Читать онлайн Первородный грех Книга Первая, автора - Мариус Габриэль, Раздел - Апрель, 1931 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Первородный грех Книга Первая - Мариус Габриэль бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.48 (Голосов: 29)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Первородный грех Книга Первая - Мариус Габриэль - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Первородный грех Книга Первая - Мариус Габриэль - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Мариус Габриэль

Первородный грех Книга Первая

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Апрель, 1931

Невероятный поворот событий: Испания стала республикой!
Да. Это правда. Прошли общенациональные выборы. Результаты оказались ошеломляющими. Убедительная победа республиканцев! 14 апреля 1931 года, в день рождения Мерседес Эдуард, провозглашена республика.
Монархия пала. Альфонс XIII больше не король.
Семью годами раньше, в Париже, анархисты пытались убить его. Однако он выжил, чтобы царствовать под покровительством Примо де Риверы
type="note" l:href="#n_27">[27]
, диктатора, которого он любовно называл «мой Муссолини». Но в прошлом году, когда Примо умер, король лишился этой опоры.
Узнав, что guardia civil больше не собирается защищать его от жаждущих его крови красных, беспечный любитель наслаждений не долго думая рванул в Картахену, где его ожидал корабль, чтобы увезти подальше от народа, отвернувшегося от своего короля.
Бегство монарха было столь поспешным, что королева Виктория Юджиния, его жена-англичанка, и дети так и остались в мадридском королевском дворце в окружении двух десятков вооруженных алебардами стражников в средневековых одеждах, призванных защищать их от собравшейся под стенами дворца черни.
Многие люди в толпе оделись так, как одевались участники Великой французской революции. А вдруг случится бойня! Но настроение масс было слишком радостным и добродушным, чтобы желать крови Виктории Юджинии. И, как только их попросили уйти, они великодушно убрались восвояси.
Итак, королева в окружении плачущих фрейлин покидает страну.
Ни она, ни Альфонс XIII никогда уже больше не увидят Испанию. Альфонс умрет в Риме в 1941 году. И никогда их сын, Дон Хуан де Бурбон, не сможет назвать себя королем Испании. Лишь через тридцать восемь лет диктатор Франко объявит их внука Хуана Карлоса I своим наследником и главой испанского государства.
Но это все в будущем. А пока никому в голову не может прийти, что когда-нибудь король снова сядет на испанский трон. Демократия победила.
Испания ликует.
Вернее, большая ее часть. Кругом слышны обещания лучшей жизни, шутки, смех.
В Сарагосе, на балконе своего дома, в состоянии крайнего возбуждения стоит тридцатидевятилетний Франсиско Франко. Этот обычно флегматичный человек, посвятивший себя карьере военного, стал самым молодым генералом в истории испанской армии. В суматохе последних лет о Франко частенько поговаривали, как о будущем главе военного правительства – конечно, если удастся избежать «красной угрозы». Но сейчас он видит, что его радужные надежды рушатся под ударами варварства и анархии.
– Так больше продолжаться не может, – неожиданно изрекает он.
Франко принимает решение ввести войска в Мадрид, чтобы реставрировать…
А что реставрировать-то? В данный момент реставрировать нечего. Удрученный, он садится за стол и пишет письмо, в котором выражает свою преданность Республике.
Его младший брат Рамон, напротив, пребывает в самом радостном расположении духа. Девять месяцев тому назад он на своем самолете совершил налет на королевский дворец, намереваясь разбомбить его, но в последнюю минуту передумал и вместо бомб сбросил на него пачку антимонархических брошюр. Рамон молод, он горячий приверженец демократических убеждений. Пока. А кроме того он еще и национальный герой, который первым предпринял перелет через Южную Атлантику в Буэнос-Айрес. Сейчас он наполняет бокал и пьет за новую Республику.
На улицах Мадрида, Барселоны, Валенсии, Севильи собираются гигантские толпы народа. Люди плачут и смеются от счастья, поют революционные песни, размахивают трехцветными флагами Республики. Они обнимают друг друга, залезают на фонарные столбы и памятники, пьют вино и танцуют. Наконец-то Испания увидела свет в конце тоннеля.
Даже угрюмый Франческ Эдуард из деревушки Сан-Люк доволен. До самой смерти он останется бескомпромиссным анархистом, но теперь, как он выражается: «У нас, по крайней мере, есть что разрушать».
Вся Испания буквально опьянела от перспектив демократических преобразований. Однако не слишком ли легко далась победа? Надолго ли все это?
Без сомнения, Республику ожидают не самые легкие времена. Великая депрессия 1929 года еще не отступила. Всемирный спад производства до сих пор держит за горло Испанию и другие европейские страны. Все большую силу набирает фашизм, как основная идеология правых. Армейские генералы уже прикидывают, когда и как нанести удар. Демократия никогда не была присуща Испании.
Когда проходят долгожданные всеобщие выборы, они порождают на свет парламентского монстра: 116 социалистов, 90 радикалов, 60 радикальных социалистов, 33 каталонских националиста, 30 левых республиканцев, 27 правых республиканцев, 22 прогрессиста, 17 федералистов и 16 галисийских националистов. Всем им противостоят около пятидесяти совершенно сбитых с толку депутатов от правых, не понимающих, как можно образовать стабильное правительство из представителей стольких конфликтующих между собой политических направлений «красной» ориентации.
Лежащий в огромной кровати с пологом, сваленный эмфиземой легких Пако Массагуэр только качает головой.
– Это просто немыслимо, – хрипит он.
Столь же мрачен и Марсель Баррантес, умирающий в своем сан-люкском доме от сердечной недостаточности и одиночества.
– Быть гражданской войне, – в который уже раз пророчествует Баррантес.
Естественно, война будет. И скоро. Вот что ожидает Испанию в ближайшие пять лет: правительство левых падет после вооруженного восстания правых; пришедшее ему на смену правительство правых будет опрокинуто вооруженным восстанием левых; и, наконец, новое правительство левых будет свергнуто новым вооруженным восстанием правых.
И с Республикой будет покончено.
Но это тоже все в будущем, в годы, так сказать, грядущие. А пока в республиканской Испании праздник.


