Читать онлайн Шарады любви, автора - Фэйзер Джейн, Раздел - Глава 4 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Шарады любви - Фэйзер Джейн бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6 (Голосов: 13)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Шарады любви - Фэйзер Джейн - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Шарады любви - Фэйзер Джейн - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Фэйзер Джейн

Шарады любви

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 4

Даниэль проснулась в каком-то странном, сумрачном месте. Ее ноги были придавлены к матрацу непонятной тяжестью, а голова была словно прикована к мягкой шелковой простыне. Что-то равномерно шевелило прядь волос, упавших на лоб.
Сопротивляясь настойчивому желанию как-то выбраться из этой фантастической ситуации, Даниэль некоторое время лежала неподвижно. Ей хотелось сначала понять, где она находится и как сюда попала.
Скоро девушка догадалась, что темноту в комнате создает окружающий кровать полог, а то, что держит ее за ноги, горячее и покрыто волосами. Постепенно в памяти всплыли некоторые подробности ночного кошмара. И тут Даниэль с ужасом осознала, что она не только спит в постели Джастина, графа Линтона, но и он сам лежит рядом с ней. А волосы, упавшие ей на глаза, шевелит его размеренное дыхание. Расслабившиеся и потому неимоверно тяжелые мужские ноги прижимали к матрацу ее собственные, которыми она не могла даже легонько шевельнуть.
Первым побуждением девушки было поскорее разбудить графа. Никакого страха Даниэль не ощущала. Не мог же Джастин лишить ее невинности так, что она этого даже не почувствовала! Ведь насколько ей было известно, потеря девственности всегда сопровождается ощутимой болью. Проспать такое она просто не могла!
«Боже праведный», — простонал граф, судорожно сглатывая так, будто его тошнило. Он медленно, словно придавленный непомерной тяжестью, приподнялся на кровати и сел, спустив ноги на пол. Сквозь еще не отступившую дремоту начали проступать отрывочные воспоминания о минувшей ночи. И то, что на нетрезвую голову казалось ему вполне нормальным, теперь, в холодном рассветном полумраке, выглядело совершеннейшей сентиментальной глупостью. О том же твердила и раскалывавшаяся на части голова. Конечно, это взбалмошная девчонка виновата в том, что он выпил столько коньяка и попал в такую дурацкую ситуацию. И Линтон немедленно выплеснул свой гнев на Даниэль.
— Черт побери, сейчас же вылезайте из моей кровати! — заорал он на девушку. — И вообще, одевайтесь и убирайтесь прочь! Я имею в виду — из комнаты!
— Простите, но что я такого сделала? — растерянно спросила Даниэль, озадаченно посмотрев на графа невинными глазами.
— Вы еще спрашиваете, что сделали?! И это после того, как осмелились забраться в мою постель! — загремел в ответ Линтон.
— Но я никуда не забиралась! Вы же сами меня сюда положили, когда я спала!
— Когда спала?! Вы не спали! Это был не сон, а какой-то кошмарный бред! Дьявол вас побери!
И он провел дрожащей от ярости рукой по своим растрепанным волосам.
— Слышите? Тотчас же одевайтесь и спускайтесь вниз. Мне надо прийти в себя и одеться! О Господи!
Даниэль спрыгнула с кровати и отодвинула ширму. Лучи утреннего солнца упали на ее лицо, осветили всю ее фигуру, проникая сквозь тонкую ночную рубашку, четко обозначая под тканью совершенные формы груди девушки с двумя темными вишенками твердых сосков, стройную талию и две соблазнительные круглые половинки пониже спины. Линтон бросил на «слугу» голодный взгляд и тут же, симулируя резкий приступ головной боли, со стоном снова повалился на кровать и зарылся лицом в подушку. Однако это не помогало. Всем своим существом он продолжал чувствовать тепло молодого женского тела и думал о том, что еще две-три такие ночи, и он вряд ли сможет вернуть чете Марч их внучку нетронутой и чистой…
— Милорд, — донесся до ушей графа жалобный, почти умоляющий голос.
— Гм-м?
— Ничего… Я просто… Ведь ничего не случилось?.. Правда?
Последнее слово девушка произнесла с тревогой.
— Ничего не случилось, дитя мое, — успокоил девушку Линтон. Он вновь с трудом поднялся и сел.
«Ведь этой девчушке всего лишь семнадцать лет, — думал Джастин. — А она уже успела пережить за последние недели столько, сколько другой не переживает за целую жизнь».
— Я злюсь на себя, а не на вас, — как можно мягче сказал он. — Поверьте, что очень нелегко нормальному… мужчине провести подобным образом ночь. Вот я и страдаю все утро.
— Страдаете? — переспросила Даниэль, и в ее глазах загорелось любопытство. — А в чем это выражается?
Черт возьми, зачем он только затеял этот разговор? В этот момент Линтон впервые с раздражением подумал, что в его роду, возможно, были случаи невменяемости…
— Вы поймете это, детка, когда выйдете замуж, — ответил он, пытаясь замять щекотливую тему.
Но не тут-то было! Даниэль не отступала:
— О, милорд, я хотела бы знать это сейчас. Ведь всегда лучше быть готовой ко всяким неожиданностям. Объясните, прошу вас!
— Нет, я не могу этого сделать, — упорствовал граф, закрывая глаза от нового приступа «головной боли». — Прошу вас, уйдите. А заодно попросите внизу, чтобы мне принесли воды для бритья. И скажите, что завтракать я буду через час.
— Слушаюсь, милорд, — с шутливо почтительным поклоном ответила Даниэль и скрылась за ширмой. Через мгновение оттуда донесся ее голос: — Извините, милорд, но перед тем, как спуститься вниз, я бы тоже хотела умыться. А вода в кувшинах совсем холодная.
— Дитя мое! Если вы столько недель обходились вообще без воды, то, думаю, обойдетесь на этот раз и такой.
Даниэль искоса посмотрела на ширму, за которой стояла кровать ее покровителя, и после некоторого колебания все же сбросила с себя ночную рубашку и, наскоро помывшись, облачилась в костюм хозяйкиного сына. Девушка предвидела, что за день предстоявшего им путешествия в ужасном экипаже она опять превратится в настоящее пугало. И поэтому решила приберечь выстиранный и выглаженный подарок Линтона для какого-нибудь более торжественного случая.
Даниэль вышла из комнаты и спустилась в кухню. Там вкусно пахло свежей выпечкой.
— Доброе утро, мадам, — приветствовала она хозяйку.
Та на секунду оторвалась от печки, в которой подрумянивались, покрываясь аппетитной коричневой корочкой, булочки и рогалики, и посмотрела на девушку. От печного жара лицо хозяйки стало багрово-красным.
— Похоже, получается вкусно! — сказала она, с гордостью указывая на противень. — А как себя чувствует твой хозяин?
— Требует воды для бритья.
— Бак с кипятком на плите. Кувшин — в шкафу. Возьми и отнеси наверх.
Хозяйка была так поглощена булочками и рогаликами, что не заметила выражения негодования и даже испуга, исказившего лицо «слуги его светлости». У Даниэль прежде и мысли не возникало, что всю подобную работу придется делать ей!
— И кстати, забери чистое белье, — продолжала, не оборачиваясь, распоряжаться хозяйка. — Вон там, на стуле. Под твоим костюмом. Посмотри, стал как новенький!
Пробормотав сквозь зубы какое-то ругательство, Даниэль подошла к стоявшему на краю плиты баку и налила в кувшин горячей воды. Кувшин показался ей очень тяжелым. Особенно вместе с большой кипой белья и выглаженным костюмом под мышкой.
— Потом приходи завтракать, — бодрым голосом крикнула вслед хозяйка, когда девушка направилась к двери.
Поднимаясь по лестнице, Даниэль думала, что сейчас постучится в номер и, пока Линтон будет возиться с замком, положит белье у порога и успеет отдышаться. Но Джастин уже стоял в дверях. На нем был длинный шелковый халат.
— Очень тяжело было все это нести, — переводя дух, сказала Даниэль. И тут же поймала себя на том, что она словно оправдывается.
— Вижу, — сухо ответил граф. Он наклонился и поднял кувшин.
— Я думала, что в гостиницах для этого существуют слуги, — ворчала Даниэль, вновь поднимая свою тяжелую ношу и проходя за графом в комнату.
— Обычно так и бывает, — милостиво согласился с ней граф. — Но теперь у меня есть свой собственный слуга. К тому же очень усердный. Видимо, поэтому мадам Боннэ, наша хозяйка, посчитала лишним нанимать еще одного — специально для графа Линтона.
— Насколько я понимаю, брить вас также придется мне?
— Не думаю, детка, что осмелюсь доверить вам бритву, — усмехнулся Джастин. Но тут же нахмурился, взглянув на груду измятого белья: — Посмотрите только, во что вы превратили мой галстук. Или вам мало тех, изрезанных на ленты?
— Вы же знаете, что у меня всего две руки!
