Читать онлайн Почти невинна, автора - Фэйзер Джейн, Раздел - Глава 5 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Почти невинна - Фэйзер Джейн бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.52 (Голосов: 46)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Почти невинна - Фэйзер Джейн - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Почти невинна - Фэйзер Джейн - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Фэйзер Джейн

Почти невинна

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 5

Две недели спустя они отплыли из Портсмутской гавани на трех судах, реквизированных Джоном Гонтом вместе с капитанами и командой у их владельцев, богатых купцов, которые, не имея иного выхода, были вынуждены ссудить их герцогу на неопределенное время. Что ж, дело обычное и особых нареканий не вызвало, поскольку торговцы сдержали свое недовольство.
Магдалена не находила себе места от волнения. Она стояла у поручней «Элизабет», когда все три корабля с утренним приливом под белыми парусами взяли курс на Кале. Капитан выкрикивал с мостика команды, не имевшие для нее никакого смысла, но суда шли строем, и паруса туго натянулись под свежим ветром. Большая часть эскорта вместе с лошадьми и конюхами была расквартирована на остальных судах, а Магдалена со своими женщинами и Гай де Жерве с личной свитой и двадцатью вассальными рыцарями разместились на «Элизабет». На мачте рядом с розой Ланкастеров развевался флажок с драконом де Жерве.
Подошедший Гай встал рядом с Магдаленой, словно заразившись ее возбуждением и почти детской радостью при виде резко нырявших в волны чаек, соленых, увенчанных белыми барашками волн, и легкого скольжения корпуса по спокойным сине-зеленым водам пролива. Ее отношение к исчезновению мужа сбивало его с толку. Она со спокойной уверенностью заявила, что не верит в гибель Эдмунда и не собирается скорбеть по нему, но в его отсутствие выполнит все обязанности супруги и будущей матери. Гай не знал, как реагировать на это, и в конце концов решил, что в такой уверенности нет ничего плохого. Вероятно, со временем она поймет правду и смирится с неизбежным.
Однако с самого дня турнира ему доставляло немало трудов держаться от нее на расстоянии. Сумей он обращаться с ней, как в прежние времена: снисходительно, покровительственно, как взрослый с ребенком, — все было бы куда легче. Но он не мог. Магдалена де Брессе уже не дитя, и он слишком ясно сознавал это, подпав под очарование ее женственности и повергающего в смятение взгляда прозрачных серых глаз, так часто устремленных на него.
Это раннее утро, свежесть морского воздуха, так разительно отличавшегося от влажной духоты летнего Лондона, казалось, развеяли по ветру паутину сомнений и неверия, окутавшую его разум, в тайных уголках которого таились желания, которые он не смел признать открыто. Гай положил руку на плечо Магдалены, и она, повернув к нему лицо, улыбнулась.
— Ну разве не чудесно, господин мой? Снова дышать свободно!
Она словно прочитала его мысли!
Гай согласно рассмеялся.
— Смотри, это остров Уайт! — Он показал на длинный клочок земли, тонувший в тумане у самого горизонта. — К полудню мы пройдем Нидл-Рокс. Там случается немало крушений.
— Но нам не стоит этого бояться, — заметила Магдалена, не скрывая, однако, тревоги. Как ни увлеклась она новыми впечатлениями, все же в душе твердо верила, что Господь не предназначил людей для путешествий по водам. — Погода прекрасная, и шторма не ожидается.
Гай взглянул на небо, где дымка уже затянула солнце, так что оно, казалось, светило рассеянным светом.
— Действительно прекрасная, — заверил он. — Но в любом случае мы пройдем мимо Нидл-Рокс до заката, так что бояться особенно нечего.
Магдалена доверчиво выслушала Гая и увлекла его в укромный уголок на палубе, где под полосатым балдахином стояла скамья с подушками для пассажиров, вышедших наслаждаться морским воздухом. Сидевший поблизости менестрель меланхолично перебирал струны лютни.
Вынужденное безделье позволяло понежиться в тепле и подремать под мерную качку. Часа через два подали роскошный обед: пирожки с олениной, соленую гусятину, свежий белый хлеб и компот из ягод, недавно собранных в лесу близ Портсмута. Они должны были пробыть в море не более трех дней, поэтому самые большие трудности, которые их ожидали, — это черствый хлеб.
При этой мысли Магдалена довольно улыбнулась и, прикрыв глаза, отхлебнула ипокраса из оловянного кубка. Солнце грело сомкнутые веки, проникая под них мягким розовым свечением. Магдалена сама не помнила, как задремала под тихую мелодию лютни. А проснулась от ледяного дуновения. Лорд де Жерве куда-то исчез. Магдалена, вздрогнув, села:
— Эрин, принеси мой плащ, что-то холодно стало.
Служанка вошла в тесную каюту, где разместились Магдалена и две ее служанки. Окованные железом сундуки, в которых хранились одежда, посуда и постельное белье — часть приданого Магдалены, — подпирали переборки. На полу разостлали соломенные тюфяки для служанок. Магдалене предназначалась узкая деревянная койка, встроенная в переборку под крохотным иллюминатором.
Эрин нашла подбитый мехом плащ и вынесла на палубу. Лорд де Жерве уже стоял у поручня, озабоченно хмуря брови: качка за последний час заметно усилилась. Небо приобрело зловеще-сиреневатый оттенок.
— Кажется, дело неладно, — пробормотала Магдалена, подходя к нему и кутаясь в плащ. — Что там?
— Ничего, — деланно беспечно бросил он. — Смотри, мы проходим Нидл-Рокс.
Магдалена с содроганием повернула голову влево, рассматривая острые как бритва рифы, вздымавшиеся из бурного моря на самом дальнем конце острова Уайт. Сама того не сознавая, она сунула руку в карман плаща и, нащупав четки, принялась их перебирать. При этом ее губы шевелились в молчаливой молитве. У основания рифов кипел бешеный водоворот, напоминавший об аде и проклятии, ожидавших грешников.
Они прошли скалы и миновали естественное убежище, каким служил остров для моряков. А вот открытое море было совсем другим: не сине-зеленым, а серым, и волны здесь были куда выше. Магдалена вдруг вспомнила о пироге с олениной и пожалела, что польстилась на еду.
— Пойду-ка я, пожалуй, в каюту.
Гай рассеянно кивнул, словно едва ее слышал, и действительно почти не обратил внимания на ее уход. Он направился на бак, где стояли капитан и рулевой, не сводившие глаз с большого паруса, натянутого туго, как кожа на барабане. Костяшки пальцев рулевого, лежавших на штурвале, побелели от усилий удержать колесо.
— В чем дело? — спросил Гай. Капитан покачал головой.
— Шквал на подходе, господин. Это единственное объяснение. Я бывал в таких переделках раньше, но хуже нет, когда он к тебе подкрадывается. Всего час назад никаких признаков не было, да и сейчас в воздухе только легкое шевеление.
— Почему мы не повернем назад? — спросил Гай, вполне доверяя предчувствиям моряка, и показал на маячившую невдалеке надежную громаду острова.
— Силы прилива и ветра объединились против нас, господин. Мы не минуем Нидл-Рокс. Ничего не поделаешь: придется плыть как можно дальше в открытое море, потом убрать паруса и выждать в надежде, что нас не бросит на скалы. — Капитан резко повернулся и громовым голосом велел задраить люки. — Вам лучше спуститься вниз, господин, — посоветовал он.
Гай еще немного постоял у поручня, наблюдая, как остальные суда повторяют маневры «Элизабет». Ветер усиливался, принося с собой холод и влагу. Волны бились о корпус корабля, пена больше не разбрызгивалась теплым дождиком, а ложилась ледяной пеленой. Небо потемнело. Стало темно, почти как ночью, хотя не было еще и пяти вечера.
