Читать онлайн Шарады любви, автора - Фэйзер Джейн, Раздел - Глава 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Шарады любви - Фэйзер Джейн бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6 (Голосов: 13)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Шарады любви - Фэйзер Джейн - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Шарады любви - Фэйзер Джейн - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Фэйзер Джейн

Шарады любви

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 3

В закоулках было необычно тихо. Погруженный в свои мысли, граф медленно брел вдоль молчаливых темных домов, не забывая в то же время осторожно переступать через потоки грязи и груды мусора. Впрочем, в те времена даже главные улицы Парижа порой напоминали свалки.
Мрачная, тревожная атмосфера, казалось, насквозь пропитала столицу. Ее жители ждали прибытия представителей третьего сословия на Генеральные штаты, созванные Людовиком XVI впервые за последние полтораста с лишним лет. Радужные надежды на то, что верховный парламент страны примет наконец меры для борьбы с бедностью изнывавшего от непосильного труда крестьянства, тонули в чувстве беспомощности. Ибо знать и чиновничество имели в парламенте вдвое больше голосов, чем простолюдины из провинций.
Лично граф Линтон никаких надежд на Генеральные штаты не возлагал. И дальнейшее развитие событий представлялось ему в весьма мрачном свете. Он отлично знал, что бунт крепостных в имении Сан-Вареннов, о котором рассказывала Даниэль, был далеко не единственным. Нечто подобное все чаще происходило уже не только в сельских провинциях, но и в больших городах. Повсеместно росла паника, сопровождавшаяся страшными слухами о «великих потрясениях», ожидающих страну в июле…
Размышления Линтона прервал донесшийся слева странный шорох. Граф повернул голову, но ничего особенно подозрительного не заметил. Кроме, пожалуй, чьей-то темной фигуры, которая отделилась от стены и, обогнав его, скрылась за ближайшим углом. Врожденный инстинкт самосохранения заставил Линтона насторожиться. Правда, внешне это ни в чем не проявилось, только длинные пальцы графа с силой сжали все ту же трость с серебряным набалдашником.
Миновав угол, за которым скрылась подозрительная фигура, Линтон сошел с тротуара на проезжую часть улицы. Это давало ему возможность лучше ориентироваться и в случае чего предоставляло более широкое поле для маневра. То, что эта мера предосторожности не была излишней, граф понял уже через несколько секунд. Из темного двора прямо навстречу ему выскочили трое мужчин.
Линтон среагировал мгновенно. Он поднял трость, которая вдруг превратилась в грозное оружие: на конце ее блеснуло лезвие спрятанного внутри острого клинка. Тут же один из нападавших отпрянул назад, прижимая к груди рассеченную до предплечья руку. Из раны широким потоком хлынула кровь. Одновременно граф сделал резкое движение влево, и кинжал, который с силой метнул в Линтона другой бандит, просвистел рядом с его ухом, не причинив никакого вреда. Сам же преступник на миг потерял равновесие и, расставив в стороны руки, закачался, балансируя на одной ноге. Этого оказалось достаточно, чтобы клинок графа настиг и его. Со стоном негодяй упал на грязную мостовую. Третий из нападавших, бросив быстрый взгляд сначала на своих поверженных сообщников, а затем на полное грозной решимости лицо предполагавшейся жертвы, понял, что самое лучшее для него — немедленно удрать. Через секунду он исчез за углом.
Линтон брезгливо посмотрел на продолжавшего прижимать к груди рассеченную руку бандита. Потом вытер окровавленное лезвие клинка о полу его куртки и вложил его обратно в замаскированные ножны. Таким образом, грозное оружие вновь превратилось в безобидную трость, а ее хозяин продолжил свой путь. Дойдя до большого, в старом парижском стиле, дома, он остановился около двери и дернул за шнур звонка. Дверь тут же открылась…
— А, это вы, мой друг! — радостно воскликнул граф Мирабо, впуская в прихожую Линтона. — Я уже потерял надежду когда-нибудь опять вас увидеть!
Хозяин провел гостя в расположенную на первом этаже библиотеку и усадил в небольшое кресло у камина, напротив окна, выходившего на улицу Ришелье.
— Парижские улицы становятся чертовски опасными, мой друг, — заметил Линтон, стараясь устроиться поудобнее в явно тесном для него кресле.
— Уверяю вас, в будущем будет еще хуже, — невесело усмехнулся Мирабо. — Если, конечно, Генеральные штаты не найдут какого-нибудь радикального средства для борьбы с бедностью. В чем я, откровенно говоря, очень сомневаюсь.
Мирабо протянул руку к стоявшему рядом шкафчику и вынул оттуда бутылку красного вина. Наполнив бокалы, он изящно поднял свой и учтиво кивнул гостю. Линтон тоже чуть приподнял бокал и так же галантно ответил на поклон хозяина.
— Вы все еще выступаете в Генеральных штатах заодно с третьим сословием, мой друг? — спросил он, с наслаждением потягивая из бокала изысканное вино.
— Выступаю. Вместе с орлеанистами. Но извините, граф, что вас-то занесло на этот раз во Францию? Ведь все ваши миссии носят обычно, мягко говоря, особый характер.
Линтон вновь повернулся в неудобном кресле с расписанными затейливой резьбой деревянными ручками и положил ногу на ногу, словно демонстрируя модные шелковые носки. Потом посмотрел сквозь стекло бокала на бант своей начищенной до блеска туфли и безразличным тоном ответил:
— Мне надо собрать немного неофициальной информации, Мирабо.
После чего снова принялся рассматривать туфлю. Наконец, подняв глаза на Мирабо, Линтон сделал донельзя озабоченное лицо и добавил:
— Вам не кажется, дорогой друг, что левый бант на моей туфле чуть-чуть запачкался? Черт побери, как все-таки неудобно путешествовать без слуги!
Мирабо откинулся на спинку стула и громко рассмеялся:
— Ах, Джастин! Для подобных игр поищите кого-нибудь другого. Ей-богу, меня обмануть трудновато! Скажите лучше честно: какие сведения вам нужны?
Граф вынул из глаза монокль и сокрушенно вздохнул:
— В британском правительстве растет беспокойство по поводу происходящего сейчас в вашей стране, мой друг. Ведь Англию и Францию разделяет всего лишь пролив, который, говоря честно и без преувеличений, не так уж и широк. Поэтому то, что делается у вас, очень близко затрагивает и нас. А мой премьер-министр Питт очень любит получать заблаговременные предупреждения о возможных событиях. Особенно о тех, которые разворачиваются на территории нашего ближайшего южного соседа.
— Да, он очень здравомыслящий человек, ваш премьер-министр, — задумчиво сказал Мирабо. — Нам бы иметь такого!
— У нас тоже была своя гражданская война, мой друг, — мягко ответил Линтон. — Равно как и революция…
— Вы правы, — согласился Мирабо. — Итак, если я правильно понимаю, цель вашего приезда — набрать побольше самых разнообразных фактов и впечатлений обо всем происходящем у нас. Так?
— Совершенно верно. Признаюсь, пока у меня складывается самая мрачная картина. И если вы сможете ее как-то скрасить, я буду очень благодарен.
— Увы, мой друг, при всем желании я этого сделать не смогу. Вы, надеюсь, читали о жакерии?
— О крестьянской войне во Франции в четырнадцатом веке? Конечно, читал!
— Прекрасно! А известно ли вам, что сейчас у нас вот-вот начнется новая жакерия?
— Я знаю лишь об одном подобном случае. Правда — из первых рук.
И Линтон пересказал Мирабо все, что накануне услышал от Даниэль. Хотя источник этих сведений не назвал. И уж конечно, умолчал, что «источник» в этот момент преспокойно спал на его кровати в расположенной совсем неподалеку гостинице.
— Откровенно говоря, — со вздохом сказал Мирабо, — эти Сан-Варенны получили не больше того, что заслуживали. Впрочем, не они одни… Кстати, вы сказали, что погибла вся семья?
— Насколько мне известно, — уклончиво ответил Линтон.