— Можно было сходить дважды, а не тащить сразу всю кучу. Неужели так трудно сообразить?
Даниэль молча уставилась на графа ненавидящим взглядом. Однако на его светлость это не произвело никакого впечатления.
— Если вы хотите мне что-нибудь сообщить, то говорите быстрее. Я должен одеться.
Карие глаза девушки, казалось, были готовы, подобно двум кинжалам, пронзить графа насквозь. Но Даниэль только молча повернулась, бесстыдно качнула бедрами, вызвав у графа одновременно два противоречивых желания, и бросилась вон из комнаты.
— Держу пари, что у твоего хозяина сегодня утром с головой не все ладно, — заметила мадам Боннэ. Она взяла с плиты кастрюльку горячего кофе со сливками и подлила в стоявшую перед Даниэль чашку.
— Это почему же? — пробормотала девушка, яростно прожевывая свежую булку с медом.
— Почему? Да потому, что ночью он здорово перебрал коньяка. Просто удивительно! Позволить себе такую глупость!
Даниэль промолчала. Она слишком хорошо помнила утреннее состояние своего отца и дядьев после грандиозных ночных возлияний, и для нее не была тайной причина сегодняшней раздражительности милорда.
Требовательный звон колокольчика на вскипевшем кофейнике заставил мадам Боннэ вздрогнуть и снова засуетиться около плиты.
— Это как раз то, что сейчас особенно необходимо на завтрак его светлости, — кудахтала она. — Скорее неси, мальчик!
И добрая женщина сунула в руки Даниэль поднос с кофейником и вазочкой с печеньем. Девушка собиралась возразить, что она сначала хочет доесть свой собственный завтрак, но раздумала.
Ее покровитель выглядел, по крайней мере — внешне, совершенно безукоризненно. О ночных излишествах напоминали только едва заметные синяки под глазами. Зачесанные назад черные волосы были заплетены у шеи в аккуратную косичку. Из-под длинного коричневого сюртука, надетого поверх жилета того же цвета, выглядывала белоснежная кружевная манишка. Такими же кружевами были отделаны обшлага рукавов. Бриджи из оленьей кожи и высокие сапоги плотно облегали стройные ноги.
Даниэль поставила поднос на стол и, строго посмотрев на графа, сказала:
— Может быть, вы, милорд, примете порошки от головной боли? Это иногда помогает при плохом самочувствии.
— Какая головная боль? О чем это вы?! — недовольно воскликнул граф, с подозрением глядя на своего «слугу».
— Знаю по собственному опыту, милорд, что когда кто-то позволяет себе лишнее, это очень даже помогает, — с невинной улыбкой протянула Даниэль.
— Черт побери, что вы имеете в виду, сорванец? Ничего лишнего я себе не позволял! И вообще, не суйтесь не в свои дела!
Но последнюю фразу он проговорил уже в пустое пространство. Даниэль успела юркнуть за дверь. Это привело графа в самую настоящую ярость. Он с силой дернул за шнурок звонка. Дверь тут же снова отворилась, и из-за нее выглянула аккуратно причесанная головка Даниэль с самым плутовским выражением на лице:
— Да, милорд?
— Принесите мне большую кружку пива, — прорычал граф.
— А стоит ли, милорд? Я хочу сказать, что после коньяка…
— Данни, я предупреждаю вас…
Линтон встал и с грозным видом сделал шаг к двери. Между алых губок девушки на мгновение мелькнул кончик светло-розового язычка, после чего дверь снова захлопнулась. Граф остался стоять посреди комнаты. Лицо его выражало одновременно удивление и досаду.
Через минуту девушка вернулась, держа в руках огромную, с толстой оловянной крышкой, кружку пенящегося пива, и в ее поведении уже не было ничего, что могло бы вызвать новое недовольство «хозяина». Тот взял кружку и пристально посмотрел поверх нее на Даниэль:
— Судя по измазанному медом носу, вы уже успели позавтракать.
— Завтрак доесть я так и не успела, — отпарировала девушка. — А нос у меня совершенно чистый.
И Даниэль собралась было сделать привычный театральный жест, означающий смертельную обиду, — задрать кверху голову, закатить глаза и прижать ко лбу ладонь тыльной стороной. Но граф шагнул вперед и схватил ее за запястье:
— Скажите мне, проказница, сколько раз надо вам напоминать, что мы сейчас не на улице? Стойте смирно!
Он вытащил из кармана кружевной платок и принялся старательно тереть им нос и подбородок девушки:
— Вы измазали медом всю физиономию, упрямый ребенок!
— Никакой я не упрямый ребенок, — запротестовала Даниэль, пытаясь вырваться из рук Линтона. — Но как, скажите, я могла аккуратно есть, ежесекундно ожидая звонка вашего колокольчика, чтобы затем сломя голову нестись вверх по лестнице?
— Ладно. Но теперь, когда вы набили свой очаровательный живот, будьте любезны упаковать мои вещи. Я хочу, чтобы через полчаса мы уже выехали.
Он сел за стол и принялся завтракать, не обращая больше на девушку никакого внимания. Та же начала собирать вещи и упаковывать их все в тот же огромный чемодан. На это ушло без малого двадцать минут…
Даниэль спустилась на кухню и через заднюю дверь вышла во двор. Двое конюхов были заняты тем, что впрягали лошадей в тяжелый экипаж. Наблюдая за их работой, девушка не обратила внимания на звук шагов у себя за спиной. Внезапно чья-то рука сорвала с ее головы берет, а грубый насмешливый голос гаркнул в самое ухо:
— Это еще что за петушок?
Даниэль мгновенно обернулась и столкнулась нос к носу с рослым конюхом. Маленькие глазки, почти утонувшие в его пухлых щеках, недобро поблескивали. Он схватил девушку за руку и, больно стиснув ей запястье, пробасил:
— Интересно, кому и на что ты мог пригодиться?
Резким движением Даниэль выдернула руку:
— Отдай берет!
Но конюх, издевательски размахивая им у себя над головой, насмешливо предложил:
— А ты попрыгай!
— Грязная свинья! — завопила Даниэль, пытаясь схватить его за руку.
Конюх громко расхохотался и подбросил берет в воздух. Тот описал широкую дугу и упал на верх высокой кирпичной стены, окружавшей двор.
— Держу пари, тебе туда не залезть, коротышка! — давясь от хохота, прокричал тупой детина.
Даниэль понимала, что благоразумнее всего — наплевать на берет и уйти. Но Сан-Варенны не привыкли отступать, а тем более сдаваться. Кроме того, она с самого детства лазила по деревьям и заборам не хуже любой обезьяны, а на этой стене трещин и выступов было предостаточно. Поэтому Даниэль не составило никакого труда в считанные секунды вскарабкаться на нее, достать берет и надеть на голову. Ловко спрыгнув на землю, девушка направилась к воротам.
Но этим происшествие не кончилось. Конюх снова подскочил к ней, сорвал берет и, больно дернув девушку за волосы, опять забросил свою добычу на стену.
— На этот раз, сопляк, тебе придется за нее побороться! — прооран он, занеся над головой Даниэль два громадных кулака.
Девушка отреагировала с бешеной скоростью. Конечно, физически справиться с этим громилой, который по каким-то причинам хотел ее искалечить, она не могла. Другое дело, что в голове у этого состоявшего из одних мускулов животного, видимо, почти отсутствовали мозги. Это давало Даниэль большой шанс на благополучный исход предстоящей баталии.
Легким, почти балетным движением она отпрыгнула на шаг назад и изо всех сил ударила конюха носком сапога по колену. Вряд ли этот удар причинил великану сильную боль, но, как Даниэль и рассчитывала, конюх пришел в ярость и совсем перестал что-либо соображать. Тогда девушка выложила свой второй козырь: вновь ловко увернувшись от длинных рук здоровяка, она встала в позу тореадора и вылила на конюха такой фонтан отборной площадной брани, что собравшиеся поглазеть на драку зеваки из числа гостиничных слуг пораскрывали рты от изумления. Кстати сказать, все они надеялись, что Жак — так звали противника Даниэль — без труда преподаст заносчивому маленькому снобу пару хороших уроков. Конечно, Даниэль об этом ничего не знала. Ни об этом и ни о том, что впала в немилость у здешней дворни исключительно благодаря своему покровителю. Вчерашний отказ Линтона разрешить своему «слуге» столоваться вместе со всеми на кухне был воспринят челядью как высокомерие самого «наглого мальчишки», а не его хозяина.
Между тем Даниэль удалось переломить ход поединка в свою пользу. И последним ее выпадом стало неожиданное сравнение мужского достоинства ее обидчика с поросячьим. Услышав такое, Жак ринулся на девушку, как ослепленный яростью бык. Она же, следуя всем правилам испанской корриды, сделала легкий шаг в сторону, и конюх, пролетев мимо, врезался головой в бок стоявшей рядом лошади. Но закрепить свою победу уже вертевшимися на языке эпитетами по адресу мясистой задницы конюха, которой в тот момент был вынужден повернуться к девушке, Даниэль не успела: громовой хохот зрителей, наблюдавших драку, перекрыл голос графа Линтона:
— Данни, прекрати сейчас же!