— Господин, вам лучше спуститься вниз! — снова крикнул капитан. Но его голос затерялся во внезапном реве ветра. Море впереди закипело, поднялось крутящимся конусом, который метнулся к беспомощному судну, ставшему игрушкой волн. Перед носом корабля открылась серо-зеленая пропасть, и «Элизабет» провалилась туда, за огромную серую стену воды.
Гигантский вал, обрушившийся на палубу, сбил Гая с ног. Он едва успел схватиться за поручень и вцепился в него со всей силой отчаяния. Ему удалось продержаться до тех пор, пока корабль не выровнялся и вода не сбежала с палубы. Но следующий вал уже накатывался на корабль, и Гай едва успел нырнуть в люк, сообразив, что помощи от него никакой, а вот опасность быть смытым за борт весьма реальна. Сквозь вой ветра и рев волн он услышал ржание и топот перепуганных коней, бивших копытами в деревянные перегородки стойл.
Внизу шум бури был не так слышен, зато царила полная тьма: никто не смел зажигать свечи во время шторма. И крики… мольбы о пощаде, плач и вопли: это матросы и пассажиры взывали к Богу и святым, прося о спасении.
Гай пробрался в свою каюту и бросился на тюфяк, сообразив, что останется цел, если будет меньше двигаться. К счастью, морская болезнь его не мучила, хотя звуки, доносившиеся сквозь тонкие переборки, безошибочно свидетельствовали о страданиях остальных путешественников. Хриплые стоны несчастных оруженосца и пажа, которых выворачивало прямо на пол каюты, казались жалобами грешных душ, пытаемых дьяволами.
Через час, когда шторм продолжал бушевать, а крики стали слабее от усталости и отчаяния, он встал, переступил через продолжавших блевать слуг и, шатаясь, направился к каюте Магдалены.
К этому времени его глаза привыкли к темноте, и он сумел различить скорчившиеся на полу тела, время от времени издававшие неясные звуки. Магдалена молча лежала на тюфяке.
Изнемогая от страха за нее, он подобрался ближе. Но в это время корабль снова провалился вниз, и Гай упал на колени, схватившись за койку Магдалены. И только тут увидел, что она судорожно сжимает ночной горшок, а широко открытые глаза лишены всякого выражения.
Он коснулся ее лица. Кожа показалась ему влажной и холодной на ощупь, но она немного встрепенулась.
— Я истекаю кровью, — прошептала она и с душераздирающим стоном наклонилась над горшком. Худенькое тельце содрогалось в рвотных спазмах.
Сначала он не понял, что она имела в виду. Но потом, прежде чем она вновь упала на тюфяк, увидел на досках темные лужицы и в ужасе повернулся к служанкам. Одного взгляда было достаточно, чтобы убедиться: ожидать от них помощи нечего. Они не способны помочь себе, не говоря уж о госпоже.
— Я истекаю кровью, — повторила Магдалена. — И не могу ее остановить.
Он кое-как пробрался к сундукам и принялся лихорадочно открывать один за другим в поисках чего-то такого, что могло бы остановить кровотечение. В третьем по счету сундуке оказались простыни и полотенца. Гай схватил сразу целую охапку, вернулся к Магдалене и осторожно ее поднял, чувствуя липкую влагу под рукой. Потом сдвинул в сторону ее юбки, расстелил под ней сложенную вдвое простыню и сунул между ног свернутое полотенце.
— Я теряю ребенка? — шепотом спросила она, принимая его хлопоты с беспомощностью младенца.
— Наверное, — кивнул он. — Попытайся лежать неподвижно.
Она в отчаянии застонала, и он, придерживая ее голову, поднес горшок поближе. Но в желудке у нее уже ничего не осталось, и Магдалена, так и не получив облегчения, рухнула обратно.
Качка не унималась. Шторм бросал судно из стороны в сторону.
Приступ острой боли пронзил ее живот. На лбу выступили капли пота.
— Я умираю…
— Ничего подобного! — свирепо прошипел Гай, изнемогая от страха. — Сейчас я что-нибудь придумаю, и тебе станет легче.
— Не покидай меня!
Она схватила его за руку, ужаснувшись при мысли о том, что вновь останется одна в непроглядном мраке, терзаемая болью, чувствуя, как жизнь медленно вытекает с каждой каплей крови, задыхаясь от тошноты.
— Не покидай меня, — вновь взмолилась она.
— Только на минуту, — заверил он и, решительно отняв руку, поднялся.
Он действительно отсутствовал минут пять, но когда вернулся, она беззвучно плакала от боли и страха.
— Выпей это, — велел Гай, поднося к ее губам кожаную флягу. Она отвернулась от сильного резкого запаха, но он не унимался, и в конце концов она послушалась.
Жгучая жидкость опалила горло и как будто проделала дыру в желудке.
— Еще глоток, — велел он.
Она снова отхлебнула из фляги, и постепенно ей действительно полегчало. Колики унялись, и странная сонливость обуяла ее. Тело мало-помалу расслабилось, и даже качка уже не терзала ее так сильно.
Гай просидел возле нее всю ночь, постоянно меняя грязные простыни и одеяла, вливая в рот спиртное, когда дурнота и боль снова принимались ее одолевать. Он не знал, долго ли будет действовать подобное лекарство, но сейчас это не имело значения: главное, что она немного успокоилась и даже спала, хоть и плохо. Хуже было то, что кровотечение никак не унималось.
К утру шторм наконец выдохся. Корабль со спущенными парусами шел по ветру, и все смогли перевести дыхание после ночных испытаний. Гай безжалостно поднял Эрин и Марджери и, несмотря на их полубессознательное состояние, заставил подойти к госпоже. Девушки, растрепанные, с зелеными лицами, в ужасе уставились на лежавшую почти без чувств Магдалену и на горы пропитанного кровью белья, громоздившиеся вокруг.
— Воды, господин, — с трудом прохрипела Эрин. — Нам нужна горячая вода.
— И вы ее получите.
Он вышел из каюты и поднялся на палубу, с облегчением глотая прохладный чистый воздух. Какое счастье дышать полной грудью после того смрада, что стоял внизу!
Капитан был занят, проверяя, не поврежден ли корабль. К его удивлению, оказалось, что дело обошлось двумя сломанными стеньгами. Он согласился разжечь жаровню в клетушке кока, под баком. Гай велел бледному как смерть пажу присмотреть за водой и после доставить ее леди Магдалене, а сам забился в уединенный угол палубы, обуреваемый страхом и сомнениями.
Через час он услышал тихий голос и, повернувшись, увидел Эрин, еще не оправившуюся от собственных испытаний.
— Ну? — выкрикнул он куда резче, чем намеревался, и все потому, что умирал от страха.
— Госпожа потеряла ребенка, — пробормотала Эрин.
— Я так и предполагал. Но как она себя чувствует?
— Кровь уже почти не идет, господин, и думаю, что госпожа оправится. Но она очень слаба.
Гай тоже мгновенно ослабел от облегчения. Серое утро словно покрылось золотистым флером, а унылая поблескивающая зыбь приобрела розоватый оттенок. Потеря ребенка нанесла значительный удар планам Ланкастера, но в эту минуту Гай де Жерве не дал бы за эти планы ломаного гроша.
— Я спущусь и посмотрю, как там она. Магдалена, в полотняной сорочке, лежала на чистых простынях. Лицо и губы по-прежнему имели синюшный оттенок, но дыхание было ровным. Заслышав шаги, она открыла глаза. Гай наклонился над ней, загородив своим большим телом падающий из иллюминатора свет.
