Читать онлайн Почти невинна, автора - Фэйзер Джейн, Раздел - Глава 16 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Почти невинна - Фэйзер Джейн бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.52 (Голосов: 46)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Почти невинна - Фэйзер Джейн - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Почти невинна - Фэйзер Джейн - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Фэйзер Джейн

Почти невинна

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 16

Стрела из арбалета нашла свою цель с мерзким тупым стуком. И. тут же раздался нечеловеческий вопль боли и ужаса. Это новомодное оружие разило куда безжалостнее, чем стрелы из лука, но все же куда большие повреждения причиняли усаженный шипами шар булавы или двустороннее лезвие боевого топора. Того самого топора, которым теперь раскачивала перед ее лицом темная фигура в доспехах с опущенным забралом, так что вместо лица перед ней предстала уродливая металлическая маска. Она открыла, рот, чтобы крикнуть, но из горла не вылетело ни звука.
Магдалена проснулась в ледяном поту: видения ночного кошмара все еще стояли перед глазами. Потому что стали видениями только сегодня. Еще два дня назад они были реальностью. Но сейчас она лежала на тонком тюфяке, соломенная набивка которого потрескивала при каждом движении, и смотрела в грубую ткань потолка крохотного шатра. Из-за стен ее ненадежного убежища доносились хриплые пьяные крики, нестройный хор и ругательства. Она услышала женский стон и передернулась. Два дня назад женщины городка Брессе молили о милосердии от рассвета до заката.
Рядом мирно посапывала Зои, безразличная к шуму и той опасности, которую он нес. Магдалена, правда, предполагала, что, если разбойники задумали получить выкуп, и ей, и ребенку, ничто не грозит. Но пока разум твердил ей это, сердце внимало хаосу и хмельному разгулу, и разум никак не мог взять верх над сердцем.
Она откинула одеяло и, встав на колени, подползла к входному отверстию шатра. Ночь так и горела огнями факелов и жаровен разбойничьей армии. С правой стороны слышались шорох одежды и шарканье обутых в сапоги ног по траве. Магдалена инстинктивно отпрянула, но тут же вновь осторожно выглянула наружу. В тени шатра спиной к ней стоял вооруженный копейщик, и что-то в его поведении убедило ее, что он оказался здесь не случайно.
Словно почувствовав, что за ним наблюдают, он обернулся и без всякого любопытства уставился на бледное лицо Магдалены, обрамленное тканью шатра. Потом снова повернулся, расставил пошире ноги и крепче сжал пику.
Значит, это стражник. И не важно, сторожит он ее или поставлен, чтобы не допускать других. Кто-то позаботился о ее безопасности, и это уже хорошо. Она села на тюфяк, скрестив ноги. Всякое желание спать давно прошло, и Магдалена в сотый раз спросила себя, сделала ли она все возможное, чтобы не попасть в плен или спасти погубленные жизни. Тревога прозвучала в самый темный час перед рассветом, и гарнизон бросился на помощь точно так же, как в тот раз, когда Гай повел их отражать атаку разбойников. Вспомнив о том случае, она, не думая, чем это все может закончиться, приказала готовиться к встрече возвращающихся воинов, и попыталась выбросить из головы воспоминания о той схватке, воспоминания, от которых навертывались слезы на глаза. Но через несколько секунд после выезда солдат из леса позади замка появилась целая армия. Они прошли сквозь город, как нож через масло, и тут же вспыхнули пожары и раздались вопли.
Магдалена знала, в чем состоит ее долг. Как хозяйка замка, она была обязана организовать
оборону. Она стояла на стене, а вокруг падали люди, сраженные стрелами из арбалета, легко проникавшими сквозь звенья кольчуги, разрывавшими плоть и ломавшими кости. Из-за рва летели огненные стрелы, сжигавшие все, что могло гореть. Каменные снаряды бомбарды ударялись в стены. Это она запомнила яснее всего… это и тот момент, когда в стене появился первый пролом и в замок повалила толпа гигантов, сеявших жестокую смерть своими булавами и топорами. Не в силах больше вынести этой бесчеловечной бойни, она велела герольду трубить сигнал призыва к переговорам.
За шатром послышались шаги, и сердце Магдалены глухо забилось. Полог шатра грубо откинули.
— Стражник, похоже, считает, будто тебе что-то нужно.
Это оказался предводитель разбойников, англичанин, который и диктовал условия капитуляции: настоящий великан с седеющей бородой, волосами до плеч и глазами и ртом человека, которому неведомы ни честь, ни благородство. И все же голос звучал мягко, а манеры оставались неизменно галантными с тех пор, как она с ребенком сдалась сама и сдала замок.
Он нырнул в шатер и без разрешения уселся на другом конце тюфяка.
— Я не советовал бы тебе пытаться выйти из палатки этой ночью. Моя власть и без того не слишком крепка, а когда начинается попойка, и совсем не существует.
— Странно, — холодно бросила она. — А я-то думала, что они уже насытились насилием и убийствами в Брессе.
— Ах, прекрасная дама, стоит хищнику хоть раз отведать человечинки, и потом его уже не удержать.
Магдалене было знакомо выражение его глаз. Она и раньше видела его в глазах мужчин, тех, кто любил ее, и тех, кто просто вожделел. Она поплотнее закуталась в плащ. Разбойник, подавшись к ней, приподнял пальцем ее подбородок. Магдалена отодвинулась, но бежать было некуда. Поэтому она сидела, застыв неподвижно, пытаясь укротить его взглядом. Он снова засмеялся и провел пальцем по ее губам. Она судорожно дернулась.
— Значит, и вы ничем не лучше своих людей.
— А почему я должен быть лучше? — возразил он. — Тем более что в тебе есть нечто, подстегивающее похоть, сладкая моя. Будь со мной помягче, и кто знает, что я смогу предложить тебе в ответ.
— Мою свободу? — выпалила она.
— Боюсь, не выйдет. Это от меня не зависит.
И, не дав Магдалене ответить, он сжал ее подбородок и завладел губами.
В ответ она ударила его коленом в живот, недостаточно сильно, чтобы причинить боль, для этого просто не хватало места, но он тем не менее тихо зашипел и выпустил ее.
— Вряд ли ты посмеешь взять силой дочь Джона Гонта! — объявила она, потеряв страх перед лицом несомненной угрозы.
— Что мне до Ланкастера или его дочери? — ухмыльнулся он. — Я никому не подвластен и живу по собственным законам!
Разбойник вперился в нее глазами, и Магдалене казалось, что прошла целая вечность, пока он не качнул головой.
