид моего обнаженного тела мог так распалить его?» – оцепенев от страха, спрашивала себя Кончита. Она не раз слышала, что стоит мужчине увидеть хоть часть женского тела, и он буквально превращается в зверя.
Но и на нее Франческ действовал каким-то странным образом. Когда он только еще подбирался к ее бедрам, она уже была мокрой в своем самом сокровенном месте, а находящийся там маленький бутончик вдруг набух и сделался чрезвычайно чувствительным. Пальцы Франческа осторожно коснулись его, впервые заставив Кончиту застонать от удовольствия. Она открыла глаза и обнаружила, что он смотрит на нее затуманенным взором.
– Я хочу тебя, – прошептал Франческ.
Она обняла его за шею, чувствуя в животе какой-то странный, не знакомый доселе трепет.
– Я тоже тебя хочу, – промолвила она, точно не зная, что это значит.
Его движения были медленными и ритмичными. Сначала в ней лишь теплилось едва ощутимое приятное чувство, но затем оно стало постепенно разгораться, а через минуту-другую все завертелось вокруг, голова ее пошла кругом, словно она выпила лишнего. Ей хотелось без конца ощущать его близость, его сладострастные горячие объятия. Это было какое-то божественное откровение. Наслаждение обрушивалось на нее, как камнепад, как морские волны.
Кончита крепче прижалась к нему, охваченная безумным экстазом. Это было такое острое, такое чудесное, такое всепоглощающее чувство – казалось, его просто невозможно вынести. И она подумала, что, когда это волшебное безумие достигнет своего предела, она просто обессилеет и, потеряв сознание, рухнет. Но, когда этот момент наступил, она не обессилела и не лишилась чувств. Она просто воспарила еще выше, подхваченная вихрем безудержного оргазма.
Франческ, глядя на ее выгнувшееся дугой обнаженное тело и раскрасневшееся с помутневшим взором лицо, почувствовал себя несказанно счастливым за это хрупкое, непостижимое создание, которое стало его женой. Он боялся, что Джерард Массагуэр мог навсегда отнять у нее способность получать наслаждение от любви, и поймал себя на том, что мысленно возносит хвалу Деве Марии за этот восхитительный дар, который она ниспослала ему и его жене.
А еще он с благодарностью вспомнил всех тех женщин, с которыми ему когда-то доводилось заниматься любовью и у которых он приобрел свой бесценный опыт. И сейчас он стремился доставить Кончите как можно больше наслаждения, чтобы она навсегда запомнила этот день.
– А теперь попробуем иначе, – дав ей немного отдохнуть, шепнул Франческ, ложась на нее сверху. Взявшись руками за ее раздвинутые ноги, он поднял их и завел себе за спину, как бы заставляя ее обхватить его ими. Затем осторожно вошел в нее. Дыхание Кончиты сделалось прерывистым, рот приоткрылся, опущенные веки заблестели капельками пота. Он медленно продвинулся глубже.
У нее было ощущение, что происходит какое-то волшебное таинство, и, по мере того как Франческ все дальше проникал в нее, в нижней части ее тела словно разливалось восхитительное сладостное тепло.
А потом, еще до того как он начал свои ритмичные движения, Кончита вдруг вскрикнула и ее тело забилось в конвульсиях, глаза широко раскрылись, хотя Франческ не был уверен, видит она его или нет. Невероятная боль и невероятное наслаждение. Выражения лиц, передающие эти чувства, почти одинаковы: беспомощность находящейся во власти эмоций души. Он почувствовал, как в плечи впиваются ее ногти, как сжимается в пароксизмах страсти влагалище, и, дав наконец себе волю, сделал еще один отчаянный толчок и кончил.
Казалось, этот миг длился вечность, в ушах стоял невообразимый гул, а каждой клеточкой своего естества он ощущал извергающийся из него поток энергии.
Рыдая, словно у нее вот-вот разорвется сердце, Кончита крепко прижалась к мужу. Обессиленный, он нежно обнял ее и, когда она успокоилась и блаженно прильнула к его плечу, поцеловал.
– Ну, ты уже больше не боишься? – прошептал Франческ.
Она покачала головой.
– Просто не понимаю, что со мной произошло.
– Произошло то, что должно происходить, – улыбнулся он.
Она посмотрела на него глазами цвета омытой дождем листвы.
– Всегда?
– В общем-то, всегда.
Кончита провела рукой по его плечу и увидела глубокие следы от своих ногтей.
– Наверное, я ужасно распутная, раз мне так хорошо.
– Распутная? – Франческ рассмеялся.
– А ведь ты делал это и раньше, – вдруг нахмурившись, сказала Кончита. – Со многими женщинами.
– Это было очень и очень давно, – ласково проговорил он. – Ты единственная женщина, с которой я занимался любовью за последние восемь лет.
Она задумалась. Пожалуй, восемь лет – срок немалый. Потом спросила:
– А ты их любил?
– Нет, конечно же нет. – Он снова улыбнулся. – Ты единственная, кого я полюбил.
– О, Франческ! – Она крепче прижалась к нему. – Я тоже люблю тебя. Люблю. Люблю.


