Читать онлайн Порочные привычки мужа, автора - Фэйзер Джейн, Раздел - Глава 18 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Порочные привычки мужа - Фэйзер Джейн бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.22 (Голосов: 9)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Порочные привычки мужа - Фэйзер Джейн - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Порочные привычки мужа - Фэйзер Джейн - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Фэйзер Джейн

Порочные привычки мужа

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 18

Аурелия вернулась домой как раз перед тем, как пришел Гревилл с Фрэнни и Лирой.
— О, вот вы где! Дейзи сказала, вы пошли в парк. — Аурелия выглядела удивленной. Бросив на Гревилла вопросительный взгляд, она наклонилась, чтобы поцеловать дочь.
— Ты говорила, что отведешь меня в парк с Лирой! — обиженно заявила Фрэнни.
Аурелия нахмурилась.
— Не сегодня, милая моя. Я сказала, что мы пойдем туда завтра.
— Ну, мне бы хотелось, чтобы ты выражалась яснее, — заметил Гревилл, отстегивая собачий поводок. — Тогда я избежал бы сцены, которую сегодня наблюдал.
Аурелия озадаченно посмотрела на него:
— Что ты имеешь в виду?
— Поговорим об этом позже, — ответил Гревилл, поворачивая в сторону гостиной.
— Пойдем наверх к Дейзи. — Аурелия взяла Фрэнни за руку. — Заодно расскажешь мне, что ты тут устроила.
Через полчаса, выслушав полный отчет от Дейзи, Аурелия спустилась вниз. Гревилла она нашла в гостиной. Тот пил мадеру и читал «Газетт».
— Прошу прощения, что ты оказался втянутым в один из припадков Фрэнни, — сказала она, наливая себе херес. — Мне кажется, она уже перерастает их, но время от времени такое все же случается. У тебя большой опыт?
— На самом деле вообще никакого. Аурелия удивленно склонила голову набок.
— Значит, это у тебя от природы. — Она помолчала и, не услышав ответа, продолжила: — Разумеется, ты был единственным ребенком в семье.
— Да, — коротко согласился он. Аурелия настойчиво продолжала:
— Иногда я беспокоюсь из-за того, что Фрэнни — единственный ребенок. Тебе хотелось бы иметь братьев или сестер?
Гревилл пожал плечами.
— Понятия не имею. У меня, их не было, и мне кажется, что я вообще никогда об этом не задумывался.
— Расскажи мне о своей матери, — потребовала она. Ты очень мало говоришь о ней.
— Не о чем говорить, — коротко ответил Гревилл, не отрывая взгляда от «Газетт».
Однако Аурелия не сомневалась, что он не читает.
— Она болела?
— Так говорили. — Глаза по-прежнему смотрели на газетные строчки.
— Говорили? Ты имеешь в виду — твой отец? Гревилл так резко отложил газету, что смял листы. Он заговорил, откровенно обдумывая каждое слово, лицо его было замкнутым, глаза ледяными:
— Начиная лет с двух, я видел свою мать в общей сложности пять или шесть раз. Она жила в отдельном крыле дома со своей прислугой и не проявляла ко мне абсолютно никакого интереса, и, насколько я могу понять, к отцу — еще меньше. Его никогда не было дома, и я смутно помню, как мне сообщили о его смерти как о чем-то мимолетном. Этого достаточно, чтобы удовлетворить твое любопытство, Аурелия?
Она вспыхнула.
— Я не любопытничала. Мы живем вместе, мы разговаривали о детях, и вопрос о твоем детстве был совершенно естественным. Мне жаль, что оно оказалось таким несчастным и одиноким. Может быть, это объясняет… — Она замолчала и закусила губу.
— Объясняет что? — спросил он очень мягко. Аурелия вздохнула.
— Ну, полагаю, твою отстраненность и отсутствие эмоций. Гревилл, для человека ненормально вот так, полностью отстраниться от всех уз, существовать в таком эмоциональном вакууме.
Гревилл пристально посмотрел на нее.
— Ты пытаешься мне сказать, что находишь это ненормальным? — негромко спросил он.
Аурелия взглянула на него со смешанным чувством раздражения, досады и разочарования.
— Ты не услышал того, что я сказала, Гревилл. Я не говорю о том, что не могу быть партнером для тебя в этом нашем лондонском предприятии. Я говорю о том, кто я такая, о том, что пытаюсь понять, кто ты такой. Для меня имеет значение, кто ты есть и почему ты стал таким, какой есть.
Она резко поднялась.
