Читать онлайн Первородный грех Книга Вторая, автора - Мариус Габриэль, Раздел - Февраль, 1974 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Первородный грех Книга Вторая - Мариус Габриэль бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.44 (Голосов: 16)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Первородный грех Книга Вторая - Мариус Габриэль - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Первородный грех Книга Вторая - Мариус Габриэль - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Мариус Габриэль

Первородный грех Книга Вторая

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Февраль, 1974

Лос-Анджелес


Иден остановила машину возле ранчо и подошла к стойлу, из которого высовывалась бурая морда Монако. Она некоторое время постояла, задумчиво гладя грациозную шею коня, затем направилась к дому.
– Мама, я приехала, – крикнула она, входя в дверь. Из кухни появилась Мерседес, вытирающая руки о фартук.
– Ты опоздала. Я уже начала беспокоиться, – с укоризной проговорила она и поцеловала дочь в щеку.
Иден все еще не утратила свой болезненный вид. Ее красота была какой-то хрупкой, словно хрустальная ваза, которая от малейшего удара могла разбиться. Она совсем недавно начала самостоятельно выходить из дома. Для полного выздоровления требовалось еще по меньшей мере несколько недель, и Мерседес очень не любила, когда она покидала ее больше чем на час.
– Где ты была?
– У папы в больнице.
– Ну как он?
– Гораздо лучше. Снова начал разговаривать. Мы с ним проболтали несколько часов подряд.
Мерседес улыбнулась.
– О чем?
– О нас. О нас троих. О том, как мы стали такими, какие мы есть. – Улыбка на лице Мерседес погасла, щеки побледнели. Иден повернулась и подошла к окну. – Сначала я подумала, что он бредит. Несет какую-то бессмыслицу. Но потом до меня дошло. Это был мой кошмарный сон.
– Какой еще кошмарный сон? – У Мерседес пересохло во рту.
– Он снился мне в течение нескольких лет. Будто я закована в цепи и не могу пошевелиться. Вы с папой находитесь рядом. Но вы не помогаете мне. Вы даже не обращаете на меня внимания. Между вами происходит один из самых страшных скандалов. Ты его помнишь?
Лицо Мерседес окаменело.
– Помню, что мы часто ссорились.
– Я всегда вижу твое лицо, бледное и напряженное. И я знаю, что происходит что-то ужасное. Мне хочется заткнуть уши, но я не могу поднять руки. А потом папа замечает меня. У него страшный вид. Он начинает кричать на меня. Иногда в этих кошмарах он бывает голым. Но это связано уже с другим. С тем, как я увидела его с Франсуазой.
– Это всего лишь сон, дорогая, – ласково сказала Мерседес.
– Я тоже всегда так думала. – Она неотрывно смотрела на мать чистыми, холодными и не по годам умными зелеными глазами. – Но на этом кошмар не кончается. Слова, которые выкрикивает мне папа, отвратительны, мерзки. Они убивают меня. От них начинает рушиться все вокруг. Я знаю, что он произносит именно их, но в то же время я их не слышу. Из-за страшного грохота и рева. Это рушатся стены и обваливается потолок. А я не могу даже сдвинуться с места. А папа все кричит и кричит. Это становится невыносимым. И я начинаю тоже кричать, все громче и громче; я стараюсь перекричать его, потому что знаю, что, если мне это удастся, стены перестанут падать и дом будет спасен. – Она тяжело вздохнула и разжала кулаки. Впившиеся в ладони ногти оставили на коже красные полумесяцы. – И в этот момент я всегда просыпаюсь. Самое интересное, что вслух я никогда не кричу.
Раньше я даже думала, что если бы только смогла закричать по-настоящему, то навсегда избавилась бы от этого кошмара.
– Бедная моя девочка, – прошептала Мерседес.
– Но на самом-то деле это не сон. Ведь так, мама?
– Да, – с трудом произнесла Мерседес. – Это не сон.
– Это воспоминание. Я поняла это только сегодня, когда папа рассказал мне, кто же я в действительности такая. Это происходило там… В доме, в Санта-Барбаре. Должно быть, через некоторое время после нашего возвращения из путешествия по Европе. Я оказалась свидетельницей вашего скандала. Я зашла к вам в спальню и услышала, как папа говорит…
– Иден…
– … что я не ваш ребенок.