— Однако я верен человеку, нанявшему меня… пока он платит, разумеется. И не думаю, что сьер д'Ориак включил тебя в эту плату. Любой дважды подумает, прежде чем окунуть ногу в воды, принадлежащие кому-либо из Борегаров.
— Сьер д'Ориак? — Магдалена обратила на него полный ужаса взор. — Значит, меня похитили не ради выкупа?
— Только не я, прекрасная дама. — Разбойник пожал широкими плечами, и нежные листья, вытканные на тунике, зашевелились, словно под порывом ветра. — Мне заплатили, чтобы увезти тебя из замка Брессе и доставить вместе с ребенком в крепость Каркасон… причем в добром здравии, — добавил он с сожалеющим смешком. — Так что, если не дождусь добровольного согласия, должен оставить тебя в одинокой постели, поскольку любая попытка взять то, что ты отказываешься дать, может привести только к некоторому вреду для твоего доброго здравия.
Он встал и, пригнувшись, направился к выходу.
— Доброй тебе ночи, красавица. Я ценю свои денежки не меньше, чем ты — свою честь, и поэтому удвою стражу. Им приказано не давать тебе покинуть шатер без позволения.
Но Магдалена уже не слушала. Она стояла перед мрачной бездной, охваченная безумным ужасом. Каждый раз, думая, что хуже уже ничего быть не может, она снова и снова ошибалась. И теперь вот-вот окажется во власти кузена без надежды на защиту и спасение, потому что никто не знал, что с ней на самом деле станется. А где-то на пути в Кале любовник и муж, быть может, уже встретились в кровавом поединке.
Перед ней расстилалось царство зла, и приходилось идти по дороге опасности. Она даже не могла разобраться, что происходит, понять смысл угрозы, чтобы хоть как-то от нее защититься. Эта угроза была как огромная черная тень, и Магдалена инстинктивно бросилась на тюфяк, повернулась на бок, свернулась калачиком и прижала спящего ребенка к груди.
Значит, вот что затеял кузен! Выдал ее Эдмунду и сумел добиться немедленного его отъезда из Брессе, туда, где ждала смертельная схватка с де Жерве. И теперь некому удерживать владения де Брессе для Англии. Эдмунд мертв, а она и ребенок исчезли, и больше их никто не увидит. Оставшись без хозяев, феод перейдет во власть короля Франции, как только он найдет, кому передать права. А она останется в руках кузена.
Магдалена представила эти белые руки, украшенные кольцами, неестественно мягкие, словно разлагающиеся заживо. И все же она знала, что они отнюдь не мягки. Она увидела глаза, эти голодные глаза, взгляд которых полз по ней подобно липким слизнякам, заполняя ноздри запахом сырого подземелья. Ощутила ауру зла, саваном спеленавшую ее, как во время первой встречи у гостиницы в Кале. Ее будущее казалось совершенно ясным.
Паника, крыльями бабочки трепетавшая в животе, разгоралась все сильнее, овладевая каждой частичкой ее тела, каждым уголком разума, пока Магдалена не заставила ее уняться. Ей придется одной справиться с тем, что ждет впереди, и ради Зои она должна вступить в поединок, не обремененная кандалами страха.
По мере того как они продвигались на юг, дни становились жарче. Разбойники держались в стороне от городов и ночевали в лугах. Иногда совершали набеги на уединенные фермы и маленькие деревеньки. Мужчины возвращались с отупевшими, сытыми лицами, и при виде их подернутых пеленой хмельных глаз у Магдалены мурашки шли по коже. Некоторые пьяно хвастались, другие пристыженно опускали глаза. Их предводитель ничем не препятствовал подобным вылазкам, но когда два человека не вернулись вовремя в лагерь, отправился на поиски, нашел их в амбаре в совершенно бесчувственном состоянии и, не дав протрезветь, повесил как дезертиров.
Магдалена ехала на своей лошади, положив на седло ребенка. Два вьючных мула тащили ее вещи. Ей было велено захватить одежду и драгоценности, что ее не удивило: она считала, что грабители заберут все. Однако она, как видно, ошиблась. Эрин и Марджери не позволили ее сопровождать, и Дюран предложил ей услуги неряшливой девки, путешествующей в обозе и готовой раздвинуть ноги перед всяким, кто этого желал. Сначала Магдалена отказалась, но быстро поняла, как нелегко в одиночку заботиться о ребенке в столь длинном путешествии. До сих пор она не подозревала, сколько раз его нужно мыть: за этим приглядывали служанки. Вскоре она решила принять помощь женщины и уже ни на секунду не оставалась одна. А необходимость время от времени облегчаться превращалась в настоящую трагедию. И не было ни единого момента, когда бы она не искала способа убежать. Планы изобретались и тут же отвергались. Она с надеждой взирала на мелькавшие мимо города. На людных улицах наверняка представится возможность и найдется сострадательная душа. Но разбойники пробирались на юг проселками, а ее настолько хорошо охраняли, всегда держа в кругу вооруженных людей, что шансы поймать чей-то взгляд были ничтожно малы и в расчет не принимались.
Как только они оставили зеленые, поросшие сочной травой и пронизанные реками земли Дордони, местность изменилась. Виноградники Руссильона устилали пыльные склоны холмов, а Пиренеи бросали на них свою горячую тень. Магдалену не оставляло ощущение бескрайних просторов, хотя даже издали доносился запах моря, которое пока что оставалось всего лишь узкой серой полоской на горизонте.
Они достигли величественной крепости Каркасон в конце пятой недели путешествия. К этому времени Магдалена так измучилась, что даже страх перед неминуемым концом путешествия меркнул перед свинцовой усталостью. Единственной радостью было видеть Зои и знать, что на нее нисколько не повлияли тяготы пути. Она спала на лошади так же крепко, как в своей колыбели в замке Брессе. Правда, бодрствовала больше и с любопытством поглядывала по сторонам ярко-синими глазками. Иногда сосала кулачок, иногда энергично махала ручонками и восторженно ворковала.
Магдалена не позволяла неряхе прикасаться к младенцу, и девочка знала только материнскую заботу. Для матери же ребенок был единственным напоминанием о существовании другого мира, мира покоя и любви, и обе постепенно становились все более зависимы друг от друга. Но страх угнездился глубоко в душе Магдалены, а грязь въедалась в кожу и под ногти. Невозможно было представить их чистыми снова. В горле постоянно сохло, потому что воды вечно недоставало, а в нос набивалась пыль, так что она непрерывно чихала.
Но в Зои она видела себя прежнюю и то, чему следовало быть. То, что могло стать ее будущим.
