Читать онлайн Шарады любви, автора - Фэйзер Джейн, Раздел - Глава 5 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Шарады любви - Фэйзер Джейн бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6 (Голосов: 13)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Шарады любви - Фэйзер Джейн - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Шарады любви - Фэйзер Джейн - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Фэйзер Джейн

Шарады любви

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 5

Проснувшись, граф Линтон сразу почувствовал, что, кроме него, в комнате никого нет. За окном раскинулись бесконечные луга, чуть тронутые легкой изморозью, обычной для этих низменных мест. Из-за этого сразу определить время года было просто невозможно.
Погода явно не благоприятствовала верховой езде. Волей-неволей графу пришлось примириться с мыслью о том, что остаток пути до Лондона придется проехать на почтовом дилижансе.
Линтон спустился вниз, где в маленьком отдельном кабинете уже был накрыт стол для завтрака. Как и следовало ожидать, кузен графа еще спал. Раннего утра — по меньшей мере, до десяти часов — для Джулиана просто не существовало. Но граф и не испытывал никакого желания видеть брата. Джастина занимало совсем другое: куда пропала его отчаянная спутница? Прислуживавший за столом официант и миссис Джарвис сказали, что Даниэль видели внизу около шести часов утра. После этого ее и след простыл.
Граф бросил недовольный взгляд на лежавший перед ним кусок жареного филе, размышляя о том, насколько серьезным было обещание Даниэль не покидать его до окончания путешествия. Однако он сразу отбросил подобную мысль как вздорную. У этого полуребенка были уже полностью сложившиеся понятия о чести, и даже считая себя несправедливо обиженной, она никогда не нарушила бы своего слова.
Тем временем предмет озабоченных размышлений графа, после естественных для любой попавшей в подобную ситуацию девицы слез и переживаний, уныло брел через луга обратно к гостинице. Даниэль встала с первыми пташками, но, спускаясь в кухню, поняла, что природа проснулась уже давно. Прогулка всегда казалась ей самым полезным из всех существующих на свете завтраков. Поэтому девушка решительно воспротивилась попытке доброй миссис Джарвис накормить ее жареным мясом и ограничилась горячим пирогом и яблоком, которые сунула себе в карман.
Низкое серое небо вполне соответствовало мрачному настроению Даниэль. Она шла и думала о том, что граф Линтон слишком рьяно занялся ее воспитанием. И вообще начал проявлять ненужное рвение, заботясь о ней. Все это еще раз подтвердили события вчерашнего вечера. То, что позволил себе Джастин, явно выходило за границы простой заботы о ее здоровье. Теперь, после очередной выходки Даниэль, он непременно постарается помешать осуществлению ее планов до самого приезда в Корнуолл. Прежде Даниэль наивно полагала, что, если ей удастся освободиться от покровительства Линтона, граф, от природы флегматичный и хладнокровный, очень скоро забудет их встречу, сочтя ее всего лишь незначительным эпизодом. Уже сейчас, когда они покинули территорию Франции, безопасность Даниэль должна была тревожить его куда меньше. Почему Джастин не хотел согласиться с тем, что самой удачной концовкой их путешествия через Англию может стать бегство одного из путешественников? Причем того, который уже немного раньше проделал длинный и куда более опасный путь от Лангедока до Парижа… Но к сожалению, граф Линтон придерживался несколько странных, ужасно сердивших девушку представлений о том, как Даниэль де Сан-Варенн должна вести себя сейчас и в будущем.
Остановившись на несколько секунд у заводи, образовавшейся после дождя, прошедшего ночью, девушка бросила в нее огрызок яблока и долго наблюдала за расходившимися по мутной воде коричневыми кругами…
С той страшной ночи она перестала считать себя мисс Даниэль де Сан-Варенн и постаралась стать парижским оборванцем Данни. Так ей было легче претворить в жизнь задуманный план. Граф же, наоборот, пользовался всяким удобным случаем, чтобы напомнить Даниэль о ее аристократическом происхождении и гордом имени — де Сан-Варенн. Это выбивало девушку из образа Данни и вносило в ее душу полную сумятицу. Получалось, что Даниэль — нечто среднее между уличным бродягой и аристократкой. Причем все больше начинает ощущать себя последней. И Линтон был убежден, что так и должно быть.
Не может ли случиться так, что дедушка и бабушка, люди, оставшиеся в памяти Даниэль очень мягкими и добрыми, согласятся с мнением графа Линтона, вместо того чтобы одобрить и поддержать замыслы внучки? Ведь без их помощи ей не вернуться во Францию! А вернуться необходимо. Хотя бы на некоторое время. Только чтобы довести до конца задуманное. Причем на ее пути не должно встретиться никаких графов Линтонов!
Даниэль додумалась до этого уже у самых ворот «Красного льва». Здесь она столкнулась нос к носу со своим «опекуном», вышедшим на поиски пропавшего «сорванца».
— Доброе утро, Данни, — негромко сказал его светлость, стараясь быть учтивым, и посторонился, чтобы пропустить девушку.
— Утро доброе, — буркнула в ответ Даниэль, намереваясь быстро прошмыгнуть мимо. Но граф неторопливым жестом удержал ее, слегка обняв за талию.
— Вы, кажется, промокли, дитя мое?
— Моросит дождь.
— Да, это я уже заметил. Думаю, вам следует переодеться перед дорогой.
— Зачем? Чтобы снова промокнуть?
Даниэль чувствовала, что говорит и выглядит, как надувшийся ребенок, но ничего не могла с собой поделать. Граф же продолжал как ни в чем не бывало:
— Почему же? Вы не промокнете. Мы поедем дальше почтовым дилижансом.
Неторопливо вынув из кармана коробочку с нюхательным табаком, он открыл ее и аккуратно взял двумя пальцами понюшку.
— Но ведь осталось каких-то двадцать миль пути. Да и дождь не такой сильный, чтобы причинить кому-либо неудобства.
— Он причинит неудобства мне, дитя мое. К сожалению, я вынужден настаивать на том, чтобы вы еще некоторое время побыли в роли слуги.
Длинные пальцы графа осторожно провели по спине девушки чуть выше ее талии.
— Я хотел бы выехать через четверть часа. Вы будете очень любезны, если за это время успеете переодеться во что-нибудь сухое. Если вам трудно, я мог бы помочь.
Даниэль сделала шаг в сторону, и рука графа тут же соскользнула с ее талии.
— Ваша помощь не понадобится, милорд, — холодно сказала она и, гордо подняв голову, пошла к двери гостиницы.
Линтон смотрел ей вслед, чуть скривив нижнюю губу. И подумал, что «дитя» может доставить чете Марч куда больше хлопот, нежели эти почтенные люди смогут выдержать. Ему и самому начинало казаться, что его спокойному существованию в то солнечное апрельское утро пришел конец.
Почтовый дилижанс оказался легким на ходу, с отличными рессорами. Это было особенно приятно после неповоротливой колымаги, на которой они тряслись от Парижа до Кале. И действительно, чтобы покрыть остававшиеся до Лондона двадцать миль, путешественникам понадобилось чуть больше трех часов.
К дому графа на Гросвенор-сквер они подъехали вскоре после полудня. Но уже раньше, как только подковы запряженных в дилижанс лошадей застучали по лондонской мостовой, Даниэль напрочь забыла и свое плохое настроение, и терзавшие ее дорогой мрачные мысли. Виды, звуки и запахи огромного города захватили ее целиком. Какая разительная перемена, никакого сравнения со скучным Парижем, с его узкими вонючими улочками и тупиками, всегда таящими какую-нибудь опасность! Конечно, в Лондоне тоже не обошлось без нищеты и зловонных канав с нечистотами. Некоторые вымощенные булыжником улочки были до того узкими, что обитатели домов, стоявших один напротив другого, могли бы при желании обменяться друг с другом рукопожатием. Но при этом город выглядел на диво элегантным. Даниэль с приоткрытым от изумления ртом смотрела на широкие спокойные площади, окруженные высокими домами, плавно проплывающие мимо четырехместные коляски, ландо, фаэтоны, парные двухколесные экипажи. Из них выглядывали шикарно разодетые денди, учтиво приветствовавшие знакомых, едущих им навстречу.
Даниэль с завистью смотрела на всадников, мелькавших за изгородью Гайд-парка, и впервые за последние месяцы чувствовала необъяснимое желание сбросить с себя мальчишескую одежду. Но одновременно ей в голову пришло, что это, наверное, ужасно неудобно: ходить в таких широченных юбках на металлических обручах с чудовищными кринолинами по бокам? А эти прически! Несуразные, обильно напудренные сооружения, украшенные покачивающимися перьями страусов или каких-то других, еще более экзотических птиц. И если бы только ими!
Полузатворническая жизнь в Лангедоке была далека от столичной экстравагантности и изысканности, а в том, что касалось моды, вообще отстала на много лет — мать Даниэль нередко втихомолку оплакивала это, но вслух не жаловалась…
Граф Линтон, прекрасно знавший те места, которые они проезжали, с некоторым удивлением и даже сочувствием наблюдал за восторженным выражением лица Даниэль, прилипнувшей к окну кареты. Он подумал, что родители девушки совершили настоящее преступление, с самого рождения замуровав очаровательную наследницу их древнего, знатного рода в дикой, глухой провинции.
Карета подкатила к тяжелым парадным дверям графского дома, которые тут же открылись. Лакей в ливрее низко поклонился Джастину и уже собрался вытолкать обратно на мостовую прятавшуюся за его спиной Даниэль. Девушка мгновенно отпрыгнула в сторону, но граф крепко схватил ее за руку:
— Не бойтесь. Это мои люди. Не надо с ними разговаривать, просто делайте то, что я скажу.
Даниэль немного успокоилась. Поднявшись по высоким ступеням вслед за лордом Линтоном, она через несколько мгновений очутилась в огромном холле с невероятно высоким потолком. На второй этаж вела деревянная лестница с перилами, украшенными затейливой резьбой.
