Читать онлайн Серебряные ночи, автора - Фэйзер Джейн, Раздел - Глава 14 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Серебряные ночи - Фэйзер Джейн бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.47 (Голосов: 162)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Серебряные ночи - Фэйзер Джейн - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Серебряные ночи - Фэйзер Джейн - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Фэйзер Джейн

Серебряные ночи

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 14



В ее смехе ему постоянно слышалась издевка. В каждом повороте ее головы он читал презрение. Любая ее улыбка, любое плавное движение словно приглашали к флирту, и в этой веселой, легкомысленной обстановке императорского двора, развлекающегося в Киеве, подобные приглашения не могли оставаться без ответа. Порой Павел готов был выйти из себя от ярости, и вынужден был покидать залу, чтобы прийти в себя. Женщина, вернувшаяся из Берхольского, была той же самой, которую он отправил на смерть, и в то же время совсем иной. В ней появилась невероятная уверенность, неуязвимость, чего он раньше никогда в ней не замечал. Теперь она чувствовала себя при дворе с такой естественностью, словно родилась здесь, и пользовалась невероятным успехом у самых знатных иностранных дипломатов и царских вельмож. Царица дарила ей свою любовь и благорасположение, поздравляя мужа, который должен быть рад, что жена его столь неожиданным образом превратилась в благоуханный цветок. Павел, которого все это отнюдь не радовало, бормотал слова благодарности и ощущал, как вскипает в душе черная ярость. Сейчас она была в многолюдном салоне герцога де Лилля Посланник короля Пруссии Иосифа II, один из любимцев Екатерины, он был одним из самых популярных лиц в узком кругу приближенных к императрице людей. Герцог де Лилль находил княгиню Дмитриеву совершенно очаровательной и не делал из этого тайны. Княгиня, в свою очередь, не без удовольствия оправдывала репутацию остроумной, образованной, веселой собеседницы, сверкая темными глазами и одаряя всех своей необыкновенной, чуть асимметричной улыбкой, придающей особое очарование четко очерченному овалу сияющего здоровьем лица.
От бледной, подавленной узницы не осталось и следа. В тех редких случаях, когда она оказывалась наедине с Дмитриевым, Софи даже не пыталась проявлять и тени былой покорности. Прикрываясь своими придворными обязанностями, она весьма изобретательно ускользала из-под власти мужа. Он не мог найти способа лишить ее всех прав, несмотря на то что раньше ему успешно удавалось заставить ее подчиняться. Она ездила верхом, каталась в санях, танцевала на балах, играла в, карты. Время от времени пальцы его до боли сжимали рукоятку плети, он тешил себя грубыми картинами обладания ею, однако понимал, что ей нельзя появляться в свете со следами насилия. Поэтому ему оставалось только терпеливо ждать своего часа, ждать, когда закончится это проклятое путешествие, жизнь вернется в обычную колею, а жена — под супружескую крышу.
Оглядев залу, Софи случайно наткнулась на ледяной взгляд голубых глаз, прочитала всю ненависть, запечатленную в нем, и, несмотря на всю неуязвимость своего нынешнего положения, почувствовала, как от страха по спине пробежали мурашки и зашевелились волосы на затылке. За что он ее так ненавидит? Да, она отвергла его. В ту первую ночь в Киеве, когда он пришел в ее спальню, она лежала, холодная как камень, полностью равнодушная ко всему, потому что уже познала счастье настоящей любви, а эта жалкая пародия вызывала у нее чувство глубочайшего презрения. Но он потерпел фиаско и покинул ее, переполненный злобой, заявив, что она вообще не в состоянии быть ни его, ни чьей-либо женой. Бесчувственная и бесплодная, она просто позорит женский род. Софи ничего не ответила, что привело его в еще большую ярость. Но с тех пор он уже не возобновлял попыток удовлетворить свою мстительную похоть.
— Я слышала, что в Киев приехал граф Данилевский, — весело прощебетала хихикая молодая дамочка из кружка оживленно сплетничающих дам, стоящих неподалеку.
Софи сделала шаг назад и без труда оказалась как бы между двумя кружками. Легкой улыбки и похвалы миленькой юной графине Браницкой оказалось достаточно, чтобы незаметно и совершенно естественно присоединиться к дамскому обществу.
— Он меня чем-то пугает, а вас? — со смехом продолжила Александрина Оленина. — Он улыбается, разговаривает с вами, и в то же время создается такое ощущение, что видит вас насквозь! А что вы думаете, княгиня? — с улыбкой повернулась она к Софье.
— О чем? — улыбнулась та в ответ.
— Да о графе же, разумеется! Ведь он адъютант вашего мужа. Должно быть, вы часто его видите?
— На самом деле нет, — невозмутимо заметила Софья. — Мой муж, как правило, все свои служебные дела решает в казармах.
— Вот как! — Переключив внимание на более разговорчивых собеседниц, Александрина заговорщически понизила голос: — А еще говорят, что он совершенно равнодушен к женщинам. С тех пор как случилась та страшная история с его женой.
С женой! Софья почувствовала, как кровь отхлынула от лица, и с трудом сдержалась, чтобы не вскрикнуть. Взяв бокал шампанского с подноса вовремя подвернувшегося лакея, она отпила глоток и небрежно проговорила:
— А я и не знала, что он женат. — Не выдала ли она себя слабым голосом.
— Сейчас уже нет, — с готовностью пояснила Александрина, довольная тем, что вызвала любопытство у той, которая только что проявляла полное равнодушие к таким пикантным подробностям и нежелание раскрываться. — Насколько я знаю, жена его умерла больше года назад. Одни говорят, что граф был вне себя от горя, другие… — Она пригнула голову, и весь дамский кружок последовал ее примеру, напоминая стайку кур, жадно набросившихся на миску с зерном. — Другие говорят, что она была беременна, причем муж не имел к этому никакого отношения. — Александрина выпрямилась и с торжествующей улыбкой обвела взглядом лица слушающих, словно проверяя, какое впечатление произвело ее сообщение.
— А отчего она умерла? — поинтересовалась графиня Браницкая, избавив Софью от необходимости задать тот же вопрос.
