Читать онлайн Первородный грех Книга Первая, автора - Мариус Габриэль, Раздел - Май, 1927 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Первородный грех Книга Первая - Мариус Габриэль бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.48 (Голосов: 29)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Первородный грех Книга Первая - Мариус Габриэль - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Первородный грех Книга Первая - Мариус Габриэль - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Мариус Габриэль

Первородный грех Книга Первая

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Май, 1927

Сан-Люк


В то утро целая толпа ребятишек собралась вокруг остановившегося возле школы автомобиля.
Мерседес сразу определила, что эта машина совсем не такая, как дедушкин «форд». Она была длинная, изящная, сверкающая красной краской и хромированными деталями. Блестели спицы огромных колес.
– «Студебекер-седан», – проговорил потрясенный Хуан Капдевила. Хуан был лучшим другом Мерседес и отлично разбирался в автомобилях. И еще у него были торчащие в стороны уши, которыми он мог шевелить, что делало его похожим на тощую летучую мышь.
Зазвенел звонок, и дети неохотно поплелись в актовый зал школы.
В этот раз расположившиеся на сцене учителя выглядели особенно строгими, и среди них находились еще двое незнакомых людей. После того как была прочитана молитва, вперед вышел сеньор Санчес, директор, и торжественно покашлял.
– Большинство из вас, дети, знают, что в настоящий момент Испания ведет войну в Марокко, – начал он. – Героическую войну против жестокого и беспощадного врага. А во время войны людям нередко приходится жертвовать своими жизнями. Сегодня я хочу рассказать вам об одном человеке, который принес эту самую великую из жертв. О храбром солдате, сложившем голову, сражаясь в Африке. – Директор перекрестился, все остальные последовали его примеру. – Его звали лейтенант Филип Массагуэр. Он был старшим сыном в семье, которая так щедро помогает Церкви и нашей школе. Он погиб как герой во время штыковой атаки, проявив чудеса бесстрашия и самоотверженности. Его последними словами были «Да здравствует Испания!». В память о его беспримерном подвиге в нашей школе будет установлена мемориальная доска.
Перед тем как распустить учащихся по классам, директор сделал последнее объявление:
– После собрания прошу Мерседес Эдуард зайти ко мне в кабинет.
Мерседес сунула свои дрожащие ладошки себе под мышки. Все это могло означать только одно – наказание. А для девочек оно даже хуже, чем для мальчиков: их бьют по пальцам толстым концом указки.
Леонард Корнадо пнул ее по ноге и стал заламывать себе руки, изображая боль. Хуан сочувственно похлопал ее по плечу. Мерседес поплелась в кабинет директора.
Сеньор Санчес сидел за своим столом. Но он был не один. Напротив него расположился другой человек, в котором Мерседес узнала одного из гостей, присутствовавших на сегодняшнем собрании.
– Вот девочка по фамилии Эдуард, – сказал сеньор Санчес.
– В самом деле? – хриплым голосом проговорил незнакомец.
Уставившиеся на Мерседес глаза были черные и очень сердитые, с тяжелыми веками и длинными темными ресницами. В них застыло какое-то непонятное, едва заметное выражение – не то ожидания, не то любопытства.
– Ты слышала, что я говорил сегодня о героической гибели лейтенанта Филипа Массагуэра? – поигрывая очками, задал вопрос директор.
Мерседес кивнула.
– Вот брат этого человека, сеньор Джерард Массагуэр.