— Приветствую вас, милорд, — с поклоном проговорил вышедший навстречу дворецкий — стройный, элегантный, одетый во все черное. Во взгляде, скользнувшем по фигурке Даниэль, на миг мелькнуло выражение интереса, но тут же исчезло.
— Спасибо, Бедфорд. Я пробуду в Лондоне всего одну ночь. Надо завершить одно дело. Отведи мальчика в Голубую комнату и распорядись приготовить там все необходимое. В первую очередь — горячую воду для ванной. И через четверть часа пригласи ко мне Питершама. И еще: если мистер Хавершам дома, то пусть через час ждет меня в библиотеке. Принеси туда бутылку мадеры.
Не отпуская руки Даниэль, граф повернулся и быстро пошел к двери, которую распахнул перед ним слуга с бесстрастным лицом, одетый в ливрею.
Они вошли в огромный зал, стены которого были уставлены бесконечными рядами полок с книгами. Длинные окна в боковой стене, выходившие на улицу, наполовину были закрыты плотными, тяжелыми шторами. Пол устилали великолепные персидские ковры. Изящная мебель, сделанная руками лучших европейских мастеров, дополняла обстановку.
Однако Даниэль призналась себе, что большого впечатления это великолепие на нее не произвело. В доме Сан-Вареннов было много не менее, прекрасных и дорогих вещей. Ничего оригинального она не заметила и во внешности слуг. Их отличали, пожалуй, только безупречно строгая одежда и полная достоинства манера держать себя. При феодальных порядках, принятых в доме ее родителей, такое было просто немыслимым.
Даниэль с интересом вглядывалась в каждую мелочь, стараясь уяснить себе образ жизни графа Линтона. В том, что он был обладателем значительного состояния, она теперь уже не сомневалась.
Послышался осторожный стук в дверь, и в зал вошел Бедфорд. Он нес изящный серебряный поднос с граненым стеклянным графином и двумя хрустальными бокалами. Скольких мучительных сомнений стоило этому вышколенному слуге решиться поставить на поднос бокал для странного спутника его светлости. В глазах Бедфорда это выглядело вопиющим нарушением всех приличий. Но с другой стороны, граф так крепко держал мальчишку за руку, что это, по-видимому, означало: его светлость не только доверяет ему, но и приблизил маленького оборвыша к себе. «Следовательно, — рассуждал дворецкий, — не будет ли еще более вопиющим неприличием не оказать спутнику графа подобающего внимания и уважений?»
Его светлость ничего не сказал, заметив стоявшие на подносе два бокала. У Бедфорда отлегло от сердца, и он негромко спросил:
— Вашей светлости будет угодно закусить?
— Думаю, что нет. Но распорядитесь отнести поднос с закуской в Голубую комнату.
Линтон наполнил бокалы золотистым вином, предложил один из них Даниэль и, дождавшись, когда дворецкий выйдет, поднял свой бокал, предлагая тост:
— Я хотел бы выпить за окончание этого маскарада, дитя мое. Нам осталось играть свои роли всего несколько дней. Жаль, что ваши бабушка и дедушка проводят светский сезон в деревне. А то вы могли бы оказаться у них уже через час.
Даниэль неожиданно для себя подумала, что ничуть не жалеет об этом. Однако ничем не выдавая своих мыслей, продолжала с видом знатока потягивать тонкое вино.
Граф посмотрел на девушку с удивлением:
— Вам знаком этот вкус, детка?
— Винный погреб моего дедушки славился на всю Францию. Меня заинтересовал процесс виноделия, и дедушка охотно делился со мной своими секретами: наверное, у меня был отличный вкус к винам, потому что он всегда прислушивался к мнению своей внучки.
Линтон слушал, не переставая удивляться новым сюрпризам, сыпавшимся из его подопечной как из рога изобилия. Вообще же он начинал подозревать, что пока видит еще лишь верхушку огромного айсберга.
— Мне необходимо на несколько часов вас покинуть, Даниэль, — сказал он. И, видя, что девушка собирается протестовать, предупреждающим жестом поднял руку: — Не бойтесь, вам ничто не угрожает. И никто не будет вас беспокоить. Обещаю. Можете пока принять ванну, закусить, отдохнуть, почитать… Одним словом, делайте что хотите!
— Я не открывала ни одной книги с февраля. Можно посмотреть что-нибудь из вашей библиотеки?
— Библиотека в вашем распоряжении, друг мой.
Даниэль мгновенно исчезла за стеллажами. Но не прошло и минуты, как оттуда донесся ее голос:
— У вас прекрасный каталог, милорд.
— Мне посчастливилось найти опытного секретаря.
Даниэль появилась из-за стеллажей с двумя книгами под мышкой. Граф посмотрел на обложки, увидел, что это исторические сочинения, и про себя одобрил выбор девушки.
— Если вам хватит этого на ближайшие час или два, можете взять книги к себе в комнату. — Голос графа как-то странно дрогнул.
— Вас что-то удивляет, сэр? — поинтересовалась Даниэль.
— Вовсе нет, — спохватился Джастин. — Скажите, вы когда-нибудь читаете романы?
— Они очень редко мне попадались.
Граф проводил девушку на второй этаж, размышляя по дороге о том, какое впечатление эта девушка, знаток вин и исторических сочинений, произведет на высшее общество Лондона. В том, что следующий сезон в британской столице будет очень интересным благодаря появлению в свете Даниэль, Линтон уже не сомневался.
Голубая комната оказалась уютной, теплой и очень комфортной. В камине пылал огонь, в канделябрах горели свечи, разгонявшие своим мягким светом сырые послеполуденные тени, пытавшиеся проникнуть в дом через длинные, выходящие на широкую площадь окна. Горничная, возившаяся у стоявшей рядом с дверью большой фарфоровой ванны, проворно вскочила с колен и неловко сделала реверанс.
— Надеюсь, вы останетесь довольны, милорд, — сказала она с очаровательной улыбкой. — Если же молодому человеку что-нибудь понадобится, ему стоит только позвонить.
— Спасибо, — улыбнулся в ответ граф. — Вас, кажется, зовут Молли?
Розовые щеки девушки залились краской, и она в смущении присела еще раз.
— Да… да, милорд! — пробормотала Молли. Совсем растерявшись оттого, что граф вспомнил ее имя, она тут же выбежала за дверь.
Даниэль одобрительно взглянула на Линтона:
— Это очень хорошо, милорд, что вы всех слуг знаете по именам.
— Боюсь, что вы ошибаетесь, — признался граф. — К сожалению, я не могу этим похвастаться. Молли просто особый случай, она внучка моего дворецкого. Так по крайней мере мне ее представили с самого начала.
— И все же вы запомнили имя. Еще не так давно я очень жалела, что не потрудилась получше узнать наших слуг в Лангедоке.
В голосе девушки промелькнула грусть, которую Линтон сразу постарался прогнать:
— Не расстраивайтесь, Даниэль. Думаю, от вашего внимания все же не ускользала их обычная болтовня.
И граф принялся внимательно изучать содержимое стоявшего на столе подноса.
— Смотрите, вам принесли замечательный обед! Советую, не откладывая, заняться им!
Приготовленное всмятку яйцо, жареное крылышко цыпленка, бутерброд с маслом и сладкий пирог — все это выглядело весьма аппетитно. А еще на подносе стоял бокал вишневого сока и источавший соблазнительные ароматы кофейник.
— Я, пожалуй, послушаюсь вас, милорд, — облизнувшись, проговорила Даниэль, и в ее глазах загорелись озорные искорки. — Вы можете спокойно предоставить меня самой себе. Я с удовольствием проведу несколько часов в одиночестве!
Линтон рассмеялся и загадочно посмотрел на девушку:
— Для вас приготовлено кое-что из одежды. Примерите после ванны.
И граф вышел через боковую дверь, которую Даниэль сначала не заметила. Из соседней комнаты послышались голоса, один из которых был девушке незнаком. Через несколько минут дверь вновь открылась, и на пороге появился Линтон с бархатным костюмом в руках.
— Конечно, он будет вам великоват, но ничего другого пока не нашли. Может быть, чуть позже… удастся раздобыть что-нибудь более подходящее.
— А кто в соседней комнате?
— Питершам, мой лакей.
— Значит, там ваша спальня?
— Да.
Линтон нахмурился, заметив озабоченность на лице Даниэль. Но тут же морщинки у его глаз разгладились, и он сказал с улыбкой:
— Я хочу, чтобы вы находились рядом со мной, детка. Думаю, так и вы будете чувствовать себя спокойнее. Или я ошибаюсь?
Даниэль медленно кивнула головой:
— Нисколько, милорд. Я действительно буду чувствовать себя уютнее, зная, что вы неподалеку. В этом доме все так незнакомо.
— Понимаю, дитя мое. Повторяю, не бойтесь, что кто-то нарушит ваше уединение до тех пор, пока вы сами этого не захотите. Так что желаю приятно провести время и отдохнуть. А я займусь делами.
Повинуясь неожиданному порыву, Линтон чуть запрокинул пальцами подбородок девушки и осторожно поцеловал ее в кончик носа. Даниэль немного испуганно покосилась на графа, но не стала протестовать. Хотя в семействе Сан-Варенн подобные вольности позволялись крайне редко, она подумала, что пусть лучше граф позволит себе иногда такую фамильярность, чем будет устраивать скандалы, подобные случившемуся в «Красном льве».
— В один прекрасный день вы обещаете превратиться в замечательную женщину, — мягко сказал Линтон. — Я просто жажду стать свидетелем этого превращения.
Оставшись одна, Даниэль еще долго чувствовала прикосновение губ Джастина к своему лицу. А граф тем временем с удовольствием поручил себя заботам Питершама, стараясь не замечать недовольного сопения слуги. Гордость того была глубоко уязвлена отказом хозяина разрешить сопровождать себя в путешествии по Франции. А тут еще выяснилось, что и в Корнуолл граф намерен ехать без слуг.