Сан-Люк


Через два дня жизнь в Сан-Люке почти вернулась в свою обычную колею. Снова зазвенела циркулярная пила Хосе Арно, и воздух наполнился запахом только что распиленного дерева. В кузнице Франческа кипела работа. Теперь на смену ревущему красному пламени печи все чаще стали приходить голубые огоньки сварочных агрегатов, но ремесло кузнеца по-прежнему оставалось тяжелым и требовалось повсюду.
Над всей деревней все еще гордо развевались республиканские флаги. Четырнадцатого числа на главной площади было шумное веселье. Музыканты местного духового оркестрика играли так, что у них чуть щеки не полопались, и все, кто еще мог стоять на ногах, взявшись за руки, танцевали sardana, каталонский народный танец.
Конечно, нашлось несколько старых роялистов, которые огорчились, что сбросили с трона короля, даже такого ничтожного, как Альфонс XIII. А кое-кто из крайне левых, вроде Франческа Эдуарда, хотел бы более радикальных перемен, нежели создание Республики. Однако большая часть жителей Сан-Люка веселились от души. В весеннем воздухе витал аромат истинной свободы. Предвкушения реформ и новой, лучшей жизни носились над деревней, как скворцы над зеленеющими полями. И Мерседес была в восторге от того, что этот праздник совпал с днем, когда ей исполнилось тринадцать лет.
Неожиданно она оказалась в центре всеобщего внимания. 14 апреля многие взрослые целовали ее и называли la ni?a bonita, красавица. Одна старушка подарила ей серебряный медальон, а какой-то старик поднес девочке стаканчик миндального ликера, отчего у нее голова пошла кругом. Ей казалось, что все это они делают в честь ее дня рождения, пока мама не объяснила, в чем дело.
– La ni?a bonita – так в народе называют Республику, – сказала ей Кончита. – Об этом дне люди мечтали, как о дне, когда родится красивая-красивая девочка. Так что, конечно, они рады за тебя, но еще они счастливы потому, что сбылась их давняя мечта.
Немного разочарованная, Мерседес кивнула головкой. И все равно это был замечательный день. Да еще в школе на целую неделю отменили занятия. Разумеется, установление Республики вовсе не означало окончания классовой борьбы. Как всегда говорил папа, борьба закончится только после полного освобождения трудящихся и создания общества, в котором все люди будут равны. Что-либо меньшее он считал лишь компромиссом. Но Республика – это начало. Теперь наконец будут устранены многие несправедливости.
Сидя во дворе на корточках, Мерседес играла с кроликами. Хотя Кончита держала этих животных ради мяса, девочка относилась к ним, как к своим четвероногим друзьям. Ей очень нравились их длинные ушки и шелковистые шкурки. Она взяла на руки одного из зверьков. Было так здорово прижаться лицом к его теплой и мягкой шубке. Кролик лежал спокойно, только нос чуть подрагивал.
– Милый, ну какой же ты милый, – шептала она, гладя его по шерстке.
Из окна кухни за ней наблюдала Кончита. Дочка растет так быстро. Уже все платья стали малы. Ее длинные черные волосы, чтобы они не торчали в разные стороны, Кончита заплела в две косы. Едва ли не все свободное время девочка проводила на улице и стала смуглой как цыганка.
У нее начали наливаться груди. Она становилась женщиной. Почти каждый месяц у нее были менструации, и она относилась к ним спокойно и с полным пониманием их причины. Скоро парни начнут виться вокруг нее, как пчелы возле меда.
– Милый, ну какой же ты милый, – донесся до Кончиты тихий голос Мерседес. Она увидела, как девочка опустила в клетку одного кролика и, взяв на руки другого, нежно поцеловала его в равнодушную мордочку.
Она так умеет любить! О, если бы только они могли подарить ей братика или сестренку… Но надежда на это таяла с каждым прошедшим годом.
Помоги ей, Господи. Ведь она словно щепка в бушующем океане жизни.
Кончита благодарила Бога за то, что Мерседес здорова и счастлива. Правда, остались неприятные воспоминания об ужасном происшествии, случившемся два года назад. Где-то в глубине души этой девочки притаилась способность убить человека, но с тех пор она больше не проявлялась. Кончита никогда не забудет тот день. Леонард Корнадо, ставший теперь вечно ухмыляющимся мясником в лавке своего отца, унесет этот шрам в могилу. Франческ отказывался в это верить, но Кончита сердцем чувствовала, что, когда Мерседес замахнулась тем проклятым камнем, она действительно хотела убить мальчишку. Просто ей всегда не хватало физической силы. Только силы.
Порой, когда Кончита задумывалась над этим, она смотрела на свою дочь глазами, полными сомнений, и вспоминала человека, от которого она родила ее…
Они с Франческом из кожи вон лезли, чтобы вернуть доверие Мерседес. Этот процесс шел очень медленно и болезненно, но она чувствовала, что наконец они начали одерживать победу. Черные глаза дочери постепенно оттаяли, и ее взгляд снова стал теплым и любящим.
И в школе девочка продолжала делать успехи. Она много читала, проглатывая книгу за книгой, и записалась в три библиотеки, откуда приносила домой кучу самой разнообразной литературы. Кончита, которая сама любила книги и всегда поощряла увлечение дочки чтением, была этому только рада. Имея цепкую память, Мерседес могла наизусть пересказывать целые поэмы, главы из учебников по истории или пространные статьи по теории анархизма, которыми усердно пичкал ее отец.
Пожалуй, только последнее омрачало счастье Кончиты. Франческ продолжал настаивать на том, что его святой обязанностью является дать дочери правильное «образование».
Но, может быть, Мерседес соглашалась изучать анархистские идеи, только чтобы показать отцу, что она простила его.