Александрина напустила на себя таинственный вид:
— Говорят, было дорожное происшествие, но никто в этом не уверен. Это случилось в Москве.
Улыбнувшись и что-то пробормотав, Софья отошла в сторону. Как он мог не сказать ей о таком важном, о таком огромном событии из своего прошлого? И почему сама она никогда об этом не спрашивала? Конечно, в своей наивности она не задумывалась. Софи была настолько поглощена настоящим, что все остальное просто не существовало для нес. Да, она понимала, что Адам — опытный мужчина, но этого и следовало ожидать. Конечно, у него могли быть любовницы. Но жена… Свадьба, медовый месяц, нежные ласки, постель… Дети. Есть ли у него дети? Оставленные на попечение матери и сестер в родовом поместье в Могилеве? И что сталось с тем последним ребенком, которым была беременна его жена?
Маленький уютный мирок, который она создала себе, рухнул, превратился в прах, как мумия, которую после многовекового заточения в усыпальнице вытащили на свежий воздух. Не было ничего необычного в том, что этот слух не дошел до нес раньше. В Петербурге она просто не имела возможности посплетничать со своими ровесницами; причиной этого была жесткая целенаправленная политика мужа. Но за то время, которое они с Адамом провели вместе, как он мог даже не упомянуть об этом? Это молчание не могло быть случайным, думала Софья, с остановившимся взглядом пробираясь сквозь толпу, машинально улыбаясь, роняя ничего не значащие слова любезности. Если бы это было непреднамеренно, Адам неизбежно бы проговорился.
— Софья Алексеевна! Я еще не имел возможности лично поблагодарить вас за участие в моем… в нашем великом торжестве! — Князь Потемкин, в полном великолепии своего фельдмаршальского мундира, сверкая бриллиантами, в кружевах и напудренном завитом парике, оказался на ее пути.
Софи усилием воли заставила себя очнуться и вернуться к действительности. В обществе князя нельзя показывать, что тебя гложут горькие мысли. Она сделала глубокий реверанс.
— Благодарю вас, князь. С тех пор как приехала в Киев, я постоянно искала вас, но потом поняла, что вы уединились в Печерском монастыре.
— Так и есть, моя дорогая княгинюшка, так и есть, — расплылся в улыбке Потемкин. — Порой я чувствую, что все это… — выразительно обвел он рукой сверкающую торжественную толпу, — несколько приторно, на мой вкус, и хочется немного вкусить простой пищи одиночества. — Его единственный глаз оценивающе оглядел Софью. Густые, темные, ненапудренные волосы свободными локонами ниспадали на плечи. Платье из розовой тафты, кружева. Юбка отделана мелким жемчугом. Великолепное бриллиантовое колье, подобных которому князю еще не приходилось видеть. Екатерина не преувеличивала, говоря о ее невероятном преображении, подумал князь. На смуглом лице сверкнула обольстительная улыбка. — Надеюсь, вам здесь нравится.
— О да, конечно! — воскликнула Софи. — Я поражена, князь, всем этим великолепием! Это гениально!
Потемкин просиял.
— Я не питаю отвращения к лести, дорогая моя Софья, — отозвался он. — Надеюсь, вы уже обратили на это внимание.
— Это не лесть, князь, — возразила она, еще раз приседая в реверансе. — Это чистая правда.
Он бросил на нее пристальный взгляд. Лишь невинное дитя не поняло бы, что он хотел сказать. Софи вспомнила о том, что ее муж находится под непосредственным началом у светлейшего князя. Когда все это празднество закончится и жизнь вернется на круги своя, такой друг может оказать бесценные услуги. Но каким образом укрепить дружбу и не откликнуться на столь недвусмысленное приглашение в его постель?
Она не подозревала, что собеседник прекрасно видел по ее честным глазам, какие сомнения ее обуревают. Это его позабавило и ни чуточки не обидело.
— Не окажете ли мне честь посетить мое убогое жилище завтра? — с поклоном произнес Потемкин, поднося ее руку к губам. — Я хочу показать вам план нашего путешествия, которое продолжится, как только сойдет снег.
— Мне очень интересно. С удовольствием. В котором часу вы принимаете?
Он усмехнулся и вздохнул с деланным разочарованием.
— Как вы осторожны, княгиня! Я, разумеется, предпочел бы принять вас одну, но если вы желаете толкаться в толпе, то… моя келья открыта с одиннадцати до полудня.
— Прошу простить меня, князь, — мило улыбнулась Софи. — Ее величество, кажется, собирается уходить.
— В таком случае — до завтра. — Потемкин остался на месте, глядя, как она пробирается о толпе, чтобы присоединиться к свите отбывающей императрицы.
Сколько же в ней жизни, как бурлит вино молодости, подумал он. Нет никакого сомнения, ей стоит большого труда сочетать свою решительную походку с кринолинами и туфельками на высоких каблуках. Он бы с немалым удовольствием насладился этим вином в постели. Потемкин был готов держать пари, что радость обладания этой жизнерадостностью достается отнюдь не мужу, а кому-то другому. Он был попросту в этом уверен. Софья Алексеевна буквально излучала чувственность, что подозрительно отсутствовало в ней до поездки в Берхольское.
Софи плохо спала в эту ночь; ее мучили сомнения и дурные предчувствия. Ее доверие к Адаму, безусловная уверенность в его личной честности, в чистоте их любви оказались подорваны. Не думала она, что такое может когда-либо случиться. Теперь, зная его тайну, придется вызвать его на откровенный разговор. Забыть это или сделать вид, что забыла, невозможно. Но, представляя, что может услышать, Софи приходила в ужас. Какое приемлемое объяснение можно найти его молчанию? К тревожному состоянию примешивалось и возбуждение от того, что сейчас Адам находится в Киеве и спит где-то здесь, в городе; в ближайшие день-другой их встреча неизбежна. Им придется вести себя как безразличные друг другу знакомые; но даже быть с ним под одной крышей — настоящая радость.
Царица понимающе улыбнулась, когда утром се молодая фрейлина попросила разрешения отлучиться, чтобы ответить на приглашение князя Потемкина.
— Желаю тебе найти его не в самом дурном настроении, дорогая, — заметила Екатерина. — Князь после вечерних развлечений часто бывает мрачен; те, кому он накануне раздаривал улыбки, наутро видят одни нахмуренные брови.
— Я все же попытаюсь, ваше величество, — легкомысленно заявила Софи.