Он преднамеренно не сказал правды. То, что Даниэль осталась жива, должно было выясниться позже, когда она благополучно устроится у своих родственников в Корнуолле. Предыдущие ее приключения надлежало хранить в строжайшем секрете, иначе могло пострадать доброе имя девушки. Общество даже перед лицом своей неминуемой катастрофы всегда остается ханжеским. И никогда не простит Даниэль скитаний по дорогам Франции. А уж полунищенское существование, которое она влачила в Париже, переодевшись уличным мальчишкой, и подавно!
Мирабо и граф Линтон проговорили еще не менее двух часов. Наконец Джастин поднялся и стал прощаться. Но уже у самой двери он неожиданно повернулся к Мирабо и тихо сказал:
— Могу я попросить вас о маленьком одолжении, друг мой?
— О чем угодно, — с готовностью ответил хозяин дома.
— Мне нужен костюм небольшого размера для слуги. Маленького мальчика, примерно вот такого роста. — И Линтон с некоторым смущением показал рукой, какого именно.
— Довольно странная просьба, должен сказать! — ответил Мирабо и с недоумением уставился на Джастина. Затем его лицо озарилось лукавой улыбкой: — Если бы я не знал вас так давно, Джастин, то заподозрил бы в некоторых… Ну, скажем, не совсем чистых пристрастиях. Только, ради всего святого, не обижайтесь!
Линтон тоже рассмеялся. Хотя при желании в этом смехе нетрудно было бы уловить фальшивые нотки.
— Уверяю вас, Мирабо, — сказал он, беря друга за локоть, — что в данном случае речь идет о кое-чем совершенно противоположном нечистым пристрастиям. Я не сомневаюсь, что в вашем доме найдется слуга, который согласится за хорошее вознаграждение расстаться с одним из своих мало-мальски приличных костюмов.
Мирабо взял со столика небольшой позолоченный колокольчик и позвонил. Сейчас же в прихожей возник лакей с каменным лицом. Мирабо кратко объяснил ему суть просьбы Линтона. Тот молча поклонился и исчез. Спустя немного времени он появился снова, держа в руках аккуратно свернутый пакет. Он извинился, что заставил господ так долго ждать, ибо найти костюм, точно соответствовавший «пожеланиям его светлости», оказалось не так-то легко, и вручил пакет Джастину. Линтон поблагодарил лакея и вложил в его ладонь золотую монету. После чего были вызваны четыре дюжих молодца с носилками, ибо граф не хотел более испытывать судьбу и вновь оказаться в темном парижском переулке без сопровождения. Он еще раз раскланялся с Мирабо, взобрался на носилки и был быстро доставлен в гостиницу.
В холле уже дежурил хозяин, с беспокойством поджидавший графа. Увидев Линтона целым и невредимым, он демонстративно с облегчением вздохнул и проворчал что-то вроде «слава Богу». Причем так, чтобы граф это слышал. Линтон презрительно хмыкнул и приказал поднять в его номер дополнительную кровать. Месье Тримбел мигом позвал слуг и передал им распоряжение высокого гостя. На их недоуменные взгляды он буркнул, что аристократы имеют право на всякие причуды. И если милорду угодно уступить свою пуховую постель уличному мальчишке, а самому спать на жесткой кровати, то на это его господская воля. Собственно, мысли хозяина гостиницы по этому поводу мало чем отличались от неприличных намеков, которые полчаса назад Линтон слышал от своего друга Мирабо.
Граф, естественно, догадывавшийся о грязных подозрениях хозяина, гордо поднялся по лестнице, предпочитая оплакивать свою загубленную репутацию в глубине души.
Он вынул из кармана ключ, отпер дверь и вошел в комнату. Там было тихо, на стене отражался свет от единственной масляной лампы и затухающего камина. Линтон осторожно заглянул за ширму и с удовлетворением убедился, что его странная гостья по-прежнему крепко спит. Причем в том же положении, в котором он ее оставил несколько часов назад.
Граф Линтон сел за стоявший у окна низенький столик и принялся писать послание графу Марчу. От этого занятия его на время оторвали слуги, вкатившие в комнату кровать на колесиках. Он попросил поставить ее в дальний угол и снова взялся за перо. Письмо заняло без малого две страницы. Линтон подписал его, присыпал песком непросохшие чернила и еще раз прочел.
Не вдаваясь в детали всего происшедшего с Даниэль, граф скупыми и точными фразами описал события в Лангедоке. Затем уведомил чету Марч, что намерен передать им внучку, как только позволят связанные с переездом обстоятельства. Линтон также просил графа Марча хранить случившееся в строжайшей тайне, пока он сам не приедет в Корнуолл и лично все не объяснит.
Джастин понимал, что письмо вызовет у Марчей множество вопросов, на которые они не найдут немедленных ответов. Ведь верховой нарочный опередит самого графа как минимум на несколько дней. Но все же оно подготовит Марча и его супругу к появлению внучки.
Граф отложил письмо, чтобы утром сразу же позаботиться о его доставке по назначению. А пока решил немного поспать. Положив на переносную кровать мягкий матрац, он постелил сверху чистую простыню, установил в головах высокую подушку и прикрыл все это толстым одеялом в кружевном пододеяльнике.
Оставалось перенести Даниэль на новое ложе и при этом постараться не разбудить. Линтон отодвинул ширму и подошел к спящей девушке. Она лежала спиной к нему, свернувшись калачиком. Одеяло сползло на пол, и рубашка обмоталась вокруг талии, нескромно оголив полоску тела чуть пониже спины. Граф чертыхнулся про себя и, прикрыв предательски соблазнительную наготу, попытался взять девушку на руки. Но тут Даниэль открыла глаза…
Сначала она тупо смотрела на Джастина, явно не понимая, где находится, как сюда попала и кто этот мужчина, пытающийся что-то с ней сделать. Понемногу глаза девушки начали принимать осмысленное выражение. Мелькнувшее было в них удивление сменилось страхом, тут же перешедшим в панический ужас. Даниэль открыла рот, чтобы закричать и позвать на помощь — не важно кого. Но тут услышала над собой знакомый спокойный голос:
— Не пугайтесь, дитя мое. Я просто хочу перенести вас на другую кровать. Видите ли, та, что стоит в углу, для меня коротковата. Согласитесь, не могу же я всю ночь держать ноги на весу! Право, это крайне неудобно!
Большие карие глаза Даниэль сразу закрылись, и она заснула как ни в чем не бывало. Линтон вдруг почувствовал жгучее желание наклониться и поцеловать эти тонкие веки, кое-где пронизанные тоненькими голубыми ниточками вен. Но он сдержал себя усилием воли, перенес девушку в угол, аккуратно положил на кровать и накрыл мягким теплым одеялом. Даниэль тут же вновь повернулась на бок, спиной к нему, и свернулась калачиком так, что подбородок почти коснулся коленей. Стараясь не думать, какую часть тела на этот раз оголила, несомненно, опять сбившаяся на девушке рубашка, граф Линтон разделся, лег в нагретую его предшественницей постель и мгновенно заснул…
Остаток ночи промелькнул почти незаметно. Во всяком случае, когда раздался стук в дверь и на пороге появились слуги с блестящим бритвенным тазом и подносом, Линтону показалось, что он спал каких-нибудь полчаса. На подносе стоял горячий кофейник, предвещая скорый завтрак и распространяя вокруг себя приятный аромат.
Услышав в углу легкое поскрипывание кровати, Линтон весело крикнул:
— Вы уже проснулись, Данни?
— Нет, — донесся глухой голос из-под одеяла.
— Хорошо. Тогда оставайтесь в том же положении, пока я не оденусь.
Натягивая на себя гетры и сшитые на заказ бриджи для верховой езды, граф невольно улыбнулся. Он подумал, что во время предстоявшего ему и Даниэль путешествия надо будет непременно следить за тем, чтобы в их гостиничных номерах всегда были ширмы.
Не надевая рубашки, Линтон сел перед стоявшим на туалетном столике зеркалом, придвинул к себе бритвенный тазик и принялся усердно сбривать успевшую отрасти за ночь густую щетину.