Она вела беседы о «коллективизации» или «анархо-синдикализме» с таким видом, будто эти слова что-то для нее значили. Она могла бесконечно сыпать цитатами из Бакунина, повторяя всю эту умопомрачительную чушь о революционном терроре, от которой волосы на голове становились дыбом. Вместе с отцом девочка посещала всевозможные собрания и профсоюзные митинги. Она слушала напыщенные речи русских агитаторов, анархистских боевиков, полуобразованных шахтеров из Астурии с набитыми динамитом карманами и Бог знает кого еще.
Франческ даже брал ее в первые ряды забастовщиков, где среди плакатов летали камни. А однажды она вернулась домой в истерике. Это случилось после того, как в десяти футах от нее убили человека.
Мысль о том, что Мерседес подвергается опасности, ужасала Кончиту. Но еще больший ужас она испытывала, думая, какие политические убеждения впитывает в себя ее дочь. Однако она ничего не могла с этим поделать. Единственное, что ей оставалось, это надеяться на их врожденную живучесть. И на то, что судьба будет к ним милостива.
Девочка начинала жить своим умом. Она уже легла на наковальню жизни и ждала, когда на нее обрушится молот.
Мерседес взглянула на мать и улыбнулась. Кончита почувствовала, как от этой улыбки у нее сжалось сердце.
– Мам, я пойду в оливковую рощу.
– А с кем?
– Ни с кем. Одна.
Кончита кивнула. Уединившись в тени деревьев, Мерседес могла с одинаковым интересом читать какую-нибудь чепуху о Диком Западе или увесистый том по истории Германии.
– Смотри, не зевай на дороге.
Время близилось к полудню. Мерседес медленно брела к оливковой роще. Все ее мысли были заняты книгой, которую она читала в последние дни. Книга, написанная каким-то американским автором с труднопроизносимым именем, называлась «Алое письмо». Мерседес была очарована исключительной отвагой главкой героини и ее странной дочери.
Словно она и мама. В конце концов, мама ведь родила ее не от папы, разве не так? Если бы мама не вышла замуж за Франческа, они тоже могли бы вот так жить. Вдвоем. В лесу. И никого больше. Сами бы о себе заботились… Эта мысль будоражила ее воображение. Только она и мама, в своем лесном домике, свободные, как птицы. Это вовсе не значило, что папа ей больше не нужен. Просто ей нравилось помечтать о том, как они жили бы вдвоем с мамой.
Разумеется, Франческ был самым интересным человеком в мире. И Мерседес не переставала им восхищаться. Они были друзьями. Но она не могла сказать, что по-настоящему любит его. Нет, если быть до конца честной. Ведь папа сам учил ее всегда быть честной и никогда не лгать о своих чувствах. Вообще никогда не лгать.
Мерседес знала, что и он ее по-настоящему не любил. Заботился, это да. Хотел, чтобы она многое поняла. Он был больше похож на самоотверженного учителя, чем на отца. Но никогда не любил ее. Любовь – штука теплая, ненасытная. Этого папа к ней не испытывал. А она и не возражала. Пока они не обманывались друг в друге, она не возражала.
Мерседес на ходу открыла книгу, нашла место, на котором остановилась, и тут же начала сосредоточенно читать.
Сзади послышался шум приближающегося автомобиля. Пропуская его, Мерседес сошла на поросшую травой обочину дороги. Оглянувшись, она в облаке пыли увидела догоняющий ее огромный лимузин с открытой крышей, в котором сидели двое мужчин. Она остановилась в ожидании, когда он проедет, но автомобиль начал притормаживать, и наконец его сияющее черным лаком крыло замерло возле нее.
Мерседес подняла глаза. Мужчина за рулем был, очевидно, шофером. А сзади него, одетый в шикарный темный костюм, сидел Джерард Массагуэр.
Она встретилась взглядом с его черными глазами и похолодела.
Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Затем он наклонился и открыл дверь.
– Залезай, – приказал Массагуэр.
Прижав книжку к груди, девочка стояла, не двигаясь с места.
– Шевелись, Мерседес, – строго сказал он. – Залезай.
Казалось, чья-то невидимая рука подтолкнула ее в спину. Она забралась в машину и села рядом. Он перегнулся через нее, чтобы закрыть дверь, и вновь она ощутила этот волнующий запах, запах одеколона, дорогой одежды и мужского тела. Сердце бешено забилось в груди.
В воздухе висела поднятая автомобилем пыль. Тихо урчал мотор. Флегматично развалившийся за рулем шофер ждал указаний. Глаза Джерарда Массагуэра оценивающе блуждали по лицу Мерседес, опустились на ее маленькие груди, затем еще ниже – на загорелые ножки. Она сидела, затаив дыхание, и думала: «Ты мой отец».
– Давненько мы с тобой не виделись, а? – наконец произнес он.
Девочка молча кивнула.
– Столько дел, а времени нет, – сказал он, словно оправдываясь.
С тех пор как они встречались в кабинете директора, прошло уже почти четыре года. За это время она лишь несколько раз случайно видела издалека, как он проезжает в автомобиле, или направляется в банк, или входит в магазин в Палафружеле. Видела она и его жену, ставшую еще более очаровательной и элегантной. Два года назад у них родился ребенок. Сын. Ее единокровный брат.
Мерседес не думала, что за все эти годы Джерард Массагуэр хоть раз вспомнил о ней, однако она ошибалась.
– Если мне не изменяет память, два дня назад был твой день рождения?
Она снова кивнула.
– Мне исполнилось тринадцать.
– Что ж, это надо отметить. Поехали, – приказал он шоферу. – Отвезешь нас в «Лас-Юкас».
Лимузин мягко тронулся с места.
– Куда вы меня везете? – испуганно спросила Мерседес.
– Праздновать твой день рождения, – ответил Массагуэр.
– Я должна возвращаться, – насупившись, проговорила она. Что, если кто-нибудь увидит ее и расскажет папе?
– Зачем? – улыбнулся он. Она так хорошо помнила эту улыбку! Сцепив руки на животе, Массагуэр в упор смотрел на нее. Автомобиль набирал скорость.