Джерард Массагуэр. Мерседес застыла от ужаса. Неужели должно случиться что-то более страшное, чем наказание? А что, если это имеет отношение к отцу? Она вспомнила, как в Сан-Люк вернулся жестоко избитый Бертран Кантарелл. Ее начало трясти.
– Сеньор Массагуэр только что прибыл из Африки, где он посетил могилу брата. А к нам он приехал, чтобы сообщить эту печальную новость. Он попросил меня познакомить его с лучшей ученицей школы. Поэтому я тебя и вызвал.
– Ну что же, – заговорил Джерард Массагуэр. Он лениво положил ногу на ногу. – Ты Мерседес Эдуард, так?
– Да, сеньор, – прошептала она.
– О тебе прямо-таки слава разносится. Я слышал, ты отличница по всем предметам. Это правда? – Мерседес молчала. – Ну! – прикрикнул он. – Тебе что, кошка язык откусила?
– Н-нет, сеньор.
– Так ты отличница?
– Да, сеньор.
– Даже по арифметике?
Мерседес растерянно посмотрела на директора.
– Я… я думаю, да, сеньор.
Джерард рассмеялся. Он был одет с иголочки. На лацкане пиджака аккуратно приколота маленькая полоска черной материи. Выглядел он, как кинозвезда. Его волнистые волосы были зачесаны назад, на мизинце правой руки сверкал крупный бриллиантовый перстень.
– Не нужно ложной скромности, Мерседес Эдуард. Это дурное качество. Я люблю иметь дело с людьми, которые знают себе цену. – Его черные глаза изучающе разглядывали ее из-под тяжелых век. – Подойди.
С бьющимся сердцем Мерседес повиновалась. Она почувствовала исходящий от этого человека запах, запах одеколона, новой одежды и мужского тела. Он впился в нее глазами.
– Да, – произнес наконец Массагуэр. – У нее умное лицо. Как считаете, директор?
– Истинная правда, сеньор Массагуэр, лицо умное.
– Должно быть, сказалась хорошая наследственность. – Пухлые губы скривились. – В один прекрасный день она может стать настоящей красоткой. Какие чудесные глаза. А кто отец девочки?
– Местный кузнец. Франческ Эдуард.
– А-а! Этот смутьян.
– Так точно, сеньор Массагуэр, анархист. Если не сказать хуже.
– Сколько тебе лет, Мерседес?
У нее пересохло в горле.
– Девять.
Она почувствовала, как сильными пальцами мужчина взял ее за подбородок. Его черные глаза смотрели в упор. Из-за вцепившихся в нее пальцев отвернуться от этого взгляда было невозможно.
– Да ты дрожишь, Мерседес. Ты что, боишься меня? Мерседес ничего не ответила. Она ощутила, как сильно сжались пальцы, отчего ее зубы так сильно впились в щеки, что она даже сморщилась.
– Не бойся меня. Ты меня очень интересуешь, Мерседес.
Слегка покачивая очками, директор со снисходительной улыбкой наблюдал за происходящим.
– Очень интересуешь, – повторил Джерард. – Я буду внимательно следить за твоими успехами. Уверен, ты способна на многое.
Он наконец отпустил ее. Щеки Мерседес занемели. Она хотела потереть их, но не посмела.
– А сейчас я хочу услышать, как ты пересказываешь таблицу времен глаголов.
Мерседес забормотала заученную таблицу.
– Быстрей! – грубо оборвал ее Джерард. – Так тебе дня не хватит.
Она начала сначала, так быстро, как только могла. Массагуэр слушал ее и хмурился. Когда она закончила, он повернулся к сеньору Санчесу и спросил:
– Этого ребенка часто наказывают?
– Пожалуй, никогда, – улыбнулся директор.
– Плохо. Ее нужно бить. Девочек вообще нужно чаще бить. Так вот, директор, при первых же признаках лени с ее стороны, как только вы почувствуете, что она учится не в полную силу, я требую, чтобы ее сурово наказывали. Беспощадно. Пока не завизжит от боли. Договорились?
– Все будет исполнено, как вы приказываете, сеньор Массагуэр.
