Читать онлайн Серебряная роза, автора - Фэйзер Джейн, Раздел - Глава 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Серебряная роза - Фэйзер Джейн бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.65 (Голосов: 31)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Серебряная роза - Фэйзер Джейн - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Серебряная роза - Фэйзер Джейн - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Фэйзер Джейн

Серебряная роза

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 3

-Мне будет не хватать тебя, Саймон. — Елена лениво потянулась всем своим обнаженным гибким телом и прижалась к любовнику. Изящно выгнув стопу, она легонько толкнула его пальцами ног в голень и обвила руками его шею — мужчина лежал на спине, заложив руки за голову. — Ты так Долго пропадал на войне, а теперь, едва вернувшись, собираешься жениться. Зачем тебе это надо?
Саймон Хоуксмур выпростал руки из-за головы и погладил свою возлюбленную по спине. Впервые за много месяцев он предавался любви с Еленой, но пальцы его не забыли удивительную нежность ее тела, и теперь, после долгой разлуки, ему казалось, что они расстались только вчера.
— Мужчине в тридцать четыре года, моя дорогая, пора задуматься о жене.
Он легко вздохнул.
— К тому же, если любовь всей моей жизни отказывается выйти за меня замуж, я поневоле должен посмотреть вокруг себя.
Елена провела языком по его щеке.
— Ты же знаешь, что я не могу снова выйти замуж, Саймон. Тогда я потеряю детей. Завещание Гарольда столь же непреклонно, как и его смерть. А я даже ради тебя не смогу отказаться от детей.
Он ничего не сказал на это, но руки его продолжали машинально гладить ее.
— Однажды ты мог жениться на мне, Саймон. Десять лет назад ты мог стать моим супругом, — продолжала Елена.
— Из воинов получаются плохие мужья, — задумчиво протянул он, поглаживая ее ягодицы. — Джон Мальборо любит свою жену, но бедняжке Саре приходится месяцами, а порой и годами, коротать время в одиночестве, дожидаясь его. Я не мог бы обречь свою жену на такую жизнь.
— Потому, что она могла бы найти утешение на стороне?
За этим вопросом последовало краткое молчание, и Елена внезапно ощутила, как напряглось тело ее возлюбленного.
— Скажем так: я не хочу, чтобы у нее была причина поддаться искушению. Я не смог бы перенести неверности своей жены, даже если бы очень любил ее.
От его спокойных слов повеяло ледяным холодком, уже знакомым Елене. Она уже хорошо изучила темные стороны характера Саймона Хоуксмура, знала и его беззаботный смех, и самозабвенную любовь. Познакомившись в раннем детстве, они поверяли друг другу свои мечты. Потом, повзрослев, они вместе познали радости плотской любви. А потом Саймон отправился на поля сражений, а Елена вышла замуж за виконта Келберна, много старше ее годами. Когда тот скончался, оставив ее вдовой с тремя детьми на руках, в его завещании обнаружили пункт, согласно которому в случае ее нового замужества опека над детьми переходила к брату ее покойного мужа.