Обстановка в монастыре настолько отличалась от той, что царила во дворцах и салонах Киева, что Софи почувствовала себя прибывшей на другой край света. Монах в рясе повел ее по извилистым узким коридорам, прорубленным в камне. Потом остановился перед простой монашеской кельей. Келья оказалась полна людей — офицеров, знатных вельмож в парадных мундирах, которые пришли засвидетельствовать свое почтение фельдмаршалу. Однако никто не разговаривал. В окружающей обстановке Софи ощутила не просто некоторую неловкость, но звенящие волны страха, исходившие от всех этих знатных особ, пытающихся немыслимым образом примирить откровенное легкомыслие двора с духом этого святого места, требующего спокойствия и мудрости. Человек, благодаря которому было создано в Киеве все это дворцовое великолепие, который вчера вечером на приеме блистал при всех регалиях, теперь лежал, безвольно распростершись на диване. Его окружала группа офицеров. Он был небрит, непричесан, из-под небрежно наброшенного шлафрока, под которым явно ничего больше не было, торчали голые ноги.
Одним из офицеров, стоящих рядом с диваном, был полковник Данилевский. Внезапно вся невероятность зрелища потеряла для Софи какое бы то ни было значение; она видела лишь одну-единственную фигуру, из плоти и крови. Она вошла в келью.
— А-а, княгиня! Я почти не надеялся, что вы вспомните о своем обещании! — не изменив позы, вяло протянул руку Потемкин. Софи поздоровалась и улыбнулась в знак приветствия. От неожиданной встречи все внутри задрожало, словно смычок прошелся по струнам ее души.
— Я всегда держу свои обещания, князь. — В окружающей тишине голос прозвучал резким диссонансом.
Потемкин обвел помещение туманным взором.
— Вы, разумеется, знакомы с графом Данилевским, княгиня? Ведь это он первый раз привез вас из Берхольского?
— Совершенно верно. Очень рада видеть вас, граф!
Данилевский ответил учтивым поклоном, однако и в глазах, и в складках около его плотно сжатых губ она успела разглядеть сдерживаемое волнение.
— Я решил забрать полковника от вашего супруга, — лениво сообщил Потемкин. — Теперь он в моем личном распоряжении.
— Это большая потеря для моего мужа, — пробормотала Софи, размышляя, насколько ее хватит. Сколько она сможет пробыть здесь, ведя бессодержательный светский разговор в натянутой тишине монастырской кельи под жгучим взглядом любимых серых глаз? Адам был прав. Чтобы выдержать эту изощренную пытку, требуется нечеловеческая сила. От усилий, которые она прилагала, чтобы не броситься ему на шею, казалось, болели все мышцы; она не сомневалась, что Адам испытывает нечто подобное.
— Вы обещали мне показать наш дальнейший маршрут, князь, — напомнила она, из последних сил пытаясь сохранить самообладание.
— Да, разумеется, — широко зевнул Потемкин. — Вот полковник вам сейчас все и расскажет. Карты на столе. — Он указал в сторону простого стола под узким оконцем.
Вздох облегчения вырвался у заполнивших комнату посетителей. Возможность какого-то действия разрядила обстановку. Все обратили свои взоры к столу. Адам с непроницаемым выражением лица уже разворачивал карты. Все считали своим долгом участвовать в его спокойном объяснении и восхищаться грандиозностью и великолепием задуманного плана.
Софи постаралась встать от Адама как можно дальше Она не понимала ни слова из того, что он говорил, просто купалась в освежающих, живительных звуках любимою голоса., Как бы исхитриться побыть с ним наедине? А может, он что-нибудь придумает? «Суетиться, встречаться тайком, украдкой, ловить случайное слово, поцелуй, обниматься по темным углам, убого ютиться на грязных чужих простынях…» — тут же прозвучали в ушах с горечью брошенные недавно слова.
— Я должна возвращаться к императрице, — сообщила Софи, не обращая внимания на то, что прерывает Адама на полуслове. Тот рассказывал, что для углубления судоходного пространства в нижнем течении Днепра пришлось размывать отмели и взрывать огромные валуны. — Все это очень интересно, граф, но, боюсь, мне больше нельзя оставаться здесь. — Она торопливо повернулась к дивану, подавая руку. — Князь, благодарю вас за гостеприимство.
— Не обессудьте, — насмешливо сверкнув единственным глазом, откликнулся тот. Потом поднял себя с дивана и добавил, отбросив подчеркнутую надменность: — Вы скрасили мне утро, княгиня. Благодарю вас.
— Не позволите ли сопроводить вас до Киева, княгиня? — непринужденно поинтересовался Адам, сворачивая карты. — У меня как раз есть дела при дворе.
— С удовольствием, граф. — Холодный обмен любезностями, пара ничего не значащих слов — и все сделано. Она уже сидела в санной повозке, Адам Данилевский — рядом. Дверца захлопнулась, полозья взвизгнули, экипаж плавно заскользил по наезженной колее.
Они не произнесли ни слова. Она просто оказалась в его объятиях; губы приоткрылись, глаза жадно впились в любимые черты. Подняв руку, она провела ладонью по его лицу, с радостным удивлением, словно впервые, чувствуя живительное тепло кожи, влажность четко очерченных губ, подрагивание ресниц.