Девушка оглянулась и увидела графа, стоявшего рядом с мгновенно умолкнувшей толпой. Причины его ярости Даниэль в первую минуту не поняла, ведь она не чувствовала себя виновницей разыгравшегося скандала. Когда девушка подошла к графу, тот наклонился и мягко, почти задушевно шепнул ей несколько слов. Глаза его при этом метали молнии:
— Черт побери, вы хоть когда-нибудь думаете, что делаете и чем все может для вас кончиться? Ведь стоит этому медведю схватить вас, сразу выяснится, что вы совсем не тот, за кого себя выдаете! Или вы надеетесь, что местные холопы пощадят переодетую слугой девчонку? Что им польстят те эпитеты, которые льются из вашего очаровательного ротика?
Кивнув в сторону уже заметно поредевшей и на глазах продолжавшей таять толпы, Линтон очень серьезно добавил:
— Вы не успеете опомниться, как они опрокинут вас на спину, стащат бриджи и силой раздвинут ноги!
Во время суровой отповеди графа Даниэль так внимательно рассматривала носки своих сапожек, как будто именно в них сейчас заключался весь смысл ее жизни. И наклонившаяся хрупкая шея девушки вдруг начала предательски краснеть…
— Прошу вас, в следующий раз, прежде чем впутываться в очередной скандал на конюшне или драку, вспомните о том, что я вам сказал, — назидательно закончил Линтон. Он вдруг почувствовал жгучее желание провести кончиками пальцев по позвонкам, выступавшим под тонкой кожей девичьей шейки.
Сдержавшись усилием воли, граф резко повернулся и быстро зашагал через двор. На пути его встретился Жак, который, столкнувшись с лошадью, свалился в канаву с водой и теперь стоял мокрый насквозь. Поравнявшись с конюхом, Линтон угостил виновника драки сокрушительным ударом левого кулака снизу в подбородок. Тот, захныкав, сполз обратно в канаву, а граф снял со стены злополучный берет и вернулся к своей подопечной, которая без всякого смущения отплясывала победный танец над своим поверженным врагом.
— Это же настоящий нокдаун! — восторженно воскликнула Даниэль, бросаясь навстречу Линтону. — Ваша левая рука, милорд, бьет наповал!
— Вы-то что в этом понимаете?
Граф со вздохом надел берет на очаровательную головку девушки. Действительно, его вопрос звучал глупо. Это «дитя», и Линтон это знал, слишком хорошо разбиралось в самых неожиданных для своего возраста вещах. Какого, с позволения сказать, дьявола Луиза воспитала свою дочь в столь чуждом всяких условностей духе? Но тут же Линтону пришло в голову, что, будь иначе, они, вероятно, не встретились бы.
В тот день граф оказался очень скучным и неинтересным спутником. Большую часть пути он просидел, уставившись в пол экипажа, пытаясь немного смягчить боль в глазах и унять пульс, настойчиво колотившийся в висках. Даниэль, хорошо знавшая, что в подобном состоянии голову полезно чуть наклонить вперед, старалась ему не мешать и помалкивала. Бесконечное утомительное молчание лишь изредка нарушалось хлопаньем крышки корзинки для пикников, предусмотрительно собранной для путешественников мадам Боннэ. Там было полным-полно всего, и Даниэль не смогла побороть искушение. Сначала она тактично предложила Линтону разделить с ней трапезу, но тот скорчил брезгливую гримасу и отрицательно покачал головой. Тогда девушка со спокойной совестью открыла корзину. Она понимала, что человеку в том состоянии, в котором находился сейчас граф, тяжело выносить чье-то громкое жевание над ухом, и Даниэль постаралась есть как можно бесшумнее. И даже сумела почти беззвучно разгрызть большое твердое яблоко…
В маленький портовый город Кале они приехали во второй половине дня. Сквозь запыленное окно кареты Даниэль с любопытством рассматривала живописную бухту, заполненную элегантными яхтами и не столь привлекательными рыболовными суденышками.
— На какой корабль мы сядем, милорд? — отважилась она задать вопрос, почувствовав, что дальнейшего молчания просто не выдержит.
— На мой собственный, — коротко ответил граф, — «Черную чайку».
— Звучит, как название пиратского шлюпа! — заметила Даниэль.
— Нет, к пиратам корабль не имеет ни малейшего отношения, — отрезал Линтон.
Даниэль сокрушенно вздохнула. Граф заметил это и решил немножко подобреть. Действительно, было несправедливо вымещать свое дурное самочувствие и мерзкое настроение на девушке, даже если днем она и доставила ему немало хлопот. Ведь в дороге она вела себя безупречно!
Линтон наклонился к окну:
— Посмотрите налево. Да-да, на несколько яхт, пришвартованных к пирсу. Среди них — белая, с черной полосой у ватерлинии. Видите? Это и есть «Черная чайка».
— Ой, какая красивая! — воскликнула Даниэль. — Мы поедем туда прямо сейчас?
— Я намереваюсь выйти в море с вечерним приливом. Вообще-то чем скорее я увезу вас из Франции (и он чуть было не добавил: «и сбуду с рук»), тем легче будет у меня на душе.
Экипаж повернул к пирсу. Вскоре карета остановилась, и граф, уже взявшийся за ручку дверцы, обернулся к Даниэль:
— Скажите, дитя мое, вам известно значение выражения «не привлекающий внимания»?
— Конечно, — с некоторой обидой в голосе ответила Даниэль.
— М-да… Надеюсь, вы извините меня за это предположение. Я, согласитесь, имел некоторые основания в этом сомневаться.
Даниэль саркастически сморщила нос. А Линтон продолжал:
— Мои матросы — профессиональные моряки, однако я не хотел бы иметь никаких неприятностей во время плавания. Поэтому вы меня очень обяжете, если во все время нашего путешествия не будете покидать каюту, а если захотите что-нибудь сказать, станете говорить только по-французски. Понятно?
— Вы хотите сказать, что в течение всего плавания я должна сидеть внизу? — переспросила Даниэль, и глаза ее округлились от удивления и обиды.
— Совершенно верно, — невозмутимо и твердо ответил Джастин. — Вы будете все время находиться в каюте, то есть — внизу.
Даниэль в раздражении пожала плечами и последовала за Линтоном на пирс.
— Застегните куртку, — неожиданно прошептал граф ей на ухо. — Конечно, вам нечего особенно демонстрировать, но у всех моряков очень зоркие глаза.
Даниэль злобно прошипела какое-то ругательство, но все же застегнулась, надвинула на глаза берет и пошла вслед за графом, исподтишка посматривая по сторонам…
Фамилия капитана «Черной чайки» была Форстер. Он встретил путешественников у трапа и сразу обратился к графу:
— О, милорд! Слава Богу, вы приехали вовремя! Сегодня утром я как раз получил ваше послание, и мы готовы сняться с якоря, как только начнется прилив.
Затем капитан скользнул безразличным взглядом по стоявшей за спиной графа маленькой фигурке и сосредоточенно, с куда большим вниманием принялся изучать небо: в лучах заходящего солнца оно горело оранжево-розовым пламенем.
— Погода может испортиться, милорд, — сказал он. — Похоже, вот-вот поднимется шквальный ветер. Линтон чуть заметно кивнул головой:
— Вы советуете подождать до утра?
Капитан презрительно сплюнул за борт.
— Нет. Для «Черной чайки» это не страшно.
— Отлично. Прикажите снести вниз мой багаж, а мальчику пусть приготовят каюту рядом с моей.
Даниэль с завистью наблюдала, как граф вразвалку расхаживает по палубе, но тут прямо над ее ухом раздался голос капитана:
— Теперь смотри в оба, мальчуган! Ты же понимаешь, мы не можем все время находиться рядом с его светлостью.
Этот бесцеремонный тон возмутил девушку. Но и Форстер смотрел на «мальчугана» с нескрываемым удивлением: капитана озадачил яростный блеск в его огромных карих глазах. Такое выражение ему нередко доводилось видеть на лицах юнг, впервые вышедших в море, но это было на других кораблях и, как правило, продолжалось недолго. На «Черной чайке» подобных случаев капитан вообще не мог припомнить, и это было предметом его гордости.
Форстер резким голосом отдал какое-то приказание стоявшему рядом матросу и кивнул в сторону Даниэль. Тот тут же повернулся и, сделав ей знак следовать за ним, направился к ведущему вниз трапу. Девушка молча повиновалась, кипя от возмущения: ведь граф оставил ее одну на палубе, передав на руки матросам, словно хотел от нее отделаться.
Отведенная Даниэль каюта оказалась крошечной комнатушкой, в которой трудно было даже повернуться. Обстановка состояла из узкой койки, покрытой соломенным тюфяком, стола, одного стула с привинченными к полу ножками и ночного горшка.