– О, Иден! – сокрушенно воскликнула Мерседес.
– Что вы удочерили меня. Мерседес закрыла лицо руками.
– Поэтому-то, когда он сильно на меня злился, он всегда называл меня одними и теми же словами: несчастным выблядком. Прошли годы, прежде чем я начала понимать значение этих слов. И только сегодня я узнала, почему он так меня называл. Несчастный выблядок – это случайно зачатый ребенок, которому одна дорога – в сиротский приют, в надежде, что для него найдутся приемные родители.
Мерседес подняла на нее мокрое от слез лицо.
– Ты никогда не была нежеланным ребенком. – Она заключила Иден в свои объятия и крепко прижала к себе. – Мы так хотели тебя, дорогая!
– Почему ты сказала папе, что не можешь иметь детей?
– Потому что в моей жизни случилось нечто ужасное.
– Но ведь ты была замужем. И у тебя уже был ребенок. Разве он не знал об этом?
– Нет. Твой отец ничего не знал. – Она вытерла слезы – Я не могла позволить себе иметь еще одного ребенка, Иден. Не могла. Я считала себя испорченной, грязной, недостойной быть матерью.
– Но почему? Из-за Джоула?
– Из-за обстоятельств, связанных с его рождением.
– Потому что ты отказалась от него?
– Частично.
– Почему же еще?
– Я не могу тебе этого сказать.
– А почему ты от него отказалась?
– Прошу тебя, не спрашивай меня об этом!
– Вечно у тебя секреты, мама. – Иден нахмурилась. – Всё тайны, запретные темы. – Затем ее взгляд прояснился. – Ну да ладно. Выпытывать не стану. Но все остальное ты все-таки должна мне рассказать. Я имею право знать.
Мерседес тяжело вздохнула.
– О Господи, пожалуй, мне надо выпить.
– И мне тоже.
– Тебе нельзя. Доктора сказали…
– Я прекрасно себя чувствую. И пошли они в задницу, эти доктора. Иди в сад, мама. Я все принесу туда.
Иден принесла расположившейся в тени старого дуба Мерседес бутылку вина и, сев к столику, наполнила два бокала. Они молча кивнули друг другу и сделали по глоточку.
– А Шона О'Кифа ты любила больше, чем папу? – немного погодя спросила Иден.
Мерседес задумчиво скривила губы.
– Видишь ли, тогда было совсем другое дело… Да, я очень любила Шона. По-своему, это были счастливые для нас дни. И у нас просто не было времени, чтобы надоесть друг другу или разочароваться в нашей любви. И, когда Шон погиб, мое чувство к нему навсегда осталось таким же свежим и прекрасным.
– И Джоул его сын?
Мерседес отвела в сторону взгляд. Она с минуту помолчала, потом откинулась на спинку своего кресла и кивнула.
– Да. Только Шон умер еще до того, как родился ребенок. Я стала вдовой, и к тому же беременной. Мне необходимо было уехать из Испании. Поэтому я обратилась в американское посольство в Мадриде, к человеку, которого звали Карлтон Хейс. Он был моим добрым другом и помог мне перебраться в Штаты. А позже он же помог мне получить американское гражданство. Я приехала в Лос-Анджелес, потому что у посла Хейса здесь были хорошие связи, и я получила работу, на которой могла использовать единственное свое ценное качество – умение разговаривать и по-испански, и по-английски. Но у меня на руках был ребенок. И у меня не осталось другого выбора, кроме как отдать его приемным родителям. – Она развела руками. – И к тому же я работала по восемнадцать часов в сутки в качестве двуязычного секретаря одной экспортно-импортной фирмы, занимавшейся торговлей с Южной Америкой. Я просто не смогла бы позаботиться о своем малыше. И если ты, Иден, думаешь, что это не разрывало мне сердце, то ты сильно ошибаешься.