— Это вы, господин?
— Да. — Он взял ее за руку. — Ты скоро встанешь, крошка. Ничего страшного не случилось.
Ее пальцы едва заметно сжали его ладонь. В эту бесконечную черную ночь между ними возникла и закрепилась близость, изменившая их отношения.
— Думаю, для господина герцога это станет огромной потерей, — прошептала она, с трудом выталкивая слова из ноющего горла, сорванного бесчисленными приступами рвоты. — Дитя сделало бы права Плантагенетов на земли де Брессе неоспоримыми.
— Ты сделаешь их не менее неоспоримыми, — заверил он, — поскольку отныне стала единственной наследницей Эдмунда.
— Думаю, вы правы.
Ее глаза закрылись. Срок беременности был так мал, что Магдалена не успела привыкнуть к мысли о будущем материнстве и для нее потеря ребенка была не более чем легким разочарованием. Такие вещи случались ежедневно и повсеместно.
— О, господин, я ужасно хочу спать.
— Тогда спи, — кивнул он, коснувшись губами ее лба. Прохладный, но не влажный и не липкий. Какое счастье!
У Гая даже голова закружилась от радости. Значит, он не потеряет ее, как потерял Гвендолен!
Мысль пришла в голову так неожиданно, что Гай даже растерялся немного, но, подумав, осознал, что это чистая правда. Он впервые осмелился выразить свои чувства так открыто.


Маленькая потрепанная флотилия кое-как добралась до гавани Кале наутро шестого дня. Гай послал на берег оруженосца с наказом узнать о ночлеге и собрал на совет своих спутников, чтобы узнать, велики ли потери. Погибло пять коней, переломавших ноги в шторм. Бедные животные так метались и бились, что покалечили себя, и их пришлось прирезать. Двое конюхов поранились, когда пытались удержать коней, но если не считать естественной слабости и недостатка сил, вызванных десятью часами изнурительной морской болезни, Гай имел все причины полагать, что они легко отделались.
Оруженосец вернулся с известием, что ближайшее аббатство Сент-Омер, достаточно большое, чтобы вместить весь отряд, находится в двадцати милях отсюда.
Гай нахмурился. Они ни за что не проделают двадцати миль до наступления темноты!
Магдалена полностью выздоровела: выкидыш прошел без последствий — молодость и крепкое здоровье тоже имели свои преимущества. Но с той штормовой ночи она не покидала каюты, а он не хотел утомлять ее длинным путешествием, подвергая риску растрясти в запряженной лошадью повозке по немощеным дорогам.
— Возьми служанок леди Магдалены и идите в самую большую городскую гостиницу, — велел он. — Сними отдельную комнату для дамы. Пусть служанки постелят ее белье и повесят занавеси. Для меня сойдет любое помещение.
Мужчинам пришлось самим позаботиться о себе. Оставалось искать ночлега у гостеприимных горожан. Впрочем, если те не собирались пускать в дом незнакомцев по доброй воле, это никого не интересовало: солдаты не слишком церемонились с обывателями. Кроме того, всегда оставалась возможность раскинуть лагерь на берегу или в городских предместьях и переждать до утра.
Отдав приказания, Гай направился в каюту Магдалены. Она уже была одета и, сидя на койке, расчесывала волосы. При виде Гая она отложила щетку. Лицо осветилось сияющей улыбкой.
— Мы сойдем с корабля прямо сейчас? Не думаю, что когда-нибудь отважусь снова выйти в море.
— Боюсь, придется, — покачал он головой, возвращая улыбку, так же, как она, безоговорочно уверенный в той новой связи, которая укрепилась между ними. — Если только ты, разумеется, собираешься вернуться в Англию. Пойдем, я вынесу тебя на палубу.
Он поднял ее на руки, и она, словно так и нужно, обняла его за шею и припала головой к груди.
— Наверное, я и сама могла бы идти, но так куда приятнее, — кокетливо заметила она, сверкнув глазами. Гая бросило в жар, но он нашел в себе силы сурово ответить:
— Магдалена, мне не нравятся эти глупости.
— А по-моему, нравятся, — мягко возразила она. Куда девалось кокетство? Теперь ясные серые глаза смотрели серьезно, и какое-то предчувствие заставило Гая вздрогнуть. Хмельная кровь забурлила в жилах. И прежде чем он успел что-то сказать, она потянулась к нему, сжала ладонями лицо и припала к губам столь самозабвенно, что у него вылетело из головы все, кроме теплой влаги ее рта, податливости тела, упругости грудей, прижимавшихся к нему острыми сосками. Ее губы были сладки, как мед, кожа пахла парным молоком и казалась такой же нежной, как у новорожденного младенца. И все же не было ни малейших сомнений в том, что он держит в объятиях страстную, готовую на все женщину.
Забыв обо всем, он отдался мгновению, которого она так долго ждала, которого искала… отдался, потому что она все сильнее тянула его в водоворот запретной страсти. Любая женщина не устояла бы, любой мужчина был способен утонуть в таком поцелуе. Поцелуе, не имевшем ничего общего с прежними, бывшими словно молоко и вода по сравнению с огнем и льдом этого слияния губ.
Но реальность неумолимо вторглась в их волшебный мир. Гай опрокинул ее на постель.
— Кровь Христова, Магдалена, что за дьявол тебя подстрекает? — взорвался он, проводя рукой по волосам и касаясь своих все еще зудевших губ. — Ты не свободна. Неужели опустишься до супружеской измены?! Это смертный грех.
— Я люблю тебя, — просто ответила она. — И не вижу в этом ничего грешного. Помнишь, сразу после смерти леди Гвендолен я говорила, что не стоит выходить замуж за Эдмунда, но ты ничего не желал слушать.
— Прекрати! — Его голос дрожал от страха перед собственными невысказанными желаниями, но он тем не менее продолжал: — Это опасное безумие! Ты помешалась!
Но Магдалена упрямо вскинула голову.
— Вовсе нет. Не знаю только, что делать с Эдмундом. Но возможно, сумею заставить его понять.
Гай уставился на нее, в полной уверенности, что бедняжка действительно тронулась умом из-за свалившихся на нее бед.
— Твой муж мертв, — выговорил он наконец. Магдалена пожала плечами:
— Если ты веришь этому, почему разглагольствуешь о смертном грехе? Но он не погиб. Я это знаю.
Гай круто развернулся и вылетел из каюты, хлопнув за собой дверью. В этот момент он злился не только на Магдалену, но и на себя самого. Она порывиста и нетерпелива, а он должен был это предвидеть и вовремя пресечь. К несчастью, у него не хватило ни сил, ни воли, чтобы изменить течение событий, но теперь он твердо знал, что, если не хочет повторения случившегося, следует держаться на расстоянии.
Дюжий молодой оруженосец вынес Магдалену на палубу и положил на носилки. Служанки шагали рядом. Она мельком увидела Гая, отдававшего приказы командиру солдат, но он не посмотрел в ее сторону. Магдалену доставили в гостиницу «Золотой петух», где уже была приготовлена комната с видом на рыночную площадь, и уложили в постель. Простыни и занавески были ее собственными, а Марджери, выругав судомойку за нерадивость, принялась собственноручно подметать пол. Однако все эти удобства были весьма слабой компенсацией за оглушительный шум. Комната располагалась как раз над кабачком, бывшим неотъемлемой частью всех гостиниц того времени, и сквозь плохо пригнанные доски пола то и дело доносились крики, смех, а иногда и пьяные песни. Под окном же раздавались непрестанные вопли уличных торговцев, грохот железных колесных ободьев по булыжникам и непристойные ругательства нетрезвых матросов. Рыбная вонь вызывала дурноту. Гостиница стояла в тени церкви, и колокола то и дело звонили, напоминая верующим о начале службы. Скоро голова Магдалены, казалось, вот-вот расколется, и она не без оснований полагала, что самая ухабистая дорога все же предпочтительнее такого существования.