К середине марта весенние грозы начали уступать место теплым погожим дням. Ночи стали короче, а море постепенно успокоилось и приветливо улыбалось лазурному небу. В Испании весна имела свое особое очарование.
Однажды вечером, готовя на кухне ужин, Кончита почувствовала, как заворочался у нее под сердцем ребенок, необычайно сильно и настойчиво. Она замерла, обхватив руками свой круглый, упругий живот и прислушиваясь к этим незнакомым еще проявлениям новой жизни.
До родов оставалось еще не меньше месяца, но ей казалось, что ребенок так молотит ручками и ножками, словно уже сейчас собирается пробить себе дорогу на свет Божий.
В последнее время она не влезала уже ни в одно из своих платьев. А ее походка сделалась такой неуклюжей, что она передвигалась теперь не быстрее Франческа. И еще, ложась спать, она никак не могла найти удобную позу. Нередко случалось, что Кончита бодрствовала целыми ночами, сидела подле мужа и, уставясь в темноту, все думала и думала.
Ее переполняла любовь к еще не родившемуся ребенку. Она жила в томительном ожидании того момента, когда сможет взять его на руки и ощутить маленький детский ротик у своих сосков, из которых уже начало сочиться молоко…
Кончита слышала, как внизу, в кузнице, стучит о наковальню молоток Франческа. Пока их брак был на редкость счастливым. Их совместная жизнь оказалась такой прекрасной, такой эмоционально насыщенной, что о большем Кончита не смела даже мечтать, зная, что многие женщины считают замужество сущим адом. Поначалу она несколько стеснялась того безудержного удовольствия, которое приносили ей их занятия любовью, но теперь она просто стала воспринимать это свое счастье с таким же чувством благодарности, с каким воспринимала и все остальное, что давала ей семейная жизнь.
Франческ был замечательным человеком. Под его суровой внешностью скрывался неиссякаемый источник доброты и нежности, которыми она не переставала восхищаться. Несмотря на свою кажущуюся грубоватость, он был на удивление умным и поразительно начитанным.
Он подарил ей совершенно новую жизнь. Однако Кончите и в голову не приходило, что Франческ обязан ей ничуть не меньше, чем она ему.
Кончита снова повернулась к каменной плите, на которой она месила тесто для хлеба. С тех пор как они поженились, кухня, как и все остальное в их доме, неузнаваемо преобразилась. Все здесь сияло чистотой. Кончита оштукатурила и побелила стены, а Франческ, по ее просьбе, прорубил еще одно окно, чтобы было больше света. На стене, возле которой стоял дубовый обеденный стол, висел ряд тяжелых металлических сковородок, сделанных самим Франческом.
В маленькой нише над раковиной помещалась гипсовая Мадонна, которую Кончита всем сердцем любила и боготворила со страстью, присущей будущей матери.
Она месила тесто и, глядя на лик Пресвятой Девы, мысленно молила дать ей легкие роды. И послушное дитя. И бесконечную любовь Франческа. Казалось, Мадонна чуть заметно улыбалась.
Доносившиеся снизу удары молотка неожиданно оборвались, и Кончита услышала чьи-то голоса. У входа в кузницу тарахтел автомобиль. Сначала она подумала, что приехали какие-нибудь заказчики, но голоса становились все громче и все злее.
Дрожащими руками Кончита подобрала свою широченную юбку и с бьющимся сердцем побежала вниз.
Кузница была заполнена людьми в военной форме. Франческа обступили четверо солдат с винтовками в руках и висящими у пояса штыками. Их кожаные ремни и медные пуговицы блестели в красных отсветах пламени печи.
Держа в руке молоток, Франческ стоял перед ними, как бык, готовый ринуться в бой.
– Франческ! – закричала в ужасе Кончита. – Что происходит? Что вам надо от моего мужа?
– Покушение на убийство, – коротко бросил ей красномордый офицер.
– Убийство?!
– Вчера вечером какая-то анархистская сволочь стреляла в дона Пако Массагуэра. Одна дробина угодила ему в лицо. Возможно, он теперь останется без глаза. Да заберите же вы у него молоток!
– Я не имею к этому никакого отношения! – прорычал Франческ. – У меня в жизни не было оружия.
– Брось молоток! – заорал красномордый. Кончита, расталкивая солдат, подбежала к мужу.
Она схватила его за руку и повернулась к незваным гостям. На ее бледном лице пылали зеленые глаза.
– Что вы хотите с ним сделать?
– Нам просто надо задать ему несколько вопросов. Так что отпустите его, сеньора.
– Но ведь он ни в чем не виноват! Он всю ночь был со мной.
Солдаты рассмеялись.
– Вы думаете, мы раньше не слышали подобных историй?
– Но зачем же ему убивать дона Пако? – не отставала от офицера Кончита.
– Зачем? Ясное дело зачем, – раздраженно рявкнул тот. – На мельнице Массагуэра уже шесть недель продолжается забастовка. И, как всегда, зачинщики – анархисты. А ваш муж у них самый активный.
– Да я и близко к этой чертовой мельнице не подходил! – взорвался Франческ.
– Да? У нас есть свидетель, что ты угрожал семье Массагуэров.
– Вранье!
– Ты грозил убить молодого дона Джерарда. Ты обещал уложить его в гроб.
– Нет, – возразил Франческ. – Я только предложил ему сделать надежный замок для этого самого гроба. А это не одно и то же.
– Взять его!
Один из солдат попытался было отпихнуть Кончиту в сторону. Она завизжала. Подняв молоток, Франческ повернулся к нему с таким грозным видом, что тот в страхе попятился.
– Только троньте ее, – зарычал Франческ. – Я вам все кости переломаю!
Красномордый передернул карабин.
– Хочешь, чтобы мы сделали в тебе еще несколько дырок? Причем на глазах у твоей беременной жены.
Франческ неторопливо положил молоток, и солдаты тут же ринулись вперед. Оттолкнув Кончиту, они схватили его за руки и заломили их за спину. Стальные наручники едва защелкнулись на его могучих запястьях.
Глядя, как они расправляются с мужем, Кончита заголосила.
– Не плачь, – тихо сказал Франческ. – Через час-два вернусь.
Она так вцепилась в него, что он чуть не упал.
– Что они с тобой сделают, Франческ?
– Да зададут пару вопросов, и все дела. Со мной это было уже не раз. Не волнуйся.
– А чем я могу тебе помочь?
– Ничем.
– Может быть, нанять адвоката?
– Если он не виновен, адвокат ему не нужен, сеньора, – проговорил офицер и, обращаясь к солдатам, добавил: – Мы с Редендо отвезем его в comisaria,
type="note" l:href="#n_9">[9]
а вы оставайтесь и обыщите дом. Может, найдете оружие.
Запретив ему взять с собой костыли, они повели с трудом ковыляющего Франческа к поджидавшему возле кузницы черному автомобилю.
– Я немедленно пойду за адвокатом! – крикнула Кончита, обливаясь слезами.
– Не надо, – сказал он. – Лучше проследи, чтобы они не подбросили в дом какую-нибудь улику.
Франческа втолкнули в машину, и она укатила прочь. На улице не было ни души, но Кончита чувствовала любопытные взоры, устремленные на нее из окон близлежащих домов. Рыдая, она вбежала в дом и вдруг резко остановилась, пораженная невыносимой болью в животе.
Задыхаясь, она опустилась на ближайший стул. Боль сжала ей сердце и иглой пронзила поясницу. «Пресвятая Дева, только не сейчас!» – пронеслось у нее в голове.