— Почему вы путешествуете без слуг? — раздался из угла голос — на этот раз столь пронзительный, что граф вздрогнул и порезал себе подбородок.
Джастин чуть было не выругался с досады, но в последнее мгновение успел взять себя в руки.
— Вы же вроде бы спали! — раздраженно воскликнул он. — Или вам не известно, что разговаривать с бреющимся мужчиной нельзя?!
— Извините, сэр, но я сроду не видела мужчину, который брился бы сам, — извинилась Даниэль.
Граф вытер лицо полотенцем и повернулся к кровати. Он увидел, что девушка сидит, обхватив руками колени, и с нескрываемым любопытством смотрит на него.
— Насколько я понимаю, вы также никогда не видели мужчины без рубашки? — процедил сквозь зубы Линтон.
— Вот уж нет! Такое мне приходилось лицезреть очень даже часто! — с озорной улыбкой проговорила Даниэль. — У нас в имении. И особенно — летом.
— Что ж, это к лучшему, — продолжал раздраженно ворчать граф. — По крайней мере, я не оскорбил вашей девичьей стыдливости.
— А вы уверены, что она у меня есть? — весело воскликнул шаловливый голосок из угла.
— Откровенно говоря, не уверен!
Линтон закончил бриться и под любопытным взглядом влажных карих глаз стал одеваться. Он повязал белоснежный галстук и принялся за туфли. К его удивлению, их безукоризненный блеск не произвел на Даниэль сколько-нибудь заметного впечатления.
— Вы не ответили на мой вопрос, почему вы путешествуете без слуг? — настойчиво повторила она.
— Вы должны быть этим довольны, — огрызнулся граф. — Если бы мой слуга Питершам был здесь, то я бы еще вчера передал вас ему и приказал отдраить с песком.
На несколько минут в комнате наступила тишина. Потом опять раздался голос Даниэль:
— А почему все-таки его с вами нет?
— Какой же вы упрямый ребенок! Питершама нет здесь потому, что моя миссия требует минимальной шумихи и максимальной оперативности. Я предпочитаю путешествовать без всяких официальных церемоний. Если же вы теперь собираетесь допытываться, в чем эта миссия заключается, то советую вам лучше прикусить язычок!
Джастин натянул вторую туфлю, встал и потянулся за висевшей у двери голубой бархатной курткой. Накинув ее на плечи поверх рубашки, он скомандовал:
— Садитесь завтракать! А пока мы будем есть, я расскажу, что ждет нас в самом ближайшем будущем.
Граф разлил в чашки кофе. Тут же на столе появилась прекрасно зажаренная яичница.
— Прошу вас, дитя мое!
Но «дитя» бросило на него негодующий взгляд и раздраженно заявило:
— На каком основании вы собираетесь диктовать мне условия? У меня есть свои планы. И если они не совпадают с вашими, что ж, пусть каждый из нас пойдет своей дорогой.
Граф, презрительно поморщившись, пропустил это резкое высказывание мимо ушей, переложил на свою тарелку часть яичницы и с аппетитом принялся ее уписывать. Затем пододвинул к себе чашку с кофе и сказал, как будто ничего не слышал:
— Если вы настроены перекусить, дитя мое, то не тратьте зря времени. У нас сегодня много неотложных дел, и неплохо было бы поторопиться.
— Я не нуждаюсь в вашей благотворительности, милорд, — упрямо стояла на своем Даниэль.
— Как вам будет угодно, — холодно ответил граф, пожимая плечами. Взяв колокольчик, он позвонил. Вошедший слуга молча собрал тарелки со стола, поставил их на широкий поднос и унес. Даниэль с бешенством во взгляде посмотрела на Линтона. Она подумала, что граф даже не сделал попытки уговорить ее поесть! Но Линтон только вытер салфеткой губы и сказал скучным голосом:
— Хорошо, что вы привыкли голодать. Это даст нам возможность ехать без лишних остановок, а поужинать вечером. Что очень даже кстати: дорога предстоит дальняя. И чем быстрее мы ее преодолеем, тем будет лучше.
— Дорога? Это куда же?
— Как — куда? Туда, куда вы собирались, — в Кале.
Даниэль оторопело уставилась на графа.
— Не будем мешкать, — продолжал Линтон. — Сейчас мне надо будет выйти по делам. Это займет час-полтора. А вы пока оденьтесь. Одежда для вас лежит на том стуле.
И Линтон небрежно показал рукой на принесенный от Мирабо пакет.
— Потом, будьте добры, соберите мои вещи, — все тем же спокойным голосом добавил граф. — Чемодан стоит у окна.
— Я не ваша прислуга, милорд! — с негодованием почти крикнула Даниэль.
— Путешествовать со мной вы будете именно в этом качестве, — невозмутимо и твердо ответил граф. — Вы сказали, что не желаете пользоваться моей благотворительностью. Пусть так. Тогда извольте отработать свою поездку. Кстати, вам повезло: я очень неплохо плачу своим слугам.
Даниэль спрыгнула с кровати, мгновенно завернулась в простыню и сбросила на пол подаренную ей графом рубашку.
— Вы, милорд, просто-напросто напыщенный, несносный и эгоистичный… ублюдок! — выпалила она и сама испугалась своих слов.
Граф протянул руку и, взяв пальцами девушку за подбородок, слегка запрокинул назад ее голову. Их глаза встретились. Даниэль смотрела в сузившиеся от гнева зрачки Линтона, в его искаженное злой гримасой лицо. Оба молчали. Наконец, Джастин медленно, чеканя каждое слово, произнес голосом, в котором звенел металл:
— Я еще вчера предупреждал вас, что не потерплю грубостей и мерзких слов. И просил вас следить за своим языком. Вы не соизволили отнестись к моим замечаниям серьезно. Так вот. Я даю вам один час. Ни минутой больше. Если по возвращении я найду вас в таком же виде, как сейчас, то одену сам. Он круто развернулся на каблуках и вышел за дверь. Даниэль осталась стоять посреди комнаты, приоткрыв от растерянности рот. И только звук поворачиваемого в замке ключа вывел ее из этого столбняка. Девушка медленно опустилась на край кровати и задумалась. Никогда еще она не чувствовала себя такой беззащитной и беспомощной. Как смел этот человек так с ней обращаться? Кто дал ему право?
Даниэль встала с кровати и принялась ходить по комнате из угла в угол. В душе девушки нарастала и рвалась наружу бессильная ярость. Наконец она вылилась потоком злых слез, и Даниэль стало легче… В голову стали приходить разные мысли…
Зачем, во имя чего она постоянно перечит графу, борется с ним? Ведь с его помощью она без всяких трудностей и даже с комфортом переправится через Ла-Манш. А добравшись до Дувра, она сможет просто-напросто убежать и самостоятельно доехать до Корнуолла. Ведь еще вчера она жила исключительно своей головой, которая, кстати, не так уж плохо работала. Так зачем же вести себя неразумно сейчас?
Продолжая размышлять, Даниэль почти механически развязала лежавший на стуле пакет. В нем оказался не только костюм, но и целый набор одежды. Теплой, удобной, прочной. Девушка подумала, что раньше все это наверняка принадлежало слуге какого-то очень важного и богатого господина. Здесь были шерстяные чулки, полотняная рубашка, нижнее белье, теплый жакет. Конечно, кто-то все это уже когда-то носил. Но в чистоте и опрятности каждой вещи сомневаться не приходилось. А если где-то и проглядывала штопка или маленькая заплата, то сделаны они были исключительно добротно и аккуратно.
Взяв кувшин, Даниэль налила в небольшой тазик воды, ополоснула лицо и обтерла мокрым полотенцем все тело. Только после этого она решилась облачиться в принесенную графом одежду и, присев на стул, стала натягивать на ноги мягкие кожаные сапожки. После грубых деревянных башмаков, которые она не снимала несколько недель, ноги показались какими-то высохшими, а сапожки — непомерно большими. Но тут Даниэль подумала, что делались они с расчетом отнюдь не на изящные аристократические ножки великосветских дам…
Девушка встала, подошла к висевшему на стене большому зеркалу и придирчиво осмотрела себя со всех сторон. Потом надела маленький бархатный берет, низко надвинув его на глаза. Этот нехитрый головной убор все же помогал скрывать ее густые, небрежно подрезанные локоны и оказался весьма кстати.