Чувствуя, как у нее похолодело в желудке, Мерседес откинулась на спинку сиденья.
– Меня ждет мама!
– Ну, час-другой у тебя же есть, – сказал он. – Прокатимся. – Он взял из ее рук книгу, взглянул на обложку и хмыкнул. – Я слышал, ты превратилась в настоящего «книжного червя». А? «Книжные черви» никогда ничего не достигают. Они растрачивают себя на глупые фантазии, а жизнь между тем проходит мимо.
Прежде Мерседес еще не видела такого шикарного салона автомобиля. Сиденья были обтянуты кремового цвета кожей и источали опьяняюще приятный запах. Все остальное было отделано полированным ореховым деревом, либо покрыто темно-красными шерстяными ковриками. В спинки передних сидений встроены маленькие деревянные откидные столики, на одном из которых лежала газета Массагуэра, и даже миниатюрный бар с хрустальными бокалами и графином. На длинном сияющем капоте сверкала серебряная фигурка аиста.
Джерард Массагуэр сидел в своем лимузине, как восточный принц. А похожа она на него? У него красивое, как у кинозвезды, лицо, но в красоте этой чувствовалось что-то мрачное. Все в нем было черным – черные волосы, черные глаза, черные густые ресницы и брови. Он смотрел на нее в упор, с нескрываемой нагловатой усмешкой.
Да, действительно, решила Мерседес, у них глаза одного цвета. И волосы тоже. Но, насколько они походили друг на друга, можно было сказать только со стороны. Или если бы они встали рядом перед зеркалом.
«Лас-Юкас» оказался маленьким ресторанчиком на берегу моря. Свое название он получил благодаря расположенным неподалеку зарослям юкки. Отсюда было прекрасно видно, как возвращаются в бухту рыбацкие суденышки.
Остановив лимузин у входа в ресторан, шофер принялся драить его сверкающие бока, в то время как Джерард повел Мерседес внутрь. В низкой комнате, вмещавшей около двух десятков столиков, было тихо и прохладно. Джерард Массагуэр кликнул хозяина и указал Мерседес на стол, стоявший возле окна.
Из кухни с чистой скатертью в руках примчался хозяин ресторанчика.
– Чего желают сеньоры?
– Французского шампанского! – приказал Джерард. – Самого лучшего. И чтобы было холодное! А еще принеси чего-нибудь поесть. У сеньориты день рождения.
– Слушаюсь, сеньор. – Он постелил на стол скатерть и побежал обратно.
Набравшись смелости, Мерседес сжала кулаки и решительно заявила:
– Я знаю, кто вы.
Джерард откинулся на спинку стула, оценивающе глядя на девочку из-под полуопущенных тяжелых век.
– Ну? – проговорил он. – Так кто же я?
Она вздохнула.
– Вы – мой отец.
– Какая наглость! – Он подался вперед. Черные глаза – будто дульные срезы двух винтовок. – За такую гнусную ложь можно и в тюрьму угодить. Твой отец – этот кузнец-анархист, по которому давно уже виселица плачет.
– Он не мой отец!
– Разве? – Лицо Джерарда сделалось злым и страшным. – Значит, твоя мать шлюха.
– Нет!
– Ты ублюдок, нагулянный от какого-то деревенского Ромео. Мразь под солнцем, ничего не стоящая и ничего из себя не представляющая мразь. И у тебя язык поворачивается говорить такое! Я твой отец? Да я прикажу тебя запороть, как собаку!
Мерседес побледнела и задрожала.
– Можете пороть меня сколько угодно.
– А-а, понятно. – Он оскалил зубы в злобной усмешке. – Ты шантажируешь меня, надеясь, что я снова дам тебе пять песет. Как это отвратительно.
– Не нужны мне ваши деньги, – дрожащим голосом произнесла она.
– Кто научил тебя этой грязной игре? Мать? Отец?
– Никто меня не учил, – с трудом проговорила Мерседес. Она едва сдерживала слезы, в горле застрял комок. – Вы… мой… отец. – Ее пальцы вцепились в сиденье стула. – Да.
Прибежал хозяин ресторана с запотевшей бутылкой шампанского и бокалами. Мерседес отвернулась, чтобы скрыть навернувшиеся на глаза слезы. Через открытую дверь блестела ультрамариновая гладь моря. Ей было так тоскливо и одиноко! Внутри нее разлилась боль, словно огромный нарыв.
Хлопнула вылетевшая из бутылки пробка, и, глупо осклабившись, хозяин ресторана разлил шампанское по бокалам.
– Salud, – сказал он и, лукаво прищурившись, добавил: – Y viva la Rep?blica!
type="note" l:href="#n_28">[28]
– Великолепный тост, – с деланной вежливостью произнес Джерард. Мужчина ушел. Массагуэр протянул Мерседес бокал и приказал: – Пей!
Она затрясла головой, все еще пытаясь сдержать слезы.
– Я не хочу.
– У тебя же день рождения, – спокойно напомнил он.
– Ну и пусть. Я вас ненавижу. Вы лжец. Мне все известно о ваших преступлениях.
– Моих преступлениях? – удивился Массагуэр, все еще протягивая ей шампанское.
– Вы подослали pistoleros,
type="note" l:href="#n_29">[29]
чтобы сорвать забастовку в Ла-Бисбале! Я сама видела, как они застрелили возле фабрики человека.
– Ты что, была там? – Он задумчиво уставился на девочку. – Да-а, видно, твой папаша заботится о том, чтобы дать тебе самое широкое образование.
– Вы враг народа! Вы владеете фабриками и землями, эксплуатируете рабочих, делаете их совершенно бесправными!
Джерард наконец поставил на стол бокал, который он протягивал Мерседес.
– Я плачу им черт знает какие деньги за то, что они почти ничего не делают.
Она пристально посмотрела на него покрасневшими, мокрыми от слез глазами.
– Все равно вам крышка. Теперь у нас Республика. Наверное, за ваши преступления вас казнят.
Уголки его рта опустились.
– Надо же, какая ты кровожадная маленькая революционерка!
– Ну, или, по крайней мере, на долгие годы упекут в тюрьму.
Он улыбнулся.
– А скажи-ка мне, Мерседес, если уж я такой ужасный преступник, почему ты так стремишься назвать меня своим отцом?
– Потому что это правда. – Мерседес проводила глазами маслину, которую он отправил себе в рот. – И мне наплевать на то, что вы тут говорите, я знаю, что это правда.