Франческа притащили в comisaria. Без костылей, со скованными за спину руками, он был почти беспомощен. Сначала его подвели к столу, где заполнили какие-то бумаги, затем поволокли по крутой лестнице в подвал.
Там его втолкнули в маленькую камеру. Никакой мебели в ней не было. Высоко под потолком горела тусклая лампочка, слабо освещавшая ждавшего Франческа человека.
– Я же говорил, что мы еще встретимся, кузнец, – улыбаясь, проговорил Джерард Массагуэр. – Вот эта встреча и состоялась.
Дверь камеры с грохотом захлопнулась, заскрежетал замок. Солдаты крепче вцепились в руки Франческа.
– Я тут ни при чем, – спокойно сказал Франческ. – Убийство – не мой метод.
Джерард раскурил сигару и медленно задул пламя зажигалки.
– Да ну? – с деланным удивлением произнес он, выпуская облачко дыма. – Вам, анархистам, все средства хороши. Бомбы, ружья, ножи. – Он снова улыбнулся. – Кстати, а как твоя маленькая женушка? Я слышал, со дня на день у вас ожидается прибавление в семействе. Непростительно с твоей стороны садиться за решетку накануне такого счастливого события.
– В твоего отца я не стрелял.
– Мы это выясним.
– Здесь нечего выяснять.
– Возможно. Между прочим, я почти готов тебе поверить. Не могу представить, чтобы ты сделал прицельный выстрел. Твоя тактика гораздо грубее.
– Ну, раз уж ты это знаешь, пусть меня отпустят.
– Отпустить тебя? Дело в том, кузнец, что у тебя язык как помело. Ты совершенно не умеешь разговаривать с приличными людьми, поэтому тебя надо немного поучить хорошим манерам. – Он посмотрел Франческу в глаза. – Но, боюсь, урок будет не безболезненным.
– Что ж, тогда начинай, – сцепив зубы, прошипел Франческ.
– Да уж будь спокоен, – с издевательской усмешкой заверил Джерард и, выпустив колечко дыма, сделал знак солдатам.
На голову Франческа обрушилась дубинка. Теряя от удара сознание, он стал падать на колени, но его подхватили и снова поставили на ноги. Мгновение спустя он получил новый удар.