Адам с не меньшим удивлением проделывал то же самое. Пальцы его нежно прошли по краешку губ, погладили каждую складочку лица, прикоснулись к прикрытым векам.
— Почему ты не сказал мне о своей жене? — Кажется, она не хотела, чтобы вопрос прозвучал столь резко, но сказанного уже не вернешь.
Рука его упала на колени.
— Не сомневался, что эти сплетни рано или поздно до тебя дойдут.
— Это ничего не меняет. Но я не понимаю, почему ты сам об этом не сказал, даже не вспоминал никогда?
— Это часть моего прошлого, которая не имеет никакого отношения к настоящему, — спокойно заявил Адам. — Она имела бы значение для будущего — для будущего, которого у нас нет, Софи. И обсуждать это не вижу смысла, — пожал он плечами.
Она выпрямилась, чувствуя холод и опустошенность в душе. Справедливо, что подобный вопрос не имел никакого значения, пока они жили в своей сказочной стране в Берхольском. Но ее очень уязвило то, как он холодно отмахнулся от ее вполне законного права знать правду.
— У тебя есть дети? — Вопрос должен был прозвучать как чистое любопытство, но от волнения все равно перехватило горло. Адам едва заметно отрицательно качнул головой. Проглотив комок, она решительно ринулась дальше: — Как умерла твоя жена?
— Они тебе не сказали? — с презрительным смешком переспросил он. — Это был несчастный случай.
А что стало с ребенком, которого, по слухам, она носила в тот момент? Совершенно ясно, что он не собирается говорить об этом. Сама же она спрашивать не станет. Просто не сможет. Что бы там ни было, у него есть право хранить тайну. Она и так уже зашла слишком далеко со своими расспросами.
Откинувшись на ковровое покрытие сиденья, Софи прикрыла глаза от боли. Всей душой, всем телом она рвалась к нему, но сейчас в этом скользящем по снегу тесном, укромном мире они были так же далеки друг от друга, как Сибирь от Москвы. Она почувствовала на щеке его горячее дыхание, потом прикосновение губ. Софи запрокинула голову. Его ладонь скользнула по беззащитной, открытой шее, пальцы мягко обхватили подбородок. Язык его между тем настойчиво овладел ее ртом. Она всего лишь приняла его жадный поцелуй, уступая неистовому натиску. В покорности, как ей казалось, таилась единственная возможность избежать боли, мучительных сомнений, необходимости что-то решать и предпринимать. Руки ее лежали на сиденье ладонями вверх, пальцы слегка сжаты. Темные меха накидки оттеняли белизну изогнутой шеи. Полумесяцы густых ресниц опустились на слегка розовеющие щеки.
Адам отстранился. Ресницы дрогнули. Она открыла глаза и увидела устремленный на нее взгляд, полный откровенной страсти.
— Еще не знаю, как это сделать, — Его обычный высокий тенор срывался, выдавая желание, — За тобой следят?
Она вяло повела головой из стороны в сторону.
— Совсем нет. Павел почти не подходит ко мне, только на публике. Не знаю, расспрашивает ли он Марию, но я свободно прихожу и ухожу, когда захочется. Она понятия не имеет, где я бываю и с кем.
— В таком случае я постараюсь что-нибудь придумать. Подобное происходит в городе на каждом шагу. Уверен, что есть общепринятые способы, как это обустраивать. — Сейчас он говорил вполне невозмутимым тоном, но Софи не могла не почувствовать нотки отвращения. Расслабленность как рукой сняло.
— Адам, милый, если тебе не хочется, значит, нам не следует…
— Не будь глупышкой! По крайней мере, давай оставаться хотя бы в этом честными перед собой! Когда ты рядом, я схожу с ума от желания быть с тобой, любить тебя! Я же предупреждал. У меня нет сил противостоять этому!
Слова признания в любви и страсти он выговаривал с таким трудом, словно камни ворочал, Софи внезапно почувствовала себя виноватой перед ним. Она виновата в том, что он выглядит посмешищем в своих глазах; она слишком много думала о себе, когда не согласилась на полный разрыв отношений, который мог дать хотя бы малую толику душевного покоя.
Сани остановились. Софи провела ладонью по его .щеке — в знак извинения или просьбы, этого она и сама не поняла. Адам бросил на нее быстрый внимательный взгляд.
— Как только приготовлюсь, дам тебе знать.
Он выпрыгнул из саней и галантно подал руку, помогая выйти даме.
— Благодарю вас, граф, — глухо сказала Софи.
Откуда берется столько злости и обиды в царстве бесконечной любви и беспредельной страсти? И как он может столь спокойно говорить о приготовлении к любовному свиданию всего лишь спустя пару минут после того, как она таяла от его неистовых ласк и сама была готова ответить тем же. Он оборвал ее любопытство к его супружеской жизни с тем же равнодушным презрением, с каким любой бы отнесся к навязчивой сплетнице. Дал понять, что она сама виновата — не в том, что спросила, а в том, что узнала. Интерес ее был расценен как неуместный и ненужный, поскольку прошлое Адама Данилевского могло бы иметь для нее значение только в том случае, если бы у них могло появиться общее будущее. А этого появиться не могло.