Массагуэр небрежно выплюнул косточку на пол. Его взгляд сделался холодным.
– А я слышал, ты умная девочка, – тихо произнес он. – Если бы ты была еще немножко поумнее, то поняла бы, что существуют определенные вещи, о которых нельзя говорить в общественных местах или в присутствии посторонних.
Его произнесенные ледяным тоном слова резанули ее сильнее, чем оскорбления, брошенные им несколько минут назад. Но в то же время, сжавшись на своем стуле, она где-то в глубине души почувствовала легкое удовлетворение. Он сознался-таки!
Мерседес посмотрела на стоящие на столе фаянсовые тарелки. Сколько яств! Здесь были и холодные жареные креветки, и блестящие от масла сардины, и маринованные моллюски, и нарезанная кружочками ароматная деревенская колбаса, а также маслины, миндаль, кусочки консервированной ветчины и множество прочих деликатесов. Она стала пробовать то одно, то другое. Все было изумительно вкусно. Массагуэр наблюдал, как она ела. Мерседес захотела пить и жирными от закусок пальцами взяла бокал с шампанским.
Джерард тоже поднял свой бокал.
– Salud, – сказал он с оттенком иронии в голосе. – Y viva la Rep?blica.
Прежде чем выпить, она скорчила гримасу. Шампанское ей не нравилось, хотя искрящееся пузырьками вино освежало.
– И вы не боитесь? – спросила девочка, выискивая на тарелках, чем бы еще полакомиться.
– Чего?
– Республики, конечно.
Он презрительно рассмеялся.
– Твоя драгоценная Республика не продержится и шести недель.
– Это почему?
– Потому что армия этого не допустит. Ты что, думаешь, военные будут сидеть сложа руки и смотреть, как Испания превращается в еще одну Совдепию?
– Ну и что? Россия – рай для рабочих, – заявила Мерседес, накалывая на вилку маслину. У нее разыгрался аппетит.
– Милая моя, уверяю тебя, то, как русские обращаются со своими рабочими, выставляет меня прямо-таки ангелом.
– Скорее, дьяволом.
– Ну, не тебе об этом говорить. – Джерард уставился на маслину. – Я слышал, пару лет назад ты чуть мозги не вышибла одному малому.
Мерседес с минуту молчала, лицо ее приобрело какое-то странное выражение.
– Сейчас он уже поправился, – спокойно сказала она наконец.
– Ну, уж никак не благодаря твоим заботам. Я видел шрам. Почему ты это сделала, Мерседес?
Девочка пожала плечами. В ее широко раскрытых глазах не отражалось никаких эмоций.
– Должно быть, он тебя разозлил?
Она ничего не ответила, и, когда немного погодя заговорила, ее голос звучал спокойно и ровно:
– Если армия попытается подавить Республику, будет война. И мы будем сражаться за наше дело. Все так говорят.
– Тот, кто пойдет против армии, получит пулю, – так же спокойно произнес Массагуэр.
– Ну и пусть. Я бы пошла воевать против нее.
– А я бы – за нее. И, если бы ты встала у меня на пути, я бы тебя пристрелил.
– А может, я бы первой вас пристрелила.
– Возможно, – грустно сказал Массагуэр. – Ты, как я погляжу, человек опасный.
Глаза Мерседес задержались на его украшенной бриллиантом и двумя рубинами булавке для галстука. Сам галстук был шелковым и блестел, словно лазурное море.
– Правда? – проговорила она. – Вы в самом деле пристрелили бы меня?
– Безусловно. Если бы ты пришла отнять то, что принадлежит мне.
– Но вам ничего не принадлежит. Вы и ваша семья награбили свое добро у народа.
– Это весьма сомнительный аргумент, – отрезал он. – Однако, если народ действительно так считает, пусть попробует что-нибудь отобрать у меня. Если, конечно, хватит сил.
– Хватит!
– Сомневаюсь. – Массагуэр наклонился вперед. С тех пор как она видела его в последний раз, его лицо стало еще более суровым. – Позволь дать тебе один маленький совет, Мерседес. Всегда как следует думай, прежде чем встать на чью-либо сторону. У нас армия, флот, авиация. В Африке находятся подчиняющиеся нам дивизии Марокканских войск – это десятки тысяч самых отчаянных в мире воинов. На нашей стороне все пушки, все танки, все самолеты. У нас есть корабли и подводные лодки. Но, главное, у нас есть деньги. А именно деньги-то и выигрывают войны. И, кроме того, за границей у нас есть могущественные друзья, готовые в любую минуту прийти нам на помощь. Может быть, ты еще не доросла, чтобы все это понять?
– Доросла, – уставившись на него, буркнула девочка.
– Отлично. Теперь прикинь, что вы имеете на своей стороне. Не знающую дисциплины толпу вооруженных цепями крестьян. Разрозненные кучки фабричных рабочих. Праздно шатающихся цыган. Романтиков подростков да декадентствующих интеллигентов. Из-за границы помощи вы можете ждать только от русских, самой лживой и вероломной нации в мире. Ни оружия, ни денег, ни организации. И ты уверена, что вы победите?
Мерседес сделала еще один глоток игристого шампанского и тихонько рыгнула.
– Да! Потому что мы – народ!
Джерард снисходительно улыбнулся.
– Запомни мои слова, Мерседес.
– А знаете, вы ведь могли спасти себя. Надо было только отдать трудящимся ваши фабрики и земли. Вот тогда рабочие бы вас любили, а не ненавидели.
– О, я как-нибудь обойдусь без их любви. Честно говоря, их ненависть мне кажется даже предпочтительней. Но это так, к слову. А главное – ни черта они у меня не получат.
– Я знаю, – кивнула Мерседес. – Именно так обычно рассуждают все представители класса имущих. – Она поболтала ногами. – А я видела вашу жену. Много раз. Она итальянка.
– Точно, – подтвердил Массагуэр. Он почти не притрагивался к еде. Его глаза неотрывно следили за девочкой, хотя из-за полуприкрытых век трудно было сказать, насколько сильно она его интересовала.
– Она красивая.
– Ты так считаешь?
– Когда вырасту, я хочу быть похожей не нее.
– Смею тебя заверить, ты даже отдаленно никогда не будешь похожа на Марису.
Это ее задело.
– Я могу перекраситься в блондинку.