Двое солдат не спеша, методично обыскивали кузницу, разбрасывая инструменты Франческа и переворачивая все вверх дном.
– Здесь нечего искать, – корчась от боли, крикнула Кончита. – У нас нет оружия!
– Приказ есть приказ, сеньора, – буркнул один из них. – Мы должны обыскать дом. Давайте пройдем наверх.
Новый приступ нестерпимой боли пронзил тело Кончиты. Схватившись за живот, она застонала.
– Ay, caramb?!
type="note" l:href="#n_10">[10]
 – испуганно воскликнул второй солдат. – Надеюсь, вы еще не рожаете, сеньора?
– Я… я не знаю, – задыхаясь, проговорила она. Ее лицо и шея покрылись бусинками пота. – А! А-а-а!
Мужчины переглянулись, затем уставились на обезумевшую от боли жену кузнеца.
– Ладно, – тихо сказал тот, что, похоже, был у них за старшего. – Пойдем отсюда, пока эта телка не разродилась.
– А как же обыск?
– А никак. Отваливаем.
– Но лейтенант приказал…
– Да нет здесь ничего! Пошли!
И они поспешили прочь, оставив Кончиту одну.
Она изо всех сил старалась справиться с болью, от которой у нее перехватило дыхание. Ей хотелось лечь на пол и свернуться калачиком. «Не сейчас! Только не сейчас!»
Пытаясь успокоиться, Кончита сделала несколько глубоких вдохов, затем заставила себя распрямиться. Она почувствовала невероятную тяжесть, словно ее утроба была заполнена свинцом.
Быстро – как только позволяло ей состояние – Кончита зашагала к дому отца. Она знала, что в это время он должен быть в лавке. Толкнув дверь, она влетела в магазинчик – над входом звякнул колокольчик.
– О Господи! – При виде дочери круглое лицо Баррантеса приняло выражение крайней тревоги. – В чем дело, дитя мое?
– Франческ, – вздохнула Кончита. – Его арестовали гвардейцы.
Протягивая к ней руки, он выбежал из-за прилавка.
– Боже милостивый, за что?
– Говорят, вчера вечером кто-то стрелял в Пако Массагуэра.
– Иисус Христос! Безумец!
– Но все это время Франческ был со мной! Держа Кончиту за плечи, Баррантес внимательно посмотрел ей в глаза.
– Ты уверена?
– Папа! Ну конечно! Ты же знаешь, что Франческ никогда не пошел бы на такое страшное преступление!
Лавочник мысленно выругался.
– Он и не на такое способен. Ты, случайно, не покрываешь его?
– Ради Бога, папа! Да ты что!
– Вот беда-то. А ты еще в таком положении! Черт дернул меня выдать тебя за этого психопата!
– Нам нужен адвокат, – взмолилась Кончита.
– К дьяволу адвоката. Только деньги выбросим. Ну почему я отдал тебя в руки какого-то уголовника-анархиста?!
– Папа, прошу тебя.
– Подожди, девочка, дай подумать.
– У нас нет времени думать, – простонала она. У нее на глаза начали наворачиваться слезы. – Надо ехать в Палафружель за адвокатом!
Над дверью звякнул колокольчик. В лавку вошел плотник Арно, маленький сморщенный человечек.
– Дон Хосе! – в отчаянии бросилась к нему Кончита. – Они забрали Франческа!
– Я знаю, – мягко сказал Арно.
– Они обвиняют его в попытке покушения на Пако Массагуэра. Я сказала им, что он все время был со мной, но они только рассмеялись!
– А кто-нибудь еще видел вчера вечером Франческа?
– Нет, – жалобно пробормотала она. – Он допоздна работал, потом мы, как всегда, вместе поужинали и пошли спать.
– Они сказали, во сколько был произведен выстрел?
– Кажется, около десяти.
– Что ж, прекрасно, – задумчиво проговорил плотник. – Лошадка в двуколку у меня запряжена… Поедем.
– Куда?
– В Палафружель, в comisaria. Я подтвержу, что вчера вечером был с Франческом.
Кончита недоверчиво уставилась на него.
– Это же лжесвидетельство, Арно, – фыркнул Марсель Баррантес.
– Лжесвидетельство или нет, а я сделаю это. Рабочие люди должны помогать друг другу.
– Значит, ты такой же преступник, как и он! – заявил лавочник.
– А вам поверят? – спросила бледная как полотно Кончита.
– Они меня знают. – Плотник пожал плечами. – Я порядочный человек. Они не смогут держать Франческа, если у него будет надежное алиби.
У нее к горлу подкатил комок. Она взяла загрубевшую руку плотника и поднесла к губам. Смущенный Арно ласково погладил ее по плечу.
– Не дури. Лучше поторопись.
– Ты сумасшедший, – с горечью в голосе сказал Баррантес. – Не впутывайся в это, Кончита!
Но она следом за Арно уже выходила из лавки. Звякнул колокольчик, и дверь закрылась.