Что это, шутка? Мерседес била дрожь. Оценивающе разглядывая девочку, Джерард откинулся в кресле.
– А скажи-ка, о чем мечтает маленькая Мерседес Эдуард?
– Я… я не знаю, сеньор.
– Но должно же быть что-то, чего бы тебе действительно хотелось, за что бы ты руку готова была отдать. Ну, я слушаю.
– Я… я коплю деньги, – прошептала она, – на… велосипед.
– Ага, велосипед. Тогда положи это в свою копилку. Мерседес увидела блеснувшую в протянутой руке Массагуэра монету.
Когда она взяла ее, у нее даже дыхание перехватило, глаза чуть не выскочили из орбит – она была ошеломлена. На ладони лежал duro. Огромная серебряная монета достоинством в целых пять песет с изображением юного короля Альфонса XIII.
Директор школы даже привстал со своего стула.
– Вот это поистине царский подарок! Что нужно сказать, детка?
– Спасибо, – пролепетала Мерседес, зажав в кулачке монету.
– Спасибо большое, – поправил ее сеньор Санчес.
– Спасибо большое.
– Будешь хорошо учиться, в следующий раз получишь еще одну. Нет – будут слезы.
Мерседес ошарашенно кивнула.
– Ну что же, Санчес… – Джерард Массагуэр поднялся, бросив взгляд на свои изящные золотые часы. – Время бежит неумолимо. Пора.
– Конечно, конечно, – засуетился директор и, повернувшись к Мерседес, шикнул: – Иди в класс. И не потеряй деньги, а то я тебе пальцы переломаю!
Сжимая в руке монету, Мерседес пулей вылетела на школьный двор. Она не могла поверить в случившееся. Ее не наказали. А Джерард Массагуэр, самый могущественный из известных ей людей, подарил ей серебряный duro!
Во дворе школы все так же сиял на солнце красный «студебекер». Возле автомобиля, небрежно опираясь на его полированный капот, стояла незнакомая молодая женщина. Она была очень стройная, с подстриженными «под мальчишку» золотистыми волосами. И очень красивая. Незнакомка курила сигарету, вставленную в длинный мундштук.
На ней было белое ситцевое платье, собранное с одного бока в складки, прихваченные бантом, достаточно короткое, чтобы можно было разглядеть ее тонкие щиколотки и замшевые туфли на высоких каблуках.
У Мерседес замерло сердце. Какая красавица! Просто ангел. Она представила себя стоящей вот так же, небрежно прислонившись к автомобилю. И с такими же золотистыми волосами.
Когда Джерард и Санчес вышли из дверей школы, Мерседес спряталась за стволом старой липы.
– Извини, дорогая, что заставил тебя ждать, – сказал Массагуэр. Он фамильярно ткнул Санчеса в грудь. – Я еще хотел спросить вас, а не мешает ли девочке учиться ее отец? Не вдалбливает ли он ей в голову свои идеи?
– Да вроде нет, – ответил директор. – Похоже, Эдуард угомонился с тех пор, как женился на дочке Баррантеса.
– Не будьте слишком доверчивы, – презрительно проговорил Джерард. – Я знаю этих людей. Они не меняют своих взглядов. Ну, до встречи, Санчес.
Он распахнул перед своей невестой дверцу машины. «Студебекер» взревел и укатил прочь.
Мерседес опустила глаза на лежащую у нее на ладони монету. Казалось, она только что заглянула в совершенно новый для нее мир.
В класс она прибежала, когда прошло уже полурока истории, и, извинившись перед учительницей, села на свое место – за одной партой с Хуаном. У нее в ладони была крепко зажата монета.
– Дай посмотреть, – сочувственно прошептал Хуан, поворачивая к подружке свою добрую мышиную мордочку.
Мерседес протянула под партой стиснутую в кулак руку, затем медленно разжала пальцы. Вместо красных следов от ударов, которые ожидал увидеть Хуан, у нее на ладони сверкнула серебряная монета.
Глаза мальчика раскрылись так широко, что у него даже зашевелились уши.