Тщательно и хладнокровно, словно готовил военную операцию, Адам Данилевский занимался подготовкой любовного свидания с женой генерала Павла Дмитриева. Случайно услышанное слово, небрежно брошенный вопрос-другой помогли найти небольшой охотничий домик на берегу Днепра в нескольких верстах от Киева. Уединенное и безопасное место для тайного свидания. Для того чтобы домик был свободен в любой момент, потребовались всего лишь деньги. Тепло и все необходимое будет обеспечено крестьянскими руками, обладатель которых исчезнет за час до того, как граф соберется посетить тайный уголок.
Распорядок придворной жизни был всем известен; найти свободную от официальных приемов половину дня, когда княгиня Дмитриева сможет спокойно на время оставить императрицу, не составляло никакого труда.
День, время и место любовного свидания были четко изложены на бумаге. У него ни разу не вскипела кровь в предвкушении нескольких часов наедине с любимой женщиной в домике на берегу замерзшей реки. Адам чувствовал странную холодную отстраненность, словно устраивал все эти приготовления для какой-то другой любовной пары, жаждущей урвать тайный часок-другой для торопливого и неотложного утоления страсти.
Столь же хладнокровно он нашел возможность передать указания своей даме. Екатерина постоянно назначала часы приема для просителей, которые приезжали из ближних и дальних мест, принимала знаки глубочайшего почтения, когда они падали ниц перед своей госпожой, с полным вниманием выслушивала их житейские трудности, связанные с работой на земле, подробно расспрашивала о засухах, о чуме, подкосившей целые стада коров… К любой, даже самой незначительной мелочи она относилась с неподдельным интересом. Софи присутствовала здесь же, по обыкновению в обществе герцога де Лилля и графа де Сегюра, которые не могли скрыть свое изумление при виде такого общения императрицы со своими подданными.
— Скажите, княгиня, у всех крестьян принято именовать императрицу матушкой? — вопросительно приподнял бровь граф де Сегюр. — Какая неслыханная фамильярность! Во Франции о таком даже речи не может быть.
— У русского человека сложное отношение к своей повелительнице, граф, — улыбнулась Софи. — Он почитает ее как божество и в то же время преклоняется как перед матерью. Как вы могли заметить, они обычно обращаются к ее императорскому величеству на ты, и она отвечает… О, простите, — прервала она себя. — Граф Данилевский! Вы тоже пришли на аудиенцию к ее величеству? — Она лукаво улыбнулась, хотя сердце екнуло и моментально взмокли ладони. Они больше не разговаривали с того момента, когда расстались у саней. Несколько раз она видела его издалека, в общей толпе, в салонах, могла слышать его голос, но он никогда не подходил настолько близко, чтобы можно было хотя бы поздороваться.
— Нет, княгиня, у меня послание для вас, — непринужденно откликнулся граф, кланяясь и протягивая конверт. — Князь Дмитриев пожелал, чтобы я передал вам это. В настоящее время он занят отчетом.
— О да, припоминаю, он говорил, что хочет уточнить некоторые детали завтрашнего дня. — Софи небрежно сунула бумагу в сумочку, подумав при этом, как легко человек может научиться лгать. — Мы говорили об особенностях отношения русского человека к властительнице, граф. Насколько мне известно, в Польше все несколько иначе?
— Польша в ее нынешнем состоянии, княгиня, весьма слабо напоминает страну моего детства, — проговорил Адам. — Тогда каждому поляку было ясно, кому он должен быть верен. — Пожав плечами, он продолжил: — Теперь же за исключением небольшого пространства, оставшегося под властью короля Польши, от них требуют верности и Австрия, и Пруссия, и Россия. На самом деле даже в той части Польши, что якобы принадлежит королю, настоящей властью обладает русский посланник. Король Станислав Понятовский — марионетка, и так было всегда.
— Не слишком ли сильно сказано, граф? — с плохо скрываемым интересом мягко полюбопытствовал герцог де Лилль.
Софи под незначительным предлогом покинула общество. Она знала, какое отношение у Адама вызовет ее вопрос. Для нее не было тайной его отношение к стране, в которой он родился, равно как и смешанное чувство собственной национальной принадлежности. Она понимала, что в настоящее время этот вопрос уже не имел для него такого значения, как раньше; обсуждение нового вопроса давало ей возможность под благовидным предлогом покинуть послов, развлечение которых во время аудиенций являлось ее прямой обязанностью. Она надеялась, что они уже забыли о том, что граф принес ей какое-то сообщение.
Послание было предельно сухо и деловито; ни единого словечка о любви, только точные указания. Завтра во второй половине дня ей следовало одной отправиться верхом на прогулку. Неужели он полагал, что ей придет в голову поехать на любовное свидание в санях с кучером?
От записки веяло каким-то холодом; вместо предвкушения наслаждения Софи почувствовала тяжесть на сердце. Адам не хочет этого. Он никогда этого не хотел, но отказаться не в силах. Неужели для него в этом нет ни радости, ни любви, а одна лишь грубая страсть? Может, именно об этом он думал еще в Берхольском, когда бросал тяжкие слова, рисуя ужасную картину грязного прелюбодеяния? А вдруг он таким образом просто хочет достичь своего, вынудив ее стать соучастницей?