Когда дверь за матросом закрылась, девушка уныло опустилась па край койки. Она чувствовала себя смертельно усталой, грязной и голодной. В каюте было неимоверно душно, и Даниэль, прислушиваясь к доносившимся сверху звукам корабельной жизни — топоту ног, командам капитана, скрипу снастей и лязгу убираемых металлических сходней, — с тоской подумала о свежем, бодрящем бризе там, на палубе.
Через некоторое время дверь каюты снова распахнулась, и на пороге появился мальчик лет двенадцати с подносом в руках. Поставив его на стол, он с доброжелательным любопытством посмотрел на девушку:
— Его светлость сказал, что ты будешь есть прямо здесь. А капитан запретил тебе выходить из каюты, пока мы не придем в Дувр.
Мальчик немного помолчал, ожидая ответа, но услышал лишь невнятное бормотание по-французски: он разобрал только одно слово: «извините».
— А, так ты из тех французов-лягушатников, которые не могут нормально говорить по-английски, — презрительно протянул он. После чего вышел из каюты, оставив Даниэль ужинать в одиночестве и предаваться своим безрадостным мыслям.
Пища оказалась отнюдь не изысканной и не слишком обильной — холодное мясо, сыр, черствый хлеб, явно выпеченный еще накануне и вымоченный в миске с несвежей теплой водой. Но все-таки это была еда. Даниэль слишком хорошо помнила о том, что такое настоящий голод, чтобы воротить нос.
Покончив с ужином, девушка предусмотрительно выставила поднос с посудой в коридор, так как знала по прошлому опыту, что посудомойщик, придя за грязными тарелками и прибором, непременно начнет отчаянно колотить в дверь каюты.
Заняться было абсолютно нечем. Даниэль прилегла на жесткую постель и снова прислушалась к происходящему на палубе: оттуда по-прежнему доносился стук и скрип. Якорь, как видно, еще не поднимали. Во всяком случае, никакого движения судна не чувствовалось. Но вот раздался скрежет цепи, корпус яхты чуть дрогнул, послышался громкий и суровый голос капитана, сопровождавшийся топотом матросских башмаков. Даниэль поняла, что «Черная чайка» вот-вот отчалит от пирса порта Кале…
Она начала дремать, а потом и вовсе заснула, убаюканная мерным покачиванием судна, вышедшего из спокойной гавани в пролив.
…Даниэль разбудил громкий удар о дверь ночного горшка, прокатившегося через всю каюту. Не понимая в чем дело, девушка вскочила, свесила ноги с койки и осмотрелась. Великий Боже! Кругом творилось что-то невообразимое! Каюта ходила ходуном. Низкий потолок, казалось, сначала падал прямо ей на голову, а затем стремительно взмывал вверх. Пол то поднимался вместе с койкой, то проваливался, словно в глубокую яму, потом начинал поочередно крениться в разные стороны. Даниэль с ужасом почувствовала, что вместе с ним что-то поднимается и опускается в ее желудке. Поняв, что еще мгновение — и ее вывернет наизнанку, девушка бросилась к двери, выскочила в коридор и в панике побежала к трапу. В голове была лишь одна мысль: как можно скорее очутиться на палубе, подальше от этих неожиданно оживших стен, падающего потолка, подпрыгивающего пола. А главное — Даниэль спешила наглотаться свежего воздуха. Однако добравшись до верхней ступеньки трапа, Даниэль уперлась головой в задраенную дверцу люка. Отчаянный страх придал ей сил. Расцарапав до крови руки, она все же сумела открыть люк, выскочить на палубу и…
…Перед ее уже и без того насмерть испуганными глазами предстала еще более ужасающая, леденящая кровь картина. Огромная темно-зеленая волна, увенчанная гребнем пены, неумолимо накатывала на их маленький, казавшийся игрушечным среди волн кораблик. Сквозь водяную пыль с трудом можно было рассмотреть фигуры бегавших по палубе и что-то кричавших матросов. Каждый из них веревкой был привязан за пояс к протянутому вдоль всей палубы тросу.
В следующий момент Даниэль почувствовала, что опора уходит у нее из-под ног. Дверь люка за спиной с грохотом захлопнулась. И в эту секунду железная рука обхватила девушку сзади и крепко прижала к чьей-то крепкой фигуре в скользком дождевике. Чудовищный вал обрушился на палубу и захлестнул обоих. Даниэль оказалась в центре ревущей, булькающей и душащей массы, которая увлекала ее в морскую пучину. Но чья-то мощная рука продолжала крепко держать девушку за талию. Началась смертельная борьба между человеком и стихией. На какую-то сотую долю секунды Даниэль показалось, что она вот-вот предстанет перед взором Творца, но все же стихии пришлось отступить. Волна
прокатилась вдоль палубы и исчезла за кормой яхты. Даниэль подняла глаза на своего спасителя и… встретилась с разъяренным взглядом графа Линтона.
— Слушайте, вы, непослушная маленькая идиотка! — закричал он. — Упрямое исчадие ада без единой извилины в голове! Вы что, собрались отправиться на тот свет?!
— Но ведь корабль тонет! Кроме того, мне стало плохо…
— Корабль не собирается тонуть! А если вам плохо, то тем более надо сидеть в каюте! Немедленно отправляйтесь вниз!
Наклонившись, граф одним рывком распахнул дверь люка и грубо втолкнул девушку на верхнюю площадку лестницы.
— Ради Бога, скорее! Сейчас нахлынет следующая волна!
Даниэль буквально скатилась вниз по ступенькам. Ей вслед раздался звук захлопнувшейся дверцы. Бедняжка не помнила, как снова очутилась в каюте. Опустившись на пол, она дотянулась до ночного горшка и, наклонившись, поделилась с ним частью холодного ужина, съеденного четверть часа назад…
К тому времени, когда граф вернулся наконец с палубы, Даниэль уже отдала горшку не только ужин, но также съеденный днем обед и утренний завтрак. Сама же девушка лежала на полу, насквозь промокшая и дрожащая, в обнимку со своим новым жестяным приятелем.
Линтон пару секунд помедлил перед дверью каюты Даниэль, затем пробормотал себе под нос какое-то ругательство и вошел. Девушка по-прежнему обнимала ночной горшок, сидя на полу. Граф сделал полшага вперед и попытался его отнять. Но Даниэль решительно воспротивилась этому и еще крепче вцепилась обеими руками в жестянку.
— Ради Бога, детка, отдайте мне его! — почти взмолился граф. — Там уже полно…
Воспользовавшись маленькой паузой между приступами рвоты, Линтон выхватил у Даниэль горшок и, открыв иллюминатор, выплеснул содержимое за борт, благо что каюта находилась не с подветренной стороны. Девушка вновь потянулась за горшком, умоляюще глядя на графа. Тот покорно отдал его. Затем принялся молча стаскивать с Даниэль мокрую одежду. Та начала было сопротивляться, бормоча какие-то бессвязные протесты, но Линтон совершенно вышел из терпения и заорал:
— Прекратите же, наконец! Или вам не поздоровится!
Его тон был таким грозным, что Даниэль сдалась. К тому же у нее начался новый приступ морской болезни. Линтон положил девушку на койку, снял с нее остатки мокрой одежды и, как куколку, завернул в лежавшую поверх матраца подстилку. Знаком бедняжка вновь потребовала себе ночной горшок, хотя казалось, что выжать еще хоть каплю из вконец опустошенного желудка уже нельзя.
Тем не менее, граф выполнил ее безмолвную просьбу и вышел из каюты. Через несколько минут он, однако, вновь вернулся с закрытым плетеной крышкой кувшином воды и бутылкой бренди. Намочив в кувшине край полотенца, Линтон вытер им лицо девушки. Затем поднес к ее губам горлышко бутылки. Даниэль сделала глоток и закашлялась: крепкий напиток огнем обжигал горло. Не дав девушке опомниться, граф заставил ее сделать еще глоток, и еще один — до тех пор, пока снадобье не начало действовать.
Судно продолжало раскачиваться, но уже не так сильно, как раньше. Глаза Даниэль сами собой закрылись, рука, сжимавшая ночной горшок, ослабела. Решив, что его подопечная, по всей вероятности, спокойно проспит до конца шторма, Линтон пошел к себе, чтобы поискать какую-нибудь сухую одежду для девушки, а потом поспать самому…
…Открыв глаза, Даниэль зажмурилась от ярких лучей проникавшего через иллюминатор солнца. Душу сразу наполнило чудесное ощущение покоя, только почему-то неприятно горела кожа. Некоторое время девушка лежала неподвижно, силясь понять причину этого странного ощущения. Но через минуту Даниэль догадалась, что виной тому была грубая подстилка, в которую она была завернута голышом. Припомнив некоторые детали ночных событий, девушка почувствовала, что не только лицо, но и все ее тело покрывается краской стыда.