— Наш разговор нелеп — ты совсем не понимаешь, в чем суть. Мне нужно переодеться к обеду. — Она быстро вышла из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.
Аурелия лежала в медной ванне перед камином в своей спальне, а Эстер поливала ароматизированной лимонной водой ее только что вымытые волосы. Аурелия чувствовала себя не в своей тарелке, ей было тоскливо, и даже при мысли о музыкальном вечере, на который пригласили отличного скрипача, бодрости не прибавлялось. Разумеется, ее отсутствие сразу заметят, и уже утром Корнелия начнет барабанить в дверь, но она придумает какую-нибудь отговорку.
— Я возьму поднос с обедом в свою гостиную, Эстер, — сказала Аурелия, отжимая длинные светлые локоны. — Подай мне полотенце и можешь идти ужинать. Я и сама справлюсь.
Открылась дверь, соединяющая ее комнату со спальней Гревилла, и на пороге показался муж.
— Венера, поднимающаяся из волн, — заметил он, быстро входя в комнату. — Позволь мне. — Вытащил полотенце из ее рук и начал, улыбаясь, энергично вытирать Аурелию.
В обычной ситуации это послужило бы прелюдией к небольшой любовной игре, но сегодня, к собственному удивлению и досаде, Аурелия не испытала ни малейшего желания.
— Извини, Гревилл, но сегодня я, похоже, не в настроении, — вздохнула она, забрала у него полотенце, обмоталась им и вышла из ванны.
Гревилл шагнул в сторону, задумчиво глядя на нее.
— Я не собирался навязываться тебе.
— Конечно, не собирался. — Она взяла второе полотенце, поменьше, и замотала его тюрбаном на голове. — Но я почему-то чувствую себя уставшей, мне тоскливо и вообще не по себе, так что занятия любовью — последнее, чего бы мне сегодня хотелось. Гревилл нахмурился.
— Разумеется, имеешь полное право. Есть какая-то причина для такого состояния?
Аурелия пожала плечами:
— Во всяком случае, мне она неизвестна. Гревилл сдвинул брови еще сильнее.
— Моя дорогая, я думаю, ты говоришь мне неправду. Это как-то связано с нашим довольно неприятным разговором, так?
— Может быть. — Аурелия потянулась за халатом, уронила полотенце и быстро надела халат.
Потом решительным жестом завязала поясок и стянула полотенце с головы.
— Гревилл, давай просто оставим это. — Аурелия села перед зеркалом и взяла щетку для волос.
— Не думаю, что это хорошая мысль. — Он забрал у нее щетку. — Позволь мне сделать хотя бы это. Обещаю, это никакая не прелюдия, просто я очень люблю расчесывать тебе волосы.
Аурелия не стала возражать, и он начал водить щеткой по каскаду все еще влажных светлых волос. Ощущение было приятным и успокаивающим. Аурелия закрыла глаза и опустила голову, а размеренные движения щетки ласкали ее кожу.
— Ну, — произнес через минуту Гревилл, нарушив блаженную тишину, — так что в моих ответах так сильно тебя расстроило?
Аурелия открыла глаза и посмотрела на него в зеркало.
— Я всего лишь задала тебе самый обычный вопрос о твоем детстве. Но ты отреагировал так, словно я сунула нос в глубочайшую личную тайну. Люди, как правило, спокойно разговаривают о своем прошлом — уж во всяком случае, о таких безобидных вещах, как детство. Мы живем вместе, Гревилл. Я знаю, что это совсем ненадолго, и ни в коем случае не требую никаких заявлений о чувствах, потому что прекрасно понимаю: это выходит за рамки заключенного между нами договора.
Аурелия помолчала, пытаясь успокоить душевное волнение, потом продолжила:
— Но случилось так, что мы на самом деле понравились друг другу, и лично мне интересно узнать, что же превратило тебя в человека, который так мне понравился. Неужели и тебе совсем неинтересно, что сделало меня мной?
Ритмичные, размеренные движения щетки продолжались. Гревилл смотрел вниз, на шелковистую массу волос у себя под рукой. В теплой комнате они быстро высыхали, и среди светлых прядей он видел узкие прядки золотистого цвета, а пару раз под светом лампы мелькнули даже рыжеватые.
— Такие красивые волосы, — невольно пробормотал он. Аурелия вскинула брови театральным раздосадованным жестом.
— Я польщена, благодарю за комплимент, Гревилл, но вряд ли это достойный вклад в дискуссию, начал которую — позволь уж напомнить — именно ты.