Джастин вышел из ванной заметно посвежевшим и кивком головы одобрил голубой костюм из тончайшего сукна, который Питершам разложил на кровати.
— Неплохо, Питершам, — заметил Линтон, садясь перед зеркалом и завязывая на шее галстук, только что поданный слугой.
Привыкнув за время путешествий обходиться без слуг, граф также пренебрегал париками и пудрой. Дома же он неизменно отдавал должное светской моде, скрывая собственные густые черные кудри под париками самых различных цветов и фасонов. Вот и теперь Джастин старательно примерял очередной парик под строгим наблюдением Питершама. Вдруг пальцы графа застыли, а глаза слуги расширились, став от удивления круглыми, как плошки: из соседней комнаты доносилось чье-то пение. Приятный высокий голосок, несомненно женский, старательно выводил мелодию популярной французской песенки.
Еще немного помедлив, Линтон продолжил свой туалет.
— Я не раз говорил вам, Питершам, что одним из самых ценных ваших качеств считаю глухоту. Я имею в виду вашу способность не слышать лишнего. Думаю, мы поняли друг друга, не правда ли?
Взгляды слуги и хозяина встретились в зеркале. Питершам утвердительно наклонил голову:
— Совершенно верно, милорд, — и вручил графу нюхательную табакерку…
Спускаясь по лестнице, Джастин вдруг вспомнил, что сам забыл попросить Даниэль воздержаться от пения в ванной. По крайней мере, на какое-то время…
Когда Линтон вошел в библиотеку, ему навстречу проворно поднялся из-за стола молодой человек в темном костюме.
— А, Питер, боюсь, что я вновь приехал вам надоедать! — приветствовал его граф.
Питер Хавершам был младшим сыном обедневшего барона. У графа Линтона он работал секретарем и очень этим гордился, ибо служить его светлости считалось весьма почетным. К тому же граф Линтон был известным специалистом в области внешней политики. Эта сторона жизни графа была известна немногим: в обществе Джастин предпочитал слыть просто одним из законодателей моды. Но для молодого Хавершама, не чуждого политических амбиций, дипломатическая деятельность Линтона не была тайной, и он не представлял себе лучшего покровителя.
— Надеюсь, милорд, ваша поездка в Париж была успешной? — с достоинством поинтересовался он, поклонившись в ответ на приветствие графа.
— Удручающей, Питер, весьма удручающей, — улыбнулся Линтон. — К тому же, вопреки ожиданиям, страшно утомительной. Могу я предложить вам стаканчик мадеры?
Граф налил вина в два бокала и, прежде чем сесть за широкий письменный стол, обернулся к своему секретарю:
— У меня есть для вас задание, Питер, полностью соответствующее вашим талантам. Я имею в виду прежде всего ваш природный такт и осторожность.
Молодой человек молча поклонился, стараясь угадать, что на этот раз хочет поручить ему хозяин.
— Необходимо срочно написать письмо Питту с просьбой об аудиенции, — спокойно сказал граф. — Аудиенция нужна мне немедленно, сегодня же вечером. Конечно, в удобное для него время. Но попытайтесь дипломатично намекнуть премьеру, что лично для меня предпочтителен ранний вечерний час. Буду очень признателен, Питер, если вы тотчас же сядете за работу.
— Слушаюсь, милорд.
— Поскольку вы — принц среди секретарей, — тихо добавил граф, — надеюсь, вам удастся дать понять мистеру Уильяму Питту, что со мной будет молодая дама, несомненно, располагающая очень важной для него информацией. Я вижу, вы испугались, Питер?
— Вовсе нет, сэр.
— Хорошо. Вы напишете также, что эта дама должна остаться инкогнито по важным личным причинам. Но я сам готов подтвердить каждое ее слово и полную достоверность информации. А потому и прошу господина премьера снисходительно отнестись к тому, что я смею ставить некоторые условия, организуя эту встречу. Вам все понятно, Питер?
— Постараюсь сделать все наилучшим образом, милорд.
— Я в этом не сомневался, мой мальчик. Завтра утром я должен уехать в провинцию. Может быть, на день или чуть дольше. Поэтому если у вас есть какие-либо дела, требующие моего присутствия, то лучше заняться ими сейчас.
Граф опустился в кресло и отпил глоток из бокала, одновременно с тайным удовольствием наблюдая за совершенно непроницаемым выражением лица молодого человека. Линтон отлично понимал, какие мысли скрывались за этим широким и умным лбом.
— Вы едете в Дейнсбери, милорд? — спросил Питер, — Есть какие-то мелкие дела в имении, требующие вашего присутствия?
— Нет, Питер, целью моей поездки будет не Дейнсбери.
— Тогда, милорд, у меня нет ничего неотложного, кроме нескольких извинений в ответ на приглашения, которые пришли в ваше отсутствие. Вы рассчитываете вернуться к балу, устраиваемому графиней Девоншир?
Линтон усмехнулся:
— Нет, Питер, боюсь, к тому времени меня еще не будет в Лондоне. Очень жаль, конечно…
— Конечно, — эхом повторил было Питер, в глазах которого мелькнуло понимание. Секретарю прекрасно известно отвращение, питаемое его светлостью к обязательным нудным визитам, которыми был наводнен лондонский светский сезон.
— Теперь приступайте к работе, Питер, — сказал граф. — Но прежде предупредите Бедфорда, что я буду ужинать в шесть часов у себя. Пусть накроет стол на двоих. Само собой разумеется, что во время ужина никто не должен меня беспокоить.
Питер поклонился, представив себе, какой ужасный переполох вызовет распоряжение графа на кухне. Шеф-повар готовился подать хозяину дома совершенно фантастический ужин, но при этом никак не рассчитывал на еще одного гостя. Тем более что времени до шести часов оставалось в обрез.
Изящная двухместная коляска, запряженная парой чистокровных рысаков темно-каштанового цвета, дожидалась у парадного подъезда. Конюх атлетического телосложения, державший лошадей под уздцы, увидел выходящего на крыльцо графа, снял шляпу и низко поклонился. Тот слегка кивнул в ответ и окинул недовольным взглядом сначала улицу, а потом, поморщившись, посмотрел на небо. Действительно, день выдался не из лучших. Хотя дождь к тому времени перестал, над городом нависли угрюмые тучи, и все вокруг выглядело серым и неприветливым.
— За лошадьми как будто был прекрасный уход, Томас, — одобрительно сказал Линтон, беря у конюха вожжи и вспрыгивая на место кучера.
— Благодарю, ваша светлость. Но будьте осторожны. В них сегодня словно дьявол вселился!
— Ничего, — усмехнулся граф. — Отойдите с дороги. Конюх отпустил лошадей, и те рванули вперед, чуть не сбив его с ног. Однако граф одним движением кистей рук натянул поводья и заставил пару повиноваться. Коляска гордо выехала на площадь. Томас с некоторой тревогой смотрел ей вслед. И, оглянись Линтон, он заметил бы, как в окне второго этажа шевельнулась занавеска: из-за нее за графом внимательно следили большие карие глаза…
…Мадам Лутье, содержавшая большой магазин одежды на Бон-стрит, чуть не упала в обморок от отчаянного крика влетевшей к ней служанки: «Его светлость у наших дверей!» Посмотрев в окно, мадам действительно увидела графа Линтона, выходившего из коляски. Для него это была вынужденная остановка. Томас просил не перетруждать сразу лошадей, однако магазин мадам Лутье подвернулся Джастину очень кстати. Он открыл дверь и вошел.
— Милорд, какая честь для меня! — приветствовала вошедшего стройная молодящаяся хозяйка, бросив на графа пронзительный взгляд. — Чем мы могли бы вам услужить?
— Мне нужно платье для молодой леди. Платье для визитов.
— Милорд мог бы мне сказать возраст леди?
— Она еще совсем юная. И сравнительно небольшого роста.
Мадам Лутье на минуту задумалась. Конечно, если граф начал выбирать себе любовниц среди совсем зеленой поросли, то это его личное дело. Но до сих пор бытовало мнение, что он очень разборчив и предпочитает иметь дело с достаточно умными и опытными женщинами, обладающими к тому же утонченным вкусом.
— Извините, милорд, ваша… дама… из приличного общества? — осторожно задала следующий вопрос мадам. На который сразу получила совершенно определенный ответ:
— Мы с ней отлично понимаем друг друга. Надеюсь, этого объяснения достаточно, мадам?
— О да, милорд!
Хозяйка повернулась к стайке молоденьких девиц, столпившихся у дальней стены магазина, и отдала им какие-то распоряжения. Те мигом исчезли и через несколько минут появились вновь с ворохом одежды самых разнообразных фасонов и расцветок. Все платья были сшиты по последней моде и выглядели очень элегантно. Граф опытным глазом оценил каждую вещь и выбрал зеленое платье, отделанное цветочками более темного оттенка. Рукава украшали зеленые бархатные оборки, а талию охватывал пояс из тафты. Тоже зеленый.
— Думаю, вот это подойдет, — сказал Линтон, указывая на платье.
— Потребуется примерка?
— Нет. У нее не будет времени.
Граф вынул табакерку и элегантным движением заправил ноздри ароматным зельем. Затем опустил коробочку в глубокий карман камзола и обвел взглядом столпившихся вокруг хозяйки девушек. Подозвав одну из них, он улыбнулся ей и попросил:
— Будьте любезны, детка, примерьте на себя это платье.
Грудь у «детки» оказалась значительно более пышной, чем у Даниэль. К тому же девушка была чуть ниже ростом, но в остальном их фигуры совпадали. Мадам Лутье уверила графа, что вся необходимая доделка наряда будет немедленно произведена в его присутствии. Откуда-то появившийся слуга с поклоном поднес Линтону бокал. Джастин пригубил вино и попросил мадам Лутье доставить платье к нему домой, добавив и «все остальное, необходимое для женского туалета». Хозяйка посмотрела на графа с удивлением:
— Как все остальное, милорд?