Когда Мерседес прибежала домой, мама еще не вернулась с работы, а папа работал в кузнице – он делал дверные петли для плотника Хосе Арно, который стоял рядом и что-то рассказывал.
Промчавшаяся всю дорогу от школы до дома, задыхающаяся Мерседес сразу же выпалила им свою потрясающую новость. В печи в это время так гудело пламя, что ей пришлось кричать.
Хосе Арно слушал и улыбался, однако папино лицо сделалось почему-то холодным и словно окаменело.
– Посмотрите! – победно воскликнула все еще не пришедшая в себя Мерседес. – Вы только посмотрите, что подарил мне сеньор Массагуэр! И он обещал в следующий раз подарить мне еще одну такую же, если я буду хорошо учиться!
Франческ взял из рук дочери монету и бросил ее в печь.
Мерседес раскрыла от изумления рот.
– Папа!
– Никогда моя дочь не станет брать деньги у Массагуэров, – ледяным голосом произнес отец. – Никогда.
– Но это моя монета! Отдай!
Франческ снова взялся за молоток.
– Ступай в комнату и садись за уроки, – приказал он.
– Ты вор! – завопила Мерседес. – Вор! Отдай мне монету.
Запустив руку в седые волосы, Арно неодобрительно закряхтел.
– Нехорошо так разговаривать со своим отцом, Мерседес.
– Но он украл мои деньги! – Слезы ручьями лились по ее щекам. – Он вор!
В синих глазах Франческа застыл гнев.
– Что ж, можешь забрать свои деньги. – Щипцами он выхватил из огня монету и бросил на раскрытую ладонь дочери.
Не отдавая отчета своим действиям, она сжала пальцы. Раскаленный металл с шипением впечатался в руку. Девочка попыталась сбросить монету, но она прилипла к коже. От нестерпимой боли Мерседес завизжала и принялась бешено трясти рукой.
Монета наконец оторвалась и упала на пол, оставив на ладони идеально ровный красный след.
Рыдая, Мерседес сжалась в комок.
– Никогда больше не называй меня вором, Мерседес. Никогда. – Франческ подтащил ее к бочке и сунул обожженную руку в воду, словно это был кусок железа, с которым он только что работал. – Никогда в жизни ты ничего не возьмешь ни у Джерарда Массагуэра, ни у кого-либо другого из этой семьи. Ты меня поняла?
Мерседес вырвалась из его рук. В ее черных глазах на белом как полотно лице, казалось, бушевало пламя.
– Я тебя ненавижу, – прошипела она и, не разбирая дороги, бросилась вон.
Франческ снова принялся за работу – лицо злое. Плотник, стараясь успокоить его, положил ему на плечо руку.
– Непростые существа эти дети. – Отец четверых детей и дед шести внуков, Арно сочувственно похлопал кузнеца по спине. – Они не слитки железа, из которых ты можешь выковать все, что тебе хочется, и не куски дерева, которые я могу обтесать. Особенно девочки. С ними еще труднее.
Франческ стряхнул с себя руку старого приятеля и схватил кувшин с вином, стоявший возле двери, в самом прохладном месте кузницы. Он пил большими глотками, стараясь заглушить боль и клокотавшую в груди ярость.
Он отчетливо представил черные глаза Джерарда Массагуэра, которыми смотрела на него Мерседес.
Она не его дочь. И никогда ею не станет. Невидящим взглядом Франческ уставился на дрожащие в дверном проеме пылинки. Интересно, что скажет Кончита, когда узнает о случившемся?