Сняв берет и бросив его на кровать, Даниэль внимательно осмотрела комнату. Судя по ее идеальной чистоте и оригинально расставленной мебели, граф Линтон был очень аккуратным человеком и обладал несомненным вкусом. Каждая вещь у него стояла на своем, отведенном ей месте. Поэтому быстро собрать чемодан не составляло никакого труда. Даже для человека, который, как она сама, никогда не занимался никакими сборами, считая это делом домашней челяди.
Не успела Даниэль с чувством удовлетворения от хорошо сделанной работы закрыть чемодан, как в дверном замке заскрипел ключ. Тяжелая дверь широко распахнулась, и в комнату деловым шагом вошел
Линтон. Оглядев номер и увидев, что все его приказания скрупулезно выполнены, он, к большой радости Даниэль, воздержался от каких-либо замечаний. Однако по лицу графа было видно, что он очень доволен.
— Подойдите-ка сюда, дитя мое. Я постараюсь привести ваши волосы в относительный порядок. Какой идиот вас так ужасно обкорнал?
— Я сама, — вся вспыхнув, робко пролепетала Даниэль, только сейчас заметив в руке графа большие ножницы.
— Так. Вижу, что парикмахер из вас никудышный. Как, впрочем, и из меня. Но подровнять вашу экзотическую прическу я, пожалуй, все-таки сумею. Садитесь сюда.
И он галантно указал рукой на стул перед туалетным столиком у зеркала. Даниэль почувствовала, как у нее предательски задрожала нижняя губа, но все же послушно села. Ее самозваный цирюльник с видом заправского мастера набросил на плечи девушки широкое махровое полотенце и, нахмурив брови, принялся создавать на ее голове нечто отдаленно напоминающее стрижку «под мальчика».
— Что вы делаете? — вдруг истошным голосом завопила Даниэль, увидев, как ее пышные локоны один за другим падают на пол. — Я же останусь совсем лысой!
— Вовсе нет, детка! У меня нет никакого желания вас уродовать. Но ликвидировать это безобразие у вас на голове можно только очень короткой стрижкой.
Даниэль, сдавшись, замолчала. Некоторое время в комнате было слышно лишь клацанье ножниц. Наконец Линтон отступил на шаг и, осмотрев творение рук своих, с удовлетворением произнес:
— Вот теперь вроде бы ничего. Кстати, куда вы дели мою гребенку? Она лежала здесь, на туалетном столике.
— Я положила ее в чемодан, — ответила Даниэль, скромно потупив взор. — Вы же просили все упаковать.
Глаза Линтона сузились, но он ничего не сказал. Вынув гребенку из чемодана, он с таким невероятным усердием принялся взбивать копну волос на голове девушки, что вскоре ее прическа превратилась в высоченный мужской кок. Даниэль взглянула в зеркало, и ее глаза наполнились слезами. Джастин же, судя по торжествующему выражению на его лице, был очень доволен своей работой.
— А теперь наденьте вот это, — сказал граф и бросил Даниэль валявшийся на кровати берет. Бросок оказался неудачным, и берет шлепнулся у самых ног девушки. Та беззвучно прошептала себе под нос какое-то ругательство, но все же нагнулась, подняла берет и водрузила его себе на голову.
— Итак, милорд, что вы скажете?
Даниэль встала со стула и, уперев руки в бока, вызывающе посмотрела на графа. Тот с некоторым смущением ответил:
— Если вы будете смотреть в пол, надвинете берет поглубже на глаза и закроете рот, то этот забавный эпизод наших отношений можно будет считать успешно завершенным.
Помолчав немного, он неожиданно спросил:
— Скажите, Даниэль, а у вас хватит сил тащить чемодан? Видите ли, если его понесу я, а слуга просто будет идти рядом, это будет выглядеть несколько странным.
Девушка шумно вздохнула, взяла чемодан и, пройдя с ним до двери, с пыхтением опустила на пол. Он был непомерно тяжел. Граф понял это. Он с некоторым удивлением посмотрел на Даниэль и прочел в ее взгляде самое настоящее бешенство. Несколько стушевавшись, Линтон попытался превратить все в шутку:
— По крайней мере, с этим чемоданом вы не убежите, и я не останусь без слуги.
Даниэль приподняла чемодан и с силой бросила его на пол.
— Вы правы, лорд Линтон: теперь уж я действительно никуда не убегу.
— Не убежите? Серьезно?
— Даю слово де Сан-Варенн, милорд!
— В таком случае, мой маленький друг, наше путешествие окажется куда приятнее, чем можно было ожидать.
Линтон театрально поклонился своей спутнице, и они вышли из номера. Граф, как и приличествовало хозяину, торжественно шествовал впереди, не обращая никакого внимания на тащившуюся за ним и сгибавшуюся под непосильной ношей маленькую фигурку.
В холле месье Тримбел отвесил лорду нижайший, чуть ли не до пола, поклон. Гостиничные счета были аккуратно оплачены важным постояльцем, а щедрые чаевые распределены между слугами. Словом, все были довольны и готовы в дальнейшем усердно служить милорду Линтону, несмотря на некоторые его причуды.
Хозяин гостиницы украдкой бросил взгляд на невысокого щуплого слугу, следовавшего за своим хозяином с огромным чемоданом на плече. Вымытый и приодетый, этот «уличный мальчишка» теперь выглядел вполне прилично. Но Тримбел отнюдь не забыл предательского удара деревянным башмаком по колену. И когда граф, повернувшись, направился к дверям, хозяин гостиницы не удержался от искушения подставить бывшему оборванцу подножку.
Даниэль, самоотверженно боровшейся с тяжеленным чемоданом, было не до Тримбела, его челяди и даже не до графа Линтона. Все ее внимание было сосредоточено на том, чтобы не уронить свою ношу. Естественно, она не заметила вытянутой ноги Тримбела и, зацепившись за нее, грохнулась вместе с чемоданом на вымощенный каменными плитами пол холла. Девушка тотчас же вскочила, как будто твердый камень послужил для нее лишь трамплином, и набросилась на хозяина, дав волю столь долго сдерживаемой ярости. Острыми когтями она вцепилась в багровую от пьянства физиономию Тримбела, с наслаждением погрузила носок сапога в его толстый, выпиравший под одеждой живот, а затем ухитрилась несколько раз пребольно ударить каблуком сапожка по жирным, в кожаных бриджах, ляжкам хозяина гостиницы. Все это сопровождалось самой изощренной площадной бранью, громогласным выражением сомнения в мужской полноценности месье Тримбела и в его умственных способностях вообще. Досталось и его родителям. Особенно — по материнской линии…
Услышав за спиной шум и крики, уже взявшийся было за ручку двери Линтон резко обернулся. Не понимая, что заставило его «слугу» вести себя столь агрессивно по отношению к хозяину гостиницы, граф поступил так, как считал единственно правильным. Он схватил Даниэль одной рукой за воротничок костюма, а другой — за бриджи на мягком месте девушки и оттащил ее от взбешенного Тримбела.
— Он… он подставил мне подножку! — визжала Даниэль, барахтаясь в сильных руках графа. — Нарочно!
— Послушай, маленький оборвыш, — с почти нескрываемым раздражением процедил сквозь зубы Линтон, продолжая держать Даниэль за воротничок и бриджи, — меня абсолютно не интересует, что сделал этот человек. Ступай и положи чемодан в экипаж!
Граф отпустил девушку, а затем вытолкал ее за дверь. Погрозив пальцем месье Тримбелу, Линтон вышел вслед за Даниэль на улицу, опять схватил девушку, на этот раз за обмотанный вокруг шеи шарф, и потащил через двор к воротам. Там их уже ждала карета. Здесь «слуга его светлости» вновь почувствовал широкую ладонь графа на интимной задней части своего тела. Он легко поднял девушку и, подержав секунду в столь пикантной позе на вытянутой руке, довольно бесцеремонно бросил на заднее сиденье экипажа. Чемодан же собственноручно водрузил наверх. Затем дал пространные инструкции вознице и форейтору. Только после этого граф Линтон опустился на мягкое кожаное сиденье напротив «слуги» и захлопнул дверцу.