Она приподнялась на постели и с трудом освободилась от свернутой в виде кокона подстилки. Окинув взглядом каюту, Даниэль заметила, что мокрая одежда куда-то исчезла. Девушка сползла с койки и осторожно шагнула по направлению к иллюминатору. Случайно взглянув на свои ноги, Даниэль с ужасом обнаружила, что они покрыты какими-то пятнами. В этот момент в коридоре раздались чьи-то шаги. Девушка поспешно бросилась назад к кровати и прикрылась подстилкой.
Дверь открылась, и на пороге появился граф Линтон. Выглядел он отменно. Как и всегда. Лицо было свежим, только что умытым, щеки и подбородок — чисто выбритыми, глаза блестели. На одежде не было ни пятнышка.
— Как вы себя чувствуете, детка? — приветствовал он Даниэль, развешивая на спинке стула ее новую одежду, которая оказалась куда приличнее прежней. Вставив затем в глаз монокль, граф подверг девушку тщательному придирчивому осмотру.
— Что-то непонятное происходит с моими ногами, — смущенно проговорила в ответ девушка.
— Этого надо было ожидать. Ничего страшного, скоро все пройдет. Просто вам надо поесть.
Даниэль глубоко вздохнула, высунула из-под подстилки обе ноги и с испугом спросила:
— Что с ними могло случиться?
— Это результат морской болезни. Вы пережили одну из самых скверных ее разновидностей, по крайней мере, из тех, с какими мне приходилось сталкиваться. Но сейчас больше нет причин для плохого самочувствия, с ногами вскоре тоже все будет в порядке. Кстати, сегодня ночью вы были не одиноки: в разной степени морская болезнь коснулась доброй половины команды.
— Но, уж конечно, не вас! — с чуть заметной досадой пробурчала Даниэль.
— Я действительно не подвержен морской болезни, — усмехнулся Линтон. — Но, поверьте, такие люди, как я, — редкость. А теперь умывайтесь и одевайтесь, вода в кувшине. Когда будете готовы, приходите в соседнюю каюту, и мы вместе позавтракаем.
Линтон слегка поклонился и, повернувшись, вышел. Даниэль с некоторым опасением сбросила с себя подстилку и, расстелив на столе, поставила туда же кувшин. Вода в нем оказалась довольно холодной, но девушка все же с наслаждением обмыла ею горевшее огнем тело, на котором уже начала образовываться соленая корка от высохших морских брызг и пота. Поначалу движения Даниэль были неуверенными и вялыми, однако постепенно руки и ноги обретали былую подвижность, и через несколько минут она уже занималась своим туалетом с обычной энергией…
…Даниэль робко постучалась в дверь соседней каюты.
— Войдите! — раздалось по-французски.
Каюта графа разительно отличалась от той, которую занимала девушка. На натертом до блеска полу лежал даже турецкий ковер, а большая широкая кровать с пологом не имела ничего общего с ее жалкой койкой. Линтон поднялся из-за уже накрытого к завтраку стола и сделал шаг навстречу Даниэль. Удрученный вид девушки и ее большие растерянные глаза вызвали мягкую улыбку на обычно бесстрастном лице графа.
— Бедный ребенок пережил трудные времена, — участливо сказал он. — Садитесь завтракать.
Это был отнюдь не французский завтрак. На столе отсутствовали легкие блюда — хлеб, булочки, джем, мед, кофе. При одном только виде огромной тарелки с копченой свиной грудинкой, взбитым яичным белком, свежайшей розовой ветчиной и кусками поджаренной мясной вырезки воспоминания Даниэль о неприятностях минувшей ночи мигом улетучились. Она села на предложенный графом стул с плюшевым сиденьем и жадным взглядом уставилась на все это изобилие яств.
— Что я мог бы вам предложить? — галантно спросил граф, садясь за стол напротив девушки.
— Абсолютно все. Разве что кроме мяса, — не менее учтиво ответила Даниэль, потянувшись за серебряным кофейником.
— Но сначала — молоко! — непререкаемым тоном заявил Линтон, доверху наливая огромную чашку густой белой жидкостью и ставя ее перед девушкой. — Молоко быстро насыщает желудок, а это, дитя мое, как раз то, что вам необходимо сейчас в первую очередь.
Граф первым расправился с завтраком и, откинувшись на спинку стула, принялся молча потягивать пиво из большой кружки с оловянной крышкой. Он обдумывал, как по дороге в Корнуолл организовать встречу Даниэль с премьер-министром Англии Уильямом Питтом. Информация о ситуации во Франции, которой располагала девушка, представляла слишком большую ценность, чтобы пренебречь ею. Линтон не сомневался, что глава британского правительства с интересом выслушает Даниэль. Но как устроить эту встречу, не называя фамилию девушки, не раскрывая ее инкогнито?
— Вас что-то тревожит, милорд?
Вопрос, заданный мягким, участливым тоном, прервал серьезные размышления графа. Он невольно подумал, какой чудесный и музыкальный голосок бывает у Даниэль, когда она не ругается с хозяевами гостиниц или конюхами на их уличных диалектах. Пожалуй, чем скорее Даниэль де Сан-Варенн сменит свою детскую юбчонку на что-нибудь более солидное, тем будет лучше! Эта неожиданно мелькнувшая мысль повлекла за собой целую цепочку других. И в мозгу его светлости, лорда Джастина Линтона, вдруг зародился блестящий план, который мог бы послужить очень важной цели. Конечно, если выверить все детали и довести план до совершенства…
— Милорд? — еще раз повторила Даниэль. Она с волнением смотрела на графа. Тот заметил это и заставил себя слегка улыбнуться в ответ.
— Я ни о чем не тревожусь, дитя мое. Просто я думал о том, хватит ли у вас сил ехать сегодня верхом?
— Ехать верхом вместо того, чтобы трястись в тех ужасных коробках, которые называют экипажами?! — воскликнула Даниэль, и глаза ее радостно заблестели.
— Совершенно верно.
— О, милорд, верховую езду я люблю больше всего на свете! Но где же мы достанем лошадей?
— Наймем в ближайшей деревне, — сказал граф. — Конечно, скорее всего, это будут жалкие клячи, но надеюсь, мы отлично доедем и на них. Или найдем им какую-нибудь смену.
— Я уже с февраля ни разу не садилась в седло! — воскликнула Даниэль и с восторгом захлопала в ладоши. В душе его светлости шевельнулось сомнение:
— Вы действительно хорошо умеете ездить на лошади, дитя мое? — спросил он.
Девушка ответила таким презрительным взглядом, что граф тут же пожалел о своем вопросе.
— Конечно, умею, милорд! И очень даже неплохо. Может быть, даже лучше, чем вы!
— Даниэль, когда вы наконец научитесь следить за своими выражениями? — горестно вздохнул граф. — Подобными резкими ответами на вполне невинные вопросы трудно завоевать любовь или даже просто расположение в свете.
— Не понимаю, почему я должна непременно кого-то или что-то завоевывать? — мгновенно парировала девушка. — А что касается света, то у меня нет никакого желания в нем бывать. Брови графа сурово сдвинулись, и он уже открыл рот, чтобы дать девушке сердитую отповедь, однако в последний миг раздумал и только заметил:
— Мне бы хотелось надеяться, что ваши дедушка и бабушка придерживаются на этот счет другого мнения. — И тут же резко переменил тему разговора: — Как только мы придем в Дувр, я отправлюсь на поиски лошадей. Не желаете меня сопровождать?
Этого предложения было достаточно, чтобы смыть в душе Даниэль неприятный осадок от только что происшедшей размолвки с графом. Кроме того, она так давно привыкла уверенно идти своей дорогой, что это предложение графа, мешавшее намеченному еще в Париже собственному плану, не очень ее встревожило.
Даниэль поднялась на палубу и с интересом стала оглядываться по сторонам. Знаменитые белые скалы Дувра произвели на девушку не меньшее впечатление, чем во время ее путешествий сюда в детские годы. Она вспомнила даже маленькую деревушку, стоявшую на самом берегу пролива. Фигурки жителей уже суетились, освещенные лучами раннего утреннего солнца.
Несколько в стороне от причала стояла все та же гостиница «Пеликан», блестя на солнце стенами из белого кирпича и сверкая оконными рамами из дорогого металла, намекавшими на ее вечное процветание.
Сойдя на берег, путешественники направились прямо к гостинице. В расположившейся во дворе чистой конюшне стояли пять свободных лошадей. Граф критически осмотрел каждую.
— Какую предпочитаете вы? — обратился он к Даниэль.
Та очень серьезно отнеслась к его вопросу и принялась внимательно осматривать лошадей. Граф с интересом следил за девушкой. Опытные пальцы Даниэль со знанием дела ощупали каждое сухожилие, проверили ширину спины и реакцию животного на седло. Она приподняла верхнюю губу каждой лошади, чтобы убедиться в отсутствии желтых, старых зубов.