Барселона


Жужжание пускового механизма. Затем два коротких выстрела. И глиняный диск разлетается на сотни осколков. Публика восторженно аплодирует.
Стрелок, молодой маркиз, переломил ружье и достал стреляную гильзу. Этим вечером стрельба у него ладилась. Он защелкнул ружье и встал наизготовку.
– Пуск!
Жужжание.
Бах. Бах.
Сидящий на балконе Джерард Массагуэр положил ногу на ногу, его руки сцеплены за головой. Мариса вместе с другими женщинами – участницами соревнований была занята тренировкой. Она уже выиграла первые два раунда и в скором времени должна была снова выйти на линию огня.
Джерард не сомневался, что этот брак будет для него удачным. Мариса была итальянкой. Ее семья имела великолепные связи: дядя – итальянский герцог, считался другом Муссолини, а многочисленные кузены занимали весьма высокое положение в фашистской иерархии. После свадьбы Джерард и Мариса собирались провести медовый месяц в Риме и Флоренции, во время которого Массагуэра должны были представить самому дуче. Он с нетерпением ждал этой встречи, считая ее огромной честью для себя. Люди могут сколько угодно смеяться над шутовскими выходками Муссолини, но он все равно великий человек. А фашизм, как фактор международной политики, укрепился надолго.
За ними было будущее. Коммунисты медленно, но уверенно уступали свои позиции по всей Европе. В Португалии, Италии, Германии они уже проиграли свои битвы. Фашизм обещал народам порядок и процветание. Он стал именно той философией, которая нужна была Европе двадцатого столетия. Он создавал неприступные бастионы против анархии.
Очень скоро фашизм придет и в Испанию. Другого выхода просто нет. Коммунизм должен быть остановлен. И, с Божьей помощью, он будет остановлен. Очень скоро.
Положив ружье на сгиб локтя, маркиз ленивой походкой побрел со стрельбища. На огневом рубеже его сменил Феликс Мартинес, тогдашний идол почитателей корриды. Когда он с напыщенным видом, в туго обтягивающих крепкий зад рейтузах, прошел на свою позицию, публика взорвалась аплодисментами. Особенно усердствовали женщины. Его лоснящиеся волосы были заплетены в покачивающуюся за спиной косичку.
Женщины любили победителей и убийц.
Мариса никогда так не возбуждалась (и так не возбуждала), как в те разы, когда Джерард брал ее силой. Например, прошлой ночью. Массагуэр опрокинул бокал, наслаждаясь вкусом и крепостью джина. Он прикрыл глаза, вспоминая, как, словно кинжал, вогнал в ее раскинувшееся на шелковых простынях тело свой член, как шептала она его имя, когда изливалось в нее его семя.
Затем Мариса поменяла положение, усевшись ему на лицо, чтобы он мог удовлетворить ее языком. Пальцами она раздвинула половые губы, подставляя то место, которое она хотела, чтобы он лизал.
А двадцать минут спустя она уже сидела за столом и беседовала с кузенами о Пуччини – щека покоится на ладошке, огромные голубые глаза чисты и невинны. Если бы она наклонилась к нему чуть ближе, они бы смогли почувствовать исходивший от нее запах его спермы.
Великолепно! Случись такое, они бы так ничего и не поняли.
Джерард испытывал ощущение глубокого удовлетворения. Даже чувствовал себя избранником богов.
Филип лежит в песках Марокко и уже никогда не сможет встать между ним и наследством. Брат всегда был предметом его беспокойства. Ведь всегда сохранялся шанс, пусть небольшой, что Филип совершит сдуру какой-нибудь героический поступок и вновь займет свое место в отцовском сердце.
В 1918 году Джерард пережил страшное разочарование, когда передал отцу те отвратительные письма, а старик так и не лишил наследства этого паршивого пидора. Конечно, скандал был грандиозный. Но отправка Филипа в армию в надежде, что она «сделает из него настоящего мужчину», была далеко не самым лучшим решением вопроса.