— Смотри, как бы не пришлось страдать от измены юной жены, — сказала она.
Саймон мягко отстранил от себя любовницу и сел на постели. Лицо его потемнело, глаза смотрели холодно и жестко.
— Нет, я не хотел бы этого, Елена. Я просто не потерплю неверности в моем браке.
Елена натянула на себя простыню и посмотрела на сидящего Саймона.
— И сам ты будешь вести себя так же?
— Да, — кратко ответил он.
— И когда же твоя свадьба? — Голос ее звучал безжизненно и невыразительно.
— Завтра я отправляюсь в дом моей невесты.
Саймон Хоуксмур поставил ноги на пол. Красный, едва заживший шрам вился по его ноге от колена почти до живота, напоминая тонкую огненную змейку.
— Так скоро?! — Она повернула голову на подушке, глаза ее стали испуганными. — Мы с тобой не видели друг друга целый год, а ты уже покидаешь меня! — Она крепко зажмурила веки и едва слышно произнесла: — Так, значит, это прощание… навсегда.
— Да, — так же тихо ответил он. — Прощание с нашей любовью, но, надеюсь, не с нашей дружбой.
— Черт тебя побери, Саймон Хоуксмур! — Елена открыла глаза, и он увидел в них слезы, которые она поспешила смахнуть рукой. — Черт тебя побери! Почему же ты не предупредил меня раньше?
— Я думал, ты понимаешь, — ответил он и тяжело встал, опираясь на спинку кровати. — Я думал, что ты должна знать, как это бывает, Елена.
— Ты никакой не пуританин, Саймон. И никогда им не был, несмотря на твои ужасные костюмы и стремление к безупречной семье! — заявила она, сердито фыркнув.
— Но ведь ты знаешь историю моей семьи. И ты знаешь, что я не хочу повторять ее. — Он посмотрел на нее сверху вниз, и в его взгляде сожаление смешивалось с раздражением, — Как ты думаешь, для чего еще я затеваю этот брак?
Елена села в постели, прижимая простыню к груди.
— И на ком же ты женишься, Саймон?
— Ты не знаешь?! — Он взглянул на нее, не веря своим ушам.
— Откуда я могу знать? При дворе я не бываю и никого не принимаю, кроме тебя, — воскликнула она. — Мне ты сказал только, что женишься. Даже не упомянул, что это означает конец нашим отношениям. Ничего не сказал про то, когда состоится свадьба и кто твоя невеста.
Он вздохнул.
— Я женюсь на леди Ариэль Равенспир, Елена.
— Равенспир! — воскликнула она. — Великий Боже! Но ведь они убили твоего отца!
— За последние годы я видел довольно пролитой крови, Елена. И я устал от нее, устал от ненависти, от войны. Моя семья слишком долго враждует с Равенспирами, и каждое поколение только растравляет эту рану то страстью, преступной в глазах общества, то жестокостью. — Он склонился к любовнице, пронзая ее взглядом. — И положить конец этой вражде может только брак.
— Но они же убили твоего отца!
— А я положу начало миру между нашими семьями.
Елена отвела взгляд в сторону. Ей был знаком этот взгляд, внезапно задвигавшиеся на щеках желваки, решимость и твердая воля, звучащие в произнесенных тихим голосом словах. Когда Саймон Хоуксмур впадал в такое состояние, переубедить его становилось совершенно невозможно. В нем было множество подобных странностей. Он был воином, который ненавидел разлад в своей семейной жизни, человеком неимоверной силы, любовные ласки которого были так нежны и осторожны, что не смяли бы даже лепестков розы. Но прежде всего он был человеком, преданным своим убеждениям. Он всегда держался в стороне от пустых разговоров. Ни одна из партий не считала его своим членом; он терпеть не мог жизни за чужой счет. Именно за это его так уважали и даже боялись: ведь его нельзя было купить.
Елена лежала молча, слушая его и наблюдая, как он неловко двигается по комнате, одеваясь. Услышав легкий звон шпаги, пристегиваемой к поясу, она поняла, что Саймон вот-вот уйдет.
— А что, если Равенспиры примут тебя не с миром? — Она перекатилась на бок, чтобы не упускать любовника из виду. Темные глаза ее казались особенно глубокими по контрасту с белизной подушки.
— Рэнальф согласился на этот брак… хотя, надо признаться, не без некоторого нажима со стороны королевы, — ответил он. — К тому же, судя по количеству разосланных приглашений, он собирается выдать свою сестру замуж, не скупясь на расходы.
Он присел на кровать рядом с любовницей и взял ее за руку.
— Елена, если кто-нибудь и может понять то, что я делаю, так это ты.
— Ты питаешь какую-то странную для военного человека привязанность к миру, — сказала она, сжимая пальцы в кулачок, который тут же потонул в его громадной ладони. — Но Равенспиры известны своей склонностью к предательству. Почему ты думаешь, что им можно верить?
— Если Рэнальф хочет сохранить свое положение при дворе, то о предательстве не может быть и речи. Как я сказал, тебе, любимая, сама королева хочет этого брака.
— Пусть так. — Елена приподнялась на локте. Она уже оправилась от первого потрясения. Чувства все равно не смогли бы ничем помочь, а ей, как умной женщине, не хотелось навсегда рвать отношения со своим другом и любовником. — Рэнальф Равенспир может не задумываясь предать своего лучшего друга, если это ему понадобится. К тому же он известен как человек, который ничего не забывает. Про него говорят, что он будет носить в душе злобу до конца своих дней… или до конца дней своего врага.
Саймон улыбнулся:
— Для женщины, не бывающей при дворе, ты чересчур хорошо осведомлена о придворных сплетнях, любовь моя.
— Но ведь ты не сможешь отрицать этого!
Он покачал головой.
— Я просто не могу этого сделать. Но вряд ли стоит задумываться об этом, если мы собираемся стать одной любящей семьей. К тому же через месяц после свадьбы я увезу леди Ариэль в Хоуксмур, и Рэнальф и его братья никогда больше не увидят меня. Но этот брак раз и навсегда положит конец нашей вражде.
— Ты совершенно невероятный человек, Саймон Хоуксмур, — сказала Елена, гладя его по щеке одной рукой и осторожно прикасаясь другой к едва зажившему шраму.
Он накрыл ее руку своей. Во взгляде его появилась неуверенность, которую ей было так странно в нем видеть.
— Как ты думаешь, эта молодая девушка не сочтет мою внешность отталкивающей, Елена?
— Как тебе могут приходить в голову такие мысли? — воскликнула она, садясь на кровати и обхватывая его лицо обеими руками.
— Мое лицо и тело покрыты шрамами, — со смешком произнес он, — и ходить я могу только с тростью. К тому же мне тридцать четыре года, а ей всего двадцать.
— Ты прекрасен!.. — сказала она.
— А красота, как тебе прекрасно известно, существует только тогда, когда ты хочешь ее видеть, — снова засмеялся он, взял руку Елены, перевернул ее ладонью вверх и поцеловал. — Но я благодарен тебе за комплимент, дорогая моя.
— Если леди Ариэль Равенспир не сможет разглядеть твой истинный облик, я открою ей глаза, — пообещала Елена.
— Ты так добра ко мне, — сказал он, беря ее лицо в ладони и крепко целуя в губы. — Но мы должны попрощаться, любовь моя. Ты останешься моим самым близким другом.
Она соскользнула с кровати, провожая его до дверей.
— Будь начеку, Саймон. Не верь им безоглядно.
Он засмеялся, но на этот раз смех его прозвучал жестко, странно контрастируя с теми мягкими и нежными словами, которые он произносил всего несколько секунд назад.
— Я отправляюсь под кровлю Рэнальфа Равенспира отнюдь не в одиночку, Елена. Со мной будут надежные люди, да и сам я еще могу постоять за себя.
— Ах, — она издала вздох облегчения, — на какое-то мгновение я испугалась! Подумала, что ты потерял всякую осторожность, увлекшись своим замыслом. — Поднявшись на цыпочки, она поцеловала его. — Но ведь ты будешь навещать меня как друг, даже после своей женитьбы?
— Конечно, — просто ответил он. — Ты навсегда останешься в моем сердце, Елена.
— Да, не похоже на то, что это будет брак по любви, — пробормотала она, отступая назад, когда он открыл дверь.
Повернув голову, он посмотрел на нее через плечо потемневшими глазами.
— В моем сердце никогда не будет места для Равенспиров, Елена. Но я буду выполнять свой долг по отношению к этой девушке, и, если Ариэль ответит мне тем же, она обретет всю преданность и заботу, на которые я только способен.
Дверь за ним закрылась. Елена подошла к окну, дожидаясь, когда он появится на улице. Ей хотелось увидеть, как он повернется и бросит взгляд на ее окно, — так он делал каждый раз. Однако на этот раз все было по-другому. Выйдя из ворот постоялого двора, который был их постоянным местом свиданий, он зашагал по переулку, тяжелее обычного наваливаясь на трость. Холодный, пронизывающий ветер трепал на нем широкий плащ.
Елена отошла от окна; ее терзали смутные опасения. Она пыталась убедить себя, что боится не за Саймона, что это только лишь страх перед грядущим одиночеством. Елена была женщиной в расцвете лет, слишком молодой, чтобы обречь себя на затворническую жизнь, сменить вихрь любви и страсти на безмятежность дружбы…