– Бедная мама. Бедный Джоул…
– Я не собиралась снова выходить замуж. Мою душу страшно терзало чувство вины. Но мне было так одиноко… И тут на моем пути встретился твой отец, и… – Она пожала плечами. – После того как мы поженились, я делала все, чтобы избежать беременности. Тогда это было не так просто, как сейчас. Но я и мысли не допускала, чтобы родить еще одного ребенка, поэтому и делала все, что могла. Не говоря Доминику. А ему ужасно хотелось иметь детей. Я очень жалела его и даже чуть было не сказала ему всей правды. И, может быть, следовало это сделать… Но ты стала своеобразным поворотным пунктом в нашей жизни, и…
– О, мама.
– Короче, Доминик предложил удочерить девочку. Сначала эта идея показалась мне отвратительной. Но потом я увидела в ней определенную логику я отказалась от собственного ребенка и теперь должна была вырастить ребенка другой женщины. У меня появилась возможность стать матерью, не замарав дитя своим позором. Я могла искупить свой грех. О, Иден, день, когда мы принесли тебя в наш дом, был самым счастливым в моей жизни. Впервые я почувствовала, что мое существование имеет смысл. У меня появилась цель. До этого я никогда не испытывала подобного чувства. Да и потом тоже.
– Но твоя жизнь всегда имела смысл, мама. Я просто не знаю более целеустремленного человека, чем ты.
Мерседес нежно взяла ее за руку.
– Между прочим, это не мы назвали тебя Иден.
type="note" l:href="#n_19">[19]
Это имя дала тебе твоя настоящая мать. Красивое имя… Место, в котором нет ни греха, ни боли. Сад целомудрия и чистоты. Нам очень хотелось, чтобы такой стала и твоя жизнь.
– Почему вы никогда не рассказывали мне? К чему было скрывать?
– Не мы одни так решили. Держать все в тайне нам посоветовали в агентстве. Они сказали, что правда может причинить тебе боль.
Иден поморщилась.
– А что, неужели эта правда была такой отвратительной?
– Нет. Твоя мать из очень приличной семьи. Единственная дочь. Вот и все. Просто в те дни все так советовали. Сейчас иные времена. Изменились взгляды людей на многие проблемы. А тогда подобные вещи хранились в величайшей тайне. Твое подлинное свидетельство о рождении было опечатано специальным постановлением суда, и тебе выдали новые документы, уже с новым именем и новыми датой и местом рождения. Ты по всем статьям стала нашим настоящим ребенком. И мы очень хотели этого, Иден. Следующие пять лет были самыми счастливыми в моей жизни. Да, думаю, и в жизни Доминика тоже.
Мерседес допила вино. Иден снова наполнила ее бокал и внимательно посмотрела в лицо матери.
– Но потом, видимо, что-то пошло не так.
– Я узнала правду о нем. О кокаине. О том, что он привозил его не только для себя. Он закупал кокаин целыми партиями и на его перепродаже сколачивал свое огромное состояние. Да, ты права, что-то пошло не так. После того как мне стало это известно, я лишилась сна и все думала, что с нами будет, если его поймают. И прежде всего, что будет с тобой. Я твердо решила уйти от него, как только ты немного подрастешь. А потом, когда тебе было лет пять-шесть, он начал меняться. Превратился в самое настоящее дерьмо – иначе это не назовешь. Кроме собственного удовольствия, его ничто уже больше не интересовало. Стал заводить себе любовниц. Так что Франсуаза была у него далеко не единственной. Причем они становились все моложе и моложе, иногда почти совсем дети. В конце концов ты оказалась единственным связующим звеном между мной и Домиником. А после нашего возвращения из Европы со мной случилась беда. Во время поездки я забеременела. Думаю, это произошло в Венеции. Ужасная ошибка. Мне тогда было сорок два. Аборт скрыть не удалось, и Доминик все узнал. Он понял, что на протяжении всей нашей совместной жизни я просто-напросто обманывала его. А объяснить, почему делала это, я не могла. Да это и не помогло бы. И он обозлился на меня. И на тебя тоже. На нас обеих. Он сказал, что полностью потерял веру в нас. Возможно, так оно и было. Я не вправе осуждать его. – Ее пальцы на мгновение сжали руку Иден. – Этот твой ночной кошмар… я очень хорошо помню тот вечер. Доминик был пьян и едва ли отдавал отчет своим словам. Он разорался на меня и стал крушить все вокруг. Ты проснулась и пришла к нам в спальню. Тогда-то он и стал говорить тебе все эти гадости, дорогая. Что ты не его дочь… Что ты просто паразит, навязанный ему обманом… И прочее, и прочее. А ты стояла, словно остолбенев, и, широко раскрыв глаза, молча смотрела на него…
Иден порывисто прижала ладони к ушам, чтобы ничего больше не слышать. Даже спустя столько лет она продолжала испытывать боль и отвращение. Прошло несколько минут, прежде чем она нашла в себе силы опустить руки и взглянуть на мать.