Граф, не отвечая, многозначительно посмотрел на мадам Лутье через стекло бокала. Та стыдливо опустила взор, и на ее щеках проступил слабый румянец.
— Это вам почему-либо трудно, мадам? — равнодушно поинтересовался его светлость.
— Нет, вовсе нет, милорд! — спохватилась мадам Лутье. — Я сейчас же пошлю одну из своих девушек к шляпнице за… за… Простите, милорд, а туфельки?
— Все, мадам. И туфельки, и теплую накидку под цвет платья, и шляпку с вуалью. Ну и… сами понимаете… Надеюсь, больше нет вопросов?
И граф доброжелательно улыбнулся хозяйке.
— Конечно, нет, милорд! — засуетилась мадам Лутье. — Когда прикажете доставить одежду?
Хозяйка явно была взволнована. Никогда еще она не получала такого странного заказа, хотя в лондонском высшем свете считалась самой известной модисткой. И сейчас ей предстояло рыскать по всему городу в поисках не только шляпки, туфелек и накидки, но и кое-чего другого. Под словами графа «сами понимаете» подразумевались и нижние юбки, и женские сорочки, и чулки, и панталоны, одним словом — все предметы интимного дамского туалета.
— Доставьте, пожалуйста, сегодня к половине шестого, — распорядился его светлость.
У мадам Лутье перехватило дыхание. Было уже три часа. Но граф Джастин Линтон был слишком важным клиентом. Когда-нибудь он непременно женится, и тогда графиня Линтон воздаст мадам Лутье сторицей за причиненное сегодня маленькое неудобство. Поэтому, не выдавая своих истинных чувств, мадам с большим почтением проводила его светлость и, тут же сбросив маску доброжелательности, вылила на своих девушек поток отборной ругани и разослала их с поручениями.
Не ведая о том, какой фурор произвел в магазине мадам Лутье его визит, Линтон покатил дальше. Ему еще предстояли визиты к своим банкирам, к нескольким известным ювелирам с Бонд-стрит и посещение одного магазинчика, торгующего весьма пикантными предметами женского туалета, которые могли оказаться крайне необходимыми Даниэль в дороге. Наконец в шестом часу усталый, но удовлетворенный Джастин бросил вожжи Томасу у парадного подъезда своего дома. В холле его уже дожидался Питер Хавершам.
— Милорд, господин премьер-министр будет рад принять вас сегодня в восемь часов вечера. В одиннадцать он должен поехать в парламент, где на этот час назначено голосование. Он надеется, что у вас с ним хватит времени на обсуждение всех проблем.
— Отлично, Питер, — одобрительно кивнул Линтон и прошел вместе с Хавершамом в библиотеку. — Я хотел бы попросить вас еще об одном небольшом одолжении…
В этот момент раздался осторожный стук в дверь, и в зал заглянул дворецкий. Граф обернулся к нему:
— А, Бедфорд! Спасибо, что подошли. Можете, кстати, налить мне бокал красного вина. Итак?
— Что вы прикажете делать с огромным пакетом, который только что привезли из магазина мадам Лутье, милорд? — спросил дворецкий, наливая вино и поднося бокал графу.
— Распорядитесь, чтобы его отнесли в мою комнату. И скажите Питершаму, что он понадобится мне только поздно вечером. Переодеваться к ужину я не хочу.
— Слушаюсь, милорд.
Бедфорд вышел из библиотеки в полной уверенности, что его хозяин начал понемногу сходить с ума. И насколько необратим этот процесс, растерянный дворецкий боялся даже подумать.
— Так-так, Питер, — покачал головой Линтон, заметив улыбку на обычно бесстрастном лице своего секретаря. — Бедный Бедфорд! Наверное, думает, что его хозяин свихнулся. Что ж, может быть, так оно и есть… В последнее время я сам себе начинаю удивляться.
— Милорд, о чем вы?! — в полной растерянности воскликнул Хавершам. Но Джастин лишь рассмеялся в ответ:
— Если со мной что-то и происходит, Питер, то это меня скорее радует, чем беспокоит. Оставим этот разговор. Завтра утром я намерен уехать почтовым дилижансом. Вы не могли бы проследить, чтобы все было в порядке?
— Я должен нанять экипаж, сэр?
— Именно так.
— Вы не хотите воспользоваться своим?
— Видите ли, ехать одновременно в двух экипажах, наверное, трудновато. Или вы придерживаетесь другого мнения?
— Я сейчас же позабочусь обо всем, милорд. Прикажете также нанять форейторов?
— Пожалуй. Но я собираюсь взять также двух своих лошадей для верховой езды. На всякий случай. Если почтовый дилижанс окажется не совсем удобным для путешествия.
И на лице Джастина расплылась широкая улыбка…
Апартаменты графа состояли из спальной комнаты, гардеробной, ванной и со вкусом обставленного кабинета. Именно в нем Линтон распорядился накрыть стол для ужина на двоих. Когда он вошел, в кабинете уже горел камин, окна были задернуты тяжелыми гардинами, а слуга заканчивал сервировку. Увидев хозяина, он, поклонившись, спросил:
— Ваше сиятельство прикажет мне прислуживать во время ужина?
— Нет. Оставьте все необходимое на маленьком столике у входа. Я управлюсь сам.
И Линтон прошел в спальню, где на кровати лежал чудовищных размеров пакет от мадам Лутье. Улыбнувшись, он тихонько постучал в дверь, ведущую в Голубую комнату.
— Да? — донеслось оттуда по-французски. Джастин отметил про себя, что голос Даниэль звучит мягко, но несколько настороженно.
— Можно войти, Данни?
— Прошу вас, милорд.
Даниэль упорно продолжала говорить по-французски. Войдя, Линтон увидел, что девушка сидит в шезлонге у окна, почти утонув в своем широченном бархатном костюме. Она старалась казаться равнодушной, но глаза ее выдали: Даниэль явно была рада видеть графа.
— Я чувствовала себя очень одинокой, милорд. Не слишком приятно сидеть взаперти в чужом доме, чужой комнате, слышать, как вокруг кипит чужая жизнь, и не иметь возможности принимать в этом участия.
— Но вас же никто не запирал, Данни. Разве не так?
— Согласитесь, милорд, что мое положение ничем не отличается от положения узницы, — уныло ответила Даниэль. — Вряд ли ваши домашние одобрили бы мое появление, если бы я в этой ужасной робе стала бродить по лестницам, подобно леди Макбет.
— Вы правы, дитя мое. Идите за мной — я приготовил вам сюрприз.
— Сюрприз?
Мгновенно вскочив на ноги, маленькая фигурка, на ходу запахивая полы бархатной куртки, подбежала к Линтону.
— Какой сюрприз, милорд? Мне в жизни никто и никогда не преподносил никаких сюрпризов. Я имею в виду, приятных!
Подобное признание подействовало на его светлость самым неожиданным образом. У Джастина вдруг запершило в горле и перехватило дыхание.
— Но, дитя мое, — начал он растерянно, — я от души надеюсь, что этот сюрприз будет вам приятен.
Линтон потоптался немного на месте, потом кивком головы пригласил Даниэль пройти к нему в спальню. Девушка взглянула на пакет, и на ее лице мелькнуло изумление.
— Прошу вас, детка, испортить мне настроение и вскрыть пакет.
Джастин вдруг почувствовал, что действительно волнуется. Такого с ним никогда не бывало! Он постарался справиться с волнением, но не смог. Между тем Даниэль успела вскрыть пакет и с радостным визгом принялась прыгать по комнате, прижимая к себе платье, проводя его нежной, мягкой тканью по щеке. Не меньший восторг вызвали панталоны и туфельки.
— Мне можно будет все это носить, милорд?
— Во всяком случае, это входило в мои намерения, — мрачно ответил Линтон. — Конечно, если вы не найдете этим вещам другого применения.
— Глупец! — буркнула Даниэль, и на щеках ее образовались две очаровательные ямочки.
— Не надо дерзить, детка, — притворно сурово проворчал граф. — Лучше идите к себе и оденьтесь. Только побыстрее. Ужин стынет, а я терпеть не могу холодную еду.
Даниэль сложила одежду обратно в пакет и намеревалась уже пойти к себе, но вдруг остановилась и растерянно посмотрела на Линтона.
— Что случилось, Данни? — удивленно спросил тот.
— М-да… Извините… Видите ли, милорд, я… я раньше никогда сама не одевалась.
«Черт побери!» — выругался про себя Линтон. Он и не подумал о том, что до своего бегства из дома эта девушка всегда одевалась с помощью многочисленных служанок. Позже ей пришлось носить бриджи и грубые мужские рубашки. Для этого не требовалось завязывать бесчисленные ленты, застегивать сотни пуговиц, расправлять затейливые кружева и взбивать подушечки на плечах. А сейчас… Боже, что же теперь делать? Он не мог позвать горничную в помощь Даниэль, ведь ее все здесь считали мальчиком-слугой…
Граф Джастин Линтон понял, что должен смириться с неизбежным.
— Я помогу вам, дитя мое, — несмело предложил он. — За последнее время мне пришлось перепробовать такое множество ролей. Я привык ко всему. Прошу вас, позовите, когда вам потребуется помощь.
Даниэль, несколько, правда, смутившись, все же приняла предложение графа и вернулась в Голубую комнату. Вздохнув, она вступила в отчаянную борьбу со множеством крошечных пуговиц на спине тонкой батистовой сорочки. Вылетавшие при этом из ее нежных уст непотребные выражения достигли сквозь закрытую дверь ушей графа, и тот, не выдержав, без всяких церемоний вошел в комнату девушки.