Она послала Эрин за лордом де Жерве с просьбой навестить ее, но девушка, вернувшись, сообщила, что лорд слишком занят, чтобы прийти, и просит передать ее пожелания через служанку.
Магдалена досадливо прикусила ноготь.
— В таком случае спроси господина, сколько еще он намеревается здесь пробыть, ибо у меня голова трещит от этого гама.
Гай тоже был не в восторге от своих «покоев»: тесного и грязного чердака, где по углам сновали черные тараканы, а от бочонков, распиханных по стенам, несло рыбьим жиром. Он был твердо намерен продолжить путешествие с завтрашнего утра, и капризы Магдалены отнюдь не улучшили его настроения. Он резко посоветовал Эрин заткнуть уши госпожи тряпочками, если ту уж так беспокоит шум.
Выслушав служанку, Магдалена раздраженно зашипела и объявила, что намерена встать.
— О, госпожа, не стоит! — запротестовала Эрин. — Вы все еще слабы, как новорожденный ягненок!
— Вздор! У меня вполне хватит сил, и я сойду с ума, если буду киснуть в постели! Помоги мне одеться, и я пойду потолкую с господином. Если он не желает идти ко мне, я не гордая, могу прийти сама!


Она была несколько обескуражена, обнаружив, как дрожат и подкашиваются ноги. Пришлось схватиться за косяк двери и постоять немного, прежде чем решительно ступить в захламленный коридор.
Шаткая деревянная лестница вела в кабачок, и она осторожно сползла вниз, поднимая юбку, чтобы не запачкаться в грудах пыли и другом, куда более неприглядном, мусоре, скопившемся по углам. Ее туфельки с острыми мысками иногда застревали, и приходилось высвобождать их из очередного малопривлекательного на вид препятствия.
Комната внизу была забита до отказа и воняла потом и прокисшим пивом, перебивавшими даже рыбный дух. У Магдалены на мгновение закружилась голова, но она взяла себя в руки и принялась проталкиваться сквозь толпу, направляясь к ведущей на площадь двери. Эрин сказала, что лорд де Жерве вместе с пажом собирались выйти в город, так что если она подождет у двери на свежем воздухе, скорее всего сумеет перехватить его по возвращении.
Она облегченно опустилась на длинную скамью у стены и на мгновение прикрыла глаза.
— Госпожа, простите мою дерзость, но это неподобающее для вас место.
Незнакомый голос вернул ее к действительности. Открыв глаза, она воззрилась на мужчину средних лет с рыцарскими шпорами на сапогах. Ее первой мыслью было, что она уже где-то видела его. Было нечто знакомое в его лице, хотя она не могла определить, что именно. Может, глаза… такие же серые, как ее собственные. Худое лицо с острым подбородком, большой орлиный нос и очень тонкие губы. Незнакомец не понравился ей с первого взгляда. И несмотря на то что он приветствовал ее улыбкой и учтивым поклоном, Магдалене вдруг показалось, что какая-то странно зловещая тень окутывает его черным плащом.
— Сэр? — пробормотала она, надменно вскидывая брови. В этот момент ее принадлежность к Плантагенетам была как нельзя более отчетливой.
— Сьер Шарль д'Ориак, мадам де Брессе. Он снова поклонился и поднес к губам ее руку.
— Простите, если помешал, но улица действительно не место для дамы. Если разрешите сопровождать вас, я мог бы показать маленький садик всего в нескольких шагах отсюда. Там вы могли бы без помех наслаждаться тенью и прохладой.
— До этой минуты я не видела и не чувствовала никаких помех, сэр! — отрезала она с неожиданной грубостью, вызванной раздражением и непонятным замешательством.
Глаза француза потемнели, и ощущение чего-то злобного и опасного еще усилилось. Магдалена внезапно испугалась, хотя продолжала твердить себе, что бояться нечего. За спиной дверь гостиницы, а уж там она в полной безопасности.
— Заверяю вас, что всего лишь хотел услужить, — объяснил он, легонько касаясь ее руки. — Пожалуйста, позвольте показать вам сад. Там нет никого, кроме монахов. Сад принадлежит пресвитерии, но монахи будут только рады предложить вам гостеприимство.
Что ж, все звучало достаточно разумно, и ни в его поведении, ни в манерах ничто не опровергало претензий на рыцарское звание. Так почему же она просто уверена, что добра от него не жди?
Она с отчаянием оглядела улицу, почувствовав, как его пальцы сжались чуть крепче. И когда Магдалена уже была готова вырвать руку и броситься в дом, из-за угла показались лорд де Жерве и паж.
— Господин мой! — громко вскрикнула Магдалена.
Шарль д'Ориак оглянулся и, немедленно отпустив Магдалену, устремился прочь.
Гай поспешил к ней.
— Что ты тут делаешь?
— Хотела поговорить с тобой. Решила дождаться тебя, поскольку ты не желаешь прийти ко мне. Гай сурово свел брови и отослал пажа.
— Кто это был с тобой?
— Человек, который мне очень не понравился. Какой-то сьер д'Ориак, по крайней мере так он представился. Я не назвала себя, но он уже знал мое имя.
— Это неудивительно. Кале — маленький город, и здесь все считают своим долгом совать нос в чужие дела. Но ты не должна выходить на улицу одна.
— Он тоже так сказал. Просил отправиться вместе с ним в садик, где, по его словам, я могла бы наслаждаться прохладой, не опасаясь помех. — Магдалена слегка вздрогнула. — Не знаю почему, но он напугал меня.
— Каким образом? — немедленно спросил Гай. Ему вдруг стало не по себе.
— Мне показалось, что он хотел заставить меня идти с ним, — начала она, с трудом подыскивая слова.
— То есть похитить?
— Это глупо, знаю, но я так чувствовала. И еще… было в нем что-то знакомое… словно я уже видела его где-то… — Магдалена осеклась и пожала плечами. — Не могу связно объяснить.
Гай еще больше помрачнел, не понимая, каким образом французский рыцарь мог угрожать Магдалене, пусть и не впрямую, тем более зная, что перед ним дама. Неужели принял ее за горожанку, открыто приманивавшую клиентов? Тогда все объяснимо. Грубая настойчивость в обращении с женщинами такого сорта вполне естественна. Но Кале принадлежал Англии, и дама только что сошла с борта корабля, на мачте которого развевался флаг Ланкастеров. Ни один француз не позволил бы себе оскорбить или обидеть женщину, приплывшую на этом корабле. Что, если… Но нет, Борегары еще просто не успели узнать о ее прибытии!
— Возвращайся к себе, — велел он. — Надеюсь, ты уже успела понять, что тебе неприлично здесь находиться.
— А ты не составишь мне компанию? Мне ужасно тоскливо и больше не хочется лежать в постели. Что, если нам прогуляться?
Она с надеждой улыбнулась. Де Жерве почувствовал, как земля снова ускользает из-под ног.
— Я не испытываю ни малейшей потребности в твоем обществе, — безжалостно бросил он. — Иди в дом. Если хочешь покинуть это место утром, постарайся провести оставшееся время в постели.