Гревилл кивнул:
— Так оно и было… так и было. Что ж, дорогая моя, мне очень интересно, что именно сделало тебя той самой женщиной, которая мне нравится и которую я уважаю. Для меня жизненно важно понять это, чтобы работать с тобой. Я должен знать, насколько это вообще возможно, как ты поведешь себя в тех или иных обстоятельствах.
— И это все? — Аурелия уставилась на него в зеркало потрясенным взглядом.
Гревилл замер, словно пригвожденный к месту этими бархатными глазами. Конечно же, это далеко не все. Но он не может в этом признаться, потому что такое признание убирает щит отчужденности, спасавшей его все эти годы и сделавшей его столь превосходным исполнителем. Отчужденности, которая убережет и Аурелию с ее дочерью.
— И это все, Гревилл? — повторила она, видя, как его серые, обычно ясные глаза затуманились смятением.
Гревилл думал о доне Антонио, наблюдавшем за игравшей Фрэнни, о его хищном пристальном взгляде. Испанец гадал, как лучше воспользоваться крохами информации о предполагаемом слабом месте Гревилла. Фолконер отлично знал, что не может позволить себе расслабиться. Он не раз видел, что случается с человеком, павшим жертвой привязанности.
— Так должно быть, — произнес он, наконец. Аурелия вскочила с пуфика; круто повернулась к нему и крепко схватила за руки.
— Нет, Гревилл, не должно.
— Да, Аурелия, должно. — Он отвел ее руки, опустив их вниз. — Это не значит, что я не могу желать чего-то другого. Но ты должна согласиться с тем, что я знаю, как наилучшим образом выполнять работу — а эта работа не допускает никаких нежных чувств. И выбрал эту работу я сам — как и Фредерик.
— И ты пытаешься мне сказать, что Фредерик отказался от всех теплых и любящих мыслей о нас… о Фрэнни и обо мне? — возмутилась Аурелия. Она стояла неподвижно, впившись в него взглядом, словно пыталась увидеть что-то за этими непроницаемыми серыми глазами.
— У него не было выбора, — просто ответил Гревилл.
— Значит, ты говоришь, что если бы он не погиб, если бы когда-нибудь у него появилась возможность вернуться домой, он бы этого не сделал, потому что отказался от всех родственных уз? Он перестал быть отцом или мужем?
Она покачала головой и сердито шагнула к камину.
— Я не верю в это. Фредерик никогда бы не пошел на такое… никогда не забыл бы вот так запросто о своей жизни, о друзьях и семье. Он не ушел в монастырь. — Аурелия снова повернулась к Гревиллу, обхватив себя руками. Блестящие волосы разметались по плечам, а в карих глазах плескались гнев и боль.
— Считай, что именно это он и сделал, — мягко произнес Гревилл. — Фредерик знал, что если он хочет быть хорошим агентом, то должен оставаться мертвым — и для тебя, и для всех людей из своего прошлого. Он принял решение, сделавшее для него невозможным возвращение к прежней жизни. Фредерик Фарнем погиб при Трафальгаре. На улицах Коруньи погиб вовсе не Фредерик Фарнем, Аурелия.
— Значит, и ты для своей семьи умер?
Гревилл иронически усмехнулся.
— Я умер для своей семьи в момент рождения. Я едва не убил свою мать, чего отец мне так и не простил. Во всяком случае, он не простил мне последствий моего рождения. Мать удалилась в свой собственный мир и, очевидно, забыла о моем существовании… или просто сбросила меня со счетов. Суть-то та же самая. И точно так же она забыла про существование моего отца — или вычеркнула его из памяти. — Он постучал костяшками пальцев по комоду. — Пожалуйста, Аурелия. Ты спрашивала? Вот тебе вся история моего детства и юности… как она есть.
— Прости, — сказала Аурелия и крепко обняла Гревилла. — Мне жаль, что тебе выпало такое печальное детство, но я не жалею, что ты рассказал мне о нем.
Не почувствовав никакого отклика от застывшего Гревилла, она опустила руки и шагнула назад.
— Я больше не буду на тебя давить, ты из-за этого слишком сильно переживаешь. Если тебе нужно идти, иди, я не задерживаю тебя.
Казалось, что Гревилл колеблется. Потом он досадливо провел рукой по своим коротко остриженным волосам и сказал:
— Ты спустишься вниз к обеду?
— Нет, я попросила Эстер принести поднос в мою гостиную. — Аурелия повернулась к трюмо, взяла щетку и стала скручивать волосы в низкий узел.