— Это же полнейший абсурд! — возмущалась Даниэль. — Интересно, как может человек застегивать эти миллионы пуговиц на собственной спине? Или предполагается, что он должен иметь глаза на затылке?!
— Действительно, это невозможно, дитя мое, — попытался успокоить девушку Линтон.
Он стоял за спиной Даниэль, стараясь не замечать, что через расстегнутую сзади сорочку проглядывает часть ее обнаженной груди. Конечно, на яхте, во время бури, он уже один раз ее раздевал, но тогда единственным его желанием было поскорее отделаться от выпачканной рвотой мокрой одежды. Сейчас же ситуация складывалась совершенно по-другому. В тонких шелковых чулках и белых панталончиках Даниэль выглядела не менее соблазнительно, чем любая из женщин, которых Джастину доводилось в своей жизни видеть полураздетыми. К счастью для обоих, Даниэль, казалось, просто об этом не думала. Кроме того, она уже успела привыкнуть к постоянному присутствию графа рядом с собой и, наверное, была бы очень удивлена, прочитав сейчас его мысли.
— Спасибо, сэр, — сказала она как ни в чем не бывало, оправив сбившуюся на груди сорочку и взяв со стула корсет. — Как вы думаете, это обязательно надевать? — И Даниэль без всякого смущения помахала корсетом перед носом графа.
— Боюсь, что да, — торжественно ответил Джастин. — Без него платье будет плохо сидеть на вас. Мы не будем его очень сильно затягивать, ведь у вас от природы такая тонкая талия.
Девушка слегка покраснела, но промолчала и просто вручила графу злосчастный корсет. Линтон, улыбаясь про себя, принялся ловкими пальцами шнуровать его на спине девушки. При этом он изо всех сил старался подавить в себе желание положить ладонь на ту мягкую часть ее тела, где оно начинает делиться пополам.
— Оказывается, милорд, вы имеете немалый опыт в одевании женщин, — не без ехидства ввернула Даниэль. — Признайтесь, в любовницах у вас не было недостатка?
Девушка слегка отстранилась и элегантно, как балерина, согнув ногу в колене, шагнула в первую из трех лежавших на ковре нижних юбок.
— Вы выбрали неподходящую тему для приличного разговора, Даниэль, — жестко ответил граф.
— Что ж, думаю вся эта обстановка отнюдь не подходит для светских бесед. Не правда ли? — парировала Даниэль.
В глазах у нее запрыгали чертенята, а на щеках от озорной улыбки вновь образовались ямочки. Уголки губ графа чуть вздрогнули, но он сказал холодным тоном:
— Возможно, это так. Однако советую вам воздерживаться от подобных замечаний в чьем-либо присутствии. Допустим, я не нахожу в них ничего предосудительного, но другие люди могут отнестись к вашим словам совсем иначе.
Даниэль в ответ состроила гримаску, из которой можно было хорошо понять ее отношение к тем «другим». Граф внимательно посмотрел на девушку, и в душе его шевельнулось недоброе предчувствие. Она же, не обращая на Джастина внимания, принялась с любопытством изучать кринолин.
— Скажите, милорд, а как в этом проходят через дверь?
— Это еще очень маленький обруч, дитя мое. С ним у вас не будет никаких хлопот. Когда же привыкнете к нему, то без труда сможете проходить где угодно в кринолинах и пошире. А теперь нам следует поторопиться, я страшно голоден. Ужин, наверное, совсем остыл, пока мы здесь болтали. Кроме того, должен вам сообщить, что в восемь часов нас ждет премьер-министр Питт.
— Ах, вот почему я должна так одеться! Кстати, надеюсь, что ваш премьер не знает мою историю? — с тревогой в голосе спросила Даниэль, утонув с головой в оборках платья.
— Нет. Он даже не увидит вашего лица. Говорить вы будете только по-французски и отвечать лишь на те вопросы, которые он вам задаст. Никакой собственной инициативы! Господин Питт сам спросит о том, что ему нужно. А теперь повернитесь. Я хочу на вас посмотреть.
Даниэль медленно повернулась лицом к графу, почему-то сразу застеснявшись. Она чувствовала себя очень странно и неловко в этом новом наряде. Ведь всю жизнь она одевалась, как подобает несовершеннолетней девочке. И сейчас просто не могла себе представить, как выглядит со стороны.
Граф вставил в глаз монокль и внимательно осмотрел стоявшую перед ним Даниэль. Платье сидело отменно. Скромно декольтированная высокая грудь, поддерживаемая корсетом, как бы растекалась вверх к слегка оголенным плечам и гладкой стройной шее. Линтон невольно потупил взор, почувствовав, что едва может устоять перед подобным искушением.
— Я ошибся, — тихо произнес он, — когда сказал, что однажды вы превратитесь в прекрасную женщину. Вы уже сейчас совершенно неотразимы, миледи.
Даниэль покраснела до корней волос и прошептала:
— Правда, сэр?
— Совершеннейшая правда, Даниэль. Посмотрите в зеркало, если не верите мне.
Джастин взял девушку за плечи и повернул лицом к высокому зеркалу, висевшему в простенке между окнами. Даниэль взглянула и застыла в изумлении. На нее смотрела девушка, одетая в длинное, удивительно подчеркивавшее фигуру платье. Его зеленый цвет красиво оттенял матовую белизну кожи и бездонную глубину огромных темно-карих глаз. Под нежной тканью рукавов с кружевными манжетами угадывались тонкие руки с изящными запястьями. Стройную, точеную талию охватывал широкий пояс. Из-под оборок платья проглядывали крошечные ножки в почти детских светло-зеленых туфельках.
Линтон незаметно вышел в свои апартаменты, но через несколько минут вновь вернулся. В одной руке у него была коробочка с фирменной маркой самого известного в Лондоне ювелирного магазина, в который граф заезжал несколько часов назад. В другой руке граф нес зеленую кружевную косынку тончайшей работы. Джастин подошел сзади к Даниэль и накинул косынку вокруг шеи девушки так, чтобы угол платка закрывал декольте.
— Пока вы не вышли из младенческого возраста, надо блюсти девичью скромность, — шепнул он и улыбнулся.
— Помнится, вы говорили, что мне нечего закрывать, — уколола графа Даниэль.
— Я так сказал? Ай-ай, как нехорошо с моей стороны! Вы, верно, очень тогда на меня разозлились.
И граф открыл коробочку, в которой оказалась брошь, усыпанная мелкими бриллиантами. Даниэль взглянула на украшение и восхищенно всплеснула руками:
— Ой, какая прелесть! Я могу надеть ее?
— Конечно.
— Обещаю, что буду носить очень осторожно. Какая чудесная вещица!
— Она ваша.
Даниэль в замешательстве взглянула на графа:
— Моя?
— Да.
— Но, милорд, я… я не могу… Не могу ее принять. Вы и так сделали мне слишком много подарков.
— Опять вы ведете себя глупо и по-детски. Я предпочел бы видеть вас неприступной, упрямой и даже не всегда любезной. А вижу перед собой наивного ребенка. Честное слово, Даниэль, это скучно! Прошу вас оказать мне честь и принять подарок. Впредь я не желаю слышать от вас подобные глупости. Понятно?
— Вполне понятно, милорд, — с улыбкой ответила Даниэль. Она грациозно присела и протянула графу для поцелуя свою изящную ручку с тонкими длинными пальцами.
— Это же великолепно, Даниэль! — воскликнул Джастин, наклоняясь и поднося кончики ее пальцев к губам. — Теперь я вполне уверен, что вы хорошо знакомы с правилами этикета.
— Конечно, милорд. А вы в этом сомневались?
— И вновь достоин порицания, — пробормотал Линтон извиняющимся тоном. — Но поймите меня правильно, Даниэль. До сих пор я имел дело с дерзким уличным мальчишкой, непомерно гордым, кичащимся своей независимостью и превосходно галопирующим на лошади. И вся его одежда соответствовала образу отчаянного сорванца: в ней было удобно бегать по улицам, болтать с прислугой, ввязываться в драки и все такое прочее.
— Но на лошади я скакала как следует! — запротестовала Даниэль, ибо это было единственное из сказанного графом, с чем она могла спорить.
— Согласен. И все же я ни разу не видел вас сидящей в седле с видом светской леди.
— Этого я действительно терпеть не могу. Если не ездить по-мужски, расставив ноги, то лучше уж совсем не садиться на лошадь!
— В таком случае, дитя мое, в будущем вам придется очень редко ездить верхом.
В глазах Даниэль вспыхнул недобрый огонек:
— То, что я буду делать в будущем, милорд, вас абсолютно не касается.
— Вы даже представить себе не можете, как ошибаетесь, — вздохнул Линтон. — Пойдемте. И давайте не будем ссориться. Вы сегодня восхитительно выглядите, и это ставит меня в невыгодное положение. Однако в вашей приверженности честной игре я не сомневаюсь.
— Вы имеете в виду, сэр, что в этом наряде я могу чувствовать себя в безопасности от ваших угроз и издевательских замечаний?
— Если ваше поведение будет соответствовать вашему облику, у меня не будет причин ни для первого, ни для второго. Так что давайте заключим мир на ближайшие несколько часов.
Даниэль грациозно склонила свою маленькую головку, давая понять, что согласна на подобное перемирие.
— Итак, мы идем ужинать, милорд? — спросила она.
Линтон, поклонившись, предложил Даниэль руку, и они перешли в соседнюю комнату.
Несмотря на то что у повара было мало времени и он очень торопился, расставленные на небольшом столике блюда выглядели очень аппетитно. Внимание Даниэль сразу же привлек огромный карп в соусе с петрушкой. Не меньшее восхищение вызвало и огромное блюдо крабов, политых сливочным маслом, и аккуратно нарезанные ломтики жареной баранины. Но вот от разной выпечки и рейнской сметаны девушка наотрез отказалась, несказанно удивив графа. Зато отдала должное стильтонскому сыру и яблокам, с которыми искусно разделалась при помощи серебряного ножичка для фруктов.