И без того бледное лицо Магдалены сейчас напоминало своим цветом первый снег, а выражение глаз… Именно так она выглядела в тот день, когда Гай наказал ее за дерзкое поведение с Гвендолен. И тогда, как сейчас, была похожа на преданного и раненого олененка.
Но Магдалена повернулась и без единого слова вошла в гостиницу.
Церковный колокол прозвонил к вечерне, но шум не стихал. Эрин принесла ужин: блюдо миног и пирог с угрем.
— Почему у них нет мяса? — едва слышно пробормотала Магдалена, не поднимая головы с подушки. — Запах рыбы, похоже, вовек не выветрится у меня из ноздрей, и я подумать не могу, чтобы взять ее в рот.
— Но это вкусный пирог, госпожа, — запротестовала Марджери с набитым ртом. — И вы никогда не поправитесь, если не будете есть.
Магдалена отвернулась и закрыла глаза.
Час спустя с площади донеслись звуки музыки и громкий смех.
— Там жонглеры, госпожа! — воскликнула Эрин, высунувшись в окно. — И фигляры!
— О да, и, смотри, безумные танцоры! — вторила Марджери, едва не падая на улицу, так что Эрин пришлось схватить ее за передник. — Я видела их в Линкольне! Они мечутся, как помешанные, потому что одержимы дьяволом. Идите сюда, госпожа!
Магдалена устало вздохнула, не имея никакого желания любоваться демоническими танцорами. Голова все еще болела, но не это было причиной ее тоски.
— Почему бы вам не спуститься и не посмотреть представление? — предложила она.
— О, мы не можем оставить вас, госпожа, — отнекивалась Эрин, хотя глаза ее сияли. — Может, вы тоже присоединитесь к нам?
Магдалена покачала головой:
— Нет, не хочется. Но вы идите. Сегодня вы мне больше не понадобитесь.
Поломавшись для порядка, Эрин и Марджери надели накидки с капюшонами и помчались на площадь, где веселье с каждой минутой все больше разгоралось, становясь, по мнению Магдалены, просто необузданным. Она натянула простыню на голову и зарылась лицом в подушку. И должно быть, заснула, потому что когда в следующий раз открыла глаза, в комнате было темно, хотя с площади по-прежнему слышались крики, а свет факелов пробивался в окно. Она сама не понимала, что ее разбудило, но сердце отчего-то больно колотилось в ребра, а во рту пересохло. И тут в окне появилась тень, огромный, похожий на летучую мышь силуэт, и Магдалена сообразила, что некий инстинкт предупредил ее об опасности. Она уже открыла рот, чтобы закричать, когда тень бросилась на нее. В руке блеснуло нечто изогнутое.
Магдалена отпрянула вбок, и нож вонзился в подушку. Горло сжало судорогой, и вопль умер, не родившись. Магдалена бросилась на пол, и как раз вовремя: согбенная фигура высвободила оружие и снова кинулась на нее. На этот раз она закричала, но кто мог ее услышать в таком гаме? Тогда Магдалена схватила с кровати простыню и бросила в убийцу. Простыня обмоталась вокруг державшей нож руки, и неизвестный грязно выругался. Магдалена снова вскрикнула и, как была голая, метнулась к двери. Скользкие от пота пальцы неловко возились с засовом. Гигантская тень выросла у нее за спиной, и она поняла, что это конец. Но все же, обуреваемая отчаянием, нырнула под его поднятую руку как раз в тот момент, когда дверь распахнулась.
Случившееся потом представлялось как в тумане. Она прижалась к стене, пока Гай де Жерве и неизвестный схватились не на жизнь, а на смерть в безмолвном поединке. Внезапно в руках Гая осталась монашеская сутана, а неизвестный в штанах и рубахе метнулся к окну, одним невероятным прыжком вскочил на крышу и исчез.
— Почему он хотел убить меня? — прерывисто выдохнула она, бросаясь к Гаю и вся дрожа от пережитого ужаса. Он прижал ее к себе, нагую, трепещущую, шепча нежные слова, пока она не успокоилась. — Не думала, что кто-то услышит мои крики, — выдавила она. — На улице так шумно…
— Я проходил мимо двери, — пояснил он и, угрюмо насупившись, добавил: — Иначе ни за что не услышал бы.
Она снова затряслась, и он вдруг отчетливо ощутил ее наготу: шелковистый изгиб ягодиц под его руками, грудь, вздымавшуюся от неровного дыхания. Гай вынудил себя оторваться от нее, но Магдалена с тихим протестующим стоном крепче прильнула к нему.
— Держи меня. Мне так холодно и страшно. Что он мог поделать? Только снова обнять ее и позволить рукам остаться на прежнем месте.
— Где твои женщины, крошка? — строго спросил он, озирая пустую комнату.
— Я разрешила им посмотреть представление на площади, — пояснила она, устраиваясь поудобнее, ощущая не только как тепло его тела проникает сквозь кожу, но и кое-что еще…
Там, где его руки касались ее, словно загорались огненные цветы, а внизу живота скапливалась приятная тяжесть.
— Какая неосторожность! В таком месте нужно быть крайне осмотрительной. Им нельзя было уходить вдвоем, — высказался он, хотя не так сердито, как намеревался, потому что как раз в этот момент ее отвердевшие соски укололи его грудь и непокорная плоть невольно дрогнула и поднялась. Сверхчеловеческим усилием воли Гай оторвался от нее, отступил и поднял упавшую простыню. — Накинь на себя, и немного согреешься.
Она с видимой неохотой взяла простыню.
— Я бы предпочла, чтобы ты согрел меня в своих объятиях.
Гай беспомощно уставился на нее, бессильный противостоять ее решимости затянуть их обоих в омут опасности и бесчестья.
— Ты совершишь смертный грех, — повторил он, сам слыша, насколько неубедительно звучат его сентенции. Уже не было смысла отрицать силу его желаний. Он даже не был больше уверен, стоит ли пытаться сдерживать эти желания. Но пока Джон Гонт не объявит официально о ее вдовстве, игра, которую она затеяла, будет называться адюльтером. Правда, в подобных играх участвовали едва ли не все придворные, но для него это было почти немыслимым шагом.
— Я люблю тебя, — сказала она, как говорила уже не раз. — И уверена, что и ты меня любишь.
Конечно, он любил, хотя ни словом ей не обмолвился.
Гай, не отвечая, подошел к окну и попытался разглядеть, что происходит на площади. Буйное веселье переросло в настоящую вакханалию. Вино лилось в канавы, в тени извивались сплетенные тела, а многие и не трудились искать даже столь ненадежного укрытия. Из переулка слышался женский визг то ли страха, то ли удовольствия. Похотливые служанки Магдалены наверняка воспользовались случаем. Оставалось надеяться, что исходом этой ночи не послужит чье-то набухшее младенцем чрево.
Магдалена, успевшая завернуться в простыню, подошла, встала рядом и, положив руку ему на рукав, взглянула в лицо, словно пытаясь найти некое подтверждение своим словам, но когда заговорила, в голосе не было и следа обуревавшей ее страсти.
— Почему меня хотят убить?
— Подобная ночь безумного разврата и распутства порождает грабителей, убийц и разбойников, — объяснил он, вовсе не собираясь открывать ей истинную причину покушения. Сегодняшнее нападение не было случайным, но как мог он сказать ей правду?
Магдалена не нашла в его словах ничего необычного, и Гай отвернулся, чтобы поднять с пола монашеское облачение без всяких меток, ничего не говорившее о своем владельце или о том, кто его носил, если это два разных человека, что казалось вполне вероятным.
— Я поставлю стражника у твоей двери, — решил он. — Думаю, женщины еще не скоро вернутся.