— Я думал, ты пойдешь на концерт Паганини.
— Я не очень хорошо себя чувствую.
— О-о. — Гревилл направился к двери и вдруг добавил: — А я-то собирался пойти с тобой.
Это прозвучало так робко, подумала Аурелия. Поразительно для такого человека, как он. Словно он окончательно растерялся, пережив совершенно незнакомые для себя чувства.
— Можешь пойти сам и извиниться за меня, — предложила она, закрепляя на скрученном узле сетку для волос. — Там будет Корнелия.
— Нет-нет… думаю, я тоже проведу спокойный вечер. — Гревилл положил руку на ручку двери и оглянулся на севшую у трюмо Аурелию. — Мне заглянуть к тебе перед сном?
— Сколько угодно, — легко отозвалась она. — Правда, я собиралась лечь пораньше, так что, может быть, уже буду спать.
— Что ж, я испытаю судьбу, — сухо произнес Гревилл и вышел.
Аурелия сидела перед трюмо и размышляла о том, что здесь только что произошло. Они затронули больные места, вплотную приблизились к неким эмоциональным границам, хотя Гревилл изо всех сил пытался этого избежать. И пока она не могла решить, хорошо это или плохо.
— Мне кажется, совсем не обязательно надевать официальный вечерний костюм ради этого события, Аурелия. — Гревилл, отряхивая шелковый рукав темно-серого сюртука, вошел в спальню Аурелии в пятницу, перед суаре у Лессингемов.
— Разумеется, не настолько официальный, как для «Олмака», — отозвалась она и повернулась к мужу, продолжая держать руку вытянутой — Эстер застегивала ряд крохотных пуговок на манжетах длинных пышных рукавов ее платья. — Этот вполне подойдет. Ты выглядишь очень модно.
И действительно, к хорошо сидевшему шелковому темно-серому сюртуку и облегающим трикотажным светло-серым панталонам Гревилла придраться было невозможно — разве только возмутиться, что мужественная мускулатура так откровенно подчеркивается покроем костюма.
— Могу я вернуть тебе комплимент? — одобрительно улыбаясь, спросил он.
Аурелия знала, что платье из старинного золотистого дамаста, завязанное на талии шнуром с кисточками, с вырезом, подчеркнутым простым воротником цвета золотистого янтаря, очень ей идет. Эстер не зря потратила несколько часов со щипцами для завивки, доводя до совершенства, копну белокурых кудряшек, обрамлявших ее лицо, и теперь Аурелия не без тщеславия считала, что выглядит наилучшим образом.
Впрочем, внешний вид никак не отражал ее внутреннего состояния. После вчерашней неудачной и бессмысленной дискуссии Гревилл вел себя так, словно они вообще не затрагивали этих сложных эмоциональных вопросов, и Аурелия понимала, что ей остается только одно — вести себя так же. Но невысказанное простиралось между ними как пустыня — во всяком случае, она ощущала это именно так.
— Не забудь веер. — Он взял изящный японский разрисованный веер и развернул пластины из слоновой кости.
— Конечно, нет. — Веер должен был служить им средством общения, в особенности, если среди гостей окажется дон Антонио Васкес. Роль Аурелии сегодня вечером заключалась в том, чтобы просто вовлечь его в разговор, пофлиртовать с ним, заставить по возможности раскрыться — по сути, стать наживкой, чтобы Гревилл мог начать действовать, когда решит, что настал подходящий момент. Аурелия выучила целый ряд движений веера для передачи основной информации — если ей покажется, что она для Гревилла важна.
Гревилл кивнул.
— Ну что, идем? — Он взял у Эстер вечернюю накидку и тщательно укутал плечи Аурелии. Протянув руки, чтобы застегнуть воротник накидки, он неожиданно наклонился и мазнул губами по шее жены — не то поцелуй, не то просто теплый шепот.
Как всегда, от прикосновения его губ по позвоночнику пробежал трепет предвкушения, а в животе все потеплело и сжалось. Аурелия поспешно отодвинулась и сунула веер в расшитый бисером ридикюль.
— Я готова, — улыбнувшись, произнесла она. Гревилл предложил ей руку, чуть шевельнув бровями, но ничего не сказал.
В карете Аурелия села в угол и сидела там, лениво поигрывая шнурком ридикюля, надетым на запястье. Гревилл устроился напротив, наблюдая за ней сквозь полузакрытые глаза. В окнах кареты мелькал зеленовато-желтый свет газовых уличных фонарей, заливая карету 2Ю неприятным, тошнотворным желтым сиянием.