— Вообще-то я не сластена, — с серьезнейшим выражением на лице сообщила графу Даниэль. — Дедушка постоянно твердил, что сахар вреден для зубов и десен. И видимо, был прав. Во всяком случае, я никогда не ем пудингов. Так что прошу вас, сэр, мне их не предлагать.
Линтон сдержал улыбку, решив посмотреть, как это утонченное, умненькое существо отнесется к глотку миндального ликера. Граф считал этот напиток единственным, который можно предложить молодой девушке, и хотел посмотреть на реакцию Даниэль.
— Интересно, что ваши домашние думают об этой неприличной секретности, в которой проходит наш ужин, — вдруг произнесла она, отпив полглотка ликера.
— Я плачу моим слугам не за то, чтобы они думали, — убежденно ответил его светлость. — И уж тем более не за то, чтобы обсуждали мое поведение.
— Не сомневаюсь в этом, — неожиданно резко возразила Даниэль. — Но не могу себе представить, чтобы ваша уверенность в скромности слуг могла их остановить.
— Пожалуйста, следите за своим тоном, Данни, — мягко одернул девушку граф. — Я отлично вас понимаю, но не выходите за рамки приличий.
— Но вы и сами выразились довольно резко, милорд.
— Нижайше прошу меня за это простить, мадемуазель. А теперь, если вы закончили ужинать, нам пора ехать…
Легкая городская коляска оказалась настолько маленькой, что графу Линтону и его спутнице стоило большого труда в нее втиснуться. Это окончательно испортило настроение его светлости. Вдобавок еще в холле между ними пробежала черная кошка, чуть было не нарушившая достигнутое на вечер согласие.
Предметом спора стала шляпка с вуалью, которую Даниэль ни в какую не желала надевать. Линтон настаивал. Коса нашла на камень, и, зная упрямство своей подопечной, граф пустился на хитрость и незаметно спрятал шляпку под широкой полой своего плаща. Уже сидя в коляске, он вынул злосчастный головной убор и принялся демонстративно его рассматривать. Даниэль некоторое время следила за манипуляциями графа, затем взяла шляпку из его рук, надела себе на голову и опустила вуаль.
— Я же должна сохранять инкогнито, — сказала она, как бы извиняясь.
Линтон только одобрительно кивнул головой.
Тридцатилетие Уильяма Питта, графа Чатама, совпало с окончанием первого срока его пребывания в должности главы английского правительства. За плечами нынешнего премьера были шесть лет яростных политических бурь, через которые он твердой рукой провел свой государственный корабль, многочисленные внутренние реформы, внушительные победы на международной арене.
Графа Линтона и его спутницу он принимал в своей библиотеке, находившейся на втором этаже высокого дома близ Вестминстерского дворца. Кивком головы пригласив даму с вуалью сесть у камина, премьер обернулся к Джастину:
— Итак, Линтон, что за новости вы мне привезли?
— Обескураживающие, сэр, — ответил граф, с вежливой улыбкой принимая от Питта бокал портвейна. — Однако мадемуазель может информировать вас более подробно, чем я. Она совершенно свободно говорит по-английски. Однако, с вашего позволения, мы перейдем на французский. Некоторые деликатные обстоятельства заставляют ее сохранять инкогнито.
Премьер-министр бросил взгляд на Даниэль и утвердительно кивнул головой:
— Примите, мадемуазель, мою искреннюю благодарность за предоставленную возможность беседовать с вами. Не желаете ли чего-нибудь освежающего?
— Спасибо, сэр. К сожалению, я вынуждена отказаться, мне не разрешено поднимать вуаль.
Лицо Линтона исказила болезненная гримаса. Питт заметил это, но спрашивать графа ни о чем не стал.
— Понимаю, мадемуазель. Простите мою бестактность.
— О нет, милорд! Наоборот, вы так добры! Но я вижу по лицу его светлости графа Линтона, что он недоволен мной. И понимаю его. Видите ли, сэр, во время серьезных бесед я часто теряюсь, становлюсь косноязычной и вообще начинаю молоть вздор. Поэтому будет лучше, если вы зададите мне вопросы, а я попытаюсь на них ответить. Тогда, уверяю вас, граф не станет сердиться, а я буду чувствовать себя спокойнее.
Это пространное заявление вызвало у Питта добрую усмешку. Линтон же в который раз пожалел, что не имеет сейчас возможности остаться один на один со своим «сорванцом». Однако ему пришлось прикусить язык и сдержать свой темперамент. Тем более что премьер-министр с возрастающим интересом смотрел на них обоих.
— Не могли бы вы, мадемуазель, рассказать мне все, что знаете о Генеральных штатах?
— Вы имеете в виду, сэр, их структуру и цели или оценку полезности их деятельности для большинства французов?
— Насколько мне известно, мадемуазель, Генеральные штаты состоят из трех палат в соответствии с количеством сословий, представляющих их, — дворянства, духовенства и третьего сословия. При соотношении голосов — два к одному в пользу первых двух. Так?
— Совершенно верно, сэр. Но третье сословие избирает депутатов, представляющих его интересы, не из своей среды. В то время как первые два сословия проводят прямые выборы. Теперь о том, что касается целей, которые ставят перед собой Генеральные штаты. С момента учреждения верховного парламента эти цели практически не менялись. Генеральные штаты созывает король во время, опасное для государства. Правда, в последний раз это происходило сто пятьдесят лет назад. Сейчас порядок работы верховного парламента Франции и цели его существования для многих жителей страны совершенно непонятны.
— А каково отношение к ним простых граждан, мадемуазель?
— Судя по информации, которой я располагаю, сэр, большинство французов испытывают к Генеральным штатам смешанные чувства. В провинции, например, на них продолжают возлагать надежды. Городские жители настроены более критично, может быть, из-за свойственного им цинизма. Вы со мной согласны, сэр?
Уильям Питт утвердительно кивнул головой и задумчивым взглядом почти бесцветных глаз окинул маленькую, стройную фигурку девушки.
— Вы говорите, что простые французы испытывают смешанные чувства? — спросил он после непродолжительной паузы.
— О да, сэр! — поспешно подтвердила Даниэль, подумав, что выдержать этот допрос ей будет гораздо труднее, чем казалось сначала. — Я имею в виду, что не все надеются одинаково, — продолжала она, — у некоторых надежды совсем не осталось. Нельзя также исключать и растущее в народе озлобление. Последнее происходит от отчаяния. И это самое опасное, милорд. Не так ли?
Даниэль посмотрела сквозь вуаль на премьер-министра, чья прямая, гордая осанка никак не вязалась с довольно небрежным и даже неряшливым внешним видом. Он снова утвердительно кивнул головой, как бы приглашая девушку продолжать свой рассказ. И Даниэль заговорила вновь:
— Временами создается впечатление, что большинство граждан страны доверяют своему королю и почитают его. Но вот австриячка вызывает всеобщую ненависть! Во Франции ее считают причиной всех несчастий и, кроме того, обвиняют в развращении монарха.
— Вы придерживаетесь такого же мнения о Марии Антуанетте, мадемуазель?
— Я считаю ее очень глупой женщиной, сэр. Она не понимает того, что звание королевы дает не только права, но и накладывает определенные обязанности. В то время как французы голодают, их королева строит себе и своим фаворитам площадки для игр, затрачивая на это громадные средства из уже и без того истощенной казны. Все это делается на глазах у тех, кто вынужден отказывать себе в куске хлеба, чтобы накормить детей. Пока Мария Антуанетта в одном из своих новых замков разыгрывает роль крестьянки в любительском спектакле, Франция прозябает в ужасающей бедности, страдая от гнета тиранов, избавиться от которых может, лишь пролив их кровь.
Голос Даниэль звучал ровно, но оба ее слушателя чувствовали, сколько страсти она вкладывает в каждое свое слово.
— Вы, видимо, действительно уверены в том, что говорите, мадемуазель!
Этот скрытый вопрос премьер-министра заставил Линтона изменить свои намерения и не намекать мадемуазель, что разговор пора закончить. И Даниэль продолжила:
— Я говорила только о том, что сама видела и слышала, сэр. Моя собственная семья принадлежала к самым худшим и, к сожалению, весьма типичным образцам домостроя. Ее постигла трагическая судьба, которая не минует и остальные подобные семейства, если только Генеральные штаты не придут к какому-нибудь трезвому решению. Некоторые дворяне предвидят, какая страшная беда угрожает стране. Среди них граф Мирабо и герцог Орлеанский. На засеДанни Генеральных штатов они будут представлять третье сословие, а не дворянство. Миллионы простых людей Франции возлагают на них большие надежды. И еще они верят, что король Людовик Шестнадцатый сердцем остается со своим народом.
Что ж, возможно, его величество и впрямь желает им всем добра и готов отстаивать их интересы. Но вот понимает ли он эти интересы, я не знаю. Боюсь, они не совпадут с истинными интересами третьего сословия…
Последняя фраза была сказана с такой убийственной иронией, граничащей с цинизмом, что граф Линтон откровенно испугался. Хотя и не мог не сказать себе, что заявление Даниэль стало для него неожиданностью. Но больше всего Джастина поразило, что сидевшая перед премьер-министром спокойная, рассудительная дама ничем не напоминала отчаянного сорванца, вырученного им не так давно из драки в темном парижском переулке, уличного мальчишки, взятого им под свою опеку.
Но Уильям Питт и не собирался заканчивать беседу. Более того, к отчаянию Линтона, премьер неожиданно заговорил на запретную тему:
— Мадемуазель, я отлично понимаю, что вам следует вести себя очень осторожно. И также понимаю, почему это так необходимо. Но все же, смею просить вас, чтобы вы рассказали немного больше о себе.