— Не оставляй меня одну, — попросила она со страхом. — А вдруг он снова попытается влезть в окно?
Гай нерешительно переминался на месте. Ему вдруг пришло в голову, что его люди к этому времени могли попросту перепиться, а пьяный топот и бессвязные выкрики в коридоре говорили отнюдь не в пользу благонравия остальных обитателей гостиницы.
— Хорошо, я останусь, пока не придут служанки. Ложись в постель.
Несколько мгновений Магдалена нерешительно смотрела на него. Потом повернулась, медленно стащила простыню и закинула одну ногу на тюфяк. Гай затаил дыхание, сознавая, что она открыто соблазняет его, приглашая присоединиться к ней, хотя их нынешнее окружение не слишком способствовало любовным утехам.
— Веди себя прилично, — грубо бросил он, подходя к постели. — Ложись!
Для пущего эффекта он крепко шлепнул ее по округлой попке, и Магдалена, подскочив, поспешно спряталась под простыню.
— Ты все испортил! — упрекнула она.
— Я много раз твердил, что в такие игры не играю.
— Твердил… — Она опустила ресницы и подтянула простыню до самой шеи. — Спокойной вам ночи, господин.
Он немного постоял, глядя на нее и не в силах сдержать легкой улыбки. Похоже, он проиграл, но в любом случае обязан обеспечить ее безопасность.
Гай уселся на подоконник, дожидаясь, пока шум наконец стихнет, а гуляки разойдутся по ближайшим переулкам либо улягутся спать прямо на площади. Имеет ли сьер д'Ориак какое-то отношение к сегодняшнему покушению? И кто он такой? Нужно будет поинтересоваться. Он поручит расследование Оливье, смуглому уроженцу Прованса, ловкому и подвижному, как обезьянка, и столь же умелому в добывании сведений, ибо он обладал способностью проникать в те места, куда простому смертному было нелегко попасть. Оливье был самым ценным лицом в свите де Жерве.


Марджери и Эрин появились только в полночь, растрепанные, раскрасневшиеся, едва ворочавшие языками. При виде лорда де Жерве, сидевшего на подоконнике, в их опухших глазах мелькнули страх и раскаяние.
— Госпожа разрешила нам идти, господин мой, — пролепетала Эрин.
— И разрешила также вернуться в подобном виде? — язвительным шепотом осведомился он. — Пока вы пьянствовали и распутничали на улице, вашей госпоже грозила смертельная опасность. Еще повезло, что я не приказал вас высечь за небрежность и бесстыдство! — Он направился к двери и на ходу бросил: — Мы выезжаем на рассвете. Позаботьтесь, чтобы и вы, и госпожа были готовы отправиться в путь с первыми лучами солнца.
Но на рассвете стало ясно, что собрать вещи и рассеянных по всему городу солдат — дело почти безнадежное. Те, кого удалось отыскать, были совершенно невменяемы, и похоже, что только два человека из всего отряда не страдали от последствий бурного веселья: он и Магдалена. Даже паж вертел головой с чрезвычайной осторожностью и выполнял поручения гораздо медленнее обычного. Гай смирился с необходимостью провести еще день и ночь в этом малоподходящем для ночлега месте, но в конце концов прошло целых три дня, прежде чем им удалось выбраться из Кале. Двоих его людей разъяренные граждане города обвинили в воровстве, и расследование вместе со стараниями уладить дело заняло двое суток. Гай рвал и метал, но терпел, понимая, что не может просто пренебречь жалобами французов, которые и без того были рады любому случаю выказать неповиновение английской короне.
Недовольство Магдалены пребыванием в шумном, дурно пахнущем кабаке немного уменьшилось, когда Гай разрешил ей гулять по городу с вооруженным эскортом из оруженосцев и пажей. Если бы не ночное покушение, Магдалена решила бы, что ее слишком строго охраняют, но теперь приняла заботу Гая с благодарной улыбкой. Силы быстро возвращались к ней во время блужданий по оживленному порту. Девушка наслаждалась незнакомыми видами, сценами и ароматами под теплым сентябрьским солнышком.
Наконец они тронулись в путь. Магдалена вместе со служанками уселась в крытую повозку, мягкие сиденья которой совершенно не защищали от ухабов и рытвин неровной дороги. Солдаты в сверкающих кольчугах внушали страх всем путникам. Герольд трубил в рог при виде каждого возможного препятствия, штандарты цветов Ланкастеров и де Жерве развевались по ветру. Создавалось впечатление, что двинулась в поход целая армия, и местные жители, привыкшие к тому, что в число так называемых воинских доблестей входят грабеж, мародерство и убийство, прятались и дрожали от страха, пока процессия не скрывалась за очередным поворотом дороги.
Они завидели крыши аббатства Сент-Омер, как раз когда колокола зазвонили к вечерне, но едва приблизились к домику привратницы, встроенному в толстые стены, Гай мгновенно почуял неладное. Их должны были заметить издалека, а в таких случаях сестра-гостинница обычно выходила навстречу вновь прибывшим и вела в странноприимный дом. Но железные ворота оставались закрытыми, а вделанная в них решетка — опущенной. Гай велел пажу ударить в колокол, висевший у ворот, и все молча слушали, как звон странно гулким эхом отдавался в древних стенах аббатства, словно оно вдруг опустело.
Послышалось неуверенное шарканье, словно каждый шаг требовал от неизвестного человека невероятных усилий. Решетка поднялась, и они увидели усталое морщинистое лицо. Бесцветные, исполненные скорби глаза под белым монашеским платом и черным капюшоном вопросительно взирали на них.
— Я вряд ли могу чем-то помочь вам, друзья мои, — прохрипела привратница, даже не пытаясь открыть ворота.
— Но почему? — возмутился Гай. — Мы просим ночлега у добрых сестер аббатства. Среди нас есть женщины…
— А в этих стенах поселилась чума, — перебила сестра.
Гай невольно отпрянул, вознося молитву святой Екатерине, своей покровительнице. Со времени жесточайшей пандемии, сорок лет назад опустошившей Европу, бедствие возвращалось с прискорбной регулярностью, поражая равно и богатых, и бедных, и господ, и крестьян, и служителей Божьих.
— Да смилостивится Господь над вами, сестра, и над всеми в этом аббатстве, — произнес он.
Решетка опустилась, и Гай направился к своим людям. Паж смотрел на него широко раскрытыми испуганными глазами.
— Господин, теперь мы умрем? Гай покачал головой:
— Мы же не входили в ворота.
— Что случилось, господин? Почему нас не впускают?
Магдалена обрадовалась случаю спуститься на землю и, едва передвигая затекшие ноги, направилась к ним.
— В аббатстве чума, — пояснил Гай. — Придется искать убежища в городе.
Город, носивший то же наименование, что и аббатство, показался минут десять спустя, но ворота тоже были закрыты, а стражники встретили путников угрозами, впрочем, довольно трусливыми, поскольку имели все основания опасаться воинственного вида и количества подступивших под стены воинов. А угрожали они тоже от страха и потому, что выхода не было.
— В округе свирепствует чума, — кричали они, — и путешественникам въезд в город запрещен!
Что ж, решил Гай, это единственный способ защититься от заразы. Правда, им придется ночевать под открытым небом. Конечно, можно было бы попробовать силой ворваться в город, а с таким большим отрядом это, вероятнее всего, удалось бы, но он не собирался воевать с жителями Сент-Омера, а тем более проводить ночь среди враждебно настроенных людей.
Магдалена, до смерти уставшая от тряски и ужасно голодная, решительно заявила:
— Если у вас есть шатры, сэр, почему бы нам не раскинуть лагерь? — Она широким жестом обвела равнину и добавила: — Смотрите, какая красивая река! И хвороста здесь много!