Был уже поздний вечер, когда Кончита и Хосе Арно въехали в узкие ворота штаба guardia civil
type="note" l:href="#n_11">[11]
в Палафружеле.
– Старайся молчать, – предупредил ее Арно. – Говорить буду я. Поняла?
Кончита кивнула. От тряски в двуколке боли в животе стали невыносимыми, но она не жаловалась. Казалось, ее внутренности выворачивает наизнанку.
Одной рукой она придерживала свой огромный живот, другой схватилась за горло.
Comisar?a представлял собой удручающую смесь военных форм, флагов и грязных обшарпанных помещений. Без лишней суеты маленький плотник со следовавшей за ним по пятам Кончитой пробирался в толпе, минуя какие-то двери и обходя всевозможные препятствия, пока они не очутились в темном, гулком коридоре, в конце которого располагалась приемная teniente,
type="note" l:href="#n_12">[12]
бывшего, очевидно, здесь начальником.
– В чем дело? – недовольно спросил teniente, когда охранник ввел их в кабинет. У него были грозные усы, прилизанные назад волосы открывали узкий лоб и сурово сдвинутые брови. Злые черные глаза буравили Арно и Кончиту. – Кто эти люди?
– Меня зовут Хосе Арно, ваша честь, – почтительно представился плотник.
Черные глазки уставились на него.
– Ты кажешься мне знакомым. Был уже здесь?
– Я плотник из Сан-Люка, – пояснил Арно. – А эта сеньора – жена Франческа Эдуарда.
Teniente пренебрежительно фыркнул.
– Это имя нам хорошо известно. Чего приперлись?
– Ваша честь, Франческа Эдуарда допрашивают по поводу якобы имевшего место преступления, которое…
– Что значит «якобы»! – рявкнул офицер. – Вчера вечером неподалеку от Сан-Люка в сеньора Массагуэра был произведен выстрел, который, черт побери, чуть не снес ему голову. В том, что это дело рук анархистов, сомневаться не приходится, Арно.
– Но, ваша честь, Эдуард не мог этого сделать. Он весь вечер был со мной. С шести и почти до полуночи.
– Врешь, негодяй!
– Это чистая правда, ваша честь!
Выставив вперед нижнюю челюсть, офицер вперил сверлящий взор в Арно, который стоял в почтительном молчании, обеими руками держа перед собой шляпу.
– Это что же такое? – злобно зашипел он наконец. – Попытка ввести в заблуждение правосудие?
– Ничуть, ваша честь, – робко пробормотал Арно. – Просто я думал, что эта информация могла бы помочь делу.
– Эта информация? Это дерьмо собачье, а не информация! Да этот человек – взбесившийся анархист!
– Только, когда было совершено преступление, он бесился в своей собственной кузнице. И я готов поклясться в этом перед судом, ваша честь. – Арно бросил взгляд на стоявшую рядом бледную как смерть Кончиту, затем откашлялся. – Эта сеньора очень волнуется за своего мужа. Едва ли ваша честь не замечает, в каком она положении.
Teniente мельком взглянул на живот Кончиты.
– Слепой заметит, – буркнул он. – Сколько времени, ты говоришь, вы были с кузнецом?
– С шести вечера до без четверти двенадцать.
– И он никуда не отлучался?
– Никуда. Как я уже сказал, я готов поклясться в этом перед судом.
– Хватит болтать вздор о каком-то суде! Здесь тебе не суд. – Он вышел из кабинета, оставив их стоять.
– Я сейчас потеряю сознание, – простонала Кончита.
– Потерпи немного.
Новый приступ острой боли пронзил низ живота, будто в него вогнали раскаленную иглу. Вскрикнув, она обеими руками схватилась за живот.
– И этого тоже делать не надо, – добавил он, положив ей на руку свою мозолистую ладонь. – Настоящий анархист не должен рождаться в comisaria.
Она усмехнулась сквозь слезы.
– В одном могу поклясться – мой ребенок никогда не будет анархистом.
Они ждали минут пятнадцать, показавшиеся Кончите вечностью. Ее успокаивало только то, что приступы боли не были систематическими, как это происходит при приближении родов. Наконец teniente вернулся.
– Подпишешь свое заявление, Арно, – бесцеремонно сказал он. – И не нужно никакого суда.
– Охотно, ваша честь. А… Эдуард?..
– Эдуарда пока допрашивают.
– Когда же его освободят? – не выдержала Кончита.
– Когда закончится допрос. – Офицер сунул Арно бланк. – Заполни, а на другой стороне напишешь заявление.
– А можно нам подождать его? – не унималась Кончита.
Он смерил ее тяжелым взглядом.
– Только не здесь. В сквере напротив есть скамейка. Арно обмакнул перо в чернильницу и, слегка высунув язык, принялся писать.