— Пегий мерин и серая кобыла уж больно некрасивы, — вынесла она свой приговор, — хотя и очень выносливы.
Девушка улыбнулась, и на ее щеках образовались две очаровательные ямочки.
— Черный жеребец испустит дух после первых же двадцати миль, — продолжала Даниэль, — у гнедой кобылы искривлен позвоночник, а чалая годится только для катания детей.
Линтон слушал и каждый раз одобрительно кивал головой, соглашаясь с мнением девушки. Когда же Даниэль наконец выбрала двух лошадей, он признал, что это были, бесспорно, лучшие животные в конюшне, хотя и несколько худоватые.
— Проследите, чтобы их оседлали, — распорядился граф. — Я буду в кофейне.
Даниэль проводила его взглядом, подумав, что роль слуги не становится для нее ни легче, ни приятнее. Ну ничего! Уже совсем скоро она объявит своему самозваному опекуну, что разрывает заключенный в Париже договор! Хотя разговор, конечно, предстоит не слишком приятный… Но мадемуазель де Сан-Варенн, однажды дав слово, не может его тайно нарушить. Это означало бы потерять честь. Поэтому придется открыто объясниться с Линтоном и попросить его снять с нее бремя обещания.
Даниэль сама оседлала серую кобылу, пока местный конюх возился с пегим мерином. Вскочив в седло и взяв поводья, она подъехала к парадному входу гостиницы. Вскоре на пороге появился Линтон. Ему подвели мерина, и граф, встав одной ногой в стремя и легко перекинув другую через спину лошади, уселся в седло. Сзади к седлу был крепко привязан знаменитый чемодан. Линтон мельком взглянул на «слугу» и отметил, что Даниэль как влитая сидит на своей кобыле.
— Едем по дороге на Лондон, — скомандовал граф. — Надеюсь, сегодня мы преодолеем миль шестьдесят.
— Почему же по лондонской дороге? — в недоумении переспросила Даниэль, нахмурив брови. — Когда мы ездили в Корнуолл с мамой, нам никогда не приходилось проезжать через Лондон.
— У меня там есть несколько дел. Необходимо заключить одну сделку.
— Серьезно?
Его любопытная подопечная удивленно приподняла брови. И тут Линтон решил, что сейчас наступил, наверное, самый удобный момент для обсуждения с девушкой его плана. Или хотя бы его отдельных деталей. Даниэль выслушала графа молча, но с явным интересом.
— В каком же качестве я должна встретиться с месье Питтом, вашим премьером? — спросила она, когда Линтон закончил свои объяснения.
— Его зовут граф Чатам, — поправил Линтон. — Что же касается вашего вопроса, то я пока толком не знаю, как лучше все это устроить. Но льщу себя надеждой, что в конце концов что-нибудь придумаю.
Ехали они быстро. Остановились только два раза, чтобы дать отдохнуть лошадям и немного перекусить в придорожных тавернах, в изобилии разбросанных вдоль оживленного пути.
День уже склонялся к вечеру, когда всадники привязали лошадей во дворе небольшой гостиницы «Красный лев». До Лондона оставалось еще около двадцати миль. Первоначально Линтон намеревался добраться до столицы еще засветло. Но, посмотрев на Даниэль, изменил решение. Хотя девушка не проявляла заметных признаков усталости, он отлично понимал, что испытания прошлой ночи не могли пройти для нее бесследно. Ее посадка оставалась прямой и уверенной, однако глаза предательски покраснели, а сквозь слабый румянец на щеках пробивалась матовая бледность.
— Вот так так! Да это же Линтон! Каким ветром тебя сюда занесло, Джастин?
Даниэль широко раскрытыми от изумления глазами уставилась на говорившего, не заметив легкой тени недовольства на лице графа. Впрочем, хмурое выражение почти сразу сменилось привычной бесстрастной маской.
— Добрый день, Джулиан, — холодно ответил Линтон. Даниэль догадалась, что перед ними — кузен ее покровителя, имя которого тот как-то упоминал. — Прошу разделить со мной ужин. Если, конечно, удастся раздобыть что-нибудь приличное.
Не сходя с лошади, граф протянул кузену холеную руку и чуть коснулся его пальцев, на одном из которых красовалось золотое кольцо.
Даниэль никогда раньше не встречала такого великолепного мужчины. Темно-бордовое пальто, расшитое серебряными шнурками, голубые бриджи, перехваченные у колен сапфировыми пряжками, и туфли, украшенные драгоценными камнями, — все это как нельзя лучше гармонировало с фигурой, по стройности и силе не уступавшей фигуре графа Линтона. В галстуке Джулиана блестели булавки с сапфировыми и бриллиантовыми головками, а на голове красовался роскошный парик, искусственные локоны которого чуть прикрывали лоб. С лица Джулиана не сходило наивное, на удивление мальчишеское выражение.
— Что касается ужина, — ответил он, восторженно улыбаясь, — то тебе, старина, здорово повезло! Я заказал такие блюда, которые удовлетворят любой, даже самый утонченный вкус. Такой, как твой. К тому же хозяин поклялся мне, что его красному вину нет равных во всей Англии.
Тут взгляд его лазурно-голубых глаз случайно упал на лошадь его светлости.
— Боже мой, Джастин! — пробормотал Джулиан чуть ли не со страхом. — И тебе не стыдно разъезжать по стране на этой старой кляче?!
— Кляча еще очень надежна, Джулиан, — ответил Линтон, почти с любовью похлопав по шее усталое животное. — Хотя ее внешний вид действительно оставляет желать лучшего.
Граф легко спрыгнул на землю и, оглянувшись на Даниэль, перехватил откровенно восхищенный взгляд, брошенный ею на Джулиана.
— Похоже, твои манеры, парень, улетучились вместе со способностью соображать, — на отменном французском сленге сказал граф замешкавшемуся «слуге» и бросил тому поводья.
Лорд Джулиан только сейчас заметил спутника своего кузена: его удивил раздраженный взгляд, который «слуга» бросил на графа. Он никогда не видел, чтобы прислуга так реагировала на приказы своих хозяев. Джулиан открыл было рот, чтобы высказаться по этому поводу, но граф дружески положил руку ему на плечо и, мягко подтолкнув в сторону таверны, стал расспрашивать, как тот оказался на дороге в Дувр.
Джулиан вообще-то любил своего двоюродного брата. Рано осиротев, он попал под его опеку, от которой освободился только примерно четыре года назад, став совершеннолетним. Однако сейчас ему меньше всего нужна была эта случайная встреча.
Джулиан при всей своей щегольской внешности имел трезвую голову на плечах и достаточно зоркий глаз. Поэтому он с подозрением отнесся к Даниэль. Джулиан с тоской подумал, что грядущий вечер может оказаться гораздо менее приятным, чем можно было ожидать, — не помогут даже обещанный хозяином «Красного льва» отменный ужин и лучшее в Англии вино.
Самые худшие опасения подтвердились уже через несколько минут, когда Даниэль, бесцеремонно распахнув дверь, вошла в небольшой кабинет, куда кузены удалились для приватной беседы. Оба обернулись и с недоумением посмотрели на дерзкого «слугу».
— Дорогой мой, прежде чем входить в комнату, принято постучаться, — сказал Линтон тем мягким тоном, в котором Даниэль уже научилась улавливать нотки раздражения.
— Извините, милорд. Я пришел узнать, не будет ли у вас каких-либо распоряжений.
Даниэль легко заговорила на столь знакомом ей языке парижских улиц. Поза девушки дышала вызовом, а взглядом она просто впилась в лорда Джулиана.
— Я хочу проверить лошадей, — вновь обратилась девушка к графу, — и потом, если не буду вам нужен, собираюсь поужинать.
Линтон вздохнул. Присутствие кузена вынуждало его спокойно реагировать на вызывающий тон Даниэль. В противном случае любопытство Джулиана было бы раздразнено еще больше. Он уже сейчас с изумлением смотрел на Даниэль, силясь понять причину столь наглого поведения простого слуги в присутствии хозяина.
Граф встал и подошел к двери.
— Какой же ты дерзкий мальчишка, — негромко сказал он, приподняв рукояткой охотничьего хлыста подбородок «слуги». Теперь Даниэль была вынуждена смотреть прямо в глаза Джастина, ставшие вдруг узкими и колючими. — Я не терплю дерзости, — продолжал граф. — Ты это быстро поймешь, если будешь внимательнее. Надеюсь, я ясно выразился?
Карие глаза девушки горели непередаваемой яростью. И граф поспешно встал между Даниэль и Джулианом, чтобы тот этого не заметил.
— Сейчас ты поднимешься в мою комнату, — сказал он все тем же негромким голосом, — распакуешь чемодан и приготовишь мою вечернюю одежду. Кроме того, мне потребуется горячая вода. Как, кстати, и твое присутствие. Я поднимусь к себе примерно через пятнадцать минут.