– Пуск! Бах. Бах.
– Отличный выстрел! – Он вежливо похлопал тореадору, затем отколол от лацкана черную ленточку.
Неподалеку, за круглым столом, сидели восемь или девять молодых женщин – все в широкополых шляпах. Со стороны казалось, они наблюдают за соревнованиями, но время от времени Джерард замечал бросаемые в его направлении взгляды из-под длинных ресниц и улавливал обрывки фраз.
«… конечно, теперь все достанется ему… его отец богат как Крез… помолвлен с Марисой де Боно… мила, не правда ли… и он такой красавчик…» Вглядевшись в собравшихся за столом повнимательнее, Джерард отметил про себя, что, по крайней мере, с тремя из них ему уже доводилось переспать. Так, три пишем, шесть в уме.
Позволив себя убить, Филип великолепно решил все проблемы, да еще и семью окружил ореолом славы. А что? Даже он, Джерард, благодаря героически погибшему брату купался в ее романтических лучах.
«…погиб… во время штыковой атаки, проявив чудеса бесстрашия и самоотверженности…»
Джерард ухмыльнулся. Какая замечательная чушь.
Это надо написать на памятнике. Даже отец поверил, по крайней мере, в большую часть этой белиберды.
А правда, как рассказал ему в душном армейском клубе после пятой рюмки коньяка один молодой циник-офицер, была не столь возвышенно-героической. Филипа поймали в полумиле от лагеря какие-то пьяные оборванцы и выпустили ему кишки. А на следующий день он, обливаясь слезами по своей мамочке, помер в военном госпитале.
Джерард сделал знак официанту, чтобы тот принес еще выпивки, обвел вокруг себя взглядом из-под тяжелых век. Смешавшиеся с публикой газетные репортеры что-то строчили в своих блокнотах и щелкали фотоаппаратами. Зрители были одеты по последней моде.
Бах. Бах.
Принесли новую порцию джина, и Джерард стал задумчиво помешивать кубики льда в бокале.
Сегодняшняя встреча с Мерседес Эдуард оказалась незаурядным событием. Он поехал посмотреть девочку из чистого любопытства, но расставался с ней потрясенным. Она была настоящим произведением искусства. Им не удастся сделать из нее обыкновенную деревенскую бабу. В ее жилах течет его кровь. Его гены сделали ее не такой, как все.
Эта поездка его чрезвычайно взволновала. Никогда еще не доводилось ему испытывать подобные чувства. Его мысли постоянно возвращались к ней. Девочка оказалась замечательно красива. У нее были пьянящие глаза. Глаза Массагуэра. Ему хотелось поцеловать эти дрожащие губки, коснуться этих волнистых волос. Если бы они были одни, он бы так и сделал.
Моя дочь.
Он взвешивал, не сказать ли Марисе, что Мерседес – его дочь. Решил не говорить. Женщины – ревнивые создания. Ей хочется подарить ему своего собственного bambini,
type="note" l:href="#n_18">[18]
и то, что у него уже есть Мерседес, не обрадует ее.
Но он поклялся себе, что однажды сделает из нее человека. Когда она вырастет. Да, он сделает из нее человека. И горе этому тупому кузнецу, если он посмеет ему помешать. Ребенок его.
Джерард вспомнил громадные лапы Франческа и то, как он сломал руку Хосе. Опасный урод. Ну ничего, с такими людьми не так уж и трудно иметь дело. Он припомнил, как они его избивали. В другой раз эта злобная тварь уже не будет вести себя так нагло.
Он как бы невзначай уронил руку себе на ляжку и почувствовал напрягшийся под фланелью пенис. Незаметно поглаживая его, он из-под опущенных ресниц принялся следить за компанией притворно застенчивых сеньорит.
Но перед глазами стояло детское личико. Оно будет принадлежать ему. Бах. Бах.