— Нет, — твердо произнесла Ариэль. — Я не стану надевать подвенечное платье, если жениха пока даже не видно.
Лицо Рэнальфа потемнело.
— Ты сделаешь так, как тебе говорят, сестричка! Ваше венчание назначено на полдень, и ты должна быть готова к нему.
Он показал рукой на кровать, на которой возвышалась гора светлой блестящей материи.
— Одевайся и спускайся к гостям. Нельзя допустить разговоров, что Равенспиры не держат своего слова.
Ариэль покачала головой, решив настоять на своем.
— Только когда граф Хоуксмур приедет за своей невестой, Рэнальф, она должна надеть подвенечное платье, приготовиться к такой жертве.
— Ах ты, упрямая, непослушная… — Гневные слова замерли у Рэнальфа на языке, и он отступил на шаг назад со все еще занесенной рукой — волкодавы заслонили собой Ариэль и смотрели на него, оскалив зубы и вздыбив шерсть на загривках.
— Убери их! — сдавленным голосом потребовал он.
— Не уберу, пока ты не опустишь руку, братец. Его угрожающе занесенный кулак опустился. Ариэль тихо произнесла: «Сидеть!» — и волкодавы послушно опустились на задние лапы, но остались перед ней, не сводя глаз с графа.
— Я требую, чтобы ты немедленно оделась для венчания! — процедил Рэнальф сквозь стиснутые зубы. — Хоуксмур вполне может заявиться в часовню прямо к полудню. И я не желаю, чтобы он застал нас врасплох. Мы не должны дать ему ни малейшего сомнения в нашей готовности к свадьбе. Королеве будет доложено, что Равенспиры вели себя безукоризненно, и если кого и можно будет упрекнуть, то только Хоуксмура.
— Но почему, как ты думаешь, он до сих пор не появился? — попробовала сменить тему разговора Ариэль. Она повернулась и подошла к окну, которое выходило во внутренний двор. — Ведь по договоренности он должен был прибыть сюда еще вчера вечером.
— Я не знаю, — все тем же сдавленным голосом произнес Рэнальф. — Возможно, он что-то задумал. Но я не позволю ему переиграть нас, Ариэль. Если он решил смутить нас, то пусть не думает, что преуспел в этом. Мы ничем не должны показать, что его позднее прибытие хоть как-то нас уязвило.
— Значит, ты по-прежнему думаешь, что он появится? — Ариэль щелчком сбила соломинку, приставшую к юбке во время недавнего посещения конюшни.
— Конечно же, он появится! — Рэнальф буквально выплюнул эти слова; темно-серые глаза его метали гневные молнии. — Он появится, потому что именно он затеял все это. Он подал королеве эту идею.
— Но почему?
— Да не знаю, черт побери! Но что бы он ни задумал, ему это не удастся. И у него не будет ни малейшего повода почувствовать, что он как-то унизил нас. Ты должна сейчас же приготовиться к венчанию, ждать его у алтаря с улыбкой на устах и дать ему обет повиновения, когда бы он ни появился.
Хлыст Рэнальфа для верховой езды со свистом рассек воздух и обрушился на столешницу маленького инкрустированного столика. Собаки вскочили на нога с глухим урчанием.
Ариэль нечасто приходилось видеть, чтобы ее брата захватывали врасплох, но сейчас ей стало совершенно ясно, что именно позднее прибытие Саймона Хоуксмура на бракосочетание стало причиной беспокойства Рэнальфа. Повернув голову, Ариэль бросила взгляд вниз, во двор замка. Двор был пустынен, холод и влажный воздух февральского дня не соблазняли приехавших на свадьбу гостей на прогулки под открытым небом.
— А на башне поставлен дозорный?
— Стоит, — ответил Рэнальф неуверенно.
Он не знал, как добиться повиновения сестры, раз эти чертовы псы не дают ему возможности вплотную подойти к ней. Ариэль получила их в подарок два года назад еще щенками. Поначалу они мало досаждали Рэнальфу, когда он своими обычными методами добивался ее покорности, но за последние двенадцать месяцев они превратились в громадных бестий и вставали у Рэнальфа на пути всякий раз, когда сестрица выводила его из себя. «Надо что-то делать с этим», — мрачно подумал он.
— Когда дозорный увидит Хоуксмура — а на наших болотах он сможет заметить его миль за пять, — только тогда я оденусь. — Ариэль повернулась к брату лицом. — Думаю, это устроит всех, Рэнальф.
Тот бросил сердитый взгляд на собак, не сводивших с него своих громадных желтых глаз. Ничего не сказав, он повернулся на каблуках и вышел из комнаты, хлопнув дверью.
Ариэль слегка улыбнулась, поглаживая собак по головам.
— Интересно, понимаете ли вы, как порой выручаете меня, ребята?..
Соскользнув с подоконника, она подошла к кровати. Деньги Рэнальфа были потрачены с размахом. Пусть это была только пародия на брак, но Ариэль решила, что она должна выглядеть так, словно все происходит совершенно серьезно. Подвенечное платье из кремового шелка, отделанное лентами чуть более темного цвета, было только одним из приобретенных ею туалетов. Она накупила достаточно разных материй, чтобы вызвать жалкие, завистливые улыбки на лицах кембриджских модниц и чтобы загрузить работой целую армию белошвеек на всю неделю.
Но больше всего Ариэль радовал новый костюм для верховой езды. Подойдя к гардеробу, она достала из него камзол, жилет и длинную юбку малинового шелка, затканную серебряной нитью, погладила пальцами обшлага на рукавах и украшенные богатой вышивкой карманы.
Повинуясь мгновенному порыву, Ариэль сбросила с себя старый костюм и швырнула на пол просторные одежды из простой зеленой ткани. Затем быстро надела новый наряд, в спешке путаясь пальцами в застежках и едва справляясь с крючками. Повязав шею белым муслиновым шарфом, она надела новую треуголку, отделанную серебряным галуном, и посмотрела на себя в высокое зеркало.
Что ж, придраться было не к чему. Раньше она не уделяла особенного внимания своей внешности; жизнь в этих краях предписывала определенные стандарты поведения, и к тому же Рэнальф отнюдь не отличался щедростью в тратах на содержание сестры. Во время ее походов по окрестным деревушкам в качестве доктора роскошные туалеты только мешали, а когда подобных забот у Ариэль не было, она с охотой проводила время в конюшне, на прогулках верхом или на соколиной охоте — для таких занятий ее старый просторный костюм для верховой езды подходил как нельзя лучше. Увидев себя в зеркале такой привлекательной и элегантной, Ариэль ощутила прилив наслаждения. В ближайшие дни, пока гости графа Равенспира будут развлекать себя всеми возможными видами спорта, у нее будет много прекрасных возможностей продемонстрировать им свои роскошные наряды. Разумеется, до тех пор, пока свадебные торжества не подойдут к внезапному концу задолго до конца месяца. Рэнальф больше не обмолвился ни словом о своих планах в отношении ее жениха, но Ариэль достаточно хорошо знала своего братца, чтобы понимать — тот не отказался от своих намерений.
Однако сейчас Ариэль надо было спешить. Рэнальф, безусловно, ни за что не смирится с поражением, но если она не будет путаться под ногами и дразнить его, то он просто ничего не сможет поделать с этим. Она свистнула собак, и те послушно потрусили за ней.
Наверху каменной лестницы Ариэль приостановилась. Большой зал внизу был полон гостей. Кое-кто из них, стоя у длинных столов перед каминами, заканчивал поздний завтрак, другие уже были изрядно навеселе — слуги обносили всех желающих вином и пивом. Замок Равенспир был огромным строением и не раз в прошлом принимал в своих стенах королевские кортежи с множеством сопровождающих. Две сотни гостей, приглашенных на праздник, тоже разместились без особого труда, поскольку в таких обстоятельствах никто не стал возражать против того, чтобы спать по двое-трое в одной кровати, а юные холостяки, к их восторгу, были устроены на ночь в бывших помещениях для солдат.
Ариэль не знала почти никого из приглашенных. Разве только кое-кого из тесного круга друзей своих братьев, которые и раньше появлялись в стенах замка Равенспир. Этих она знала как раз даже больше, чем хотела бы. Ее отношения с Оливером Беккетом давали ей доступ в их общество, за исключением, ночных оргий, когда мужчины отправлялись за девушками, а ее присутствие среди них становилось нежелательным.
Ариэль не хотелось спускаться в зал, пробираться через толпу гостей. Она повернулась и, по-прежнему в сопровождении собак, стала спускаться по узкой лестнице, прорубленной в мощной каменной стене. Этой лестницей, ведущей в кухню, пользовались обычно слуги.
В кухне, на взгляд непосвященного наблюдателя, царил полный беспорядок. Судомойки, поварята и вспотевшие ливрейные лакеи сновали в нескольких сообщавшихся между собой помещениях под сводами, покрытыми вековой копотью от громадных плит, над которыми раскрасневшиеся от жара углей поварята вращали на вертелах молочных поросят, бараньи туши и крупные куски говяжьей вырезки.
Пробираясь с собаками сквозь это скопление людей, которые были чересчур заняты, чтобы обращать на нее внимание, она вдруг услышала за спиной взрыв смеха. Оказалось, что Ромул приметил на одном из разделочных столов остывающий после вертела кусок свинины, чересчур аппетитный, чтобы пес мог устоять перед таким искушением. Громадные челюсти распахнулись, огромный язык прошелся по выскобленной до блеска сосновой столешнице, и кусок в мгновение ока исчез в собачьей пасти.
— Ах, негодник! — воскликнула потерявшая на секунду бдительность кухарка, на которой красовались целых два фартука.
Ромул, не выпуская кусок мяса из пасти, рванулся к двери, женщина, размахивая в воздухе скалкой, устремилась за ним.
— Ох, извини его, Гертруда! — ринулась на защиту своего друга Ариэль.
Кухарка выбежала на улицу, парок от ее дыхания таял в холодном воздухе. Ромула нигде не было видно, Рем тоже, видимо, убежал за ним.
— На самом-то деле он вовсе не вор, — продолжала оправдываться Ариэль.
— Все собаки — воришки, миледи, — убежденно заявила Гертруда. — Это у них от природы, если только скверные привычки не выколотить из них. Их сиятельства это хорошо знают.
— Да-а… — протянула Ариэль.
Братья ее действовали весьма примитивными методами, когда необходимо было добиться повиновения от животных — не говоря уже о сестре.
— Это не повторится, обещаю тебе.