Первый взгляд на крепость-монастырь, нависавшую над равниной со своего господствующего положения на вершине горы, с новой силой возродил безмерный ужас. На донжоне развевались знамена с французскими лилиями и ястребом Борегаров. Каркасон показался ей темной, зловещей гигантской грудой камней. Дорога через город вилась по склону холма и проходила по узким, смрадным, замощенным булыжниками улицам, загороженным от солнца стенами крепости.
Была уже середина дня, когда Дюран оставил основные силы армии за городом, а сам с небольшим эскортом копейщиков и лучников и пленницами отправился в крепость. Магдалена судорожно сжимала дочку, настороженно оглядываясь по сторонам. Они подъехали к мосту через ров, показавшийся ей шире и глубже всех, которые она видела до сих пор.
Промозглая сырая вонь старого, никогда не высыхающего камня доносилась из утробы крепости. Магдалена, предвидя, что их ожидает, дрожала в ознобе, а Зои неожиданно залилась криком. Покрасневшее личико сморщилось от непонятного страха.
Детский плач помог Магдалене прийти в себя.
— Ш-ш-ш, голубка, — успокаивала она дочь, целуя пухлые щечки.
Они проехали под аркой и оказались на плацу, забитом воинами, среди которых шныряли францисканские монахи в коричневых подпоясанных шнурами сутанах. Бог и война были неразделимы здесь, как и в умах всех мужчин.
Вскоре они оказались во внутреннем дворе. Из донжона высыпали конюхи и пажи, чтобы взять поводья коней. Магдалене помогли спешиться, и рядом тут же оказалась женщина в монашеской сутане. Из-под белоснежного апостольника выглядывало мрачное лицо с грубыми чертами.
— Я сестра Тереза, госпожа. Пойдемте за мной.
Магдалена последовала за монахиней в донжон. Несмотря на жару, здесь было холодно. На полах не лежали обычные тростниковые подстилки, стены не были украшены шпалерами, так что по проходам гуляли сквозняки. Монахиня вела ее через настоящий лабиринт коридоров, винтовых лестниц и наконец остановилась перед дубовой, окованной железом дверью.
— Пока что вы будете жить в этих покоях, — объявила она и, подняв засов, пропустила Магдалену в маленькую, хорошо подметенную каморку, куда пробивался свет из единственного окна, вырезанного высоко в каменной стене. Правда, на длинном сосновом столе под окном горели сальные свечи. В очаге не горел огонь, зато прикроватный полог выглядел чистым, а рядом с кроватью стояла деревянная колыбель-качалка. — Отхожее место за гардеробом, — пояснила монахиня, показывая на дверь в противоположной стене. — Для вас и ребенка будут приносить горячую воду, мясо и питье. Если понадобится еще что-то, рядом с дверью есть колокольчик.
Выражение ее лица в продолжение речи ни разу не изменилось, оставаясь таким же отталкивающим. Да и говорила она с каким-то безразличием, словно заучила наизусть то, что ей велели сказать. Она не проявила к пленнице ни малейшей симпатии, ни капли сочувствия, и все вопросы Магдалены замерли на губах при виде тупого равнодушия, лучше всяких слов показавшего, как мало интереса питает сестра Тереза к судьбе похищенной женщины.
Дверь за монахиней закрылась, и тяжелый деревянный засов с похоронным стуком встал на место. Магдалена обошла комнату. Из обстановки здесь было только самое необходимое. Через несколько минут засов подняли, и появилась служанка с дымящимся кувшином, который она отнесла в гардероб. Под мышкой она держала полотенца. Им нашлось место рядом с кувшином.
— Большое спасибо, — поблагодарила Магдалена. — Буду рада смыть дорожную пыль.
Она улыбнулась служанке, но та молча посмотрела на нее испуганными глазами и бросилась вон из комнаты. Начало трудно было назвать ободряющим, но Магдалена занялась ребенком. Она как раз купала девочку, когда дверь снова отворилась и на этот раз двое дюжих слуг внесли ее сундуки. Магдалена и обрадовалась, и огорчилась этому обстоятельству. Впервые за несколько недель она могла переодеться в уединении, но, глядя на знакомые вещи, стоявшие в темной каморке, не могла не думать о том, что отныне ей предстоит обитать здесь и, возможно, научиться называть это место своим домом.
Она успела покормить Зои и переодеться, прежде чем служанка принесла хлеб, мясо и вино. Магдалена обнаружила, что не может проглотить ни кусочка. Мясо оставалось жестким, сколько она ни жевала, хлеб комом застревал в горле. Теперь, когда все дела были сделаны, дурное предчувствие и паника вновь завладели Магдаленой. Она выпила немного вина, надеясь обрести утраченное мужество, и нервно заходила по комнате, ожидая самого худшего.
День клонился к вечеру, когда монахиня вернулась за Магдаленой. Солнце все еще пекло, но в окно проникало мало света. Магдалена все время мерзла и растирала ладони, чтобы хоть немного согреться. Услышав стук засова, она повернулась к двери, и холод охватил душу.
Вошла сестра Тереза, и Магдалена только сейчас разглядела ее мутно-карие глаза без малейших искорок тепла.
— Пойдемте со мной. Они готовы вас видеть.
Магдалена нагнулась над Зои, сидевшей в подушках на постели и с крайне сосредоточенным видом игравшей деревянной погремушкой.
— Ребенок останется здесь.
— Нет! — вскрикнула Магдалена, позабыв свои страхи перед лицом надвигавшейся опасности. Они не отнимут у нее Зои! Только не здесь, в этом проклятом месте! — Девочка будет со мной.
— Она останется здесь, леди. Монахиня многозначительно оглянулась. В дверях маячили двое воинов самого разбойничьего вида.
— Сначала вам придется убить меня! — убежденно заявила Магдалена, интуитивно понимая, что пока никто ничего ей не сделает и поэтому нужно стоять на своем и заставить их согласиться с ее требованиями.
Крепко обняв Зои, она с непоколебимой решимостью смотрела на своих тюремщиков.
Последовало короткое молчание, накалившее, однако, атмосферу в комнате. Магдалена, унаследовавшая характер Плантагенетов, не двигалась с места и, кажется, даже ни разу не моргнула. Сестра Тереза нерешительно коснулась апостольника.
— Ребенку не причинят вреда, — медленно выговорила она.
Магдалена устремила взор на мужчин и ничего не ответила.
— Клянусь, ей ничто не грозит, — повторила монахиня, и на этот раз в грубом голосе послышалось нечто вроде умиротворяющих ноток.