На следующий день Софи, в полной решимости узнать ответы на все эти мучительные вопросы, ехала верхом вдоль берега Днепра. Ей не надо было доставать бумагу, чтобы сверить направление, весь маршрут четко отпечатался в сознании. Небольшой мостик появился ровно на том месте, где и должен был быть. Она повернула лошадь и направилась по льду на противоположную сторону. Все еще было холодно, но уже чувствовалось, что зима идет на убыль и солнце пригревает сильнее. Подтаявшая снежная корка похрустывала под копытами; лед тускло блестел. С замерзшего болота на другом берегу реки вспорхнула стая уток. Хлопая крыльями, они понеслись низко над землей, громкими криками возвещая тревогу. Что-то мрачное почудилось Софи в этой картине.
Рука непроизвольно потянулась к пистолету, пристегнутому к седлу. Но в следующий миг она с досадой покачала головой. Действие, конечно, совершенно естественное для заядлого охотника, но сегодня ее занимали отнюдь не утки.
Адам стоял на крыльце домика и смотрел на реку, дожидаясь ее появления. Искрящиеся под солнцем белоснежные просторы без малейшего признака человеческой жизни дышали глубоким покоем. В ожидании любимой женщины ему хотелось бы ощутить такой же покой и в своей душе, но там были лишь тоска и разочарование. Судорожно выхваченные полдня в снятом загородном домике не принесут счастья. «Интересно, а где Ева устраивала свои любовные встречи? — во всей своей мерзости всплыла невольная мысль. — Конечно, в отсутствие мужа у нее не было необходимости прятаться по углам. Может, она даже подбирала себе любовников из домашней прислуги, молодых здоровых лакеев или конюхов, горящих желанием угодить своей госпоже».
Содрогнувшись от отвращения, Адам развернулся на каблуках и ушел в дом. На столе стояли вино, оливки, блюдо с пирожными; печь дышала жаром. Диван застелен кашемировыми шалями. Изысканная картинка изысканного любовного гнездышка. В нетерпении он снова вышел на улицу. Софи легким галопом приближалась к нему на заурядной лошадке, которая не делала ей чести. Хан из соображений безопасности остался в Берхольском под присмотром Бориса Михайлова.
— Очень милое местечко! — Смеющаяся, сияющая, радостная, она легко спрыгнула с лошади. — Как замечательно ты все придумал, милый!
— Я же говорил, это не составляет труда, — проговорил он почти отстраненно, хотя всей душой рвался смеяться, радоваться вместе с ней и домику, и прекрасному пейзажу, хотел подхватить ее на руки, отнести в комнату, уложить на диван рядом с горячей печкой…
На оживленном лице Софи выразилось легкое недоумение, в глазах вспыхнула боль. Но она взяла себя в руки, вновь широко улыбнулась и сдернула с головы меховую шапку. Густые волосы рассыпались волнами по плечам.
— Ну показывай, что внутри. Если там хотя бы наполовину так, как снаружи, — это прекрасно! — Она потянула его за руку, не обращая внимания на молчание, и вошла в дом. — О, какая прелесть! Прелестный домик! — Она обняла его и, приподнявшись на цыпочки, крепко поцеловала в губы.
Медленно, почти нехотя руки его легли ей на талию. Адам прижал ее к себе; языки начали свою знакомую игру. Тоска и разочарование, снедавшие его, растаяли под жарким пламенем страсти. Прошла, казалось, целая вечность с тех пор, как они последний раз держали друг друга в объятиях, целая вечность в глубокой уверенности, что этого больше никогда не повторится. Он ощутил непреодолимое желание и принялся яростно стаскивать с нее одежду. Софи прильнула к нему, словно чуть отодвинуться означало просто оторвать кусок плоти. В спешке он царапал ее ногтями, но она едва ли замечала это, лишь прогибаясь, чтобы ему было удобнее, и не отрывала рта от его губ. Их слившееся, прерывистое дыхание красноречивее любых слов говорило о непреодолимом желании.
Наконец он обнажил ее полностью. Софи всей кожей, набухшими сосками чувствовала грубую ткань его мундира. Руки его жадно гладили ее тело; потом колено его втиснулось меж ног; нежная поверхность бедер загорелась от колючей шерстяной ткани брюк. Казалось, она никогда не насытится прикосновениями его рук, этим грубым признаком обладания ею — свидетельством его собственной неутолимой страсти, и была от этого на вершине блаженства. Она укусила его за губу, уже не помня себя от распалившего ее желания; он подхватил ее на руки и чуть ли не бросил на диван. Едва успев расстегнуть и стянуть вниз брюки, он навалился сверху. Она широко раскинула ноги, впуская его в себя; подхватив под ягодицы, он приподнял ее и резко вошел внутрь, все глубже и глубже, не отрываясь от ее губ, всем телом вдавливая в диван. Это был не плавный подъем наслаждения, за которым следует сладостное расслабление. Это была буря страсти, от которой на миг зашлось сердце; это были мгновения божественного, невероятного счастья.
Кровь стучала в ушах Софи так, что ей казалось, будто эти удары слышны по всему дому. Она взмокла от любовного экстаза; сраженная этим взрывом чувств, она не могла шевельнуться. Адам откатился в сторону и лег навзничь, оставив руку на обнаженном животике. Так они пролежали до вольно долго, восстанавливая силы. Наконец он повернулся на бок и, опираясь на локоть, приподнялся, разглядывая распростертое тело.
Ее губы опухли от поцелуев, кожа горела, натертая грубой тканью его одежды. Две длинные царапины краснели на руке и бедре.
— У тебя появились боевые отметины, милая, — проговорил он с нежной улыбкой, целуя свидетельства обоюдной страсти.
Софи медлительно потянулась и зарылась лицом в его волосах.
— Они заработаны в правом деле, — усмехнулась она. — К счастью, Павел больше не приходит в мою постель.
— Как ты можешь? — резко выпрямился Адам. Свет любви мгновенно погас в его серых глазах. — Неужели ты думаешь, что это какая-то игра? О, силы небесные, почему ты считаешь, что меня надо постоянно мучить напоминаниями!
Ева никогда бы не стала обращать внимания на подобные отметины страсти на своем теле в те мгновения, когда по счастливому стечению обстоятельств муж отсутствовал. Это слишком большой риск, не так ли, чтобы его можно было позволить в подобных любовных треугольниках. Следы страсти, которые надо прятать, если не найти правдоподобных объяснений… лгать… обманутым мужьям… Волна неизбывной тоски и отчаяния вновь окатила его с головы до ног. Он встал с дивана и подошел к столу, чтобы налить вина.