На лице Даниэль появилось растерянное выражение. Она подумала, что на этот раз, наверное, позволила себе слишком много. И, невнятно пробормотав себе под нос «слушаюсь, милорд», выскочила в коридор.
— Послушай, это просто какой-то нахальный бездельник! — воскликнул Джулиан, когда за Даниэль закрылась дверь. — Честное слово, я тебя не узнаю! Где только ты его откопал?!
Линтон в течение почти минуты внимательно рассматривал в висевшем над камином зеркале свой галстук, старательно его поправляя, и лишь после этого лениво ответил:
— Скажу честно, Джулиан, это была большая ошибка. Я поддался чувству жалости, увидев, как здоровенный булочник избивает несчастного уличного мальчишку. Вмешался в драку, отбил его и взял к себе. Другими словами, прибавил еще один странный поступок к тем, которые уже успел совершить в своей жизни. Не все из них были честными. Но даже к таким меня что-то необъяснимо подталкивало. Мною двигал какой-то подсознательный импульс, о котором впоследствии я не раз жалел…
— Послушай, Джастин, — прервал его кузен, пожав плечами, — никто и никогда не поверит, что, вешая себе на шею именно этого наглого щенка, ты руководствовался лишь состраданием.
— Только умоляю тебя, Джулиан, не пытайся узнать, насколько можно доверять нашим друзьям. Даже если почувствуешь горячее желание это сделать. То, что я тебе сейчас рассказал, пока никому не известно. Пусть так останется и впредь. В противном случае пойдут сплетни, а я бы очень этого не хотел.
Линтон выразительно взглянул на Джулиана, и тот, поняв, что получил своего рода приказ, обещал держать язык за зубами.
— Но как ты все-таки намерен с ним поступить? Ведь этого сорванца уже сейчас почти невозможно держать в руках. Ха! Я бы дал тысячу гиней, чтобы увидеть реакцию Питершама!
— Я отошлю его в Дейнсбери, — ответил Линтон, отводя взгляд в сторону. — Мальчишка умеет обращаться с лошадьми, содержать в порядке конюшни, а о его воспитании сумеет позаботиться Джон.
Джулиан одобрительно кивнул головой. Джон был старшим конюхом имения Линтона в Гемпшире и воспитал не одного ученика. Сам Джулиан в свое время прошел его школу и частенько вспоминал эти подчас грубые, но полезные уроки…
Когда несколько минут спустя Линтон поднялся в свою просторную, залитую вечерним солнцем комнату, то застал «слугу» в необычно подавленном расположении духа. Вопросительно приподняв правую бровь, граф строго посмотрел на маленькую фигурку, съежившуюся в широком кресле у окна.
— Горячая вода уже готова, милорд. Все ваши туалетные принадлежности распакованы. Только что вы собираетесь надеть сегодня вечером, я, увы, не знаю.
Даниэль пробормотала все это жалким голосом, смущенно уставившись себе на руки под неумолимым взглядом графа.
— Даниэль, вы могли бы уже понять, что я не обращаюсь с вами как со служанкой, когда мы остаемся одни. Однако во время «представлений», которые мы с переменным успехом устраиваем на публике, вам не следует забывать свою роль. Поэтому должен с прискорбием сообщить, что спектакль, который вы четверть часа назад попытались разыграть перед моим кузеном, был непереносимо глупым. Или вы серьезно решили стать отбросом общества и навеки замуроваться в четырех стенах в Корнуолле? А вам не избежать этого, если хоть одна из ваших выходок станет достоянием гласности в свете. Смотрите, моя милая девочка, вы можете совершить страшную ошибку!
— Вы заставили меня нести свой крест, и я… я иногда даже не знаю, куда…
Даниэль сама толком не понимала, что говорит. Что же касается Линтона, то он вообще счел ее слова бредом — как оно отчасти и было. Однако граф не смог все же удержаться от небольшой проповеди:
— Если вы имеете в виду мою попытку вразумить вас во время инцидента на конюшенном дворе, то вы, видимо, гораздо глупее, чем я предполагал. Но дело даже не в этом. Вы смотрели на Джулиана глазами самки оленя перед первой случкой. Поймите же, такого выражения не может быть на лице мальчика-слуги!
— Он очень привлекательный мужчина, — пробормотала Даниэль.
Граф бросил на нее удивленный взгляд, одновременно почувствовав прилив каких-то неведомых ему доселе эмоций. Неприятных эмоций. Неужели это ревность? Конечно, нет! Хотя по возрасту его кузен, разумеется, больше подходит этому сорванцу с сомнительной репутацией, нежели сам Линтон. Джастин подумал, что, пожалуй, Даниэль смотрит на него только как на крайне неприятного самозваного опекуна с диктаторскими замашками, и слегка пожал плечами. Как бы там ни было, но эту роль ему придется доиграть до конца: они оба были в этом заинтересованы. Он, Линтон, должен в целости и сохранности передать чете Марч их чадо.
— Возможно, что он и привлекательный мужчина, дитя мое, но одновременно Джулиан — неисправимый распутник. И вы убедитесь в этом, когда будете дебютировать в свете как женщина.
Сделав это довольно грубое заявление, граф повернулся к раскрытому чемодану и принялся выбирать рубашку и галстук для вечернего костюма.
Даниэль увидела, что Линтон потерял самообладание, и решила, что настал подходящий момент высказаться самой. Она гордо закинула голову и торжественно заявила:
— В мои планы, милорд, не входят никакие светские дебюты. В том числе — и как женщины!
— Черт побери, о чем вы? — отозвался Линтон из-за ширмы. — Впрочем, у вас есть отличный выход из положения: брак с каким-нибудь увальнем из деревенских помещиков и безрадостное существование среди корнуоллских коров.
— Милорд, я говорю о том, что не смогу выполнить данное вам в Париже обещание. И отказываюсь от вашего дальнейшего покровительства.
Если Даниэль ожидала взрыва, то ее ждало разочарование. Его светлость, по-прежнему не выходя из-за ширмы, безразличным тоном поинтересовался:
— И почему же вы так решили, детка?
— У меня есть собственные планы, милорд, которые, я уверена, вы не одобрите. Я не сомневаюсь, что могу рассчитывать на помощь дедушки, но боюсь, что вы всеми силами будете пытаться его разубедить.
Такое заявление невольно вызвало улыбку на губах Линтона:
— Если эти планы напоминают ваши обычные, то — вы, бесспорно, правы! Могу ли я теперь узнать, в чем они заключаются?
— Может быть, милорд, я не столь умна, но уж, во всяком случае, не полная дура, — с достоинством заявила Даниэль. В ответ за ширмой раздался громкий хохот.
— Тем не менее, — продолжала девушка тем же тоном, не обращая никакого внимания на столь оскорбительную реакцию своего собеседника, — я не оставлю вас до тех пор, пока мы не встретимся с лордом Чатамом. И если я смогу ему чем-то помочь, я это сделаю.
— Я очень вам благодарен, дитя мое, за информацию о будущем развитии событий. И все же должен с прискорбием сообщить, что мы не расстанемся, пока я не передам вас в руки дедушки с бабушкой.
С этими словами граф вышел из-за ширмы. В белоснежной рубашке с кружевными оборками на рукавах, умытый и свежевыбритый, Линтон как-то сразу помолодел. Открыв шкаф, он снял с вешалки темно-синюю, как полуночное небо, шелковую куртку и набросил ее на плечи.
— Я не думаю, милорд, что вам удастся мне помешать, — сказала Даниэль, смело посмотрев ему в глаза.
Линтон в удивлении и замешательстве развел руками:
— Боже мой, детка, но ведь это уже не просто глупость, а совершеннейший идиотизм. Очень жаль, что вы собираетесь втянуть в свой эксперимент и меня, ибо в результате ваших усилий наше не очень веселое путешествие может стать откровенно скучным. Уверяю вас! Но так или иначе я надеюсь, что за время нашего путешествия в Лондон вы успеете образумиться. Все же я не могу назвать вас совсем бестолковой: это было бы несправедливо.
Граф изобразил на лице благожелательную улыбку и взял из маленькой изящной коробочки щепотку нюхательного табаку.
Даниэль сердито посмотрела на своего мучителя, но не произнесла ни слова. Ее так и подмывало ответить этому несносному, надменному типу одной из своих самых оскорбительных тирад. Но прошлый опыт научил ее, что гораздо разумнее сначала хорошенько все взвесить.
— Я не настаиваю, чтобы сегодня вы оставались наверху, — задумчиво продолжал Линтон. — Хотя рекомендовал бы вам поступить именно так. Вы очень устали прошлой ночью и почти не спали. Отдохните, тем более что завтра нам предстоит очень рано встать. Хотите, я попрошу принести вам ужин?
— Нет, не надо. Я поем в кухне. Как и подобает простому слуге. Собираюсь хорошенько войти в роль.
— Делайте как вам угодно, — холодно ответил граф, не приняв вызова, — и постарайтесь держаться подальше от возможных недоразумений. Ведь вы не откажете мне в этой просьбе, дитя мое?