Кухарка с сомнением посмотрела на Ариэль, потом добродушно усмехнулась.
— Ладно, ничего страшного. Подумаешь, жалкий кусок свинины. В конце концов сегодня день вашей свадьбы.
С этими словами она повернулась и скрылась в кухне.
«День свадьбы, если жених все же появится», — поправила ее про себя Ариэль, направляясь к конюшне. Будет в высшей степени неприлично, если граф Хоуксмур не приедет на свою собственную свадьбу. Подобное оскорбление могло вызвать новую волну кровавой мести.
Но, возможно, именно в этом и заключался его план. Он вынудил своих врагов согласиться на крайне неприятное им предложение и теперь останется стоять в сторонке, смеясь над их публичным унижением. Странно, но сама Ариэль не чувствовала бы себя ни в малейшей степени униженной при подобном повороте событий. Вероятно, потому, что это будет куда менее противно, чем изображать любовь перед алтарем, будучи на самом деле всего только наживкой в руках своих братьев.
Когда Ариэль вошла в конюшню, Эдгар сидел на перевернутой бочке для дождевой воды и возился со старой уздечкой.
— Оседлай чалую, Эдгар. Я хочу дать соколенку возможность размяться.
— Сейчас, миледи. — Эдгар поднялся на ноги. — Я буду готов через минуту. Или вы предпочитаете Джошуа?
— Пожалуй, я возьму Джошуа. Мне бы хотелось, чтобы ты остался в конюшне… приглядывать за жеребенком.
Ариэль нахмурилась. Ей не очень хотелось снова вызывать гнев Рэнальфа, отправляясь в одиночестве на верховую прогулку, но куда больше она беспокоилась о том, что ее аргамаки останутся без присмотра. Если братья начнут проявлять к ним повышенный интерес, она должна сразу узнать про это от своего человека.
Девушка вошла в помещение для соколов, расположенное рядом с конюшней. Здесь было темно, в воздухе висел тяжелый запах крови маленьких птичек, которыми кормили соколов, и кислый запах птичьего помета. Соколы сидели на насестах, глаза их горели в темноте.
Она подошла к третьему насесту и осторожно погладила хохолок из перьев на голове сокола. Тот тут же поднял на нее острый, недобрый взгляд и почти коснулся хищно изогнутым клювом ее пальцев.
— Ах ты, мой противный! — восхищенно прошептала она, не убирая, однако, руку.
— Вы берете сегодня Колдуна, миледи? — Из темноты появился сокольничий, двигаясь быстро и бесшумно, как и его птицы. В руках он держал колпачок и короткие кожаные путы.
— Да, проедусь с ним вдоль реки.
Она взяла с полки толстую кожаную рукавицу и надела ее себе на правую руку; сокольничий тем временем надел колпачок на голову сокола, закрепил на его лапах путы и снял птицу с насеста.
Ариэль приняла сокола на защищенную рукавицей руку и пристегнула к ней путы.
— Я вернусь не позже чем через час.
С этими словами она вышла во двор, где ее уже ждал грум с оседланной чалой кобылой и своим собственным мулом. Волкодавы, очень довольные собой, сидели рядом с лошадьми, вывалив набок языки.
— Мне придется запереть вас в конюшне до конца дня, — предупредила она их, впрочем, без особой убежденности в голосе.
Наказывать их сейчас не имело никакого смысла. Грум помог ей подняться в седло; сокол спокойно сидел у нее на руке, склонив голову в колпачке на сторону, перья на его голове шевелил ветерок.
Они выехали из ворот замка, копыта коней застучали по подъемному мосту. Воздух был прохладным, но ясным, солнце ярко светило с безоблачного неба. Проселочная дорога, отходившая от основного тракта, уходила через болотистые пустоши к далеким шпилям Кембриджа.
Ариэль заслонила рукой от солнца глаза и посмотрела на дорогу. На ней видна была только телега. Нигде ни следа ее опаздывающего жениха. Она послала лошадь галопом к берегу реки, а там натянула поводья, сняла колпачок с головы сокола и подняла руку повыше, давая ему возможность осмотреться по сторонам. В сотне метров от них грач сосредоточенно доставал из земли червяка. Над рекой пронесся порыв ветра. Сокол сделал быстрое движение. Ариэль отстегнула путы и опытным движением руки послала птицу в воздух.
Граф Хоуксмур натянул поводья, взглянул на солнце и прикинул, что сейчас уже, должно быть, около одиннадцати часов утра. Впереди на горизонте уже виднелась темная громада замка Равенспир, до него оставалось не более получаса езды. Из-за замка показался громадный восьмиугольник монастыря Эли.
— Спешить некуда, Саймон, — заметил один из сопровождавших его людей.
Небольшой отряд из десяти человек выстроился в ряд за спиной графа Хоуксмура.
— Я хочу, чтобы мы прибыли точно в полдень, Джек, — ответил ему Саймон. — Я не желаю злоупотреблять гостеприимством Равенспиров больше, чем это необходимо.
Саймон Хоуксмур решил для себя, что появится в замке ровно на столько времени, сколько потребуется, чтобы предстать перед алтарем вместе с Ариэль Равенспир. Правда, после венчания ему придется целый месяц присутствовать на различных праздничных церемониях. И пока он будет гостем замка Равенспир, у него появится возможность заняться кое-какими личными делами. Может быть, даже с женщиной, руки которой он добивается.
Однако самые неотложные дела прежде всего. Граф Хоуксмур послал своего коня вдоль дамбы, поднимавшейся из затвердевшей на морозе грязи. У него до сих пор не сложилось никакого представления о девушке, которой меньше чем через час предстояло стать его женой. Он никого не расспрашивал о ней, и никто из его друзей не вызвался описать ему его невесту. Даже если она окажется косоглазой, горбатой, колченогой, совершеннейшей дурой, наконец, — это не имело для него никакого значения. Он женится на ней и будет хранить ей верность.
Саймон поднял взгляд к бледно-голубому небу, чтобы получше разглядеть парящего там ястреба. В камышах, растущих вдоль берега реки, заворочалась куропатка, потом, словно подстегнутая парящей сверху опасностью, отчаянно замахала крыльями, бросаясь из стороны в сторону, чтобы увернуться от убийцы, который теперь, словно играючи, преследовал ее. Саймон заслонил рукой глаза от солнца и стал наблюдать за разворачивающейся перед ним сценой.
— Похоже, это небольшой сокол, — заметил подъехавший поближе Джек. — Во всяком случае, не просто полевой ястреб. Словно кто-то охотится с ним.
В воздухе неслась самая совершенная из созданных для убийства тварей. Сокол словно дразнил отчаянно мечущуюся куропатку и лениво взмахивал своими великолепными крыльями, прежде чем решил спикировать на птицу. Куропатка попыталась было подняться повыше, но вес собственного тела неумолимо тянул ее к земле. Тогда она решила скрыться в зарослях прибрежного камыша. Однако сокол опередил ее, бросившись на бедняжку с силой и точностью свинцовой пули; от его хищно изогнутого клюва отразился луч бледного солнца. Птицы столкнулись в воздухе, куропатка рухнула на землю, а люди, наблюдавшие с дороги за охотой, перевели дыхание.