— Пожалуй, тебе лучше будет вернуться во дворец. Мы же не хотим, чтобы твое отсутствие было замечено.
Софи села, пытаясь собраться с силами, чтобы противостоять этому незнакомому человеку в облике Адама.
— Я все-таки не понимаю, почему ты считаешь, что после нашего отъезда из Берхольского между нами все переменилось.
— Неужели, Софи? — Он приблизился к дивану. — Как ты можешь не видеть никакой разницы? Неужели супружеский обман тебя совершенно не трогает? Не трогает, что ты сейчас находишься в этом милом, укромном любовном гнездышке, созданном для того, чтобы десятки таких же парочек занимались здесь утолением своих порочных страстишек?
— Не желаю слышать этой гадости! — заткнула она пальцами уши. — Мы же любим друг друга, у нас настоящая любовь, а не какая-то грязная плотская связь!
— А что сейчас было, ты можешь сказать? — Горечью свело рот, когда он смотрел на ее обнаженное, такое беззащитное и такое желанное тело. — Сейчас была страсть или любовь, Софи?
— И то и другое, — прошептала она. — Я бы не почувствовала одно без другого.
— А что ты чувствуешь сейчас?
— Ничего, — опустошенно призналась она. — Совсем ничего.
— Показать тебе силу страсти? — Он присел рядом. — Хочешь, покажу, как можно почувствовать одно без другого? — Он толкнул ее навзничь. — Покажу, какие чувства удовлетворяют в таком вот любовном гнездышке, Софи. — В голосе его прозвучали ласковые нотки, но она вздрогнула, как от прямой угрозы. Серые глаза были холодны; он отвел в сторону блестящие каштановые пряди, открывая белизну ее груди. От жесткого прикосновения пальцев по телу пробежали мурашки; кожа вспыхнула под давлением его губ, от влажной дорожки, которую оставил его язык, проследовав по гордой крутизне груди и прикоснувшись к розовому бутону соска. Но она ничего не могла поделать со своим отозвавшимся на ласку телом, не могла успокоить возбужденно забившееся сердце, не могла не отдаться потоку предвкушаемого наслаждения.
Под тяжелой ладонью напряглись мышцы живота. Она взглянула в нависшее сверху лицо. Это было лицо Адама, но какое-то обособленное, замкнутое, лицо человека, которого волнует лишь удовлетворение собственной разыгравшейся плоти. Оскорбленная этим зрелищем, Софья полностью утратила способность как-то влиять на происходящее. Она зажмурилась; слезы отчаяния закипели под крепко сжатыми веками и потекли по щекам, Она плакала от чувства утраты и унижения, в то время как безжалостное насилие продолжалось, а тело непроизвольно отвечало подступающему возбуждению, которое можно было воспринять как некий изощренный способ наказания за провинность. Но она никак не могла понять, в чем же виновата перед ним.
Наконец она открыла глаза. Адам увидел два бездонных темных омута, залитых слезами.
— Как ты мог? — едва слышно прошептала она. — Зачем ты так поступил со мной? Что я тебе сделала?
Адам глубоко, прерывисто вздохнул. Пот проступил на лбу. Лицо приобрело сероватый оттенок.
— Я так не могу, — порывисто, прижал он ее к своей груди как обиженного ребенка. Целуя заплаканные глаза и гладя се волосы, он прошептал: — Меня мучают демоны прошлого. Я разрываюсь на части оттого, что вынужден любить тебя тайком. Мне показалось, что это из-за тебя, хотя понимаю, что ты ни в чем не виновата, а мне просто нужно каким-то образом выплеснуть на тебя все это. Прости меня, милая.
В течение бесконечно долгих минут Софи не могла вымолвить ни слова; он продолжал держать ее в объятиях, гладил волосы, глаза, губы; в прикосновениях этих она чувствовала не страсть, а скорее мольбу.
— Ну, теперь ты понял, что получилось, — наконец вымолвила она. — А я не понимала, насколько это мучительно для тебя. Не понимала и не понимаю, потому что не знаю причины.
На требовательный взгляд этих темных глаз, на явный, хотя и не заданный впрямую вопрос мог быть только один ответ. Адам, не разжимая рук, переложил се к себе на колени.
— Я принадлежу к несчастной нации, известной своей проклятой гордостью, Софи, Нам крайне трудно пережить унижение измены.
— Твоя жена?
— Я любил ее. И со всей прямотой юности и слепой любви надеялся на определенную взаимность от той, для которой ничего не стоило показать мне, что это было всего лишь увлечение, которое прошло.
— Тогда почему она вышла за тебя замуж? Не думаю, что ее заставили. — Софи высвободила руку и прикоснулась к его лицу. — Не представляю, как можно не ответить на твою любовь!
Адам не смог скрыть своего удивления от столь великодушного и явного прощения.
— Я тебя люблю, — сказал он. — Я никого не любил до тебя. Наверное, то было действительно ошибкой. Увлечением.
— Ты по ошибке принял страсть за любовь?
— Между ними есть разница, — с усилием выговорил он, — Но, слава Богу, они могут существовать вместе.
Софи прижалась к нему крепче, чувствуя себя бесконечно защищенной в его сильных руках. Душевная рана затянулась, словно ее и не было. Адам должен был выплеснуть свою боль, и во многом именно любовь помогла ему освободиться от мучительных сомнений.
— Не знаю, почему Ева согласилась выйти за меня, — продолжил он. — Может, я утомил ее своей настойчивостью. Я довольно богат, у меня безупречная родословная, к тому же… — горькая улыбка снова скользнула на его губах, — военная карьера супруга предполагает долговременные отлучки. Моя жена явно не страдала от моего отсутствия. — Нагнувшись, он поцеловал Софи и улыбнулся. — Ну вот я тебе все и сказал.
— Но ты чувствовал, когда мы были с тобой… что делаешь нечто подобное… что та грязь… переходит на нас? — с усилием выразила она главное, тревожно нахмурив брови.
— Да, — признался Адам. — Так было. Но этого больше нет.
Оставались еще другие вопросы — о смерти Евы, о ребенке, которого, по слухам, она носила. Но она не позволила себе их задать, а кроме того, к их любви это не имело никакого отношения.
— Мне кажется, — задумчиво произнесла она, — ты должен признать, что на тебе гораздо больше одежды, чем на мне. А это несправедливо.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Серебряные ночи - Фэйзер Джейн