Сан-Люк


С тех пор как Марсель Баррантес продал свой магазинчик и приобрел «Тиволи», он сильно растолстел, и теперь впереди у него выступало внушительных размеров брюшко. Сидя на кухне, он лил горькие слезы от жалости и гнева.
– Маленькая моя бедняжка, – причитал Марсель. – Вот ублюдок! Как он мог совершить такую гнусность?!
Он помазал детскую ладошку йодом, и внучка взвилась от нестерпимой боли.
– Почему папа так разозлился? – сквозь слезы проговорила она.
– Не называй его так. – Поросячьи глазки Баррантеса опухли и покраснели. – Этот человек не твой отец.
Мокрыми от слез глазами Мерседес уставилась на деда.
– Он не твой отец, – повторил Марсель. – Не твой настоящий отец. Да разве могла эта уродливая скотина произвести на свет тебя, цыпочка моя? – Трясущейся рукой он отложил в сторону йод и высморкался. – Нет конечно. Ты родилась от более приличного человека, Мерседес. Когда-то я думал, что Эдуард станет тебе хорошим отцом. Но я жестоко ошибался. Э-эх, как я…
Он не договорил и выскочил из кухни в кладовую, где налил себе целый стакан вина и залпом выпил его, чтобы хоть как-то успокоиться.
Когда он обернулся, Мерседес уже стояла в дверном проеме и смотрела на него. Ее лицо было белым, как полотно.
– А кто мой настоящий отец? – спокойным голосом спросила она.
До Марселя начало доходить, что он сболтнул лишнее. Он покраснел и заморгал опухшими от слез глазами.
– Мой отец – Джерард Массагуэр?
Марсель кивнул. В конце концов, ребенок когда-то должен узнать правду.
Мерседес больше не чувствовала боли в руке. Она чувствовала себя оскорбленной. И изменившейся. Словно она была уже вовсе не Мерседес, а кем-то другим. Словно она уже никогда больше не будет Мерседес.
Они ей лгали. Лгали всю жизнь.
Она повернулась и побежала.
– Постой! – Марсель бросился за ней. – Тебе нельзя возвращаться! Оставайся здесь! Луиза и Мария как раз готовят гуся. С яблоками!
Но Мерседес уже выскочила на улицу; ее волосы разметались в разные стороны, будто у нее на голове был клубок извивающихся черных змей.
– О, Франческ, – горестно вздыхала этой ночью Кончита, – как ты мог это сделать?
Его голос звучал хрипло:
– Я места себе не нахожу при мысли, что она отвернется от нас и повернется к ним.
– Ну что ты, любимый, она никогда не отвернется от нас. Девочка любит тебя. Она ведь твоя дочка.
– Джерард Массагуэр богат. У него есть земля, дорогие одежды, имения. Что, если однажды он скажет Мерседес: «Я твой отец»? И что, если однажды она взглянет на Франческа Эдуарда и увидит в нем лишь деревенского кузнеца, темного, неотесанного мужика, который и читать-то едва умеет? Простого грубого мужика, который врал ей, называя себя ее отцом, хотя не имел на это никакого права?
– Она ничего не узнает.
– А если узнает? Я что, должен спокойно стоять и смотреть, когда к нам заявится Джерард Массагуэр и скажет: «Это моя дочь»?
– Нет, Франческ, нет, – жалобно проговорила Кончита, гладя его непокорные седые кудри.
– Я должен действовать иначе. Вот я сидел здесь и думал… Я должен научить девочку.
– Научить чему?
– Научить отличать хорошее от плохого.
– Ты опять за свою политику, – печально произнесла Кончита. – Франческ, ты же обещал мне, что не будешь забивать ей голову этими анархистскими идеями. Ну поимей жалость, пусть она будет обыкновенным ребенком.
– Этого не достаточно. Я не желаю, чтобы они смогли соблазнить ее своими побрякушками, Кончита. Когда ей станет известна правда, она сможет сделать выбор, основанный на логике, а не на слепых эмоциях. Выбор, основанный на политическом сознании, на чувстве справедливости, на понимании, что есть добро, а что – зло.
– В ее-то возрасте?
– Пора уже относиться к ней, как к взрослому человеку. Да она умнее любого из своих сверстников. Так что завтра же и начну.
– О, Франческ…
Встав с постели, Кончита прошла в спальню Мерседес. Девочка крепко спала. Ее лицо было бледным, черные волосы разметались по подушке. При виде вздувшегося на детской ладошке волдыря, Кончита содрогнулась. Она поняла, какие тревоги гложут душу Франческа, или, по крайней мере, думала, что поняла. Но смог бы он так же поступить со своей плотью и кровью? Она постаралась выбросить из головы этот вопрос, но он продолжал упорно сверлить ее мозг.
Когда Мерседес спала, презрительный изгиб ее губ и припухшие веки делали ее похожей на Джерарда, что страшно огорчало Кончиту.
Мерседес всхлипнула во сне. Кончита беспомощно погладила дочку по волосам. Кто знает, что творится в ее головке?