— Ты волнуешься? — внезапно спросил Гревилл.
— Не особенно. — Аурелия подняла на него удивленный взгляд. — А должна?
— Нет. Ты достаточно хорошо натренирована для такого задания. Это должно быть так же просто, как игра с Фрэнни в лотерею.
— Заверяю тебя, это очень простая карточная игра, — едва заметно улыбнувшись, произнесла Аурелия. — Вряд ли мне кто-то предложит более сложную.
— Ну, сегодня вечером точно не предложат, Но ты показалась мне немного рассеянной, а я бы не хотел, чтобы ты отвлекалась. Если тебя что-то беспокоит, скажи прямо сейчас.
«Боже милостивый, — подумала Аурелия, — разве он может думать о чем-нибудь другом, кроме своего задания? Ему в голову даже мысль не приходит, что меня может расстраивать что-нибудь другое, кроме этих вечерних хитростей».
— Не волнуйся, меня ровным счетом ничего не беспокоит, — сказала она. — Да и с какой стати? Все, что я должна сделать, — это заставить его разговориться, а я успешно занимаюсь этим с тех пор, как начала делать высокие прически.
— Речь идет о совершенно определенном человеке и об определенной теме разговора.
Аурелия пожала плечами.
— Какая разница, Гревилл? Каждый разговор похож на любой другой и ведется примерно одинаково.
— В общем, да. И я все время буду держать тебя в поле зрения. — Он откинулся на спинку сиденья и скрестил руки на груди. — Покажи-ка мне еще раз, какое движение веером сообщит мне, что я должен подойти и присоединиться к тебе.
С бесстрастным лицом Аурелия вытащила веер из ридикюля и раскрыла его. Приподняв веер к правому плечу, она, вывернув запястье, поднесла его к лицу.
— Так тебя устраивает, мастер; шпионажа?
И вдруг почувствовала, что у нее улучшается настроение. Аурелия любила эту игру. Ей нравилось сознавать, что у нее все получается, что она может успешно перевоплотиться в совершенно другого человека и способна перехитрить их всех.
Гревилл заметил, как заблестели ее глаза, как внезапно дернулись губы, и расслабился. Пусть между ними множество неразрешенных вопросов, Аурелия не допустит, чтобы они помешали ей, как следует исполнить свою роль.
— Больше чем устраивает. — Он протянул руку через разделявшее их узкое пространство и взял ее ладонь. — Я знаю, что ты будешь, великолепна, моя дорогая, ты просто создана для этой работы.
Он говорил это и раньше, но повторения всякий раз заново возбуждали ее, наполняя ощущением собственной силы. Сегодня вечером не должно существовать ничего, кроме их партнерства и спектакля, который они будут играть.
Карета остановилась перед особняком графа Лессингема на Беркли-сквер. Из дома выбежал лакей и открыл дверцу кареты раньше, чем Джемми успел спрыгнуть со своего сиденья рядом с кучером.
— Добрый вечер, сэр Гревилл, леди Фолконер. — Лакей, придерживая дверцу, предложил Аурелии руку.
Она спустилась на мостовую, озадаченная тем, что лакей узнал их карету — довольно скромную, без герба на стенке.
Гревилл выбрался из кареты самостоятельно.
— Благодарю, — произнес он слуге, кивнув. — Вы очень приметливы.
— Мне было приказано ждать вас, сэр, — ответил тот, пряча в карман протянутую ему Гревиллом монету. — Большинство гостей приходят на суаре ее сиятельства пешком либо приезжают в наемных экипажах.
Гревилл понимающе улыбнулся, предложил Аурелии руку, и они проследовали за лакеем в освещенный холл.
— Почему пешком? — прошептала Аурелия.
— Беженцы… слишком бедные, чтобы позволить себе личный экипаж, — пробормотал Гревилл. — Или не желают признаваться, что могут себе это позволить… что само по себе крайне интересно. Кстати, если получится, выясни, есть ли у дона Антонио средства передвижения.
Аурелия едва заметно улыбнулась, но на ее лице не отражалось ничего, когда она поднималась по лестнице, чтобы поздороваться с хозяйкой, ожидающей их наверху. Донна Бернардина, чьи пышные округлости были подчеркнуты платьем из розового газа на алом атласном чехле, плотно обхватывающем ее фигуру под полной грудью, широко раскинула в стороны руки, как оперная певица, готовая запеть свою арию. Аурелия задержала дыхание, испугавшись, что из-за этого экстравагантного жеста пухлые груди леди вывалятся наружу, как два перекормленных поросенка. К счастью, этого не случилось.