— А вот и его хозяева. — Джек указал плетью на две фигуры на лошадях, стоящие на береговом обрыве.
Повинуясь неосознанному порыву, Саймон послал своего коня галопом, направив его к двум всадникам. Его спутники последовали за ним.
Ариэль внимательно следила за Колдуном. Он был выдрессирован совсем недавно и мог в азарте погони забыть про всю пройденную науку и удрать вместе с добычей. Вот и сейчас, уже возвращаясь к своей хозяйке, он было заколебался — Ариэль чувствовала, что хищнику не терпится разделаться со своей честно заработанной добычей. И так велико было желание девушки, чтобы сокол вернулся к ней, что она заметила группу всадников только тогда, когда земля загудела под копытами их коней.
Первой ее реакцией было гневное возмущение. Неужели они не понимают, что ей сейчас необходима предельная собранность, чтобы сокол вернулся к ней? Но похоже, они почувствовали это. На вершине небольшого пригорка кавалькада остановилась, натянув поводья, причем на таком расстоянии, чтобы не отвлекать сокола.
Колдун все еще был в воздухе, носясь взад и вперед со своей добычей. Ариэль сначала подумала, что тот собирается спрятаться в камышах, чтобы без помех разделаться с куропаткой. Группа всадников на пригорке стояла совершенно неподвижно. Сокол поднялся вверх и, неспешно взмахивая крыльями, стал планировать на поднятую для него повыше руку в толстой кожаной перчатке. Опустившись на нее, он распушил перья и послушно бросил свою добычу в руку Ариэль. Та опустила ее в ягдташ у седла и пристегнула путы.
— Браво! — произнес один из всадников, отделяясь от своих спутников и направляясь к ней. Собаки насторожили уши, но всадник не удостоил их даже мимолетным взглядом. — А ведь был момент, когда я думал, что он собирается сбежать.
Первой мыслью, пришедшей в голову Ариэль, была та, что она никогда еще не видела такого безобразного человека, как этот гигант, сидящий верхом на пегом жеребце, нескладном, но невероятно мощном. Всадник был без шляпы, темные волосы его были острижены очень коротко. Каждая черта внешности незнакомца, похоже, создавалась природой по отдельности, вне всякой гармонии с остальными. Крючковатый нос уступом выдавался на лице, подчеркнутый едва зажившим шрамом на щеке. Нижняя часть лица мужчины тоже выдавалась вперед; губы всадника были сложены в ухмылку, виднелись несколько искривленные, но здоровые зубы. Над глубоко посаженными, широко расставленными глазами почти срастались широкие темные брови.
Ей бросился в глаза его темный костюм для верховой езды и короткая стрижка пуританина. Потом она резко отвернулась, махнула рукой груму, щелкнула пальцами собакам и пустилась галопом вдоль берега реки, держа на руке сокола.
Саймон нахмурился. Довольно необычное создание, не говоря уже о плохих манерах. И роскошный верховой наряд.
— Надо ехать, а то мы рискуем опоздать к венчанию из-за пустяков.
Он подобрал поводья и вернулся на дорогу, сопровождаемый друзьями.
Приблизившись по дамбе к замку, они услышали звук трубы со смотровой башни.
— Кто-то выставил там наблюдателя, — с ироничной усмешкой на лице заметил Саймон. — Похоже, они боялись, что мы не приедем.
Спустя двадцать минут группа всадников миновала подъемный мост и въехала во двор замка Равенспир.
Обитые железными полосами двери большого зала были заблаговременно открыты, и, когда жених с сопровождавшими его гостями спешились, граф Равенспир с братьями появился из внутренних покоев. Все трое были одеты в одежды из голубой и серебристой материи — родовые цвета Равенспиров, на головах братьев красовались тщательно завитые и напудренные парики. Семейное сходство сквозило в темно-серых глазах, в угловатости лиц, в легкой насмешливой изогнутости губ.
Но внимание Саймона привлекла фигура, застывшая в центре двора рядом с чалой кобылой. Девушка с берега реки. Судя по еще не до конца успокоившемуся дыханию, она должна была гнать во весь опор, чтобы опередить их. Было также ясно, что ей не составило никакого труда понять, кто он такой. У ног девушки замерли два громадных волкодава, на ее руке, облаченной в кожаную рукавицу, сидел сокол с колпачком на голове. Ариэль Равенспир. Отнюдь не горбунья, не раскосая, не колченогая.
Треуголку девушка сняла с головы и держала ее под мышкой. Волосы цвета жидкого меда рассыпались у нее по плечам, обрамляя овальное лицо. Из-под длинных густых ресниц на графа Хоуксмура пристально смотрели ясные серые глаза миндалевидной формы. Небольшой нос, полные губы, слегка заостренный подбородок. Внешне девушка мало напоминала своих братьев, и все же в ней было несомненное сходство с ними; может быть, надменная поза, гордо вздернутый подбородок.
«Она прекрасно сложена», — отметил Саймон почти машинально. Покатые плечи, тонкая талия, красивая линия сильной спины. Внезапно ему захотелось снова оказаться в седле, чтобы скрыть свою неуклюжесть от этой девушки, такой свежей и великолепной в своей молодости.
Трое братьев приблизились к нему.
— Мы рады приветствовать вас, Хоуксмур.
Рэнальф произнес эти слова с приличествующим случаю торжественным выражением на лице, но его явно обуревал гнев: серые глаза потемнели, тик дергал бледное лицо, кривились сжатые в тонкую ниточку губы.
Саймон сделал шаг вперед, протягивая ему руку. Все трое братьев пожали ее, но с заметным колебанием. Саймон посмотрел туда, где одетая в малиновый костюм девушка все еще стояла рядом с чалой кобылой со своими собаками и соколом. Она не шелохнулась. Саймон протянул руку к седлу и снял притороченную к нему отделанную серебром трость. Он пытался понять, когда же Рэнальф представит ему эту девушку.
— Добро пожаловать в Равенспир, милорды! — громко провозгласил Рэнальф, обращаясь к небольшой свите Саймона.
Он сделал несколько шагов вперед, чтобы поприветствовать этих людей, которые по примеру своего предводителя тоже начали по одному спешиваться. Рэнальф ждал, что в качестве гостей прибудет толпа разряженных кавалеров и дам — друзья и родственники Хоуксмура. Но вместо них жених его сестры привел с собой завзятых вояк. Они были известны Рэнальфу как титулованные особы — почти все были лордами и все сражались на полях брани в Европе, плечом к плечу с герцогом Мальборо. Вооружены они были лишь обычными для джентльменов шпагами, но Рэнальфу было совершенно ясно, что граф Хоуксмур прибыл в сопровождении своей охраны. Или он сделал это, чтобы спровоцировать их, Равенспиров?