Они сидели на каменной скамейке и ждали. Гулявшие в сквере сначала с любопытством разглядывали их, затем пошептались и побрели прочь. Потом приплелся какой-то нищий и клянчил деньги, пока Арно не бросил ему монету, обругав последними словами.
На колокольне церкви святого Мартина пробило девять. Дверь comisaria распахнулась, и Кончита увидела, как в сопровождении двух мужчин оттуда вышел Джерард Массагуэр. Все трое весело смеялись. Она почувствовала, как похолодело ее сердце. Что он здесь делал? Массагуэр сел в машину и уехал. Она истово молила Господа пощадить ее мужа.
Уже стемнело, когда дверь comisaria снова открылась. Кончита вскрикнула. На пороге показалась качающаяся фигура Франческа.
– Слава Богу, – прошептал Арно, и они бросились ему навстречу.
Увидев мужа вблизи, она разрыдалась. Его лицо так отекло, что глаз почти не было видно. Нижняя губа разбита, нос распух, на правом ухе запеклась кровь.
– О, Франческ, – заголосила Кончита. – Что они с тобой сделали?
– Так… приласкали, – проговорил он, стараясь не шевелить губами.
– Да-а, подновили физиономию, – сказал Арно, закидывая руку Франческа себе за шею. – Хочешь, позовем врача?
– Нет. Я хочу… только… домой.
Напрягая последние силы, он с трудом забрался в двуколку. Кончита чувствовала себя не намного лучше. Арно дернул вожжи, и они поехали. В небе светила холодная луна. Франческ взял Кончиту за руку. Она вцепилась в него, изо всех сил стараясь не плакать.
– Как… ребенок? – спросил он. Она вытерла слезы.
– Он сегодня весь день меня колотит. Франческ повернул к жене свое обезображенное лицо. Она увидела, как он пытается приподнять опухшие веки, чтобы взглянуть на нее.
– «Он». Ты все время говоришь «он». А если будет она?
– Тем лучше. Девочки более нежные.
Кончита почувствовала, как Франческ сжал ее пальцы.