Магдалена задумалась. Предстоящее испытание не позволит ей отвлечься. Нужно быть собранной и спокойной, а с Зои это вряд ли получится. Малышка — ее сила и одновременно слабость, и она не может позволить себе проявить эту слабость перед врагами.
— Клянись на кресте, который висит у тебя на шее, что мой ребенок останется цел и невредим, — тихо произнесла она.
Монахиня сжала распятие.
— Клянусь. В ваше отсутствие девочка будет жива и здорова. Если желаете, я останусь с ней. Мужчины вас проводят.
Магдалена осторожно положила ребенка в колыбель, получше укутала. Зои сонно моргала, по-видимому, вполне довольная такой заботой. Магдалена поцеловала ее в лоб и выпрямилась.
— Так и быть. Оставляю ее на твое попечение.
Как ни странно, их роли переменились, и теперь она была главной и принимала решения, вместо того чтобы следовать чужим приказам. Это придавало ей храбрости.
Она вышла из комнаты, и монахиня бережно прикрыла за ней дверь. Это немного успокоило Магдалену: значит, женщина все-таки заботится о Зои и не хочет напугать ее стуком. Стражники молча встали по бокам Магдалены и повели по бесконечным коридорам, мимо сновавших туда и обратно пажей и челяди. В отличие от них рыцари и солдаты шагали неспешно, но целеустремленно, а монахи шествовали с некоторым достоинством. Никто не обращал особого внимания на женщину и двух стражников: вероятно, подобные сцены не были редкостью в этой крепости, в которой кипела как мирская, так и религиозная жизнь.
У двери, врезанной в стену бастиона, провожающие остановились. Один постучал, и дверь немедленно отворилась. Стоявший на пороге мужчина улыбнулся своей змеиной улыбкой.
— Какое удовольствие видеть вас, кузина! Прошу, заходите!
Шарль поклонился и широко развел руками.
Магдалена привычно ощутила исходившее от него зло, но уже успела к этому привыкнуть и хорошо приготовилась к первой встрече. Однако ничто не могло подготовить ее к настоящему валу коварства и подлости, ударившему прямо в лицо, едва она прошла мимо кузена и уставилась в лица еще четырех мужчин, находившихся в круглой комнате за прямоугольным столом, стоявшим в самом центре. Тонкие лучи света тянулись из окон, пробитых по всем стенам на уровне глаз. Четыре пары одинаково серых глаз уставились на женщину, нерешительно остановившуюся на пороге.
— Добро пожаловать в семью твоей матери, Магдалена, дочь Изольды, — заговорил массивный немолодой человек, восседавший во главе стола. Никто из мужчин не соизволил подняться при ее появлении. — Я Бертран де Борегар, брат твоей матери и старший в роду. Ты будешь обращаться со мной почтительно, как того заслуживает твой дядя и глава семьи.
Значит, он ее дядя. Видимо, так и есть, если судить по его лицу. Нет, он мало похож на нее, и все же что-то безошибочно подсказывало ей, что в их жилах течет одна кровь. Совсем как в тот раз, когда она впервые увидела Шарля д'Ориака. Законы вежливости требовали, чтобы она представилась и склонилась перед дядей.
Магдалена презрела законы вежливости.
— Меня привезли сюда насильно.
— Тебя отобрали у родных без их согласия, так что пришлось вернуть украденное.
Голос звучал резко, но она чувствовала, что повелительный тон привычен для него и что пока он не рассержен ее отказом выполнить требование.
— Я никогда не знала семью моей матери. И не понимаю, почему меня в детстве увезли от нее.
Она держалась очень спокойно, хотя ощущала присутствие Шарля за спиной, так близко, что его дыхание колыхало волоски на затылке. По коже снова поползли мурашки, но она уже знала, чего можно от него ожидать, и на несколько минут выбросила его из головы и сосредоточилась на незнакомом мужчине с мохнатыми седыми бровями и большим острым носом.
— Со временем тебе все объяснят. А пока ты должна знать свое место в семье.
— Я дочь герцога Ланкастерского, — гордо ответила она, вскинув голову. — И ему обязана дочерним почтением.
Она шагнула к торцу стола и оперлась ладонями о прохладную поверхность дубовой столешницы.
В воздухе блеснула кроваво-красная вспышка, словно лучи солнца отразились от чего-то прозрачного, и в следующее мгновение она изумленно уставилась вниз. Между указательным и средним пальцами руки подрагивало лезвие кинжала. Рубиновый глаз змеи зловеще мигал. Невозможно поверить, что острие не пригвоздило ее палец к столу, и все же она не чувствовала боли и не видела крови.
Магдалена медленно подняла возмущенный взгляд на человека, сидевшего на противоположном конце.
— Не отвлекайся! — посоветовал он. — Ты слишком много говоришь и слишком плохо слушаешь.
Магдалена с трудом сглотнула слюну, провела языком по пересохшим губам и осторожно отняла руку. Красная капелька выступила там, где острие задело кожу среднего пальца. Молчание в комнате казалось оглушительным.
— Господин мой дядя, — выдавила она наконец, склонив голову.
Шарль перегнулся через ее плечо, вытащил кинжал и послал по столу дяде. Магдалена успела заметить, что вся столешница испещрена зазубринами, точно такими, как только что появившаяся. Ощущение нереальности усилилось. Случившееся явно считалось обычным методом укрощения непокорных.
Бертран положил кинжал у своей правой руки.
— Племянница, мы приветствуем тебя. Это мои сыновья, твои кузены. — Он лениво указал на остальную троицу. — Жерар, Марк и Филипп. Шарля ты уже знаешь. Его мать приходилась сестрой мне и Изольде.
— Чего вы хотите от меня?
Она заставила себя задать вопрос, не опуская головы, несмотря на тяжелый ком ужаса, леденивший живот.
— Как чего? Твоей преданности де Борегарам, племянница, — мягко пояснил Бертран, откинувшись на спинку стула. — Ты одна из нас. И, как твоя мать до тебя, принадлежишь нам. Мы примем тебя с распростертыми объятиями.
Объятиями змеи.
Ее взгляд не отрывался от головки ядовитой гадины на рукоятке клинка, и злоба и недоброжелательность родных словно клубились вокруг, не давая дышать.
— Я Плантагенет! — произнесла она, собрав последние капли мужества, последние крохи сопротивления, по-прежнему глядя на клинок. Зная, что в следующий раз прольется кровь.
Но Бертран не сделал попытки взять оружие. Только уставился на нее прищуренными глазами. И голос неожиданно стал еще мягче:
— Ты родилась в этой самой комнате, дочь Изольды.