– О, мама…
– Потом с тобой случилась страшная истерика. Я даже подумала, что эта душевная травма останется у тебя навсегда. Однако на следующее утро ты проснулась веселая и жизнерадостная, как будто ничего и не произошло. Мы решили, что ты обо всем забыла. Но через несколько месяцев после этого ты начала становиться какой-то не такой, как прежде. Стала дикой. Непослушной. А к тому времени, когда у тебя начались месячные, ты была уже просто неуправляемой. Мы потеряли тебя.
– Это навсегда осталось во мне, мама, – дрожащим голосом проговорила Иден. – Мне казалось, что у меня внутри что-то гноится, и это ощущение заставляло меня ненавидеть себя. Я начала принимать наркотики, чтобы хоть как-то забыться. Чтобы заглушить боль, от сознания, что все мое существование – это только обман, что я не нормальный человек, а всего лишь несчастный выблядок.
Мерседес, не в силах более сдерживаться, бросилась к дочери, и обе они разрыдались в объятиях друг друга.


– Я больше никогда не буду принимать наркотики, – чуть позже сказала Иден, глядя на мать заплаканными изумрудными глазами. – Может быть, я бы и не устояла перед соблазном, если бы не перенесла гепатит. Я ведь чуть не умерла от него… так что желания в другой раз испытывать судьбу у меня нет.
– Я знаю.
– До сих пор у меня полностью отсутствовало чувство собственного достоинства. Мне на все было наплевать, я всегда считала себя ничтожеством. Но Джоул сделал меня другой, мама.
Мерседес нежно погладила дочь по голове.
– Ты сама заставила себя начать новую жизнь, Иден. Жизнь, свободную от прошлого. Свободную от наркотиков. Ты обрела собственное «я», знаешь себе цену. Из тебя выросла великолепная женщина. Я очень горжусь тобой.
– А я тобой, – взволнованно проговорила Иден. – Теперь, когда я все знаю.
Слегка улыбнувшись, Мерседес покачала головой.
– Нет. Ты не все знаешь, Иден. Моя жизнь не стоит того, чтобы ею гордиться. – Она приложила палец к губам дочери, чтобы остановить ее протесты. – Я не хочу, чтобы ты гордилась мной. Все, о чем я могу Просить Бога, – это чтобы ты простила меня.
– За что?
– За то, что я сделала. Ты ведь не знаешь меня, доченька. И, возможно, так никогда до конца и не узнаешь. Может, это и хорошо. Но с годами ты будешь узнавать обо мне все новые и новые подробности, многие из которых, наверное, заставят тебя ужаснуться.
– Я не верю в это.
– Уж поверь. Это у меня в крови. Порочность.
– Да брось ты, мама! – отмахнулась Иден. – Все это прямо какое-то средневековое испанское мракобесие.
– Нет, Иден. – Мерседес казалась спокойной и трезвой. За последние девять месяцев она заметно постарела. У нее на висках появились седые пряди, а на лице стали заметны морщины. Ее красота переходила в новую фазу – от расцвета зрелости к аскетической строгости пожилого возраста. – И я благодарю Бога, что в твоих венах не течет моя кровь.
– Ты говоришь страшные вещи!
– Нет. У меня был ребенок, и он оказался проклятым.
– Джоул не проклятый! Просто ему пришлось много страдать, и он совсем запутался.
Мерседес отвела взгляд.