Позже, когда они лежали в постели, она тихо сказала:
– Франческ, снова мне подобного не пережить. И наши дети не должны проходить через это.
Ничего не говоря, он погладил ее по лицу.
– Я хочу, чтобы ты дал мне слово, – продолжила Кончита. – Обещай, что бросишь политику и все эти революционные теории. Ради меня. Ради наших будущих детей. Но, прежде всего, ради себя самого.


В воскресенье, 14 апреля 1918 года Кончита родила. Схватки начались рано утром, и в восемь часов позвали повивальную бабку.
А к полудню в спаленке над кузницей родился ребенок. С того дня, когда ее изнасиловал Джерард Массагуэр, прошло ровно девять месяцев.
Роды были относительно легкими, и, как только ребенка обмыли, Кончита взяла его на руки и впервые поднесла к груди. Франческ, не сводя с нее глаз, сидел рядом. Его лицо уже начало заживать, и он даже смог безболезненно улыбнуться.
Ребенок оказался девочкой. Рождение зарегистрировал Марсель Баррантес. Франческ и Кончита решили назвать дочку в честь матери Франческа.
Они назвали ее Мерседес. Мерседес Эдуард.






Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Первородный грех - Габриэль Мариус



класс
Первородный грех - Габриэль Мариустаня
18.01.2012, 20.39





Безумно интересный роман.Читается в захлёб!
Первородный грех - Габриэль МариусОльга
29.04.2013, 5.59





Согласна с предыдущим мнением.Безумно интересный роман.Читала не отрываясь.Замечательный писатель.Очень хотелось прочитать любовный роман,написанный рукой мужчины...Читайте не пожалеете!
Первородный грех - Габриэль МариусОльга
8.05.2013, 15.47





Любовный роман, написанный рукой мужчины, как пишет Ольга, не впечатлил и не захватил, как пишут выше. Описана реальная жизнь испанцев тех лет и не совсем привлекательная, когда отец горит желанием совратить свою дочь, когда мразь-родители уродуют своего сына, когда у мужчины появляется бешенное желание, если на него писает девочка - это интересно??? Удивлена, что этот роман отнесли к любовным.
Первородный грех - Габриэль МариусЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
22.11.2014, 23.50





Прочитала с третьей попытки.осталась под впечатлением.этот роман стоит почитать.
Первородный грех - Габриэль МариусТаТьяна
31.01.2015, 20.53








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100