— Здесь?! — Она всегда знала, что родилась во Франции, но не спрашивала о подробностях, а ей самой никто и ничего не говорил. — В этой комнате?!
Она оглядела круглое помещение, толстые каменные стены, вымощенный плитами пол, огромный очаг, теперь пустой. Но зимой в нем наверняка горело жаркое пламя.
Ее вдруг пробрал озноб. В этой комнате она появилась на свет. Здесь собрались ее родственники. А она знала только прохладную зеленую землю Англии, дикую природу, окружавшую приграничную крепость, и надменную роскошь двора Плантагенетов. Только они были ее миром, помогли лучше осознать себя, понять, кто и что она. И теперь она стояла на том месте, где другая женщина прошла через муки родов, которые познала она сама… муки, хорошо ей знакомые, которые терпит любая роженица, чтобы дать жизнь своему ребенку. Атмосфера этой комнаты словно просачивалась в ее кровь через поры, как присутствие матери, которой Магдалена никогда не знала. Неужели Изольда де Борегар умерла в этой комнате? Во время родов или позже, где-то в другом конце замка?
— Она скончалась здесь? — не выдержав, пробормотала Магдалена.
Что-то сверкнуло в глубине серых глаз Бертрана, совсем как раздвоенное жало змеи. Однако голос оставался ровным и холодным, почти бесплотным, мертвым:
— Твой отец отравил ее в этой комнате… и здесь она билась в смертных муках в момент твоего рождения. Ланкастер вырвал тебя из ее агонизирующего тела.
Ужас подхватил ее и бросил в водоворот беспросветной мглы. Магдалена схватилась за край стола с такой силой, что костяшки побелели. Сейчас она рухнет на пол и потеряет сознание… лишь бы удержаться на ногах… осознать сказанное…
— Мой отец убил мою мать?!
Не спеша, размеренно, так, что каждое слово падало ледяным камешком в серый сумеречный свет, Бертран рассказал ей. Рассказал о даре, которым была наделена мать, даре чаровать мужчин, о том, как она обратила свою силу на пользу семье и сколько сделала для родных. О том, как Изольда задумала поймать в свои сети Ланкастера и как ее планы были жестоко разрушены принцем. Он объяснил, что мать не любила герцога и соблазнила только для того, чтобы уничтожить во благо Франции и ради возвышения де Борегаров.
Эти мягкие речи содержали один лишь смертельный яд. Она была зачата в ненависти и родилась из убийственной мести.
Так вот какую тайну скрывал от нее Гай де Жерве! Теперь она все поняла… даже тот жуткий момент, когда Джон Гонт отверг свою одиннадцатилетнюю дочь… поняла его неприязнь… странные двусмысленные замечания Гая де Жерве относительно ее сходства с матерью… как он всегда замолкал, не пытаясь ничего объяснить… почему сжался от омерзения, когда она слепо провозгласила свое намерение следовать законам страсти. Поняла, какое действие производила на мужчин, почему так жадно смотрели на нее рыцари при дворе отца, почему с такой силой вожделели ее и Шарль, и предводитель разбойников, поняла причину безумной любви и похоти Эдмунда и Гая. Точно так же вели себя мужчины по отношению к ее матери. Она дочь Изольды де Борегар, и эти люди… семья Изольды… ее семья… собирается найти для нее то же применение, что и для матери. Использовать те же колдовские чары, что были присущи ее матери.
И вся любовь, которую питали к ней мужчины, неожиданно показалась чем-то нечистым, запачканным, потускневшим, как позеленевшая старая медь. Ведь она произрастала из полусгнивших корней лжи, греха и мерзости. Она чувствовала себя точно так же, как много лет назад, когда Гай де Жерве открыл, что Джон Гонт ее отец. То же самое отчаяние, недоумение, душевная боль человека, обманутого и обездоленного. Только на этот раз рядом не было никого понимающего и любящего, кому она могла бы поплакаться. Кому безгранично доверяла.
И она уже не ребенок. Теперь слезы и жалобы не помогут, и ей ни к чему всемогущий опекун, способный заставить ее понять окружающий мир. С годами у нее появились стержень, собственная сердцевина, суть и сущность, и Магдалена, глядя на этих так похожих на нее людей, твердивших, что она одна из них и станет выполнять их гнусные приказы только потому, что это делала мать, цеплялась за этот стержень. За свою решимость. Она отвергнет их притязания.
— Нет! — воскликнула Магдалена и с криком отпрянула, когда кинжал вонзился в самый край стола, в дюйме от ее живота.
— Вынь и передай мне, — с прежним спокойствием велел Бертран.
Она повиновалась, потому что не могла иначе, и, вытянув лезвие, переливавшееся серебром в свете свечи, послала на противоположный конец стола.
— Знаешь, племянница, наступает время, когда я устаю от игры, — почти небрежно бросил Бертран полируя рукавом рубиновый глаз змеи, — и начинаю действовать всерьез. Так что берегись.
— У меня есть муж, — дрожащим голосом начала Магдалена.
— Эдмунд де Брессе мертв, — вмешался Шарль. Все это время он стоял у нее за спиной, но теперь обошел вокруг стола, чтобы лучше видеть ее лицо.
— Ты знаешь, что он мертв. Бросил вызов твоему любовнику, человеку, который осквернил его брачную постель. У такого поединка может быть только один исход.
— Гай де Жерве никогда не причинит Эдмунду зла намеренно, — с абсолютной уверенностью возразила Магдалена и ощутила, как насторожились родственники. На это они вряд ли рассчитывали, и к Магдалене вновь вернулась храбрость. Она осмелела настолько, что в голос вкрались нотки презрения. — Даже если он и обесчестил Эдмунда, все равно никогда не отнимет у него жизнь.
— Что за вздор! — воскликнул Шарль, но все расслышали неуверенность в его тоне. — Какой у него выбор? Он куда сильнее и опытнее!
Магдалена встретилась с ним глазами.
— Не знаю, какой он сделает выбор, но думаю, скорее предпочтет умереть сам, чем пролить кровь Эдмунда.
Она говорила чистую правду, как бы больно ей при этом ни становилось, и ее убежденность было невозможно опровергнуть.
Тишина вдруг стала другой, более напряженной, почти обвиняющей. И Шарлю явно было не по себе.
— Гонец с подтверждением еще не вернулся? — спросил Бертран.
— Пока нет, — пробормотал Шарль. — Должно быть, его что-то задержало. Но в исходе не может быть никаких сомнений. Ни один человек не захочет погибнуть ради другого.
Усилием воли он ухитрился выглядеть бесстрастным.