– Какое бы зло я ни совершила, запомни, это зло прежде всего обратилось против меня. Я надеюсь, когда-нибудь ты это поймешь. И не возненавидишь меня.
У Иден запершило в горле.
– Да как же я смогла бы тебя ненавидеть, мама? Ты ведь меня так любила. Ты отдала за меня все, что у тебя было. И это при том, что я даже не твой ребенок.
– О, конечно же, ты мой ребенок, – мягко сказала Мерседес. – Я поняла это, когда ты была у Джоула. Ты мое любимое дитя. Единственное, что в конце концов по-настоящему дорого мне. – Она огляделась вокруг. – И вот я здесь – гость в твоем доме.
– Не смей называть себя гостем! Этот дом – твой!
– Нет, он твой. – Ее глаза остановились на изящном профиле Иден. – И день ото дня ты становишься все сильнее. Я уже не могу делать вид, что живу здесь, чтобы ухаживать за тобой. Скоро мне придется оставить тебя.
– Тебе вовсе ни к чему покидать это ранчо!
– Я просто не могу выразить словами, как дороги мне наши с тобой теперешние отношения. Пусть они всегда останутся такими.
Иден с нежностью погладила руку матери.
– Но куда, в таком случае, ты поедешь?
– Вернусь в Испанию.
– Ты будешь так далеко от меня!
– Да. Уеду от греха подальше. Хоакин де Кордоба сделал мне предложение. Пожалуй, я соглашусь.
– Я столько нового о тебе узнала…
– Да, много, – с улыбкой согласилась Мерседес. Они молча сидели, глядя, как сад погружается в вечерние сумерки. Тени становились длиннее. Легкий ветерок шелестел у них над головами листвой.
– Если хочешь, – сказала Мерседес, – я помогу тебе достать твое подлинное свидетельство о рождении.
Иден подняла голову.
– Зачем?
– Чтобы ты могла разыскать свою настоящую мать.
– Мне это не нужно, – улыбнулась Иден. – Ты же сама только что сказала, что ты моя настоящая мать. А вот кое-что гораздо более важное я должна действительно сделать.
– Что же?
– Найти Джоула.
Лицо Мерседес исказила гримаса страдания.
– Оставь его, дорогая. Довольно того, что вы сделали друг с другом. Кончено. Навсегда.
– Нет, мама. Ничего еще не кончено.
– Он может только принести тебе новые мучения.
– Я никогда не полюблю другого человека, – спокойно сказала Иден. – По крайней мере, так, как я люблю Джоула. Когда папа сказал мне сегодня, что я не… – Она встряхнула головой. – Теперь в том, что я люблю его, уже нет больше греха.
– Это просто абсурд!
– Может быть. Но нас не связывает кровное родство. Остальное меня не волнует. Он должен знать это. Он обещал вернуться ко мне. И не вернулся. Что ж, придется мне самой поехать к нему и все рассказать. Рассказать, что он не мой брат. Что, если он хочет, чтобы я вышла за него…
– Нет! – в отчаянии воскликнула Мерседес.
– Что, если он хочет, чтобы я вышла за него замуж, я согласна, – решительно проговорила Иден. – В Аризоне его уже нет. Не знаю, в Америке ли он вообще. Может быть, решил остаться в Мексике. Я давно уже пытаюсь его найти. Не понимаю, почему он не ищет меня. Как только я достаточно поправлюсь…
– Он думает, что ты умерла, – натянуто сказала Мерседес.
Иден резко повернула голову.
– Что?!
– Поэтому он и не пытается найти тебя. Я сказала ему, что ты умерла. И попросила в больнице, чтобы, если он позвонит, ответили то же самое.
– Мама! Как ты могла!
– Так было лучше.
– Лучше? – Иден побледнела от потрясения. – Как ты могла поступить так жестоко?
– Я хотела, чтобы он оставил тебя. Сейчас ты стоишь на пороге новой жизни. А он пропащий человек, Иден.
– Он не пропащий! Ты ошибаешься, мама. Я спасу его. Так же, как он спас меня. Это мой долг перед ним. Он меня так любит! – Она изо всех сил старалась держать себя в руках и не нагрубить матери. – Ты очень дурно обошлась с ним.