– Ты будешь красивой по-своему, – мягко произнес Джерард. – Ты уже красивая.
Весьма польщенная, она смотрела, как он наполняет ее бокал. У нее начала кружиться голова – то ли от шампанского, то ли от волнения, она и сама не могла понять.
– И все равно я хочу носить такие же, как у нее, платья, иметь драгоценные украшения и курить сигареты в таком же, как у нее, длинном мундштуке.
– Тогда советую еще раз подумать насчет того, чтобы перейти на другую сторону. Ни один уважающий себя «красный» никогда не потратит на одежду и тысячной доли тех денег, что тратит Мариса. Что же касается стоимости ее драгоценностей…
– А сколько она тратит?
– Больше, чем ты можешь себе представить. – Массагуэр улыбнулся, глядя, как Мерседес вопросительно наморщила лобик. – Сдается мне, твое образование – или я бы назвал это постижением революционной теории – еще не до конца закончено.
– Почему вы так говорите?
– Ну, ты ведь наверняка видела, как выглядят коммунистки? – насмешливо спросил он. – Они одеваются в мешком висящие поношенные штаны и рабочие бутсы. А волосы смазывают машинным маслом.
– Неправда!
– Да они с большим удовольствием в дерьме измажутся, чем наденут на себя изящные украшения и элегантные платья.
– Измажутся в дерьме? – Такого Мерседес еще не слышала. Она хихикнула в бокал с шампанским. – У вас родился сын, Альфонсо.
Джерард откинулся на спинку стула.
– Мы назвали его в честь нашего короля, – сухо сказал он. – Отец был против того, чтобы называть ребенка в честь здравствующего монарха, но Мариса настояла. Альфонсо Ксавьер. Ему уже почти два года.
Мерседес старалась выглядеть трезвой.
– Красивый мальчик? – задала она вопрос, выбирая очередную креветку.
– Мариса считает, что да.
– Похож на меня?
– Ничуть.
Она на секунду заглянула ему в глаза.
– А ваша жена, Мариса, она знает обо мне? Я имею в виду, кто я?
– Нет, – спокойно ответил Джерард. – А кстати, кто ты? Дочь сан-люкского кузнеца. Какое ей до тебя дело?
– Вы знаете какое, – тихо проговорила Мерседес. – Почему вы не хотите рассказать ей обо мне?
– Понятия не имею, – медленно произнес он, оценивающе разглядывая девочку.
– Потому что вы меня стыдитесь?
– Мне было не очень-то приятно, когда ты чуть не угробила сына мясника.
– Вам об этом ничего не известно, – серьезно сказала она.
– Кто-то мне говорил, что он якобы написал тебе на лицо.
Щеки Мерседес побелели. Он заметил, что по обеим сторонам носа у нее появились две крохотные ямочки – признак сильного душевного возбуждения. Массагуэр почти физически ощутил, как закипающая в девочке злость стучит в ней, словно копыта мчащегося жеребца. «Моя кровь, – подумал он. – Моя. Мои добродетели и пороки!»
– Если причина в этом, – как бы между прочим проговорил Джерард, – я думаю, ты поступила правильно. Некоторые вещи нельзя прощать. Скажи, ты собиралась его убить?
Он увидел, как сверкнули ее глаза, казалось, даже услышал грохочущий в ней топот страшных копыт. И вдруг все прошло. Девочка владела собой! Она умела владеть своими чувствами, пожалуй, даже лучше, чем он сам.
Массагуэр снова долил ей шампанского, и Мерседес сделала несколько жадных глотков. Ее щеки вновь порозовели. Джерард вытащил золотой портсигар и извлек из него сигарету. Зажав ее губами, прикурил от золотой зажигалки. Мерседес смотрела, как он запрокинул назад голову и выдохнул вверх длинную струю дыма.
– Приятно? – спросила она.
– Что? Курить? – Прищурив от дыма глаза, он пожал плечами. – Это дурная привычка. Хотя доставляет удовольствие.
– А можно мне попробовать?
Чуть заметно улыбнувшись, Джерард прикурил еще одну сигарету и передал ее Мерседес. Дрожащими пальцами она неловко сунула ее в рот. Осторожно затянулась. Еще раз. Затем закашлялась.
Ну почему все эти годы он уделял ей так мало внимания? Все дела. Все был занят. Поездки с Марисой в Италию. Встреча с Муссолини. Встреча с Герингом. Поддержание родственных связей и деловых контактов, расширение сфер влияния.
Сквозь завесу полусомкнутых ресниц он жадно всматривался в девочку. Ему не хватало ее. Сидя здесь, он вновь ощутил то непонятное, томительное волнение где-то внутри. Чувство, которого у него не вызывало больше ни одно живое существо, даже его собственный сын. Конечно, он любил мальчика, но это… это было нечто иное.
– Вам скучно? – неожиданно спросила Мерседес. Он рассмеялся.
– Настоящий женский вопрос! Нет, пока нет. Честно говоря, ты меня неплохо развлекла. Уверен, мне было бы гораздо скучнее, если бы я поехал туда, куда собирался, до того как встретил тебя.
– А куда вы собирались?
– Нанести визит одной даме.
– Одной даме? Не вашей жене?
– Одной даме, не моей жене, – кивнув, подтвердил он, насмешливо улыбаясь.
Подражая ему, она затянулась сигаретой и взяла другой рукой бокал. И вдруг се осенило.
– У вас есть любовница?
– Разумеется, нет, – сердито проговорил Массагуэр. – Любовницы – это такое занудство. А я просто трахаю ее время от времени. – Чуть не разлив шампанское, разинув рот, Мерседес вытаращилась на него. – Однако, думаю, ты еще не понимаешь, что это значит.
– Я все прекрасно понимаю, – задиристо возразила она. Ей уже приходилось щуриться, чтобы удержать его в фокусе. – Это когда мужчина и женщина делают ребеночка.
– Вот этого-то они как раз, по возможности, стараются избежать, – сказал он, выпуская очередное облако голубого дыма. – Трахаться и делать детей – два занятия, которые лучше не смешивать.
– А как вам это удается?
– Ну, существуют разные способы… Вообще-то, об этом обычно заботится женщина.
– Но как?
– Да по-всякому, – уклончиво ответил он. – Спроси мать.
Мерседес с отвращением взглянула на свою сигарету. Ее лицо слегка позеленело.
– Можно, я больше не буду? Меня от нее тошнит.