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Первородный грех Книга Первая - Мариус Габриэль



тяжело читать, невеселенькое чтение
Первородный грех Книга Первая - Мариус ГабриэльЛизи
18.07.2012, 14.04





Замечательный роман!Насыщен событиями хоть и тяжелыми... Но написан очень хорошо.Захватывающий...читайте,думаю не пожалеете.
Первородный грех Книга Первая - Мариус ГабриэльОльга
19.04.2014, 23.28





очень интересный, захватывающий!
Первородный грех Книга Первая - Мариус ГабриэльСветлана
26.04.2014, 20.17





Очень серьезный роман.Читала в захлёб.Заслуживает особое внимание и наибольшее кол-во баллов.Да и писатель шикарный!
Первородный грех Книга Первая - Мариус ГабриэльОльга
12.07.2014, 17.40





Ольга,писатель действительно шикарный! Я натолкнулась на него, когда искала исторические ссылки к гражданской войне в Испании. Сюжет очень сильный, через призму личной драмы Мерседес читатель переживает весь драматизм и ужас войны в Испании, ( когда я была в Испании , и мы поехали в Эскуриал, по дороге была стела, установленная Франко в честь погибших, так вот этот ненавидимый в Испании диктатор приказал, чтобы со всех концов страны свозили погибших, чтобы перезахоронить их под стрелой, заталкивали во все щели... Ужас, никто , кроме туристов не посещает это место...) Мерседес пройдя войну, фактически чудом остается живой... Ее связь с собственным отцом, , рождение ребенка... Ужас от содеянного! Очень сильные эмоции! Страсти зашкаливают, градус трагических отношений высочайший. Поражает цинизм Джерарда Массагуэра, отца Мерседес:" Кто то будет у нее( дочери) первым, почему не я?"( Кант сказал" Две вещи поражают. Меня- звездное небо над головой и НРАВСТВЕННЫЙ закон внутри нас!")Она искупает этот страшный грех, когда отдает все, чтобы спасти свою дочь! Образ ее приемного отца Франческа-сильный, велико душный человек, такая судьба. Любовь Мерседес к ее мужу... Чем то напоминает " Прощай, оружие!", Хэмингуэя. Пожалуй, я бы назвала этот роман сагой.
Первородный грех Книга Первая - Мариус ГабриэльЕлена Ива
12.07.2014, 19.02





Тяжелый роман , но очень интересный .Но приготовьтесь читать и вторую книгу , так как развязки в этой книге нет .
Первородный грех Книга Первая - Мариус ГабриэльMarina
13.10.2014, 19.48





Господи, вот это произведение! Я в восторге! Я считаю, что основная идея романа- это дать понять читателям, что самое трудное в человеческом мире- сохранить свою душу. Мать героини - пример того, как этого можно добиться. В принципе, ничего не изменилось - вокруг те же пороки: страсть к деньгам, навязанные идеалы, цинизм во всех его проявлениях. Очень советую его прочитать.15/10
Первородный грех Книга Первая - Мариус ГабриэльБелла
18.02.2015, 1.01





Да уж , не могу даже описать свои ощущения после прочтения. Только что закончила читать вторую книгу. Местами мерзко, местами трагично, но все правильно. В этой истории не могу принять не одного героя, но и осуждать не могу. Для меня это шедевр, а не просто роман. Мне кажется таких книг единицы, которые переворачивают все твоё сознание
Первородный грех Книга Первая - Мариус ГабриэльАленка
29.08.2016, 4.22








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100