— Какого черта вы затеяли весь этот скандал, дикая кошка? — гневно прошептал он. — Вы и так выглядите слишком подозрительно, чтобы еще к тому же на каждом шагу привлекать к себе внимание!
Между тем Даниэль старалась унять не только душевную боль от нанесенного ей оскорбления, но и чисто физическую: чуть пониже колена образовался огромный синяк. В обоих случаях проверенным и надежным лекарством оказался поток нецензурной брани, не замедливший излиться из очаровательных уст девушки. При этом в нелестных выражениях упоминался не только «мерзавец Тримбел». Попало хозяевам вообще любых существующих в мире заведений и земельных угодий.
Раздражение Линтона постепенно начинало уступать место врожденному чувству юмора. Граф уже с улыбкой думал о том, что он позволил ворваться в свою спокойную, размеренную жизнь настоящему взбалмошному дьяволенку, позволил созданию, сидевшему перед ним, перевернуть ее вверх дном. Куда делось присущее ему чувство самосохранения, когда он позволил себе вмешаться в уличную драку и избавить грязного оборванца от, вероятно, вполне заслуженного им наказания? Однако эти мысли не мешали его светлости сохранять достаточно язвительное отношение к своей странной спутнице, продолжавшей бормотать себе под нос какие-то ругательства.
Карета подпрыгивала на ухабах, раскачивалась из стороны в сторону и оглушительно гремела колесами по вымощенной булыжником мостовой. Нельзя сказать, что виной тому были плохие рессоры. Экипаж графа ничем не отличался от таких же наемных карет. Тем не менее, учитывая плачевное состояние мостовых и дорог, экипаж не мог оградить пассажиров от тряски и неприятных толчков. Линтон, скоро примирившийся с подобным дискомфортом, пристегнулся специальным ремнем к сиденью и вытянул далеко вперед свои длинные ноги. Даниэль же с сожалением вспоминала те времена, когда, утопая в мягких подушках, ездила в роскошных каретах, плывших по улицам, как по спокойной поверхности моря. Сегодняшнее путешествие она могла сравнить разве что с поездкой на телеге, груженной сеном, или бегом в сброшенных только накануне деревянных башмаках.
И все же вскоре любопытный взор юной девушки привлек медленно проплывавший за окном кареты Париж. Она жадно смотрела на пейзаж почти незнакомого ей города. Прежние впечатления Даниэль ограничивались лишь детскими воспоминаниями о нескольких днях, проведенных в «столице мира» по пути в Англию. Тогда она тоже ехала к бабушке и дедушке. Второе знакомство с Парижем произошло совсем недавно: девушка, переодетая беспризорником, бродила по тесным улочкам его окраин в поисках корки хлеба, зарабатывала на жизнь подметанием пола в разных лавчонках или бегала, выполняя чьи-нибудь мелкие поручения. Теперь же Даниэль представилась возможность вдоволь налюбоваться прекрасным городом. И смотреть на него уже не безразличными глазами голодного оборванца, а пытливым взором путешественника из окна вполне приличной кареты…
Они миновали многолюдную, полную неприятных запахов часть города и выехали на окраину. В этих хотя и бедных кварталах воздух был значительно чище. А потому дышалось гораздо легче. За окнами кареты мелькнули Северные ворота. Начался пригород. Здесь пришлось сбавить скорость, ибо впереди медленно тащился фургон какого-то фермера. Должно быть, он, как обычно по утрам, распродал с грехом пополам на городском базаре свой нехитрый товар и теперь не спеша возвращался домой.
Между тем время шло, и когда через два часа после выезда из города путешественники остановились на одном из постоялых дворов сменить лошадей, было уже далеко за полдень. А потому желудок Даниэль начал проявлять громкие признаки недовольства необдуманным и гордым решением своей хозяйки пуститься в столь дальнюю дорогу не позавтракав. С прошлого вечера она выпила только стакан воды. Правда, до того был очень даже приличный ужин. Но с тех пор прошло слишком много времени. И хотя молодой организм девушки и привык к недоеданию, подкармливать его все же время от времени следовало. Теперь чувство голода нарастало с каждой минутой, вызывая у Даниэль не до конца осознанное раздражение. Путешествие постепенно теряло для нее всю свою прелесть, а новизна ощущений больше не радовала душу.
Линтон наблюдал за Даниэль сквозь ресницы полуопущенных век. Это продолжалось до тех пор, пока его светлость не решил, что девушка уже достаточно наказана за свое утреннее упрямство. Тогда граф достал из-под сиденья корзинку с продуктами и передал ее своей спутнице.
— Так-то, дитя мое, — произнес он назидательным тоном. — Согласитесь, что наше путешествие было бы очень скучным без той какофонии, которую, насколько я догадываюсь, начинает устраивать ваш изголодавшийся желудок.
Даниэль приняла корзинку с нарочитым безразличием, буркнув куда-то в сторону полагающееся по законам вежливости «спасибо». Но как только она открыла крышку, предательское дрожание пальцев выдало ее с головой. У девушки просто захватило дух при виде поджаренной куриной ножки, румяного мясного пирога и большого куска выдержанного сыра. Кроме того, в корзинке оказалось завернутое в клетчатую салфетку земляничное пирожное и бутылка лимонада.
Даниэль удивленно посмотрела на графа и нерешительно спросила:
— Вы перекусите со мной, милорд?
— Спасибо, дитя мое, — с улыбкой ответил Линтон. — Если вы помните, я утром плотно позавтракал.
На бледных щечках Даниэль проступил слабый румянец, но она воздержалась от каких-либо комментариев и занялась корзинкой. Молодость взяла свое. Организм требовал подкрепления сил, поэтому скоро с импровизированным обедом было покончено.
Несмотря на чувство голода, Даниэль изящно и вполне по-светски отдавала должное обнаруженным в корзинке яствам. Это качество девушки граф заметил еще во время их ужина в гостинице. И сейчас он невольно залюбовался истинно аристократическим жестом, которым Даниэль приложила к губам салфетку и опустила ее в опустошенную корзинку, которую сначала поставила на пол, а потом легким движением стройной ножки задвинула под сиденье.
Через окно в карету падали горячие лучи послеполуденного солнца. Граф задернул занавески на окошках, но все равно в экипаже уже стало нестерпимо душно. По лицу и шее Даниэль струился пот. Она чувствовала, как он стекает между выпуклостями ее груди, накапливается под мышками и заставляет рубашку прилипать к спине. Девушка резким движением сбросила накинутый сверху шерстяной жакет и нервно пошевелила плечами, стараясь освободиться от прикосновения влажной одежды. При этом под тканью невольно обозначилась ее высокая грудь. Линтон скорее отвел глаза в сторону. Не замечать этих женских прелестей ему было бы значительно легче, продолжай Даниэль носить тряпье уличного беспризорника. Теперь же граф с невольным беспокойством подумал о предстоящих ему десяти или более днях мучительной борьбы с греховным искушением. Конечно, если ему не удастся сохранить между ними безопасную дистанцию. Сделать же это можно было только одним способом: обращаясь с Даниэль как с ребенком. Она, несомненно, будет обижаться. Но урегулировать любой возможный конфликт гораздо легче, чем постоянно бороться с непреодолимо просыпавшимся в нем сознанием чертовской привлекательности этой девушки. Впрочем, сама она вряд ли догадывалась о подобных мыслях своего спутника…
Без тяжелого, слишком теплого жакета Даниэль сразу же почувствовала себя свободнее и комфортнее. Ставшее неожиданно плавным движение экипажа, приятное тепло, обволакивающее все тело, и сытый желудок — все это вместе создавало приятное ощущение убаюкивающей вялости и покоя. Что именно стало главной причиной расслабленности, девушка не могла точно определить. Но впервые за последнее время Даниэль вдруг почувствовала себя в безопасности. Она подумала, что не надо больше постоянно, даже во сне, быть начеку, не надо перед любым своим шагом озираться по сторонам, а главное — можно не ощущать инстинктивно подстерегающую за каждым углом опасность, на которую тут же надо реагировать.