— Леди Фолконер, как хорошо, что вы пришли! — Черная мантилья донны Бернардины была пришпилена к ее декольте рубиновой брошью, из ушей свисали массивные бриллиантовые серьги, а на шею были намотаны три нитки восхитительных жемчугов. — Она с сияющей улыбкой повернулась к Гревиллу. — И сэр Гревилл. Добро пожаловать.
Гревилл склонился над пухлой белой рукой — унизанные кольцами пальцы заканчивались длинными алыми ногтями.
— Леди Лессингем.
Графиня повела их через двойные двери в большую комнату, обставленную мебелью, роскошной и так же бросающейся в глаза, как и сама хозяйка. Шторы из жатой ткани, множество шелковых подушек на глубоких бархатных креслах и позолоченных диванах, богатые персидские ковры, массивные картины в золотых рамах…
В салоне располагались две или три группы гостей. В дальнем углу комнаты за фортепьяно сидела женщина. Негромкая музыка естественно вливалась в гул разговоров.
Гревилл быстро окинул взором гостей. Дона Антонио Васкеса среди них не было. Гревилл с улыбкой повернулся к жене:
— Позволь мне, дорогая. — Он ловко поправил коричневатую шаль на плечах Аурелии.
Она мгновенно поняла, что их жертва пока не прибыла, и слегка расслабилась — взяла бокал с шампанским с подноса проходившего мимо лакея и стала отвечать хозяйке, представлявшей им гостей.
Примерно с час Аурелия бродила среди приглашенных, обменивалась с ними любезностями, привыкала к их английскому с сильным акцентом. Она знала, что должна запомнить как можно больше разговоров, прислушиваться ко всему, что могло содержать намек на какую-нибудь необычную деятельность или интерес. Отсутствие дона Антонио не означало, что вечер потрачен напрасно. Пара-тройка этих серьезных озабоченных джентльменов наверняка были агентами Наполеона, и Аурелия вполне могла услышать что-нибудь полезное.
Гревилл придерживался своего маршрута, время, от времени кидая взгляд в сторону Аурелии, чтобы убедиться у нее все в порядке. Когда дворецкий возбужденно объявил о прибытии дона Антонио Васкеса, Гревилл даже головы не повернул в сторону двери, продолжая негромко беседовать с пожилой матроной, оплакивавшей потерю своих сокровищ — ей пришлось их оставить, когда ее сын вывез все семейство в ссылку буквально перед самым носом узурпатора.
Аурелия услышала имя, и волосы у нее на затылке словно встали дыбом, но она тоже не стала поворачиваться до тех пор, пока донна Бернардина не направилась величественно в ее сторону. Рядом с ней шел новоприбывший.
— Леди… джентльмены… я уверена, некоторые из вас уже знакомы с доном Антонио.
Послышалось согласное бормотание, начали пожимать руки, обмениваться поклонами, и вот дошла очередь до Аурелии. Она протянула руку высокому изящному джентльмену с бородкой клинышком и угольно-черными глазами. Волосы у него были длиннее, чем предписывалось модой, и слегка завивались на широком лбу. Он был одет во все черное, за исключением белой рубашки, и это ему шло, подумала Аурелия, запоминая его внешность с почти клинической точностью. Вызывающе красивое лицо привлекало внимание, рот имел жесткое очертание, а длинный нос напоминал ястребиный клюв.
Аурелия решила, что ей не хотелось бы в одиночку встретиться с доном Антонио Васкесом на темной улице. В его гибкой высокой фигуре чувствовалась грация опасного хищника. Пока их представляли друг другу, она почувствовала, что дон Антонио каким-то образом заинтересован в ней. Его рука была сухой и холодной, пальцы длинными и белыми, на безымянном пальце правой руки — золотое кольцо с огромным изумрудом. Он эффектным аристократическим жестом поднес руку Аурелии к своим губам и поцеловал ее, поклонившись столь низко, что в лондонском обществе это выглядело почти старомодным.
— Леди Фолконер, я в восторге. — Его голос звучал мягко и медоточиво, со слабым, но чарующим акцентом, а рот улыбался — в отличие от глаз.
— Дон Антонио, рада с вами познакомиться, — отозвалась Аурелия с теплой улыбкой. — Давно ли вы в Лондоне?