– Это он дурно обошелся со мной, – зло заявила Мерседес. – Он едва не убил тебя. И отобрал у меня больше, чем просто деньги… Но я сказала, что ты умерла, не для того чтобы наказать его. Я только хотела защитить тебя.
Иден медленно покачала головой.
– Да-а, мама, у тебя очень острые когти.
– Я обязана была иметь острые когти! А у тебя вообще нет когтей! – Она сделала глубокий вдох и уже спокойнее добавила: – Ты не такая, как я, Иден. Мы сделаны из разного теста. Ты нежная, а я нет. Ты никогда не умела постоять за себя. Мне же то и дело приходилось пускать в ход когти, чтобы уберечь тебя от неприятностей.
– Я люблю его.
– Я молилась, чтобы это прошло.
– Но это не прошло. И никогда не пройдет. Было почти заметно, как Мерседес боролась с собой.
Ее губы дрожали. Затем она встала и, не проронив ни слова, пошла в дом. Чуть помедлив, Иден последовала за ней. Она нашла мать сидящей в полутемной комнате у окна.
– Я не могу запретить тебе искать его, – холодно проговорила наконец Мерседес. – Но я хочу предупредить тебя, что он может быть морально сломлен. Во время той нашей встречи в пустыне я сказала ему нечто такое, чего он мог просто не вынести. Если же он все-таки пережил этот удар и захочет все рассказать тебе, пусть рассказывает. Я не могу. Эта тайна принадлежит ему. Ему одному.
– Опять секреты и недомолвки, – почти устало произнесла Иден. – Тайны, покрытые мраком. Да кончится ли это когда-нибудь?
– Нет, – ответила Мерседес.
В доме уже стало темно. Иден не спеша обошла комнаты, включая везде свет, пока все вокруг не засияло огнями и тьма не отступила. Потом она вернулась к матери.
– Ты права, мама. У меня никогда не будет таких когтей, как у тебя. Я другая. Но я верю, что могу спасти Джоула. Возможно, он заставит меня страдать. Надеюсь, что этого не случится, но я готова на все. У меня просто нет выбора, мама. Я должна найти его. Он моя судьба.
– Что ж, тогда поезжай.
Иден поцеловала мать в щеку, и они улыбнулись друг другу. У одной улыбка была печальной и загадочной, у другой – чистой и светлой.


Мерседес неподвижно сидела там, где ее оставила Иден, вспоминая высокого грозного человека, с которым она встретилась в пустыне. Как же горели его глаза… точь-в-точь ее собственные – такой же суровой страстью, такой же яростью, такой же силой.
Ее сын. Ее возмездие. Он стоял и смотрел на нее, словно не знал, то ли убить ее, то ли пасть к ее ногам. И в конце концов выбрал последнее.
Может быть, ей тоже следовало упасть рядом с ним на колени и обнять его. И молить о прощении. И не скрывать горя и слез, что она проливала по нему все эти двадцать восемь лет.
Но она не смогла сделать этого. Отчасти потому, что в тот момент главным для нее было уберечь Иден. А отчасти потому, что это оказалось противно ее натуре. Она была выкована иначе. Молот судьбы, обрушивший на нее страшные удары, когда она была еще раскалена добела и податлива, придал ей ту форму, которую, остыв, она уже не могла изменить.
И ей не осталось ничего другого, как только повернуться спиной к сыну и уйти прочь. Да и чем она могла помочь ему? Странно, но она не держала зла на Джоула. Больше уже не держала. Ее злость растаяла без следа. Он разрушил ее маленькую империю. Он заставил ее испытать боль, о которой даже она – большой специалист по части боли – никогда не подозревала. Он отнял у нее ее чудесный дом, имущество, богатство, и все это сжег дотла. Но могло бы быть и хуже. Это подсказывал ей разум. Могло быть гораздо хуже. Он спас Иден. А это важнее любых потерь.
Она начала свою жизнь с нуля. Нулем и закончила. Богатство оказалось всего лишь сном. Да и весь этот мир был просто-напросто сном, выдумкой, мерцающими на экране кадрами кинопленки.