— Где тебе представить такое! — пренебрежительно бросила Магдалена, оглядывая сидевших за столом. Она вдруг забыла свой страх, охваченная брезгливым отвращением и уверенностью, что, хотя ее связывают с этими людьми кровные узы, они ничто по сравнению с теми, что роднят ее с лордом Беллером, Гаем де Жерве, Эдмундом и Джоном Гонтом. Теми, которые основаны на их общих законах чести и порядочности, абсолютно точного осознания того, что правильно и честно, а что подло и грешно, что люди в основном предпочитают хорошее плохому, даже в ущерб собственным целям. — Никто из вас не способен это понять, — устало бросила она. — Потому что само понятие благородства вам недоступно, потому что…
Кинжал вонзился в дверь за ее спиной, просвистев мимо уха, так близко, что Магдалена ощутила дуновение воздуха, так близко, что загорелась щека и правое веко непроизвольно дернулось при мысли о том, что могло случиться.
К горлу подступила тошнота. Потрясение оказалось так велико, что Магдалена побоялась согнуться в приступе рвоты. Но она поборола дурноту, крепко сомкнув веки и стараясь не представлять себе правую сторону своего лица, начисто срезанную клинком, поглощенная внутренней борьбой за обретение прежнего спокойствия. Сейчас самое главное — взять себя в руки, подавить рвотные спазмы и предательскую дрожь рук и коленей, безумный стук сердца.
Ее лицо приняло серый оттенок, сомкнутые губы посинели, и мужчины с нескрываемым интересом наблюдали за ее попытками вернуть самообладание. Всем им был знаком страх перед кинжалом, даже тем, кто успел привыкнуть к подобным сценам и знал ужасы и жестокости войны и боль ран.
Когда она, выйдя победительницей из своего поединка с инстинктом самосохранения, вновь открыла глаза, во взглядах ее мучителей светился некий намек на уважение. Но тут вновь заговорил Бертран, и, судя по его речам, никто не смог бы заподозрить его в столь недостойном чувстве к племяннице.
— Дочь Изольды, отныне ты принадлежишь к семье своей матери. Займешь ее место и будешь делать то, что делала она. Отбросишь все былые обязательства. Твой кузен Шарль выразил желание научить тебя покорности и послушанию своим родственникам. Как только гонец привезет подтверждение гибели твоего мужа, ты обвенчаешься с кузеном. Ну а пока… — Он многозначительно глянул на д'Ориака и пожал плечами. — Пока мы оставляем дело на усмотрение Шарля. Пусть поступает так, как считает нужным.
Магдалена в немой тоске покачала головой. Предыдущая сцена потребовала от нее такого напряжения, что страх перед Шарлем как бы потускнел перед необходимостью выстоять, остаться верной своим принципам, отвергнуть то клеймо, которое они пытались наложить на нее. Но теперь она с новой силой осознала весь ужас своего положения. Здесь у нее нет ни прав, ни защитника. Она во власти кузена, и тому дано разрешение использовать эту власть, как он пожелает.
Она посмотрела на Шарля, и тот прочел панический страх в ее взгляде. Его же собственный светился хорошо знакомой похотью и спокойным удовлетворением человека, цель которого близка.
— Я никогда не поклянусь в верности этой семье, — едва слышно прошептала она, сумев превозмочь боязнь.
— Твоему кузену придется тебя переубедить, — пояснил Бертран скучающе, словно весь этот спор ему надоел. Поднявшись, он направился к другому столу, где стояли кувшин с вином и кружки, и стал жадно пить. — Уведи ее. Приведешь, когда выполнишь мой приказ.
Шарль почтительно поклонился дяде.
— Кузина, — с издевательской учтивостью сказал он, — нам пора.
Он открыл дверь, в которой еще торчал кинжал — жестокое напоминание о дикарской фантасмагории последнего получаса.
Ничего не поделаешь. Придется следовать за этим человеком в те подземелья ада, которые он уготовил для нее.
Магдалена прошла мимо, придерживая подол сюрко, словно брезговала коснуться его. Улыбка Шарля стала еще неприятнее.
Когда они поднялись в ее комнату, он открыл дверь и коротко приказал сидевшей у колыбели монахине уйти, а сам вгляделся в спящего ребенка.
— Ты все еще кормишь ее грудью?
Вопрос показался Магдалене странно-зловещим. И хотя прозвучал достаточно естественно, в душе поселилась тревога. Что ему нужно? Один вид этого человека, стоявшего так близко к Зои, заставлял Магдалену трястись от непонятного отвращения.
— Да, — ответила она. — Не разбуди ее. Он отвернулся от колыбели, и Магдалена поежилась под его оценивающе-жадным взглядом.
— Я сделаю из тебя настоящую де Борегар, преданную своей семье.
— Никогда!
— Никогда — это слишком долго, кузина. Я не верю, что мои усилия займут столько времени.
Он шагнул к ней, и она вынудила себя не отпрянуть, не отступить, зная, что любое проявление страха только отнимет силы и послужит торжеству Шарля.
— Долго же я ждал этой минуты, — тихо признался он, казалось, нависая над ней огромной горой. Ее глаза не отрывались от вышитого на тунике ястреба-перепелятника. Птица словно долбила его грудь клювом при каждом вздохе. — Я знаю, кузина, что ты не веришь в чистоту супружеской постели, но отныне станешь нарушать наши
брачные обеты только с теми, на кого укажу я.
— Ты рад сделать из меня шлюху! — возмущенно прошипела Магдалена.
— Ты рождена от шлюхи, — возразил он. — Шлюхи, которая прекрасно знала свое дело.
Он провел пальцем по ее щеке и, когда она сжалась, стиснул плечо.
— И ты недалеко от нее ушла. Можешь одновременно ублажать мужа и любовника. И ты рождена обольстительницей, Магдалена Ланкастер. Истинная дочь своей матери, и мы используем твою силу для блага семьи и Франции. Ты станешь нашим орудием мести Ланкастеру, убившему Изольду.
Она не успела опомниться, как он впился в ее рот, вынуждая раскрыть губы. На какой-то жуткий момент их языки соприкоснулись. И тут Магдалена сорвалась. Ее рука сама собой взлетела, и все пять ногтей впились в его щеку, оставляя кровавые борозды. Он с гнусным ругательством отскочил, проснулась Зои. Плач голодного ребенка разнесся по комнате.
Магдалена инстинктивно шагнула к колыбели, но рука на плече словно окаменела. Он глянул ей в глаза, и казалось, прошла целая вечность, прежде чем он разжал пальцы.
— Покорми ее!