– Тогда, пожалуй, больше не стоит.
Неловким движением Мерседес затушила в пепельнице окурок. Скоро она превратится в сногсшибательную красавицу, отметил про себя Джерард. Созреет – глазом не успеешь моргнуть. Вон какие груди! Такие острые, что, кажется, вот-вот прорвут блузку. Совсем скоро она будет готова впервые познать секс. Какой-нибудь деревенский Ромео затащит ее в кусты, задерет ей юбку и, кряхтя…
Джерард почувствовал, как острой болью в нем просыпается ревность. «Хотел бы я быть тем, кто научит тебя этому», – подумал он.
Но она же твоя дочь.
Ну и что?
– А как выглядит ваш дом? – спросила Мерседес, покачивая бокалом. Она выпила чуть ли не полбутылки шампанского и теперь едва держалась на стуле.
– Обыкновенно, – с равнодушным видом ответил Массагуэр. – Мебель обтянута кожей убитых мною рабочих. А крестьян мы окунаем в смолу и поджигаем, чтобы было светлее, когда мы пересчитываем наше золото.
Мерседес снова захихикала. А в самом деле, он такой забавный! Вот только она объелась креветками, маслинами, грибами и колбасой, и к тому же у нее страшно кружилась голова. Чтобы прийти в себя, она сделала еще глоток шампанского.
– Нет, п-правда. Расскажите, какой он?
– Никакой нарочитости.
– А что такое «нарочитость»? А-а, знаю! Показуха.
– Точно. Никакой показухи. Просто все самое лучшее.
– Почему вы не женились на моей маме? Хотя я знаю почему. Потому что она была бедной и незнатного происхождения, и вы постыдились взять ее в жены!
Джерард сидел, положив ногу на ногу и закинув одну руку за спинку стула.
– Ну прямо как в дешевом любовном романе, – презрительно усмехнулся он.
– Вы бросили ее, – захныкала Мерседес. – Вы бросили нас обеих. – Голова у нее шла кругом. Она почувствовала себя совсем пьяной. Ей хотелось плакать. – О, мне дурно!
Джерард швырнул на стол несколько купюр. Мерседес смотрела на него и испуганно думала, как будет отсюда выбираться: ноги совсем не слушались.
Массагуэр взял ее под руку и повел к выходу. Она благодарно вцепилась в него. Ее мотало из стороны в сторону, перед глазами все плыло, к горлу подступала тошнота. Сигарета. Шампанское. Мир уносится из-под ног…
– Ох, – простонала Мерседес. – Мне так плохо!
– Это пройдет. – На улице ей стало немного лучше. Он усадил ее в машину и крикнул шоферу: – В Сан-Люк! – Она попыталась лечь на сиденье, которое так замечательно пахло дорогой кожей. Джерард поднял ее. – Сиди прямо, а то стошнит.
– Меня и так, и так стошнит.
– Только не здесь.
– Держите меня, – плаксиво проговорила она. Мерседес почувствовала, как он обнял ее за плечи и притянул к себе. Она уткнулась лицом ему в плечо. Этот запах. Одеколона, дорогой одежды и мужского тела. Тошнота отпустила. Девочка прижалась к отцу. У него был теплый и сильный торс. Мысли оставили ее, и она затихла в его объятиях.
Руки Джерарда нежно гладили ее плечи. Мерседес задремала. Некоторое время спустя лимузин остановился – девочка лениво подняла голову.
– Уже приехали?
– Да, – сказал он, сверху вниз глядя на ее утомленное лицо.
– Спасибо большое… за эту прогулку, – старательно выговаривая слова, поблагодарила Мерседес.
Она почувствовала легкое прикосновение его губ и, поддавшись неожиданному порыву, обвила руками его шею и изо всех сил прижалась к нему.
Ладонь Джерарда легла на еще только начинающую округляться грудь девочки, его пальцы стали ласкать ее соски.
Ощущение было невероятно возбуждающее. Мерседес изогнулась. Язык Джерарда протиснулся ей в рот, жадно исследуя ее зубы и десны. Его крепкие как сталь руки не давали ей вырваться. И она была слишком слаба, чтобы сопротивляться. Затем одна рука Массагуэра скользнула ей между ног, она почувствовала, как нетерпеливо шарят там его пальцы. У нее в ушах стоял невообразимый шум.
Он трогал ее. Трогал ее в том самом интимном месте! Это было неприлично, отвратительно, скверно. Но еще она ощутила нечто вроде безудержного, дикого трепета. В голове все смешалось – удовольствие, боль, возмущение, восторг. Она извивалась в его объятиях. Ненавидя его. Любя его. Она и сама не знала, то ли она отбивается от него, то ли прижимается к нему. Она была в ужасе, ей не хватало воздуха, ей хотелось кричать. Ощущение между ног расцветало, как греховный цветок орхидеи, фиолетово-черно-золотой. Это была мука, невообразимо сладкая мука…
Задыхаясь, Мерседес отпрянула от него – лицо бледное, обалдевшее. Несколько мгновений она смотрела в горящие черные глаза Джерарда. Затем бешено рванула ручку дверцы и вывалилась на дорогу.
Сердце Джерарда неистово колотилось в груди, словно ему в вену ввели какое-то дикое снадобье, лишив его элементарных человеческих качеств. Он был близок к оргазму. Его пульсирующий член увлажнился, и Джерард чувствовал, что если только прикоснется к нему, то сразу кончит.
Потрясенная, девочка уставилась на него широко раскрытыми глазами. Господи, как она была прекрасна! Ему хотелось вылезти из машины и овладеть ею прямо здесь, на дороге. Его трясло от страсти, которую он никогда прежде не испытывал. Надо было как можно скорее уезжать.
– До следующего раза, – проговорил Массагуэр дрожащим, каким-то чужим голосом и хлопнул шофера по плечу.
Огромный черный автомобиль тронулся с места и вскоре превратился в маленькую точку на горизонте. Джерард даже не оглянулся.
Держась за горло, которое, казалось, сжалось и уже не пропускало воздух, Мерседес тяжело вздохнула. У нее на губах еще оставался его вкус, резкий и острый. Между ног было липко и сыро. Она отвернулась, стараясь дышать как можно глубже. Пора возвращаться домой.
Затем словно гигантский кулак ударил ее в живот. Она резко согнулась и, сотрясаясь всем телом, стала блевать на дорогу.






Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Первородный грех Книга Первая - Мариус Габриэль



тяжело читать, невеселенькое чтение
Первородный грех Книга Первая - Мариус ГабриэльЛизи
18.07.2012, 14.04





Замечательный роман!Насыщен событиями хоть и тяжелыми... Но написан очень хорошо.Захватывающий...читайте,думаю не пожалеете.
Первородный грех Книга Первая - Мариус ГабриэльОльга
19.04.2014, 23.28





очень интересный, захватывающий!
Первородный грех Книга Первая - Мариус ГабриэльСветлана
26.04.2014, 20.17





Очень серьезный роман.Читала в захлёб.Заслуживает особое внимание и наибольшее кол-во баллов.Да и писатель шикарный!
Первородный грех Книга Первая - Мариус ГабриэльОльга
12.07.2014, 17.40





Ольга,писатель действительно шикарный! Я натолкнулась на него, когда искала исторические ссылки к гражданской войне в Испании. Сюжет очень сильный, через призму личной драмы Мерседес читатель переживает весь драматизм и ужас войны в Испании, ( когда я была в Испании , и мы поехали в Эскуриал, по дороге была стела, установленная Франко в честь погибших, так вот этот ненавидимый в Испании диктатор приказал, чтобы со всех концов страны свозили погибших, чтобы перезахоронить их под стрелой, заталкивали во все щели... Ужас, никто , кроме туристов не посещает это место...) Мерседес пройдя войну, фактически чудом остается живой... Ее связь с собственным отцом, , рождение ребенка... Ужас от содеянного! Очень сильные эмоции! Страсти зашкаливают, градус трагических отношений высочайший. Поражает цинизм Джерарда Массагуэра, отца Мерседес:" Кто то будет у нее( дочери) первым, почему не я?"( Кант сказал" Две вещи поражают. Меня- звездное небо над головой и НРАВСТВЕННЫЙ закон внутри нас!")Она искупает этот страшный грех, когда отдает все, чтобы спасти свою дочь! Образ ее приемного отца Франческа-сильный, велико душный человек, такая судьба. Любовь Мерседес к ее мужу... Чем то напоминает " Прощай, оружие!", Хэмингуэя. Пожалуй, я бы назвала этот роман сагой.
Первородный грех Книга Первая - Мариус ГабриэльЕлена Ива
12.07.2014, 19.02





Тяжелый роман , но очень интересный .Но приготовьтесь читать и вторую книгу , так как развязки в этой книге нет .
Первородный грех Книга Первая - Мариус ГабриэльMarina
13.10.2014, 19.48





Господи, вот это произведение! Я в восторге! Я считаю, что основная идея романа- это дать понять читателям, что самое трудное в человеческом мире- сохранить свою душу. Мать героини - пример того, как этого можно добиться. В принципе, ничего не изменилось - вокруг те же пороки: страсть к деньгам, навязанные идеалы, цинизм во всех его проявлениях. Очень советую его прочитать.15/10
Первородный грех Книга Первая - Мариус ГабриэльБелла
18.02.2015, 1.01





Да уж , не могу даже описать свои ощущения после прочтения. Только что закончила читать вторую книгу. Местами мерзко, местами трагично, но все правильно. В этой истории не могу принять не одного героя, но и осуждать не могу. Для меня это шедевр, а не просто роман. Мне кажется таких книг единицы, которые переворачивают все твоё сознание
Первородный грех Книга Первая - Мариус ГабриэльАленка
29.08.2016, 4.22








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100