— Пожалуй, ты права, — протянул он, — но вряд ли такой ночлег пристал леди де Брессе.
— А леди де Брессе думает иначе, — возразила она. — Не могу представить ничего более приятного! И вечер просто чудесный.
Вечер выдался действительно необыкновенный. Мягкий теплый воздух, напоенный ароматами сладкого базилика и шалфея, кружит голову. Повара без труда приготовят ужин на жаровнях, хранившихся в вещевом обозе. Мужчины прекрасно выспятся под звездами, а для тех, кто захочет, можно поставить шатры.
— Я всегда мечтала об этом, — настаивала Магдалена. Гай, не сдержавшись, засмеялся при виде лукаво молящего личика. Ну и хитрая лисичка!
Но задорный блеск глаз постепенно сменился чувственным сиянием, полный ротик слегка приоткрылся в улыбке, маленькие белые зубки прикусили нижнюю губу, и желание, сильнее которого он еще не ведал, нахлынуло на него, лишая воли.
— Клянусь святым распятием, Магдалена, — шепнул он, — какими чарами ты меня околдовала? Ты и в самом деле истинная дочь своей матери.
— Матери? Что ты о ней знаешь? — удивленно допытывалась она.
— Что все мужчины были от нее без ума, — начал он, глядя куда-то вдаль. — Что она лишала их рассудка своей красотой и…
Он вдруг осекся, словно очнувшись и поняв, что именно и кому говорит.
И своим вероломством, едва не докончил Гай, но разве можно открыть ужасную правду этой милой невинной девочке, которая даже не успела осознать собственную силу.
Никто и никогда не беседовал с Магдаленой о матери. Окружающие в лучшем случае упоминали ее имя. И теперь перед ней открылись новые горизонты. Она успела заметить выражение лица Гая, услышать странную интонацию его речей, и даже его внезапное молчание сказало о многом.
— Не понимаю, — нерешительно пробормотала она. — Хорошо это или плохо — быть похожей на собственную мать?
Гай сосредоточенно нахмурился.
— Все мы дети своих родителей, — спокойно ответил он, — и ничего тут не поделаешь. У тебя рот Джона Гонта, его решимость и надменность. Кое-что ты унаследовала и от матери.
С этими словами он повернулся и пошел советоваться со своими вассальными рыцарями, стоит ли разбивать лагерь под стенами враждебного города.
Магдалена направилась к реке, обуреваемая странным, медленно растекавшимся по всему телу возбуждением, словно надолго затянувшаяся неопределенность наконец вот-вот разрешится. Что бы общего у нее ни было с матерью, именно это что-то заставляло трепетать Гая де Жерве, делало его мягким как воск. Куда девалась его обычная отчужденность?!
На крутом берегу реки раскинули шатры, и в воздухе скоро разнеслись ароматы жареного оленьего окорока и говяжьих туш, захваченных еще из Англии. На траве расставили длинные раскладные столы, и дружная компания уселась ужинать под вечерним небом. Блюда подавали со всеми полагающимися за высоким столом церемониями, совсем как в поместье Хэмптон: пажи стояли за спинами рыцарей, наливая вино, слуги разносили тяжелые блюда со снятым прямо с жаровни мясом, менестрели наигрывали сладостные мелодии. Вся эта живописная сцена освещалась факелами, разогнавшими мрак.
Магдалена, взяв большую ложку, налила в корку от каравая, служившую тарелкой, побольше мясного сока. Она так проголодалась, что совершенно забыла правила поведения, предписывавшие дамам клевать как птички, и, почти не жуя, проглотила хлеб, прежде чем отрезать маленьким кинжальчиком кусок жареной говядины.
— Уж и не помню, когда так хотела есть, — призналась она Гаю, с виноватым видом вытирая пальцы платочком. — Наверное, потому что не обедала сегодня.
— Пост — лучшее средство для возбуждения аппетита, — серьезно заметил он, осушив чашу с вином, переданную соседом. — Но я рад, что ты окончательно выздоровела.
— Да, и завтра намерена ехать верхом, — непререкаемым тоном объявила она. — Больше я этой тряски не вынесу. Кроме того, так путешествуют только простолюдины!
Гай рассмеялся.
— Мне бы не хотелось оказаться на твоем месте, — признался он. — Но если ты намерена сесть в седло, пожалуй, лучше лечь спать пораньше.
— Как по-твоему, здесь водятся волки? — неожиданно спросила Магдалена, разглядывая темные пространства, окружавшие их маленький лагерь.
— Может быть. Но они не подойдут к огню, а я выставил часовых для охраны.
Магдалена вздрогнула.
— Я бы предпочла скорее встретиться с монахом-убийцей, чем с волками.
Гай проницательно взглянул на нее.
— Тебе нет нужды никого и ничего бояться, крошка.
— Но ты не считаешь странным совпадением, что кто-то дважды нападал на меня? Те разбойники, что пытались похитить меня в Вестминстере, а теперь и недавнее покушение?
— Мы живем в страшные, беззаконные времена, — небрежно заметил он. — Тогда, в Вестминстере, мы пустились в путь к вечеру, без надежного эскорта. Сами и напросились на неприятности. А та ночь… — Гай пожал плечами. — Весь город предавался буйному веселью, а грабители всегда извлекают пользу из хаоса.
Магдалена кивнула, перекатывая между пальцами хлебную крошку.
— Но не нужно забывать и об Эдмунде.
— Эдмунд оказался один в лесу, который, как известно, кишит всяким отребьем.
— Да… думаю, тут ты прав. Она поднесла ладошку ко рту, чтобы заглушить зевок.
— Пойдем, я отведу тебя в шатер, где уже ждут женщины, — предложил Гай, вставая. — Шатер слишком мал для троих, но они могут спать на свежем воздухе.
Магдалена нахмурилась.
— Ты не боишься, что их обесчестят?
Она обвела красноречивым взглядом лагерь: воинов, суетившихся у жаровен, чистивших доспехи, ужинавших, передававших друг другу фляги с медовухой и элем. Обстановка казалась спокойной, но кто знает, что случится, когда погаснут огни?
— Сомневаюсь, что они будут так уж сопротивляться, — сухо обронил он, вспомнив, в каком виде вернулись служанки Магдалены.
Та, весело хмыкнув, осторожно просунула в его ладонь свою. Гай на секунду застыл, словно собираясь отнять руку, но тут же смирился. В конце концов жест казался таким естественным!
Но вскоре Гай искренне раскаялся в том, что позволил Магдалене такую вольность. Ее мизинец принялся чертить крошечные кружочки на его ладони. Он и не ожидал, что это простое движение окажется столь чувственным намеком на куда более вольные, тайные и разнузданные ласки, дозволенные только любовникам.
Он хотел что-то сказать, но она повернула к нему лицо, очевидно, распознав женской интуицией, какое воздействие производит на него ее коварная игра. Он ощутил, что снова скользит в заманчиво разверзшуюся пропасть, вернее, летит очертя голову туда, где Магдалена успела раскинуть свою паутину. От кого она научилась подобным далеко не невинным вещам? Впрочем, откуда ему знать степень ее невинности? Она никогда не скрывала, чего хочет от него, и знала, что он желает от нее того же самого. Такие решимость и упорство в достижении подобной цели отнюдь не свойственны невинным душам. Возможно, она с самого рождения не была невинна. Разве женщины посланы на землю не для того, чтобы искушать мужчин? А ведь сам Джон Гонт сказал, что Магдалена явилась в мир в момент зла и предательства. И принесла с собой двойную опасность.