Магдалена поспешила выполнить приказ. Она подняла девочку, пытаясь успокоиться, не дать Зои почувствовать свое возбуждение. Под холодным взглядом серых глаз Шарля она сменила пеленки и накормила малышку, целомудренно прикрывая рукавом сюрко обнаженную грудь. Но он продолжал пожирать ее глазами.
Насытившись, Зои захотела играть. Пока Магдалена завязывала платье, дочь сидела у нее на коленях, рассматривая все окружающее, в том числе и Шарля.
— Уложи ее, — так же резко приказал он.
— Но ей еще рано спать, — запротестовала Магдалена. — Она только проснулась.
На щеке Шарля красовались пять красных полосок, а в глазах стыла ледяная ярость.
— Оставь девчонку!
Он устремился к выходу и широко распахнул дверь. За ней оказались те двое воинов, что отводили Магдалену к Бертрану.
— Ведите ее вниз! — рявкнул он, кивнув в сторону кузины.
— Что… куда… я не… — бормотала она, медленно отступая с ребенком на руках.
— Отдай ее сестре Терезе. Вряд ли ты захочешь взять ее туда, куда отправишься сама.
В комнате появилась монахиня, такая же сурово-равнодушная, как и прежде. Ужас Магдалены перехлестнул все пределы.
— Куда… — продолжала бормотать она. Монахиня взяла малышку из ее оцепеневших рук.
— В то место, где ты сможешь без помех поразмышлять о своей участи, кузина, — сообщил Шарль. — Возьмите ее!
Мужчины схватили ее за руки. Магдалена принялась было вырываться, но тут же осознала полную бесполезность всякого сопротивления и увидела сардоническую ухмылку Шарля, наблюдавшего за ее жалкими усилиями. Щека его выглядела еще ужаснее, чем прежде. Магдалена немедленно сдалась. Какой смысл радовать кузена? Все равно она не в силах предотвратить неминуемое.
Она шла между ними, оба по-прежнему держали ее за руки и спускались вниз, вниз, вниз… пока она не ощутила запах мокрой глины. Значит, они уже под землей. Темноту проходов почти не мог рассеять свет редких смоляных факелов в настенных кольцах. Камни сочились зеленоватой слизью. Они никого не встретили, и Магдалену затрясло от холода и страха.
Но вот они остановились. В полу, у ее ног виднелась крышка люка. Магдалена немедленно поняла, что там, внизу. Темница из ее кошмаров.
Одному поднять крышку оказалось не под силу. Тогда воины вдвоем схватились за массивное железное кольцо, и Магдалена съежилась на краю черной дыры, открывшейся перед ней, но, почувствовав тяжелую руку на пояснице, поняла, что ее попросту столкнут. Одному Богу известно, куда она упадет.
Магдалена на коленях медленно опустилась в непроглядную тьму. Каменная плита с грохотом захлопнулась, и из груди несчастной вырвался крик, отдавшийся глухим эхом, а потом… молчание, абсолютное молчание, такое же неумолимое, как и мрак. Сердце Магдалены, казалось, вот-вот остановится от ужаса. Что перед ней? А если еще шаг, и она провалится в шахту, глубокий колодец, который поглотит ее?
Магдалена отпрянула, и спины коснулось что-то холодное и мокрое, но зато твердое. Она тихо всхлипнула и принялась слепо шарить руками вокруг себя. И тут же натыкалась на ледяной, источающий слизь камень. Наконец пальцы нащупали стальное кольцо. Магдалена прислонилась к стене, и слезы облегчения наполнили ее глаза при мысли о том, что она нашла за что держаться. Сердце стучало так бешено, что в ушах стоял шум. И только сейчас она сообразила, что ноги промокли. Она стоит в воде. Но сколько ее, этой воды? Где-то мерно падали капли, но темно было так, что Магдалена не могла понять, откуда доносится стук, справа или слева.
Она как в могиле, и огромная тяжесть земли давит на голову. И воздуха почти нет: ее рот будто закрыли толстым бархатом. Грудь неровно вздымалась, она безуспешно пыталась вздохнуть, внутри все ныло. Тело покрылось липким потом.
Так вот какова она, ее смерть.
Но ее посадили сюда не затем, чтобы умертвить.
Магдалена медленно приходила в себя. И первая связная мысль оформилась в ее голове.
Ее посадили сюда не затем, чтобы умертвить.
Она сначала услышала эти слова, потом повторила вслух, перекатывая на языке.
Зои в безопасности, а Магдалену рано или поздно выпустят из этой ямы. Но когда? И что там есть еще, невидимое, но жуткое? Крысы, змеи на стенах, в воде насекомые, пауки?..
Магдалена, не сумев сдержаться, снова вскрикнула. И снова эхо, и снова тишина, прерываемая только непрестанным стуком капель.


Кортни Дюран спал сном праведника в своем шатре под стенами Каркасона. Ему хорошо заплатили, теперь можно и отдохнуть. Его рука лениво гладила пышное бедро женщины, которая принесла ему облегчение во время долгих спокойных часов летнего полдня. На языке еще оставался вкус вина, чеснока и жирных тулузских колбасок, женщина была полногрудой и готовой на все. Губы, измазанные вином, соблазнительно улыбались, в нос бил горячий земной запах пота и любовных утех, и его плоть снова вздрогнула. Она приподнялась над ним, принимая в свое щедрое лоно, и он на секунду увидел широко расставленные чистые серые глаза, полный чувственный рот, покатое белое плечо в вырезе котта, обещающее несказанные прелести…
Его напряженная плоть увяла. Женщина взглянула на него, растерянная и немного обиженная. Он столкнул ее и встал. Теперь во рту стало кисло, и Кортни, поморщившись, поскорее налил вина в кружку и выпил одним глотком, а потом потянулся к кошелю, вынул горсть монет и швырнул шлюхе. Яркие звенящие кружки раскатились по полу.
Женщина подобрала их, натянула рубаху и платье из домотканого полотна, сунула ноги в сабо и молча исчезла.
— Господин!
— Что тебе? — рявкнул он, и паж съежился, ожидая удара.
— К вам какой-то человек, мой господин. Говорит, у него срочное послание.
— От кого?
— Он не сказал, господин. Хочет потолковать только с вами. С глазу на глаз.
Дюран протиснулся мимо паренька и вышел из шатра. Его шоссы еле держались, ворот туники открывал грудь едва не до пупа, но он был не из тех, кто извинялся за свой вид.
Под деревом на дорожной сумке сидел гибкий, худой, смуглый человечек. Он жевал оливки и выплевывал косточки, ничуть не заботясь о том, куда они летят. При виде Дюрана он неторопливо встал.