Но это было только одной из причин охватившего его гнева. Главной причиной было поведение его сестры, которая, вместо того чтобы ожидать своего жениха одетой в подвенечное платье, окруженной подружками, стояла сейчас с наглой невозмутимостью, со своими собаками и этим проклятым соколом на руке, словно демонстрировала всему свету, что вполне готова обвенчаться, не выходя из седла, в перерыве охоты.
— Миледи? — спросил Саймон, не спуская глаз с девушки.
— Познакомьтесь с моей сестрой, — хрипло произнес Рэнальф, — и вашей невестой, Хоуксмур, хотя вы вполне можете усомниться в этом. Иди сюда, Ариэль!
Последние его слова прозвучали так, словно он подзывал собаку.
Глаза Саймона презрительно сощурились; затем, прежде чем Ариэль успела выполнить приказ Рэнальфа, Саймон сделал несколько шагов по направлению к ней, стараясь не налегать чересчур тяжело на трость и маскируя приволакивавшуюся раненую ногу. Девушка осталась на месте, наблюдая за ним, но прочитать выражение ее глаз было невозможно.
— Миледи, — склонил он голову, приблизившись к ней, — мне кажется, мы с вами уже встречались на берегу реки.
«Когда он улыбается, — подумала Ариэль, — он не так страшен». Глаза его смотрели несколько странно, как будто ему приходилось много времени всматриваться вдаль, за горизонт, но в них порой мелькали искорки смеха. «Интересно, его хромота — постоянный недуг или только следствие недавнего ранения?» — пришло ей в голову. Шрам на щеке тоже вряд ли когда-нибудь исчезнет. Он может стать менее заметным, но ему придется носить его до гробовой доски. Но она тут же напомнила себе, что наружность ее жениха не играет никакой роли. Если братьям удастся свершить задуманное, он останется ее мужем только на бумаге. Он принадлежит к проклятому роду Хоуксмуров и не должен познать женщины из рода Равенспиров. Она не должна проявлять к нему никакого интереса. Он нуль, человек-призрак, который на краткий миг появился в ее жизни.
— Во всяком случае, ни с каким другим пуританином во владениях Равенспиров мне видеться не доводилось, — холодно ответила она, присев в реверансе; в голосе девушки звучала ирония. — Я рада познакомиться с вами, лорд Хоуксмур. С вашего позволения, я приведу себя в порядок к нашему венчанию.
С этими словами она направилась по сводчатому проходу, ведущему к конюшне и соколиным клеткам; собаки преданно трусили за ней.
Саймон задумчиво повернулся к хозяевам замка и своим собственным гостям.
— Похоже, леди Ариэль не испытывает никакого желания выходить замуж.
Рэнальф втянул воздух сквозь плотно сжатые зубы. Ариэль уже заставила его извиняться за нее перед проклятым Хоуксмуром.
— Моя сестра довольно упряма, Хоуксмур. Но она вовсе не имеет предубеждения против вас, могу поклясться.
— Ариэль порой ведет себя несколько своеобразно, лорд Хоуксмур, — заговорил на этот раз Роланд. Голос его звучат примирительно-дипломатично, губы кривила деланная улыбка. — Она больше всего на свете привязана к своим лошадям, да еще, как вы могли видеть, обожает всякие спортивные забавы. Жизнь в этих местах довольно однообразна; наша сестра не вращалась в обществе. Но могу вас заверить, у вас не будет с ней проблем. Хлопоты по хозяйству ей по душе, и она не будет докучать вам, настаивая на посещении королевского двора и тому подобных развлечениях.
Он говорил о своей сестре как о породистом животном, которое, если с ним правильно обращаться, довольно легко воспримет перемену в своей судьбе. Не зная, что сказать на это, Саймон с легким кивком последовал за хозяевами в замок. Даже после столь краткого общения с леди Ариэль у него не сложилось впечатления, что она податливая личность.
— Как я догадываюсь, вы захотите переодеться. — Рэнальф щелкнул пальцами, подзывая лакея. — Проводите лорда Хоуксмура и его друзей в отведенные им апартаменты.
Он обвел взглядом толпу гостей.
— К сожалению, осталось всего пятнадцать минут до полудня.
— Мне вполне довольно и пяти, — с любезной улыбкой произнес Саймон, удаляясь в сопровождении лакея.
Слова эти несказанно удивили Рэнальфа: он не мог понять, как человек за такое короткое время может переодеться в свежее белье, парадный костюм и покрыть голову париком.
Ровно в полдень ударили колокола часовни. Две сотни приглашенных на бракосочетание гостей направились через двор в сложенную из огромных камней часовню. Ни от кого из них не укрылась необычность этой свадьбы. Жених сдержал свое слово и через пять минут снова появился в большом зале замка в темном костюме без всяких украшений, если не считать отделанного серебряной окантовкой галстука. Его внешность являла собой полный контраст блеску братьев Равенспир и их гостей, облаченных в богатые шелка и бархат; женщины яркими плюмажами своих шляп напоминали экзотических птиц. Короткая стрижка жениха выглядела едва ли не вызовом среди множества пышных напудренных париков. Саймон Хоуксмур занял свое место перед алтарем; его друзья, одетые столь же скромно, расположились полукругом рядом. Они не могли скрыть своей военной выправки, хотя и старались держать руки подальше от эфесов шпаг. Напряжение в темной каменной часовне только усилилось.
Когда Ариэль услышала звон колоколов, целая толпа служанок одевала ее для венчания. Она привыкла одеваться сама, без всякой посторонней помощи, едва выйдя из детского возраста, и непривычные ощущения только усугубляли нереальность происходящего. Ариэль чувствовала какую-то пустоту внутри себя, словно все это происходило не с ней. Она казалась себе марионеткой, которую дергают за ниточки ее братья.
Отец этого Хоуксмура соблазнил и погубил ее мать. Ариэль знала это с раннего детства, с тех пор, как ее принялись пичкать семейной ненавистью к соседям; эта ненависть вошла в ее плоть и кровь. И вот всего через несколько минут ей предстоит выйти замуж за сына того человека, который стал причиной смерти ее матери. За человека из этого покрытого позором рода.
Выйти замуж, но все же не стать женой. Потому что женщина не становится женой мужчины до тех пор, пока не разделит с ним ложе.
— Сидите спокойно, миледи. Я не смогу уложить вам волосы, если вы будете так крутиться.
— Прости, Мэри.