— Мне лично очень хотелось бы открыться перед вами, милорд. Но мистер Джастин Линтон строго следит за тем, чтобы я соблюдала правила приличия и…
— Как вам не стыдно, Даниэль! — поспешно проворчал Линтон, повертываясь к Питту и открывая перед ним свою нюхательную табакерку. Тот взял щепотку табаку и произнес с легким поклоном в сторону Джастина:
— Уверяю вас, граф, что мне можно довериться.
— Я в этом не сомневаюсь, сэр, — с точно таким же поклоном ответил граф и посмотрел на Даниэль. — Можете поднять вуаль. И расскажите мистеру Питту все, что посчитаете нужным.
Девушка тотчас же встала, освободилась от тяжелой бархатной накидки, сняла также и шляпку с вуалью.
— Я чуть не задохнулась в этих пеленках, — сказала она с милой улыбкой, не забыв бросить быстрый взгляд в сторону висевшего над камином большого овального зеркала. — А теперь я с удовольствием воспользуюсь вашим любезным предложением, господин премьер-министр, и выпью чего-нибудь освежающего или, возможно, тонизирующего.
Уильям Питт, улыбнувшись в ответ, протянул руку к стоявшему на столике графину. Он никак не ожидал, что тщательно задрапированное создание женского пола окажется столь очаровательной девушкой, одетой к тому же с безупречной элегантностью.
— Могу я предложить вам бокал лимонада, мадемуазель? Или вы предпочитаете миндальный ликер?
— Я бы выпила портвейна.
— Он как раз находится в графине, который держит в руках мистер Питт, — вставил словечко граф. — Портвейн действительно замечательный!
Линтон повернулся к премьер-министру и торжественно объявил:
— Видимо, я должен сделать официальное заявление. Господин премьер-министр Англии! Разрешите представить вас, графа Чатама, леди Даниэль де Сан-Варенн.
— О, милорд, — почти пропела Даниэль, приседая в глубоком реверансе, в то время как Уильям Питт с низким поклоном подал ей руку, прося подняться.
— Очаровательная миледи! Я безмерно рад нашей встрече. Вы, конечно, дочь Луизы Рокфорд — такое поразительное сходство. Но очертания губ и носа — точь-в-точь как у старого де Сан-Варенна. Вы согласны, Линтон?
— Полностью, Питт.
Даниэль пригубила бокал с портвейном, на мгновение чуть задумалась, а затем одобрительно кивнула головой:
— Действительно, прекрасный портвейн, сэр. А теперь я расскажу мою историю, чтобы вам все до конца стало понятным.
Уильям Питт Младший вовсе не был уверен в том, что ему непременно надо в очередной раз что-то понимать до конца, но тем не менее он вновь встал, учтиво поклонившись своей гостье.
— Прошу вас, сидите, сэр! — вновь улыбнулась Питту Даниэль, на этот раз с легким кокетством. — Я буду рассказывать стоя. И время от времени стану ходить по комнате. Мне так удобнее.
И Даниэль спокойно, ничего не утаивая, поведала свою историю. Питт и Линтон следили за девушкой как зачарованные. На вопросы, которые время от времени задавал премьер, Даниэль отвечала не спеша, взвешивая каждое слово. В основном она говорила по-французски, но иногда переходила на английский: для нее, видимо, это не представляло никакого труда.
— Ну а потом, — будничным тоном закончила свою историю Даниэль, — милорд Линтон спас меня от озверевшего булочника в одном из парижских переулков. Вот и все, сэр.
— Вы очень храбрая девушка, миледи, — проговорил Уильям Питт и тяжело вздохнул. — А то, что я от вас услышал в первой части нашей беседы, предвещает недобрые события.
— Судя по всему, именно так, сэр. Если отдавать себе отчет в том, что происходит. А вот что в связи с этим можно предпринять, я советовать не берусь.
— У ваших соотечественников здесь очень много сторонников. И некоторые наши идеалисты видят в борьбе французов против феодализма поучительный пример для англичан.
— Среди них — Фоке, — задумчиво заметил Линтон.
— Да, Фоке, — утвердительно кивнул Питт. — Или, например, Берк.
— Согласна, милорд, — быстро подхватила нить разговора Даниэль. — Но одобрят ли англичане бойню во имя мести?
— Вы предвидите реки крови, Даниэль? — спросил Уильям Питт, и Линтон про себя отметил, что премьер назвал его подопечную только по имени, как будто знал ее с колыбели.
— Как я уже рассказывала, сэр, мне пришлось самой наблюдать неистовство разъяренной толпы, — напомнила Даниэль.
В этот момент Линтон, поднявшись со стула и учтиво поклонившись премьеру, произнес:
— Если у вас нет больше вопросов, мистер Чатам, Даниэль самое время поехать домой. Ей надо хорошенько выспаться. Завтра нам обоим предстоит долгое и нелегкое путешествие.
— Вы правы, — кивнул головой Питт. Он помолчал несколько секунд, покусывая свою полную нижнюю губу, затем повернулся к гостье: — Вы не желаете перед отъездом немного передохнуть после этого тяжелого разговора, Даниэль?
От внимания девушки не ускользнуло легкое замешательство премьера, и, лукаво улыбнувшись, она произнесла:
— Извините, милорд, если вы намекаете на то, что хотели бы остаться наедине с мистером Линтоном, лучше сказать мне об этом прямо.
— О, Даниэль, — вздохнул Джастин, — это было бы невежливо.
— Не понимаю, почему говорить правду обязательно означает быть невежливым, милорд? — решительно обернувшись к Питту, сказала девушка и добавила: — Вы не могли бы проводить меня в соседнюю комнату, сэр? Там бы я не только скоротала время, пока вы будете беседовать с графом, но и получила бы несказанное удовольствие от книг.
Когда мужчины остались одни, премьер наполнил оба бокала и сказал вполголоса:
— Линтон, если вам понадобится помощь, чтобы ввести Даниэль в высшие круги лондонского общества, дайте мне знать.
— Думаю, в этом случае помощь потребуется не мне, а лондонскому обществу.
Питт добродушно рассмеялся:
— Эта девушка — совершенно необычное явление. И, мне кажется, вполне заслуживает того, чтобы ее знали в наших аристократических кругах. Конечно, покровительство графа Марча не следует недооценивать, но я надеюсь, что и вы, Линтон, тоже не оставите вашу подопечную. Не так ли?
— Это мой долг, сэр, — спокойно ответил Джастин.
— Здесь понадобится все ваше искусство, мой друг, вам придется быть одновременно и мягким, и настойчивым.
— Я это знаю, Питт.
— Хорошо. Я же останусь для вас и Даниэль преданным другом.
— Благодарю, Питт.
— Ну а теперь скажите мне: вы встречались с Мирабо?..
Все время, пока легкая коляска быстро катила по ночным лондонским улицам, граф хранил гробовое молчание. Даниэль, несколько раз искоса посмотрев на своего покровителя, наконец не выдержала:
— Вы все еще сердитесь на меня, милорд, — бросила она пробный шар.
Граф резко выпрямился:
— Сержусь на вас? За что бы это, дитя мое?
— Я… я не знаю. Но может быть, за… за мое слишком вольное поведение во время визита к премьер-министру. Нет?
— Что ж, я уже не раз делал вам замечания по этому поводу, — бросил в ответ граф, не поворачивая головы. — Но у нас впереди есть еще несколько месяцев, чтобы хорошенько подготовиться к очередному светскому сезону.
Не обращая внимания на Даниэль, которая уже открыла было рот для возражения, Линтон продолжал все тем же холодным тоном:
— Не хотелось бы говорить абстрактно, Даниэль. То, что вы рассказали, и состоявшийся затем у нас с Питтом приватный разговор послужили для меня причиной довольно неприятных размышлений. Ими я поделюсь с вами по дороге в Мервенуэй. Сейчас уже поздно. Ночь не самое подходящее время для серьезных разговоров.
И Даниэль пришлось удовольствоваться этим ответом. Она слишком устала, чтобы обсуждать с графом свое будущее или продолжать политическую дискуссию.
Ночной привратник встретил их у подъезда и с поклоном проводил в холл. Линтон проследовал за Даниэль в Голубую комнату, помог ей расстегнуть пуговицы на спине, распустить корсет и милостиво разрешил лечь в кровать. И перед тем как уйти к себе, он строго-настрого запретил девушке распевать в ванной или под душем, а также предупредил, что наутро ей предстоит очень рано вставать…
Утром Даниэль разбудила служанка. Рассвет едва занимался. Небо было чистым, что предвещало солнечный день. Молли принесла девушке горячий шоколад, теплую воду, а также выстиранный и выглаженный мужской костюм. Мальчик-чистильщик потратил в холле целый час на то, чтобы придать зеркальный блеск ботинкам.
— Завтрак ожидает вас в кабинете рядом со столовой, сэр, — сказала Молли и, сделав реверанс, отошла к окнам, чтобы раздвинуть шторы.
Даниэль зарылась лицом в подушку. Она не хотела, чтобы эта девушка, почти одного с ней возраста, разглядывала ее при ярком дневном свете. Когда же дверь за служанкой наконец закрылась, Даниэль вдруг поразила мысль, заставившая девушку резко сесть в постели. Что стало с платьем, в котором она была накануне? Даниэль ясно помнила, как раздевалась, но куда все подевалось потом?
Девушка оглядела комнату, но ничего не обнаружила. Прекрасная одежда исчезла вместе с похожими на сон воспоминаниями о вчерашнем вечере. Это было ужасно, так как означало, что сейчас Даниэль снова предстоит одеться в мужской костюм и превратиться в Данни — слугу графа Джастина Линтона! А все остальное останется всего лишь волшебным воспоминанием…
Даниэль неподвижно сидела на кровати, уныло смотря в одну точку. Потом тяжело вздохнула. Что ж, ничего не поделаешь! Теперь надо заняться выполнением своего плана, подавив мучительные, как приступы мигрени по утрам, сомнения в его осуществимости. И для этого в первую очередь необходимо поскорее освободиться от невыносимого покровительства графа Линтона.