Граф легонько потрепал девушку по щеке и отправился вниз поужинать и поговорить с двоюродным братом в уютном маленьком кабинете.
Его последний вольный жест почему-то привел Даниэль в настоящую ярость, которую ей не на кого было выплеснуть. Пришлось ей несколько минут раздраженно ворчать себе под нос, что, однако, не помешало ей ополоснуться теплой водой, оставленной графом, смыть дорожную грязь и прилично одеться. Взглянув на себя в зеркало, Даниэль вышла в коридор, заперла за собой дверь и спустилась в кухню.
Совершенно неожиданно для себя она провела там прекрасный вечер. Природное остроумие, раскованность, дружелюбие — все это тут же расположило к ней многочисленных слуг, собравшихся перекусить и побалагурить. Здесь были официанты, горничные, конюхи, посудомойки — все сгрудились за одним длинным столом. У миссис Джарвис — жены содержателя таверны — было доброе материнское сердце. Она тут же решила, что тощему слуге графа Линтона необходимо усиленное питание. На столе перед Даниэль тут же возникла широкая деревянная доска с горой горячей отварной картошки и нарезанной большими кусками бараниной. Особого пристрастия к пиву Даниэль никогда не испытывала, но скользившие в разных направлениях по столу пенящиеся кружки могли соблазнить кого угодно. К тому же никаких других напитков за ужином не было. Даниэль тихонько пододвинула к себе одну из кружек и принялась понемногу потягивать пиво, делая вид, что его вкус доставляет ей огромное удовольствие.
После ужина компания перекочевала на конюшенный двор, чтобы после длинного рабочего дня воспользоваться положенным каждому получасовым отдыхом. Все эти люди поднимались задолго до рассвета и работали без передышки до заката солнца. Лишь поздно вечером каждый из них получал желанную возможность немного расслабиться, перед тем как отойти ко сну на бедной койке с соломенной подстилкой.
Именно в этот момент во двор вышли граф Линтон и его кузен Джулиан. Они решили прогуляться после роскошного ужина, в приготовлении которого хозяин таверны превзошел самого себя, и изрядного количества выпитого красного вина. Граф рассеянно окинул взглядом двор и вдруг, побледнев от гнева, застыл на месте…
Он увидел Даниэль де Сан-Варенн — внучку герцога де Сан-Варенна, графа и графини Марч, сидящей верхом на тянувшейся вдоль ухоженных конюшен низкой стене с пенящейся кружкой в руках. Ее окружала толпа слуг, конюхов и местных деревенских парней. Все они громко гоготали, отпускали грубые шуточки на ужаснейшем диалекте и, по всей видимости, получали огромное удовольствие от рассказов «слуги» графа Линтона о некоторых «его» парижских приключениях.
Вне себя от ярости, почти не отдавая себе отчета в том, что делает, Джастин ворвался в самую гущу слушателей, которая тут же рассыпалась при виде его почерневшего лица и бешено горящих глаз, и вырос, подобно неумолимому мстителю, перед испуганной девушкой. Раздался звон брошенной на землю и разбившейся пивной кружки: около стены растеклась большая пенная лужа. Даниэль почувствовала, как рука графа хватает ее за шиворот и грубо стаскивает с «насеста».
— Как вы посмели пить эту дрянь?! — злобно прошипел Линтон, подхватывая девушку под мышки и опуская на большую груду булыжника.
— Но… все это пили… — слабо защищалась Даниэль, также переходя на шепот.
— Не забывайте, что вы — Даниэль де Сан-Варенн, а не кухарка и не конюх! Неужели это надо объяснять?!
Девушка отшатнулась от пылавшего гневом лица графа, горящих бешенством глаз и плотно стиснутых губ. Она не могла больше вымолвить ни слова — только утвердительно кивала головой. В глазах стояли слезы, готовые вот-вот хлынуть по щекам горячими ручьями.
— Немедленно в постель! — скомандовал граф и, бросив уничтожающий взгляд на толпившуюся в стороне дворню, вернулся к Джулиану. Тот наблюдал всю эту картину, не веря своим глазам: никогда его спокойный, уравновешенный кузен не опускался до подобного поведения, и причиной такой несдержанности был всего-навсего мальчишка-слуга…
— Боже мой, Джастин! — воскликнул он. — В чем дело? Этот сорванец что-то натворил?
— Он еще слишком мал, чтобы пить пиво. И к тому же совершенно невоздержан на язык! — продолжал шипеть Линтон, стараясь подавить в себе непривычные эмоции. Граф был страшно зол на Даниэль за ее возмутительное поведение, но в не меньшей степени корил и самого себя за несдержанность.
Лорд Джулиан недоуменно пожал плечами и, помолчав немного, предложил перед сном отведать отличного портвейна из хозяйского погреба, а заодно перекинуться в карты. Линтон не стал возражать. Ему необходимо было какое-то время, чтобы успокоиться, к тому же он не хотел появляться в комнате до тех пор, пока Даниэль не ляжет спать. И еще надо было возместить хозяину причиненный ущерб.
Граф очень скоро проиграл кузену сто гиней. Тот отнес свой сногсшибательный карточный успех на счет рассеянности партнера, о чем не преминул тому сообщить:
— Послушай, Джастин, что за сквозняк у тебя сегодня в голове? Или ты нарочно проигрывал?
— Возможно, Джулиан, вполне возможно. Видишь ли, я просто не знаю другого способа заставить тебя принять деньги. Играл же ты действительно из рук вон плохо! Как, впрочем, и всегда.
— Это же нечестно, Джастин! Я не хочу играть «в поддавки». Ты меня просто оскорбляешь!
Граф негромко рассмеялся:
— Не выдумывай, дорогой кузен. Просто сегодня я немного не в себе.
Он проследил за тем, как Джулиан в очередной раз наполнил свой стакан и немедленно опустошил.
— Говоришь, не в себе? — переспросил тот. — Надеюсь, это не связано с твоим наглым мальчишкой?
— При чем тут он? — невнятно пробормотал Линтон. — Просто завтра мне предстоит встреча с Уильямом Питтом, а новости, которые я везу ему из Франции, отнюдь не веселые!
Тем временем, как и предполагал граф, знаменитое красное вино делало свое дело. Мысли о странных взаимоотношениях Линтона с обнаглевшим слугой постепенно выветривались из головы Джулиана. Вопросы, казавшиеся ему очень острыми и умными, с каждой минутой становились все более бессмысленными, как и его взгляд.
Однако прошло еще немало времени, прежде чем Линтон убедился, что его кузен окончательно перестал что-либо соображать. Тогда граф взял со стола зажженную свечу и отправился к себе.
Его осторожный стук остался без ответа. Стараясь не шуметь, Линтон открыл дверь и вошел в комнату. Там было совсем темно. Граф подумал, что Даниэль, вероятно, загасила все свечи и теперь зализывает раны, свернувшись на своей койке в дальнем углу. Он поставил свечу на столик около кровати и зажег от нее вторую — на деревянной полочке над камином: комната немного осветилась. Теперь оставалось посмотреть, что происходит в дальнем углу. Джастин подошел к раскладной кровати и нагнулся над «сорванцом». Даниэль спала, однако следы слез на щеках и припухшие покрасневшие веки выдавали недавнее эмоциональное потрясение. И довольно сильное…
Линтон глубоко вздохнул, осторожно прикрыл оголившиеся плечи девушки одеялом и вернулся к себе за ширму. Затем задул стоявшую над камином свечу, разделся при слабом свете той, что продолжала гореть у изголовья кровати, и лег.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Шарады любви - Фэйзер Джейн

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8

Часть вторая. НАРУЖУ ИЗ КУКОЛКИ

Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12Глава 13Глава 14Глава 15Глава 16

Часть третья. БАБОЧКА

Глава 17Глава 18Глава 19Глава 20Глава 21Глава 22Глава 23Эпилог

Ваши комментарии
к роману Шарады любви - Фэйзер Джейн



достаточно обыкновенный роман о любви. имеет под собой историческую основу и неплохой сюжет. но глубины чувств героев, их переживания я не увидела.наверное, по этой причине осталась равнодушна к прочитанному. роман, лично у меня не вызвал каких-то эмоций: будь-то слезы радости или отчаяния, либо жалости или умиления. ничего.не передала автор частицу себя.прочла и даже имена героев уже не помню.
Шарады любви - Фэйзер Джейнкатя
10.06.2012, 13.56





Хороший роман, сильна героїня, яка знає чого вона хоче і як цього добитись. Читайте та отримуйте задоволення))
Шарады любви - Фэйзер ДжейнІрма
16.07.2014, 20.14





Хороший роман, сильна героїня, яка знає чого вона хоче і як цього добитись. Читайте та отримуйте задоволення))
Шарады любви - Фэйзер ДжейнІрма
16.07.2014, 20.14








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100