Ариэль сидела тихо, пока пожилая женщина укрепляла у нее на голове усыпанную жемчугом бархатную ленту. Пряди волос выбивались из-под нее, но горячие щипцы в опытных руках розовощекой Дорис быстро справились с ними.
— Колокола отзвонили, миледи.
Ариэль встала. На минуту она закрыла глаза, потом снова открыла их. Внимательно рассматривая свое отражение в зеркале, она решила, что глядящая из зеркала девушка ей нравится, пусть даже все происходящее — бесстыдная насмешка над таинством брака.
— Ступайте, миледи, — подтолкнула ее к двери Мэри. — Его светлость будет ждать вас в зале.
Ариэль наморщила носик.
— Стоит, пожалуй, запереть здесь собак, а то они будут сопровождать меня и к алтарю.
Обиженный лай волкодавов провожал ее, когда она спускалась по каменной лестнице, у подножия которой ее поджидал, насупив брови, Рэнальф.
— Не знаю, что за игру ты затеяла, сестричка, но если ты решила вставлять мне палки в колеса, то советую тебе хорошенько подумать над последствиями. Если ты сделаешь хотя бы один неверный шаг, клянусь, ты будешь жалеть об этом до конца своих дней.
— Но ведь я здесь, не так ли? — возразила ему Ариэль. — И готова к жертвоприношению. Девственная, чистая, сама невинность. Разве не так, Рэнальф?
— Ты просто дерзкая девчонка! — яростно прошипел он, схватив ее руку своими железными пальцами.
Они пересекли двор и вошли в часовню. Пальцы его так сильно стиснули руку Ариэль, что ей было больно. А когда заиграл орган и взоры всех присутствующих обратились на прекрасную невесту, пальцы Рэнальфа сжались еще сильнее, словно он боялся, что сестра внезапно вырвет руку и убежит от него.
Саймон Хоуксмур наблюдал, как его невеста и ее брат приближаются к нему. Он него не укрылась железная хватка, с которой Рэнальф держал руку девушки, побелевшие костяшки его пальцев, почти жестокое выражение в его глазах. Сама девушка шла с побледневшим от волнения лицом, губы ее были плотно сжаты. Саймону стало ясно, что она идет под венец отнюдь не по доброй воле. «Как, собственно говоря, и я сам», — подумал он с горькой усмешкой и решительно повернулся к алтарю. Этот союз должен служить гораздо более высокой цели, чем их личные чувства. Девушка была еще совсем юной; ему придется воспользоваться своим куда более значительным жизненным опытом, чтобы помочь ей освоиться в ее новой жизни.
Рэнальф не отпустил руку своей сестры до той самой минуты, пока она не преклонила колени перед алтарем рядом с лордом Хоуксмуром. Даже после этого он остался стоять почти вплотную к ней, вместо того чтобы отступить на шаг назад.
Сомкнутые руки Ариэль лежали на алтарной стойке, она не отрываясь смотрела на браслет в виде змеи на своем запястье, думая только о его необычной форме и искусно сделанных подвесках. Лучи полуденного солнца проникли сквозь решетку окна над алтарем, и, когда она немного повернула руку, рубин в центре розы вспыхнул кроваво-красным пламенем. Завороженная его блеском, девушка сдвинула запястье так, чтобы теперь луч солнца падал на изумрудного лебедя. Игра камней была просто великолепна.
Мягкий блеск серебра и мерцание изумруда привлекли внимание Саймона, который до этого смотрел только на бормочущего молитвы священника. Повернув голову, он загляделся на игру камней на запястье своей невесты, по-прежнему опираясь руками о стойку перед алтарем. Было что-то странно знакомое в браслете Ариэль. Саймон нахмурился, пытаясь вызвать в памяти это воспоминание, но оно ускользнуло, оставив лишь смутную тревогу в душе.
Ариэль почти не воспринимала окружающее; все пространство вокруг нее заполнял голос священника, произносящий слова обряда, которые словно не имели к ней ни малейшего отношения.
Ее оцепенение прервал твердый голос лорда Хоуксмура. Она вздрогнула; горло ее пересохло. Теперь священник спрашивал ее, желает ли она взять лорда Хоуксмура в свои законные мужья.
Взгляд Ариэль упал на руки графа, покоившиеся на стойке перед алтарем. Они были громадны, с выступающими костяшками, с коротко подрезанными ногтями, с мозолистыми пальцами. Ее передернуло при мысли о том, что эти руки будут ласкать ее тело, любовно прикасаться к ней. Священник снова произнес свой вопрос, уже заметно нервничая. В тесной часовне гости задвигались, недоумевая, но Ариэль ничего не слышала. Она думала о том, что, выходя замуж за этого человека, подписывает ему смертный приговор.
Рэнальф сделал шаг вперед и положил руку ей на затылок. Со стороны это выглядело как знак увещевания, но Ариэль истолковала его правильно — брат принуждал ее покориться неизбежному, склонить голову перед волей обстоятельств. Она ничего не могла сделать. Во всяком случае, сейчас. Она была приманкой в западне. И тут в голове у нее мелькнула мысль, что, если она захочет… если ей вздумается спасти Хоуксмура от мести своих братьев, вырвать его из ловушки будет не так-то просто. Но почему женщина из рода Равенспиров должна спасать Хоуксмура? Если она сделает это, то обречет себя на отвратительное существование в навязанном ей замужестве. Взгляд ее снова упал на браслет. Этим браслетом Рэнальф купил ее пособничество.
Она пробормотала свой ответ на вопрос священника, и только тогда брат убрал руку.
Саймон помог своей жене встать с колен, поддержав под локоть. Кожа ее обнаженных рук была холодна как лед, она почувствовала, как при этом прикосновении ее всю передернуло. Великий Боже, за что? Она испытывала отвращение к нему, все ее существо отвергало его. Он прочитал все эти чувства в ее взгляде, который Ариэль на секунду подняла к нему, а потом тут же отвела в сторону.
Рэнальф отошел к своим братьям, сидевшим в переднем ряду. Улыбаясь, он смотрел, как его сестра идет по проходу между скамьями рядом со своим мужем. Ему удалось справиться с попыткой Ариэль взбунтоваться. Его сестра отнюдь не дура, она прекрасно знает, с какой стороны мажут маслом хлеб.
Выйдя из церкви на освещенный лучами холодного солнца двор, Ариэль отняла руку от руки Хоуксмура.
— Обычно после бракосочетания жених целует свою невесту, — мягко сказал Саймон, беря ее маленькие руки в свои громадные ладони и поворачивая ее лицом к себе.
Она не взглянула на него, но стояла спокойно, покоряясь своей судьбе, и Саймон Хоуксмур отшатнулся при виде лица своей жены. Разжав пальцы, он отпустил ее руки, произнеся при этом почти беспомощно:
— Вам нечего бояться, Ариэль.
И тогда, посмотрев на него ясным, как утреннее небо, взглядом, исполненным непонятной силы, она произнесла:
— Да, я знаю. Мне нечего бояться, милорд.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Серебряная роза - Фэйзер Джейн