Ее сын напомнил ей о многих давно забытых вещах. О том, как несущественно и бренно любое богатство. И как бесконечно важна жизнь, этот дрожащий огонек в океане беспросветной тьмы.
Что ждет ее за порогом земного существования? Что-то? Ничего? В пятьдесят восемь лет ответ на этот вопрос уже не кажется таким абстрактным, как когда-то.
Оглядываясь назад, она спрашивала себя, можно ли считать, что в конце концов ее жизнь пришла к определенному балансу между добром и злом, радостью и страданием. Когда настанет время взвешивать ее душу, попадет ли она в рай? Или перевесят грехи? Да? Нет?
Мерседес вздохнула, чувствуя, как расслабляются ее мышцы и успокаиваются нервы. Напряжение спало. Она больше не будет противиться желаниям Иден. Ведь когда-то никакие уговоры не смогли изменить ее собственные решения. Она знала, что и ей не удастся повлиять на решения дочери. Пусть поступает как хочет.
Может быть, Иден сделает то, что не смогла сделать она. Упадет рядом с ним на колени. Обнимет его и излечит своими слезами. Возможно, даже, что они обретут истинное счастье, которое ускользало от их матери на протяжении всей ее жизни.
Жалела ли Мерседес о чем-нибудь? Об убийствах? О лжи? Об изменах? Все они были в какой-то степени вынужденными. Неизбежными. Как неизбежна судьба самой Иден. Так что жалеть здесь не о чем.
Она была живым человеком. Она познала многие человеческие страсти и не жалела об этом. Она не жалела о любви, которую дарила другим и которую получала сама. Странная любовь, жестокая любовь, сладкая любовь; любовь, подобная радуге, и любовь, похожая на бурю… Все было не напрасно. И не о чем скорбеть.
А что же ее будущее? Многое будет зависеть от того, как сложатся судьбы двух ее детей. Она закрыла глаза и увидела их стоящими перед ней – темный ангел и светлый ангел, родной и благоприобретенный, сын и дочь. Она будет молиться об их счастье и спасении душ. Но здесь, рядом с ними, она не останется. Ее присутствие в их жизни не принесет пользы. По крайней мере, сейчас. А возможно, и никогда.
В Испании ждет Хоакин де Кордоба. Ее верный странствующий рыцарь. Она не знает, сможет ли подарить ему любовь, которой он заслуживает, но она постарается. Еще не поздно попробовать.
Близится смерть восьмидесятидвухлетнего Франсиско Франко. Красивый и умный король готовится возглавить переход страны к демократии и снова занять трон. Интересно будет все это увидеть. Может быть, она и Хоакин еще доживут до того времени, когда Испания станет такой, о которой она мечтала девчонкой и за которую пошла воевать тем жарким летом тридцать шестого.
Да. Всегда есть что посмотреть.
Мерседес встала – красивая, темноволосая женщина на пороге седьмого десятка. Она мысленно улыбнулась. Молот все бьет. Железо куется. Работа кипит. Жизнь продолжается.





загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Первородный грех Книга Вторая - Мариус Габриэль



Книга очень понравилась, даже скорее потрясла! Прочла на одном дыхании!Могу с полной увереностью сказать -читать!!! ставлю 10 из 10.
Первородный грех Книга Вторая - Мариус Габриэльнаташа
22.04.2013, 21.18





Меня тоже потрясла эта книга.тоже ставлю 10 баллов!
Первородный грех Книга Вторая - Мариус ГабриэльОльга
19.04.2014, 23.34





Потрясающе !!! Очень сильная книга ! 10 баллов !!! (Если будете читать , обратите внимание , что она включает в себя 2 книги ) .
Первородный грех Книга Вторая - Мариус ГабриэльMarina
14.10.2014, 10.22





Роман шедевр. Из головы просто не выходит. для меня это 100 из 10. А какой бы шикарный фильм получился по этой книге. Иногда мне повествование напоминало сценарий. Бестселлер и есть бестселлер.
Первородный грех Книга Вторая - Мариус ГабриэльАленка
29.08.2016, 7.05








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100