С той ужасной февральской ночи Даниэль жила, как на острие ножа, в вечном страхе. Постоянная настороженность стала ее второй натурой. Так же, как и ежеминутная готовность сначала нанести удар, а уже потом задавать вопросы. Но сейчас, в присутствии этого большого сильного человека с чуть ленивым взглядом, непринужденно расположившегося на переднем сиденье кареты, обо всем этом можно было, казалось, забыть…
Голова Линтона мерно покачивалась в такт стуку колес экипажа. Даниэль тоже непреодолимо клонило ко сну. Сначала девушка попыталась с этим бороться, но, взглянув на закрытые глаза графа, прислушавшись к его размеренному, спокойному дыханию и окончательно успокоившись, она с наслаждением отдалась сну.
Однако граф только притворялся спящим. Сквозь сомкнутые ресницы он наблюдал за своей спутницей. А когда экипаж вдруг подпрыгнул, переезжая очередной ухаб, Линтон протянул руку и осторожно поддержал забывшуюся глубоким сном девушку, не дав ей сползти на пол кареты. Затем сам пересел на заднее сиденье и заботливо обнял ее стройную талию. Голова Даниэль бессильно склонилась на широкое плечо графа. Он не отстранился и только печально подумал о пошлых пересудах, которые непременно вызвала бы подобная картина у великосветских львов и львиц, будь они рядом…
Так прошло несколько часов, показавшихся графу не такими уж долгими. Когда они вновь остановились, чтобы сменить лошадей, день начинал понемногу клониться к вечеру. Линтон мягко, стараясь не разбудить спящую девушку, высвободил руку и тихонько вышел из кареты. В глубине провинциального постоялого двора он увидел небольшую симпатичную таверну. Граф зашел внутрь, заказал большую кружку пива и, вытянув под столом онемевшие от долгого сиденья в экипаже ноги, принялся с наслаждением потягивать вкуснейший напиток. При этом он изредка поглядывал через открытое окно на экипаж. Через некоторое время дверца кареты открылась, оттуда выбралась сонная Даниэль и в поисках чего-то принялась беспокойно озираться по сторонам.
Линтон встал из-за стола, вышел на улицу и с улыбкой спросил:
— Чем я могу вам помочь, дитя мое?
Возница и форейтор уже давно перебрались в таверну, потому никто не мог услышать это совсем необычное обращение господина к своему слуге.
— Боюсь, милорд, сейчас вы ничем не сможете мне помочь, — неожиданно огрызнулась девушка, бросив сердитый взгляд на графа. — То, что мне нужно, я должна сделать сама.
И Даниэль пошла вниз по вившейся через сад тропинке к видневшемуся в глубине двора маленькому деревянному строению. По распространявшемуся вокруг него далеко не божественному аромату можно было безошибочно определить, что это — туалет.
Граф рассмеялся про себя, представив, как завсегдатаи придворных парижских раутов восприняли бы подобную откровенность дамы с кавалером. Самого же Линтона эта маленькая словесная перепалка почему-то взбодрила. Хотя он и подозревал, что в аристократических салонах подобную реакцию его светлости мало бы кто понял…
«И все же этой девушке, — продолжал думать он, — потребуется твердая рука, чтобы правильно направлять ее в запутанных дворцовых коридорах». В том, что Даниэль придется в конце концов окунуться в светскую жизнь, Линтон уже почти не сомневался. Несмотря на свое сиротство, она не останется без наследства: граф Марч — очень богатый человек и сумеет неплохо обеспечить свою внучку. К тому же графиня Марч сама принадлежит к сливкам лондонского высшего общества. Законность рождения внучки не могла вызывать сомнений, поэтому были все основания в не таком уж далеком будущем надеяться на прекрасную партию для нее. Конечно, если только история недавних похождений девушки не выплывет наружу и не станет предметом великосветских сплетен.
При этой мысли граф Линтон нахмурился. Он отлично понимал, что самой скандальной и пикантной стороной приключений Даниэль де Сан-Варенн свет, несомненно, посчитает его собственное, графа Линтона, покровительство, в особенности — вот это путешествие. Граф не мог не признаться себе в том, что безнадежно скомпрометировал девушку, а этого общество ей никогда не простит. В такой ситуации для честного джентльмена оставался лишь один выход. И граф Линтон почти не сомневался, что именно его и предложит ему граф Марч, известный своим вспыльчивым характером и строгими моральными правилами…
…Между тем экипаж снова тронулся. Даниэль, посвежевшая после сна и облегчившая себя во время их остановки, явно была расположена поговорить. Линтон также ничего не имел против. Граф уже успел убедиться, что разговоры с Даниэль разительно отличаются от, как правило, пустой и скучной болтовни со знакомыми ему молодыми девицами из приближенных ко двору семей. С этой же девушкой он чувствовал себя равноправным собеседником широко осведомленного в самых различных сферах жизни человека, чьи интересы простирались, помимо разведения лошадей, в сферы философии, искусства и особенно — политики. А информированность и интуиция Даниэль касательно всего происходившего во Франции не только изумляли Линтона, но и во многом восполняли пробелы в его собственных представлениях. Граф даже иногда задумывался о том, что сейчас эта девушка могла бы стать куда более полезной британскому премьеру Уильяму Питту, нежели он сам…
Конечно же, он, лорд Линтон, сумел собрать для своего правительства немало полезных сведений, мог поделиться с Питтом кое-какими личными впечатлениями о ситуации в сегодняшней Франции, но Даниэль, без сомнения, знала о ней гораздо больше. К тому же скитания среди простых людей дали ей отличную возможность правильно, не понаслышке оценить их настроения, возможность, которую девушка умело использовала. Граф Линтон, не раз отмечая это, уже начинал серьезно подумывать о том, как бы устроить встречу Даниэль с британским премьером, конечно, не раскрывая тайн ее биографии и не подвергая опасности репутацию девушки. Граф был уверен, что разговор с Даниэль мог быть очень полезным для Уильяма Питта…
Наконец они прибыли в конечный пункт своего дневного путешествия, расположенный примерно в сорока милях от Кале. После долгой и утомительной дорожной тряски оба чувствовали себя совершенно разбитыми. Даниэль вдобавок изрядно проголодалась. Это, как обычно, привело девушку в состояние крайнего раздражения. Естественно, что спокойно выслушивать какие-либо рекомендации относительно своего поведения она была не в состоянии. Граф же начал настойчиво внушать Даниэль, что она здесь ничего не должна говорить, а делать только то, что ей будет сказано. Такое грубое попрание собственных прав вызвало у гордой наследницы Сан-Вареннов бурный протест. Однако ее самозваный наставник тоже был не в духе и никаких возражений слушать не желал. Он в нескольких словах напомнил Даниэль о скандале, разыгравшемся в парижской гостинице перед их отъездом, и предупредил, что повторение подобного будет иметь очень неприятные последствия. И в первую очередь — для мадемуазель де Сан-Варенн. Последний аргумент показался Даниэль достаточно убедительным, поэтому она скрепя сердце с мрачным видом согласилась следовать рекомендациям своего покровителя. Граф молча направился через двор к гостинице, в которой они должны были остановиться. Даниэль, волоча огромный чемодан, побрела за ним.
Хозяин гостиницы, отвешивая милорду низкие поклоны, тут же принялся уверять знатного гостя, что только в его гостинице он найдет такой спокойный и удобный номер, отдельный кабинет в ресторане и великолепно приготовленный ужин. Граф рассеянно выслушал все это и кивнул головой в знак согласия. Однако предложение разместить его слугу на чердаке вместе с остальными слугами гостиницы вежливо отклонил:
— Мальчик нервный и может испугаться, — мягко объяснил свой отказ Линтон. — Я предпочитаю не спускать с него глаз. Поставьте ему раскладушку в моей комнате. Этого будет достаточно.