— Всего лишь три недели, — произнес он, взяв с подноса проходившего мимо лакея бокал шампанского. — Недостаточно долго, чтобы почувствовать себя здесь как дома. — Он сделал глоток шампанского. — А вы, леди Фолконер, разумеется, в Лондоне как дома?
— Я живу здесь некоторое время. Но вообще мой дом в деревне. В Нью-Форесте. Вы там бывали? Это одна из самых привлекательных и древних частей Англии.
— Увы, нет. Я видел всего лишь один город — Дувр, где сошел на берег, и окрестности вокруг своей квартиры. Гросвенор-сквер — прелестный парк, но в нем нет величия наших мадридских парков.
— Вероятно, нет, сэр. Признаюсь, я бы хотела посетить Мадрид. — Аурелия, словно задумавшись, похлопала себя по губам закрытым веером. Гревилл поймет — хотя сражение уже началось, пока ей помощь не требуется. — Но вы сказали, что живете на Гросвенор-сквер?
— Рядом с ней. Адамс-роу, кажется, это называется так.
— Да, действительно. Похоже мы с вами соседи, дон Антонио. Саут-Одли-стрит находится буквально в одном шаге от вас, настолько близко, что даже карета не требуется.
— Какое чудесное совпадение! И как удобно, потому что у меня кареты нет. Ненужные расходы — здесь, в Лондоне, очень легко добыть наемный экипаж. Может быть, вы позволите нанести вам визит, миледи?
«Ты не из тех джентльменов, что привыкли к грубым, грохочущим, вонючим наемным экипажам», — думала Аурелия. Почти невозможно было представить себе этого элегантного мужчину устраивающимся на потрескавшихся, грязных сиденьях кеба.
Она приветливо улыбнулась.
— Я буду, счастлива, видеть вас, сэр. Вы знакомы с моим супругом, сэром Гревиллом?
— Не думаю, — тут же ответил он, повернув голову на ее жест, и снова обратил свою холодную улыбку на Аурелию. — Ваш супруг — вон тот высокий джентльмен, беседующий с нашим хозяином?
Она кивнула:
— Тот самый.
— Полагаю, я видел его в парке. Он был там с маленькой девочкой и очень большой собакой. Это выглядело совершенно очаровательно.
— Это моя дочь. — Аурелия почувствовала, что по спине пробежала дрожь, словно она стоит на ледяном сквозняке.
— Хорошенький ребенок, мэм. Мои поздравления. «Держись подальше от моей дочери!» Ей пришлось прикусить язык, чтобы не прокричать это вслух.
Аурелия сумела выдавить смешок, хотя ей самой он показался очень фальшивым.
— Не думаю, что это моя заслуга, дон Антонио.
— О, она очень похожа на свою мать, это ясно всем, — галантно поклонившись, ответил он.
«Играй свою роль, — приказала себе Аурелия. — Думай об этом, как об игре в шарады».
Она похлопала ресницами, раскрыла веер, полуприкрыв им лицо, кокетливо улыбнулась и пробормотала:
— Вы мне льстите, сэр.
Гревилл, внимательно следивший с другого конца комнаты за каждым движением ее веера, сообщение понял Аурелия говорила ему, что все идет гладко.
— Может быть, я могу показать вам Лондон, дон Антонио?
— Это для меня большая честь, леди Фолконер. — Его взгляд метнулся к Гревиллу и обратно. — Если ваш муж не будет возражать.
Собственный смех снова прозвучал для Аурелии неискренне, но она понадеялась, что человек, ее не знающий, этого не заметит.
— В Лондоне, сэр, дамы не живут в карманах у своих мужей.
Он с серьезным видом поклонился.
— Мы в Мадриде живем в куда более косном обществе, леди Фолконер. Весьма старомодном, осмелюсь сказать, по лондонским меркам.
Аурелия подмигнула ему над веером.
— Вы что, не одобряете нашего свободного и непринужденного лондонского образа жизни, сэр?
— Ну что вы, мэм, — сказал он, прикрыв глаза. — Просто к нему нужно привыкнуть. Но вокруг столько очаровательных и любезных дам, что я уверен, на это потребуется совсем немного времени.
И еще раз Аурелия внезапно ощутила жутковатый холодок и подумала, что дон Антонио Васкес играет с ней. До сих пор она считала, что сама ведет партию, но теперь уже не была в этом так уверена. Она начала сомневаться, что контролирует ситуацию. Аурелия раскрыла веер, вывернув запястье к правому плечу, и лениво обмахнула лицо.
Гревилл оказался рядом с ней так быстро, что это было просто невозможно.