Но в разгар его мрачных мыслей и тщетных стараний удержать себя на краю, не упасть в бездну порока она снова усмехнулась, тихо, лукаво, чувственно, и Гай понял, что пропал. Что безуспешно пытается выиграть время. Тем не менее он проводил ее до шатра и поспешно распрощался, пожелав спокойной ночи.
Шатер действительно был очень мал и вмещал всего лишь один соломенный тюфяк. Было слишком холодно, чтобы спать обнаженной, как привыкла Магдалена, поэтому она, не сняв рубашку, заползла под меховую полость и долго лежала, прислушиваясь к звукам затихающего лагеря. Завыла одичавшая собака, и протяжные звуки были подхвачены всей стаей. У Магдалены мурашки пробежали по коже. В этом призыве слышалось нечто буйное, первобытное, настойчивое, будившее в душе некий странный отклик, которому, как оказалось, нужно было совсем немного, чтобы родиться и окрепнуть. Постепенно огромная приливная волна подхватила ее, понесла куда-то, наполняя тело непонятной страстной потребностью, обдавая жаром, несмотря на ночной холодок.
Она с безусловной ясностью поняла, что время настало, хотя так и не смогла придумать подходящего предлога.
Закутавшись в полость, она украдкой вышла из шатра. Часовой дремал на посту. Эрин и Марджери мирно похрапывали на земле.
Легким призраком она прошла по лагерю. Темный мех и темные волосы сливались с ночной тьмой. Впереди смутно поблескивали огоньки еще не погасших факелов, обозначивших границы их лагеря. Привязанные к колышкам лошади фыркали и переминались, пощипывая травку. Все вокруг было тихо и мирно, ничто не тревожило покоя дремлющего лагеря.
Дракон де Жерве трепетал над шатром Гая в легком ветерке. Магдалена медленно продвигалась вперед, чувствуя под босыми ступнями жесткую, мокрую от росы траву. Никто не видел ее, кроме полусонного пажа, который объелся зелеными яблоками из попавшегося по пути сада и теперь страдал от последствий. Но парнишка принял ее за видение, вызванное его недомоганием, иначе говоря, болями в животе и поносом, и прошептал молитву святому Христофору, когда мимо проплыло полупрозрачное привидение.
Гаю так и не удалось заснуть. В шатре тускло мигал масляный светильник. Его обуревали безумные мечты. Тело томилось неудовлетворенными желаниями. И это он, который всегда считал себя человеком воздержанным! Он был верен Гвендолен, если не считать редких случаев во время очередной жестокой войны, когда смертельная опасность и запах смерти будили неукротимое вожделение, вскипавшее словно нарыв на коже, который требовалось вскрыть быстро и решительно, чтобы он не загноился и не отравил его разум и тело. Со времени кончины жены он довольствовался продажными женщинами, и только в случае крайней необходимости. После Гвендолен ему никого не было нужно.
До сих пор его страсть к девушке была плотской, мощной, лихорадочной одержимостью тела, но не только. Будь это одним лишь вожделением, он сумел бы найти облегчение, успокоить разгоряченную плоть и обратиться мыслями к более важным вещам. Но дочь Изольды излучала дыхание страсти, опасности и призыва, завлекшего его в прозрачную, но крепкую паутину. Его влекла ее изменчивая натура: надменность и решимость, веселый смех, безоговорочная преданность цели или человеку — качества, наполнявшие Гая безотчетным восторгом.
Он уловил присущий только ей аромат парного молока и меда еще до того, как во входном отверстии шатра возник легкий силуэт. И сознание неумолимой неизбежности замкнуло ему рот, сделав невозможным любой протест.
Уронив на землю меховое покрывало, она смело улеглась рядом с ним.
— Я боялась спать одна, среди собак, волков и монахов с ножами.
— Почему же не позвала служанок? — усмехнулся Гай, снимая с нее рубашку.
— Звала, но никто не пришел, — объявила она, потянувшись.
— Мадам, по-моему, вы лжете.
— Лгу, — согласилась Магдалена, целуя его подбородок, дотрагиваясь кончиком языка до уголка губ. — Но что еще прикажешь делать в таких обстоятельствах?
Он притянул ее к себе и крепко обнял. В тех местах, где соприкасались их тела, разливался жар, и Гай откинул полость, обнажив ее плечо, отливавшее кремовым в неясном свете и невольно притягивавшее взор к белоснежному холмику, прошитому голубыми венами. Гай провел пальцем по всем изгибам и впадинам, от розового ушка до узкой ступни, наслаждаясь изысканными ощущениями. Его ладонь накрыла выпуклость бедра, распласталась чуть ниже.
Магдалена закрыла глаза, когда он поднял ее ногу и уложил на себя, открывая тайны ее тела. Дрожа, она отдавалась лихорадочным, непривычно интимным ласкам. Ее губы скользили по его плечу, язык проник под мышку, обвел солоновато-сладкую впадину, бедра терлись о мускулистые мужские ноги. Она ощутила, как он приподнялся над ней, и протянула руку, чтобы сжать восставшее древко, гладя, лаская, исследуя складки его тела, подражая его примеру.


Страстные, исступленные, бурные любовные игры задернули за ними занавес прошлого, открывая новые, неизведанные просторы будущего. Когда он был в ней, она словно оказалась заключенной в его плоти, и ничто не могло разделить их, ибо они стали единым целым в своем прекрасном соитии. Но как только все кончилось и он вышел из нее, Магдалена испытала столь огромное чувство потери, что на глаза навернулись слезы, а руки крепко сжали плечи Гая, как будто этим она могла навеки привязать его к себе.
Он понял причину ее слез и, не выпуская из объятий, лег на тюфяк. Она тихо всхлипывала, не поднимая головы, и он вдруг осознал, насколько она беззащитна, хотя минуту назад ее безумный пыл ничуть не уступал его собственному.
Магдалена заснула, так и не осушив слез, припав щекой к его влажному плечу. А Гай еще долго лежал без сна, переполненный радостью и любовью.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Почти невинна - Фэйзер Джейн



Ооо. Это просто нечто. Такого суперского романа еще не читала. Такой накал. Столько любви и сколько всего пришлось вынести гл.героям. самый лучший роман что читала. Столько страданий и боли но любовь всегда победит. Читать всем. Стиль похож на стиль симоны вилар макнот линдсей всесте взятых
Почти невинна - Фэйзер Джейннекая
13.10.2013, 15.27





нелепый сюжет, какая-то санта-барбара
Почти невинна - Фэйзер Джейннадежда
16.02.2014, 18.55





Интересный роман, чувственный, страстный, немного порочный. Отличается мрачными тайнами, интригами, своеобразной изощрённостью, но ... любовь торжествует вопреки всему!
Почти невинна - Фэйзер ДжейнAlina
15.03.2014, 19.17





Прекрасный роман. один из лучших у автора. Все ГГ хорошие и порядочные люди,поэтому грусть вызывает и гибель некоторых, но любовь дожидается своего часа, когда всё разрешается именно так, как должно было случиться сразу. Огромная страстная любовь и немного грусти. Сложные перепетии судьбы описаны на фоне событий 100-летней войны с исторической достоверностью.Обязательно читайте. Не понимаю, почему рейтинг не 10.
Почти невинна - Фэйзер ДжейнИрина
9.05.2015, 21.34





Роман хороший. Читать!rnВесьма симпатичны все главные герои
Почти невинна - Фэйзер ДжейнСофия
13.07.2015, 17.21








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100