Хозяин бросил на Линтона удивленный взгляд: слуга графа вовсе не выглядел диким или чрезмерно пугливым. Правда, в нем, пожалуй, было что-то женственное, однако взгляд поражал своей угрюмостью. Но внешность частенько бывает обманчивой, и хозяин гостиницы, слегка пожав плечами, без дальнейших рассуждений и вопросов отправился в винный погреб за лучшим бургундским вином для своего странного, но, по-видимому, очень важного гостя.
— Пойдем, — бросил граф через плечо «слуге» и последовал вверх по лестнице за молоденькой горничной, которой было приказано показать отведенный постояльцу номер.
Делать было нечего, и Даниэль с чемоданом послушно двинулась вслед за ними.
Комната оказалась действительно светлой, просторной и произвела на графа приятное впечатление. Линтон приказал «слуге» поставить чемодан у окна, а горничной — распорядиться, чтобы ему наверх принесли несколько кувшинов с горячей водой. Оставшись наедине с Даниэль, Линтон вставил в глаз монокль и критически осмотрел девушку.
— Вы выглядите совершеннейшим беспризорником, Данни. Я считаю, что в будущем нам надо как-то умудряться переодеваться в дороге. Если всего один день путешествия в карете превратил вас в подобное пугало, страшно подумать, что будет еще через неделю.
— В этом я вряд ли виновата, — рассерженно пробормотала Даниэль, и на ее щеках снова проступил слабый румянец.
— Разве я вас обвиняю? — нахмурился граф. — Кажется, я не говорил ничего подобного. Теперь скажите, вы могли бы с часок погулять, пока я не смою с себя грязь? И постарайтесь не затевать при этом какого-нибудь очередного скандала или драки.
Даниэль бросила на графа взбешенный взгляд, затем круто повернулась на каблуках и, громко хлопнув дверью, вышла из комнаты. Но не успела она спуститься по лестнице даже на три ступеньки, как из комнаты раздался неожиданно мягкий, издевательски-вежливый голос Линтона:
— Будьте добры, вернитесь и закройте за собой дверь, как положено.
Даниэль остановилась и раздраженно прикусила губу, однако, поколебавшись долю секунды, повернулась и все-таки вернулась назад. Дверь была распахнута настежь. Линтон восседал в кресле, видимо, уверенный, что девушка непременно возвратится и выполнит его приказание.
Даниэль осторожно прикрыла дверь и, сбежав вниз по лестнице, вышла во двор, где уже начинало темнеть.
В это время Линтон, злясь на себя за этот глупый выпад в сторону Даниэль, сбросил дорожный костюм, вымылся горячей водой из кувшинов и переоделся.
Просто удивительно, как чистая рубашка и новый галстук могут поднять мужчине настроение. Он сразу становится мягче и податливее. Граф Линтон не был исключением: в неожиданно прекрасном расположении духа он отправился на поиски своего непокорного «оборванца», собираясь заодно прихватить еще одну бутылку бургундского.
В кухне на первом этаже, куда в первую очередь направился граф, сидела жена хозяина гостиницы. Перед ней стоял кувшин парного молока и лежал на тарелке большой кусок выдержанного сыра. Линтон попросил бутылку вина и на несколько минут задержался за столом. Женщина явно скучала, и граф повеселил ее забавной историей, почти сплошь состоявшей из нецензурных выражений.
— О, милорд! — с притворным возмущением замахала на него руками раскрасневшаяся хозяйка. — И как вам только не стыдно!
И она, поспешно отвернувшись, захлопотала над закипавшим чайником. Граф тем временем встал и лениво направился к двери, но, случайно бросив взгляд вниз, заметил торчавшие из-под стола ноги.
— Ах вот ты где, негодный мальчишка! — воскликнул он, вытаскивая «слугу» за шиворот на середину кухни.
Даниэль, не растерявшись, тут же вскочила на ноги и затараторила:
— Я только что пришл… пришел! Поверьте, милорд, это правда!
— И что дальше?
— Мадам хозяйка очень расстроилась, узнав о пропаже моей сумки с одеждой, и предложила мне костюм из гардероба своего младшего сына. Он, видите ли, уже вырос из него…
— Что ж, это действительно очень мило с вашей стороны, мадам, — смутившись, проговорил граф и озадаченно посмотрел на Даниэль. У него в душе появилась надежда на то, что «оборванец» сам будет решать собственные проблемы. И он спросил: — Может быть, ты желаешь сразу же переодеться? Хотя мне хотелось бы, чтобы ты не оставлял меня одного за столом. Подожди, пока я поужинаю, а потом наденешь свой новый костюм.
— Милорд правильно говорит, мальчик, — тут же откликнулась хозяйка. — Иди в номер и прислуживай его светлости. А потом спустишься сюда и поужинаешь с нашей прислугой. Мы всегда готовим для них очень вкусную еду. Сегодня будет жареный кролик.
В душе Даниэль без особого восторга отнеслась к перспективе отведать жареного кролика. Ведь ее, наверное, ждут самые изысканные деликатесы, которыми граф Линтон всегда украшает свой стол. Что же касается сомнительного удовольствия разделить компанию гостиничной прислуги, насчет этого она вообще не беспокоилась: ее патрон никогда не допустит подобного! Хотя во время своих ночных похождений в Париже ей приходилось ужинать еще и не в таком «обществе»…
Даниэль не ошиблась. Граф очень вежливо остановил поток красноречия хозяйки, сказав:
— Вы очень добры, мадам, но я предпочитаю, чтобы мальчик остался со мной. Он вполне может поесть за тем же столом, когда я отужинаю. Завтра нам предстоит очень ранняя дорога. Мне хотелось бы, чтобы он хорошенько выспался.
Хозяйка одобрительно, хотя и с удивлением, посмотрела на Линтона. Подобная забота о здоровье и моральном облике слуги была слишком необычной. Хотя выглядела очень благородно.
— Я принесу костюм наверх, мальчик, — с улыбкой сказала она. — И отдам постирать и выгладить твою старую одежду. Увидишь, завтра утром она будет как новенькая!
И хозяйка торопливо ушла. Граф же остался стоять посреди кухни, размышляя о своем очаровательном бродяге-слуге, сумевшем так быстро и легко завоевать доверие этой простой женщины. Он подумал, что Даниэль могла бы с успехом приманивать птиц с деревьев, если бы захотела. Впрочем, он не знал, что одним из ее любимых занятий в имении как раз было переодеваться мальчишкой и очаровывать жен фермеров, приезжавших продавать продукты. Те с умилением смотрели на шаловливого ребенка, носившегося с утра до ночи по просторам поместья, и охотно угощали его грушами, яблоками, сливами и разными другими вкусными вещами. Правда, когда у Даниэль случайно оказывались в кармане мелкие монетки, она с удовольствием ими расплачивалась…
Оказалось, что младший сын хозяйки был значительно полнее Даниэль. Поэтому бриджи в любой момент грозили сползти с ее узких стройных бедер. Недовольно нахмурившись, девушка принялась шарить в чемодане графа, разыскивая ремень или хотя бы простой пояс. Однако ее поиски были тщетными. Тогда она извлекла из чемодана несколько белоснежных галстуков, безжалостно разрезала их на узкие полоски и связала вместе. Получилось нечто вроде пояса. Окружив им талию, Даниэль укрепила бриджи и посмотрелась в зеркало.
Конечно, нельзя было сказать, что у Даниэль элегантный вид. Но под жакетом ничего не будет заметно. Бриджи держатся вполне надежно, а это — главное.
Девушка надела жакет и еще раз взглянула на себя. Что ж, неплохо! На мгновение Даниэль представила себе разгневанное лицо хозяина бывших роскошных галстуков…
В эту секунду в комнату вошел граф. Критически посмотрев на девушку в ее новом облачении, он коротко приказал:
— Снимите-ка жакет.
Даниэль послушно сняла и застыла в ожиДанни бури. Но к ее удивлению, в комнате вдруг раздался громкий хохот. Граф смеялся долго и от всей души. Когда же он, наконец успокоился, девушка была одарена множеством комплиментов за изобретательность. Только после этого на лицо его светлости набежало легкое облачко.