— Дорогая, мне кажется, я незнаком с вашим собеседником.
К удивлению Аурелии, ей почудилось, что муж говорит слегка невнятно. Она украдкой посмотрела на него и подумала, что, и глаза у него немного остекленели. Аурелия представила мужчин, легким тоном сказав:
— Похоже, дон Антонио наш сосед, Гревилл. Он поселился на Адамс-роу.
— Мне кажется, позавчера я видел вас на Гросвенор-сквер, — произнес испанец. — Вы сопровождали прелестную девочку и ее собаку.
Гревилл уставился на него над ободком своего бокала, помаргивая, словно сомневался, что видит все правильно.
— Что-то я вас там не заметил. — Он тряхнул головой. — Надеюсь, без обид?
— Ну конечно, — ответил дон Антонио. — Мое внимание привлекла собака. Не так часто встречаешь ирландского волкодава. — Его губы изогнулись в некоем подобии улыбки.
Гревилл расхохотался. Рука его дрогнула, шампанское выплеснулось на пол.
— Это точно, не часто.
Аурелия была потрясена. Она могла поклясться на могиле своих родителей, что полковник, сэр Гревилл Фолконер, в жизни не напивался, однако пьяного имитировал блестяще. Но зачем? Разумеется, он успешно отвлек от нее внимание испанца, так что теперь она снова обрела хладнокровие, которое едва не утратила.
Аурелия повернулась к дону Антонио, ослепительно улыбнувшись:
— Я очень надеюсь, что вы нанесете мне визит на Саут-Одли-стрит, дон Антонио. Мне просто не терпится выполнить свое обещание и показать вам достопримечательности нашего города. У меня есть собственное ландо, так что вам не придется думать о средстве передвижения — я буду, счастлива, взять вас с собой. — Таким образом, она сообщала Гревиллу ту самую информацию, которой он особенно интересовался.
Испанец поклонился.
— Буду вечным вашим должником, миледи, и предметом зависти окружающих.
Аурелия укоризненно похлопала его по руке веером. Глаза ее сверкали, губы расплылись в жеманной улыбке.
— Я протестую, сэр! Вы мне бесстыдно льстите! Он взял ее руку и поднес к губам, воскликнув:
— Протестовать должен я, миледи! Вы обязаны меня простить, потому что я говорю совершенно искренне.
— Так я жду вашего визита, дон Антонио. По утрам я обычно дома в одиннадцать.
Он снова поклонился, кивнул Гревиллу и, не озаботившись извинениями, отошел.
Гревилл произнес у нее над ухом так тихо, что никто не мог его расслышать:
— Уходи прямо сейчас.
Почему? Но она не стала его спрашивать, просто отошла от мужа и направилась через всю комнату к фортепьяно, где собрала своих поклонников хозяйка дома.
— А, леди Фолконер, присоединяйтесь к нам, — взмахнув рукой, пригласила ее донна Бернардина. — Скажите свое мнение о Лопе де Вега. Оказалось, что очень немногие англичане знают наших писателей, разве что Сервантеса.
— И хотя они говорят, что обожают эту книгу, мало кто может правильно произнести «дон Кихот», — заявил какой-то истощенный молодой человек со смешком, больше похожим на фырканье.
— Вы должны простить нам наше невежество, — холодно улыбнувшись, сказала Аурелия. — Должна признать, что англичане не особенно искушены в языках — вероятно, потому, что по-английски говорят буквально всюду, и в результате мы несколько обленились.
— Но вы, леди Фолконер, ведь вы разговариваете по-испански, правда?
Исполнив свой патриотический долг и защитив соотечественников с их достойным сожаления заносчивым отсутствием интереса к изучению иностранных языков, Аурелия была готова отступить.
— Не совсем так. Только по-французски и чуть-чуть по-итальянски.
Ей потребовалось еще какое-то время, чтобы вежливо выйти из разговора и попрощаться с хозяйкой. Из дальнего конца комнаты доносился голос Гревилла — тот говорил чуть громче, чем это считалось приличным, и хотя нельзя было сказать, что он произносит слова невнятно, однако чувствовалось, что он уже не очень владеет речью, а его высокая фигура слегка покачивалась, словно дерево на сильном ветру.
Аурелия могла бы расхохотаться над этим талантливым исполнением роли пьяного, да только понимала, что, вряд ли можно назвать смешным то, что за этим крылось.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Порочные привычки мужа - Фэйзер Джейн


Комментарии к роману "Порочные привычки мужа - Фэйзер Джейн" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100