очень понравилась хочу читать дальше
Серебряные ночи - Фэйзер ДжейнЦарева людмила
26.04.2014, 6.54





не люблю романы о русской жизни написанные зарубежными авторами. Не в обиду, но читать не буду.
Серебряные ночи - Фэйзер ДжейнПривереда
26.04.2014, 9.03





Интересный роман. Понравилось, что о русской княжне и русской истории. Моя оценка 9. Слишком много насилия.
Серебряные ночи - Фэйзер ДжейнНатали
31.05.2014, 0.38





А мне очень понравилось!Это один из самых любимых моих романов.Очень сильная героиня.Надоели плаксивые и неуверенные в себе барышни.Да и нет там никакого насилия,по крайней мере физического.
Серебряные ночи - Фэйзер ДжейнМария
17.10.2014, 11.44





А мне очень понравилось!Это один из самых любимых моих романов.Очень сильная героиня.Надоели плаксивые и неуверенные в себе барышни.Да и нет там никакого насилия,по крайней мере физического.
Серебряные ночи - Фэйзер ДжейнМария
17.10.2014, 11.44





Роман не восхитил, однако удивил: Автор не плохо поработала в плане исторической канвы. А вот любовная линия подкачала: ГГ-и были не убедительны. В общем- не зацепило. А где-то и бесило: например, что персонажи любых сословий почему-то все время пили водку.
Серебряные ночи - Фэйзер Джейнморин
20.10.2014, 17.07





Понравилось. Стоит того чтобы прочитать.
Серебряные ночи - Фэйзер ДжейнОксана
23.10.2014, 10.28





Удивительно интересно и легко читать. Автор от реальности того времени не отступила, ярко описано столкновение европейской и русской культур с капелькой восточного колорита и даже затронута красота русской природы. читать!
Серебряные ночи - Фэйзер ДжейнНюта
23.10.2014, 16.07





Скучно. Любовная линия бледная, не убедительная. Весь роман автор пыталась продемонстрировать глубокое знание истории России. И все ее силы и талант ушли на это. На сюжет и описание любви сил уже не хватило. Дочитывала из чистого упрямства. У автора есть ЛР примерно с таким же сюжетом "Возлюбленный враг". Производит более сильное впечатление!
Серебряные ночи - Фэйзер ДжейнНаталья
26.10.2014, 14.21





ВОТ УЖ НЕ ДУМАЛА,ЧТО БЕЛАРУСЬ КОГДА-ТО БЫЛА "ИСКОННОЙ ПОЛЬСКОЙ ТЕРРИТОРИЕЙ"...ПОСЛЕ ЭТОГО ПРОТИВНО СТАЛО ЧИТАТЬ
Серебряные ночи - Фэйзер ДжейнЛена
20.12.2014, 1.09





ЛЕНЕrnТо есть выражение "киевская Русь" Вас тоже шокирует? И вы плохо учили историю в школе? Побывайте с экспурсией в Бресте, послушайте великолепные легенды про замок Радзвиллов и женщину в белом, посмотрите архитектуру - да, границы были другие, да земли принадлежали Польше , но какое это имеет отношение к роману? Роман легкий, приятный, с хорошей интригой. Читайте и получайте удовольствие
Серебряные ночи - Фэйзер Джейнпросто я
20.12.2014, 9.43





Очень славный роман, хорошо описаны герои, состояние общества, нравы тех времен. Любовная линия слабовата, но сюжет не банален: 8/10.
Серебряные ночи - Фэйзер Джейнязвочка
20.12.2014, 19.10





Не очень как-то, любовь непонятно откуда взялась, и тяжеловато читать как муж над героиней издевается.
Серебряные ночи - Фэйзер ДжейнЕлена
25.12.2014, 23.10





Прекрасный роман, один из лучших. Хороший слог, замечательный перевод, полное отсутствие малейшей пошлости. Описана любовь, а не голый подробный секс, любовь во всех проявлениях, и забота, и нежность, и страсть. Читать обязательно. Любовь часто берется из ниоткуда казалось бы.., это химия, слияние душ, притяжение, понятное без слов. Волшебство. Завидую тем, кто будет читать 1-й раз.
Серебряные ночи - Фэйзер ДжейнИрина
20.04.2015, 8.46





Откуда взялась любовь непонятно? "она его за муки полюбила, а он ее за состраданье к ним" (Шекспир,"Отелло"). Только здесь наоборот, он проникся к ней состраданием, а т.к. имел возможность узнать ГГ-ню до ужасного брака, это и родило любовь. Придворная жизнь описана не тягостно, не вызывает отторжение то, что написана иностранкой, этого не опасайтесь.Тут не просто страсть, тут и забота и нежность, человеческая теплота. Отчаяние, но и надежда. Очень хороший роман. Еще посоветую Коршун и Горлица и Почти невинна. Остальное у автора не понравилось. Даже странно, как будто разные люди писали. 10.
Серебряные ночи - Фэйзер ДжейнИринаМ
10.05.2015, 3.16





Ну а муж конечно тут палку перегнул, его необоснованная жестокость излишняя совершенно. Просто больше оправдывает любовников в глазах читателя. Но все равно перебор.
Серебряные ночи - Фэйзер ДжейнИринаМ
10.05.2015, 3.24








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100