— Хотя неплохо было бы спросить разрешения, прежде чем портить чужие вещи, — сказал он с упреком. — Боже мой, какое беспардонное отношение к таким роскошным предметам мужского туалета!
Но Даниэль не смутилась, заметив, что Линтон настроен вполне дружелюбно.
— Чтобы спросить вашего разрешения, граф, мне пришлось бы бежать вниз по лестнице без штанов, — с шутливым вызовом ответила она. — Хотя, возможно, это вам даже понравилось бы.
Граф на секунду представил себе подобную картину и сразу постарался отогнать прочь опасные мысли.
— Оставим это, — сказал он, — по крайней мере, теперь вы выглядите чистой и даже относительно опрятной. — И, усаживаясь за накрытый стол, добавил: — Сегодня нас больше никто не побеспокоит. Я сказал хозяину, что позвоню, если он мне понадобится. Поэтому можно без всяких помех поужинать вместе. Прошу вас.
Как и в любой провинциальной гостинице, ужин был обыкновенным. Но все же похрустывающие во рту жареные, только что из леса, шампиньоны в соусе и замысловатое блюдо из артишоков были приготовлены очень даже неплохо. Все это послужило вкусным гарниром к речной форели в масле, посыпанной сверху толченым миндалем.
Даниэль с жадностью посмотрела на подрумяненную оленью ляжку, но когда граф отрезал ей большой кусок, вынуждена была отказаться, сокрушенно покачав головой. Блюдо тонко нарезанной и аппетитно пахнувшей картошки, поджаренной на решетке, также было отвергнуто. Линтон с изумлением посмотрел на девушку и с деланным испугом сказал:
— При такой спартанской диете бриджи младшего сына хозяйки никогда не станут вам впору.
— Не далее как вчера, милорд, вы предупреждали меня о необходимости соблюдать умеренность в еде. Кроме того, мой желудок не привык к жирной пище. И я не хочу лишить вас сна, заставив всю ночь держать мою голову над тазом.
— Вы неисправимы, Данни! Был ли хоть один случай, когда вы не нашлись, что ответить, мадемуазель Даниэль де Сан-Варенн?
Линтон откинулся на спинку стула и с наслаждением отпил глоток вина из бокала, с нескрываемым интересом глядя на девушку.
— Просто я не привыкла лезть за словом в карман, милорд, — сказала Даниэль с очаровательной улыбкой.
Граф негромко рассмеялся. Он признался себе, что с удовольствием провел бы весь вечер в словесной дуэли с этой необычной собеседницей, обладающей острым языком и быстрым умом, красоту которой скрывал смешной костюм. В ее больших карих глазах можно было прочесть готовность к молниеносному ответу на любой выпад. И еще нечто, чего граф предпочел бы сейчас не видеть: полное скрытого кокетства сознание своей женственности и привлекательности. Прелестные, чуть полноватые губы шаловливо изгибались в лукавой улыбке, а слабый румянец только оттенял матовую белизну щек.
Линтон допил вино и пододвинул к себе бутылку коньяка.
Прошло еще с полчаса или, может, чуть больше. Граф поднял голову и неожиданно заявил:
— Если вы закончили ужинать, дитя мое, вам самое время поискать себе место для ночлега.
Глаза его затуманились, язык слегка заплетался.
Лицо Даниэль сразу вытянулось. Она мгновенно вскочила из-за стола и ответила ледяным тоном:
— Как прикажете, милорд.
И вышла из комнаты, оставив Джастина наедине с его меланхолическими размышлениями.
У Линтона не было намерений говорить с девушкой так резко. Неохваченный внезапным, непреодолимым желанием, он просто не мог поступить иначе. Ведь эта девушка была еще ребенком! Маленьким невинным созданием! И воспользоваться этим было бы безбожно!
Но если быть совсем откровенным, Даниэль вряд ли можно было так назвать, и встреть ее граф при любых других обстоятельствах, заботливое ухаживание за достойной девушкой с целью женитьбы выглядело бы совершенно естественным. Но сейчас она доверилась ему, даже догадываясь о своей сексуальности. Или о том, что может разбудить в нем плотское желание…
Когда граф наконец улегся в постель, было уже очень поздно. Он чувствовал, что явно «перебрал». Выпил слишком много великолепного хозяйского коньяка. Нет, конечно, Линтон был в состоянии говорить и передвигаться, но он очень нервничал и раздражался больше, чем обычно. Наговорив резкостей горничной, граф потребовал целую кучу постельного белья и подушек для «страдающего хронической бессонницей слуги». Затем Джастин все же взял себя в руки, молча разделся и, задув мерцавшую на камине свечу, удалился за ширму. Мягкая, пуховая постель приняла
графа Линтона в свои бездонные объятия, и очень скоро в комнате раздался раскатистый мужской храп…
Пронзительный крик заставил Джастина подпрыгнуть на кровати. Рука инстинктивно оказалась под подушкой, нащупывая рукоятку пистолета. Но через мгновение Линтон уже пришел в себя, спустил ноги на пол и принялся напряженно всматриваться в темноту, готовый к любым неожиданностям. Не увидев решительно ничего, он прислушался. Из-за ширмы доносились невнятное бормотание, всхлипывания и похожие на причитания стоны. Затем снова раздался отчаянный крик.
Поняв, что никаких незваных гостей в комнате нет, Линтон немного успокоился. Он встал с кровати и, прошлепав босыми ногами к камину, зажег свечу…
На раскладной кровати, издавая жалобные стоны и бормоча какие-то странные фразы, металась Даниэль. По ее лицу градом катился пот. Казалось, девушке снится какой-то страшный, фантастический кошмар.
«Только этого мне не хватало, — подумал граф. — Она сошла с ума».
Джастин подошел к раскладушке и некоторое время смотрел на метавшуюся в судорогах фигурку, не зная, что делать. Наконец вопли ужаса сменились горькими рыданиями. Граф опустился на одно колено и, откинув упавшие на лоб Даниэль локоны, стал нашептывать ей в ухо какие-то ласковые слова. Но в ответ слышалось лишь многократное, нараспев повторяемое: «Одна, совсем одна…»
Девушка была по-прежнему без сознания. Линтон поднял ее, дрожащую, в мокрой от холодного пота рубашке, и, крепко прижав к своей обнаженной груди, понес за ширму. Не разжимая объятий, он лег вместе с ней под одеяло. На какое-то мгновение Даниэль ощутила, как сильные руки, словно убаюкивая, прижимают ее к горячему телу. Потом все смешалось в черном, бессознательном, но манящем к себе, желанном мраке…




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Шарады любви - Фэйзер Джейн

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8

Часть вторая. НАРУЖУ ИЗ КУКОЛКИ

Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12Глава 13Глава 14Глава 15Глава 16

Часть третья. БАБОЧКА

Глава 17Глава 18Глава 19Глава 20Глава 21Глава 22Глава 23Эпилог

Ваши комментарии
к роману Шарады любви - Фэйзер Джейн



достаточно обыкновенный роман о любви. имеет под собой историческую основу и неплохой сюжет. но глубины чувств героев, их переживания я не увидела.наверное, по этой причине осталась равнодушна к прочитанному. роман, лично у меня не вызвал каких-то эмоций: будь-то слезы радости или отчаяния, либо жалости или умиления. ничего.не передала автор частицу себя.прочла и даже имена героев уже не помню.
Шарады любви - Фэйзер Джейнкатя
10.06.2012, 13.56





Хороший роман, сильна героїня, яка знає чого вона хоче і як цього добитись. Читайте та отримуйте задоволення))
Шарады любви - Фэйзер ДжейнІрма
16.07.2014, 20.14





Хороший роман, сильна героїня, яка знає чого вона хоче і як цього добитись. Читайте та отримуйте задоволення))
Шарады любви - Фэйзер ДжейнІрма
16.07.2014, 20.14








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100