Приняв окончательное решение, Даниэль сбила свои локоны в некое подобие мальчишеской прически и, спустившись по лестнице вниз, стала искать кабинет, где ее должен был ждать завтрак. В этом ей тут же помогла убиравшая в холле служанка.
В кабинете Даниэль уже ждал Линтон, с энтузиазмом отдававший должное великолепному завтраку.
— А, доброе утро, дитя мое, — фамильярно приветствовал он «слугу», помахав рукой. — Надеюсь, вы выспались?
— Очень даже неплохо, сэр.
Даниэль уселась за стол и не без удовольствия посмотрела на тарелку с искусно приготовленными в соусе почками, сковороду с жареными грибами, вазочку с горкой вареных яиц и большое блюдо с тонко нарезанной ветчиной.
— Разрешите предложить вам немного ветчины? — осведомился у девушки хозяин стола.
— О, будьте так добры, милорд, — с изысканной вежливостью ответила Даниэль. — Просто удивительно, как быстро я привыкла к английским завтракам. Во Франции считается варварством начинать день с мяса.
И она налила себе чашечку кофе. Джастин слегка скривил губы, но в остальном сохранял олимпийское спокойствие, пока девушка наполняла свою тарелку. В кабинете воцарилось долгое молчание.
— О, милорд, — неожиданно воскликнула Даниэль, подняв глаза на графа, — вы не знаете, куда подевалась моя вчерашняя одежда? Я очень боялась, что утром Молли увидит ее и обо всем догадается.
— Я еще вчера обнаружил в себе талант заправской горничной и обо всем позаботился сам. В вашей комнате стоит чемодан со всей одеждой и необходимыми в дороге туалетными принадлежностями. Кстати, надеюсь, что через три дня буду постоянно видеть вас в платьях с кринолинами и нижними юбками.
— Милорд, я уже сказала вам…
— Да, я помню, что вы мне сказали. Но и я вам тоже кое-что сказал. И теперь мы увидим, чей план лучше сработает. Итак, если вы уже готовы, я предлагаю немедленно отправиться в Корнуолл.
— Может… может, милорд, мы все-таки откажемся от этой идеи? — в последний раз попыталась Даниэль уломать своего «опекуна».
— Ни в коем случае, Данни. Я буду покровительствовать вам до тех пор, пока не сдам на руки господам Марч — вашим дедушке и бабушке. Для меня не секрет, что вам это уже порядком надоело. И все же предупреждаю: если вы бросите мне перчатку, я ее тут же подниму. А теперь нам пора!
Линтон встал и учтиво поклонился девушке. Затем галантно приоткрыл дверь, приглашая ее пройти первой. Даниэль не оставалось ничего другого, как подчиниться.
Насколько напряженными теперь станут их отношения, она почувствовала сразу же, очутившись на улице. У парадного входа стоял нанятый накануне экипаж, к которому была привязана неоседланная кобыла, покрытая на редкость красивой попоной. Граф же продел левую ногу в стремя великолепного черного скакуна.
— Вы поедете в экипаже, Данни, — коротко приказал он.
— А вы верхом?
— Совершенно верно.
— Но я тоже хочу скакать!
— Только когда мы выедем из Лондона. Дело в том, что я уже давно убедился в вашей находчивости, Даниэль. А улицы города настолько узки и многолюдны, что удрать ничего не стоит.
Граф сделал паузу и улыбнулся:
— Конечно, если вы не подтвердите своего обещания…
Даниэль презрительно фыркнула и полезла в экипаж, предоставив Джастину красоваться в седле. Хотя она почти не сомневалась, что больше всего на свете графу в эту минуту хотелось ее поцеловать.
Следующие четыре часа Даниэль провела в унылом одиночестве, рассеянно смотря на проплывавшие за окнами кареты дома, улицы, площади и памятники.
На первой же почтовой станции, где они остановились сменить лошадей, Линтон велел оседлать скакавшую за экипажем кобылу и сам подсадил на нее Даниэль. Затем, взяв уздечку, принялся старательно привязывать лошадь девушки к своей.
— Не… не надо! — задыхаясь от возмущения, воскликнула Даниэль.
— О чем вы, дитя мое?
— Не делайте этого… Не привязывайте к своему седлу мою лошадь. Я же не ребенок!
— Неужели, дитя мое, вы считаете меня круглым идиотом? Судите сами, могу ли я разрешить вам ехать верхом, не предприняв элементарных мер предосторожности?
Заметив по вспыхнувшему на щеках девушки румянцу, что подобное недоверие привело ее в бешенство, Линтон усмехнулся и добавил:
— Конечно, если вам не нравится мое предложение, можете продолжать путешествовать в экипаже.
— Я так и сделаю! — прошипела в ответ Даниэль.
Она легко спрыгнула на землю и скрылась в экипаже, демонстративно хлопнув дверцей.
Ночь они провели в дорожной гостинице. Даниэль ужинала в номере под холодным взглядом графа. После этого Линтон приказал слуге унести посуду, галантно пожелал девушке спокойной ночи и спустился вниз. Там, в отдельном кабинете, его тоже дожидался ужин.
Номер Даниэль располагался на третьем этаже и представлял собой маленькую, не слишком уютную комнатку. Хотя хозяин и предлагал графу роскошные апартаменты этажом ниже, тот настоял на своем. Комнатушка явно понравилась Джастину своим узеньким окошком, через которое не смог бы пролезть и пятилетний ребенок. К тому же прыгнуть с высоты третьего этажа было бы весьма опасной затеей. Правда, Даниэль пришла было в голову мысль, что можно связать вместе несколько простыней и спуститься по ним, но девушка сразу отказалась от нее: очень уж это напоминало приключенческий роман…
Примерно к середине следующего утра она уже была готова согласиться ехать на кобыле, привязанной к седлу Линтона. А еще после трех часов грустных размышлений пришла к выводу, что ее решение убежать от графа Джастина Линтона было величайшей глупостью. Не все ли равно, как она въедет в Мервенуэй? На поводу ли у графа или собственноручно управляя кобылой? Главное, что сам Джастин будет находиться рядом…
Когда Даниэль вышла во двор гостиницы, Линтон был уже там. Она решительно подошла к нему:
— Милорд!
— Да, Данни. — Джастин быстро повернулся к девушке с самым галантным видом.
— Я подтверждаю свое обещание.
Граф, не отвечая, тут же принялся отвязывать уздечку. Взглянув на зеленую тропинку, протянувшуюся вдоль узкой проезжей дороги, Даниэль кокетливо прибавила:
— Я бы очень хотела проскакать по той дорожке. Да и моей леди это, думаю, понравится.
Кобыла, как бы поняв, что речь идет о ней, подняла голову и громко фыркнула. Граф от всей души рассмеялся:
— Что ж, давайте проверим, сможет ли ваша леди поспорить с моим джентльменом.
Не успел Джастин договорить, как Даниэль уже вскочила в седло и, пригнувшись к шее лошади, пустила ее в галоп. Граф тут же оказался верхом на жеребце, пришпорил его и помчался вслед. Через несколько мгновений девушка уже услышала громкий топот копыт прямо у себя за спиной. Еще секунда — и раздувающиеся ноздри черного жеребца и ее кобылы оказались на одной линии. Даниэль понимала, что силы двух лошадей неравны. Конечно, было бы очень заманчиво выиграть скачку у графа, но это значило насмерть загнать кобылу.
Как только Даниэль почувствовала, что силы ее лошади на исходе, она ослабила поводья и дала возможность жеребцу графа вырваться вперед. Кобыла тут же перешла на спокойный шаг. Девушка, наклонившись к уху животного, сказала ему несколько одобрительных слов и ласково потрепала по холке. Линтон оглянулся и, поняв, что произошло, тоже сдержал коня. Вскоре Джастин и Даниэль уже ехали рядом.
— Вы прекрасно чувствуете лошадь, Даниэль, — сказал граф, с восхищением глядя на девушку.
— А как же иначе? Всадник и лошадь должны понимать друг друга.
Линтон хотел было сказать что-то язвительное, но сдержался. Даниэль явно принадлежала к тем всадницам, искусство которых нельзя было высмеивать. Правда, он никак не мог представить себе ее сидящей в дамском седле и трусящей рысцой на послушной лошадке по аллеям Гайд-парка. Конечно, необходимо будет найти какой-то компромисс. Но это всего лишь увеличит на одну проблему длинный список трудностей, который Линтон уже составил…




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Шарады любви - Фэйзер Джейн

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8

Часть вторая. НАРУЖУ ИЗ КУКОЛКИ

Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12Глава 13Глава 14Глава 15Глава 16

Часть третья. БАБОЧКА

Глава 17Глава 18Глава 19Глава 20Глава 21Глава 22Глава 23Эпилог

Ваши комментарии
к роману Шарады любви - Фэйзер Джейн



достаточно обыкновенный роман о любви. имеет под собой историческую основу и неплохой сюжет. но глубины чувств героев, их переживания я не увидела.наверное, по этой причине осталась равнодушна к прочитанному. роман, лично у меня не вызвал каких-то эмоций: будь-то слезы радости или отчаяния, либо жалости или умиления. ничего.не передала автор частицу себя.прочла и даже имена героев уже не помню.
Шарады любви - Фэйзер Джейнкатя
10.06.2012, 13.56





Хороший роман, сильна героїня, яка знає чого вона хоче і як цього добитись. Читайте та отримуйте задоволення))
Шарады любви - Фэйзер ДжейнІрма
16.07.2014, 20.14





Хороший роман, сильна героїня, яка знає чого вона хоче і як цього добитись. Читайте та отримуйте задоволення))
Шарады любви - Фэйзер ДжейнІрма
16.07.2014, 20.14








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100