НЕ ОЧЕНЬ ВПЕЧАТЛИЛО,НО НА РАЗОК ПОЙДЁТ)))
Серебряная роза - Фэйзер ДжейнЯНА
23.02.2012, 6.20





Не очень,но сойдет!
Серебряная роза - Фэйзер ДжейнКетрин
9.07.2013, 19.19





какая мерзость.
Серебряная роза - Фэйзер Джейнмаша
7.12.2013, 19.41





Где конец у этой книги? Я так и не поняла. Ничего не выяснили, даже отношения между собой. Терпеть не могу когда так обрывают сюжет!
Серебряная роза - Фэйзер ДжейнК
7.12.2013, 21.46





Очень любопытная идея - надеяться, что отставная любовница поможет завоевать расположение жены.
Серебряная роза - Фэйзер Джейннадежда
19.11.2014, 17.36





Ерунда полнейшая!!!
Серебряная роза - Фэйзер ДжейнОльга
11.02.2015, 14.35





Своеобразно. Есть некоторые моменты не присущие стандартным романам о любви, хорошо это или плохо наверное решает каждый по своему, но для меня это плюс. Поэтому не смотря на незаконченость романа на мой взгляд, я поставлю 10.
Серебряная роза - Фэйзер ДжейнРиша
9.05.2015, 17.25





Ну очень не законченый конец. Только все раскрутилось и ...
Серебряная роза - Фэйзер ДжейнСвета
8.02.2016, 11.16








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100