— У меня к вам послание, сэр Кортни.
— От кого?
— От моего господина.
Похоже, человечек счел это сообщение вполне достаточным и принялся рыться в сумке.
— Я не мог тебя видеть раньше? — пробормотал Дюран, сосредоточенно рассматривая незнакомца. Тот пожал плечами:
— Кто знает? Я то тут, то там, может, и бывало когда.
Он вынул пергамент, протянул Дюрану и, усевшись, снова принялся за оливки.
Кортни прочел письмо раз, другой, и по лицу расплылась медленная улыбка. Он оглянулся на зловещую громаду крепости, словно излучавшую опасность, и улыбка стала еще шире.
— Интересное предложение, — почти пропел он, — Можешь сказать лорду де Жерве, что я нахожу его предложение весьма привлекательным. Да и названная сумма кажется достаточной, и наши объединенные силы при верном подходе наверняка добьются победы. Я с нетерпением жду его прибытия.
Оливье кивнул, поднялся, привязал сумку к крепкому чалому жеребцу, отвязал узду, неуклюже повалился в седло и отъехал.
Кортни Дюран зашнуровал шоссы, завязал ворот туники, чувствуя, как греет шею вечернее солнышко. Что ж, предложение действительно крайне интересное: получив плату от де Борегаров за похищение дамы и ее ребенка, теперь взять деньги у противоположной стороны за то, чтобы освободить пленников.
Дюран громко рассмеялся. Неприятное ощущение, оставшееся после сегодняшних излишеств, вдруг исчезло.


Чернота тянулась бесконечно. Она поглотила Магдалену, и только смертельная хватка пальцев на кольце оставалась единственной связью с реальностью. Ноги ныли от неподвижности, но она не могла сесть, не выпустив кольца, и кроме того, внизу была вода и бог знает что еще. Поэтому она стояла, по-прежнему привалившись к стене. Когда каменная плита над ней с грохотом открылась, этот звук в абсолютном молчании показался таким оглушительным, что Магдалена выпустила кольцо и упала на колени. Руки погрузились в мерзкую грязь, и она закричала. Но падать было некуда, а теперь тьму прорезал свет. Глаза сразу защипало от едкого дыма смолы и жира. Магдалена кое-как поднялась, но прежде чем успела оглядеться, чьи-то руки стиснули ее запястья, потянули наверх. Плита вновь упала, и она оказалась в проходе, пытаясь сдержать всхлипы.
Те же воины равнодушно стояли над ней, ожидая, пока она встанет. Магдалена успела увидеть слизь, заляпавшую туфли, промочившую подол сюрко и платья.
Руки почернели. Она не могла видеть своих диких глаз, мертвенной бледности, безграничного ужаса на лице. Зато видели ее тюремщики. Но эти признаки были вполне обычными для тех, кто побывал в подземной яме. И их тупые крестьянские гляделки, привыкшие еще и не к такой жестокости, безразлично взирали на чужие страдания.
Они отвели Магдалену назад, наверх, наверх и наверх, где воздух пах свежестью и холод камня был всего лишь холодом камня, видевшего свет дня. Стояла, ночь. И она видела только тьму, наполнявшую узкие окна, тьму, прошитую серебряными звездами. Воины открыли дверь ее комнаты, и Магдалена вошла.
Сестра Тереза держала на руках извивавшуюся голодную Зои. У дальней стены маячил Шарль, проницательно отмечая каждый полный ужаса миг, который пришлось вытерпеть Магдалене. Холодные серые глаза довольно поблескивали.
— Ребенок голоден, — заметила монахиня, протягивая девочку. Магдалена взглянула на свои руки. Она не может дотронуться до дочери этими покрытыми неописуемой мерзостью пальцами.
Она молча направилась в гардероб. Вода в кувшине оказалась холодной, но она принялась отскребать грязь с неизвестно откуда взявшейся энергией, забыв о безмерной усталости… усталости духа, цеплявшегося за рассудок, готовый вот-вот соскользнуть в бездну безумия.
Наскоро вытершись и не обращая внимания на мокрые, залитые слизью туфли и подол, она взяла Зои и села. Девочка принялась сосать, и на душе сразу стало легче. Она не смотрела на кузена, который по-прежнему торчал у стены, не сводя с них глаз. Но, держа у груди ребенка, она вдруг ощутила, как самообладание потихоньку к ней возвращается.
Едва ока отняла Зои от груди, как Шарль подошел к двери.
— Ведите ее вниз.
В комнате появились тюремщики.
— Нет… пожалуйста… я не могу…
Она слышала свои мольбы и все отдала бы, лишь бы только не заклинать врага, но ничего не могла с собой поделать.
Кузен молча коснулся щеки. Воспаленных бороздок, процарапанных ее ногтями. И ничего не сказал.
Они повели ее вниз… вниз… вниз… и снова заперли в кромешной тьме.


В десяти милях от Орлеана лежал разлагающийся труп гонца, которому было поручено узнать и доложить де Борегарам об исходе поединка между Эдмундом де Брессе и Гаем де Жерве. Тело лежало в придорожной канаве, куда его бросили разбойники. Дурная новость навсегда осталась заключенной в темнице оскаленного черепа.


Гай де Жерве, Эдмунд де Брессе и Кортни Дюран встретились в тени крепости. Их войска смешались без всяких церемониальных обменов сигналами, без предъявления знамен и штандартов, оставшись незамеченными стражей Каркасона, которая увидела только армию наемников, еще совсем недавно служивших де Борегарам.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Почти невинна - Фэйзер Джейн



Ооо. Это просто нечто. Такого суперского романа еще не читала. Такой накал. Столько любви и сколько всего пришлось вынести гл.героям. самый лучший роман что читала. Столько страданий и боли но любовь всегда победит. Читать всем. Стиль похож на стиль симоны вилар макнот линдсей всесте взятых
Почти невинна - Фэйзер Джейннекая
13.10.2013, 15.27





нелепый сюжет, какая-то санта-барбара
Почти невинна - Фэйзер Джейннадежда
16.02.2014, 18.55





Интересный роман, чувственный, страстный, немного порочный. Отличается мрачными тайнами, интригами, своеобразной изощрённостью, но ... любовь торжествует вопреки всему!
Почти невинна - Фэйзер ДжейнAlina
15.03.2014, 19.17





Прекрасный роман. один из лучших у автора. Все ГГ хорошие и порядочные люди,поэтому грусть вызывает и гибель некоторых, но любовь дожидается своего часа, когда всё разрешается именно так, как должно было случиться сразу. Огромная страстная любовь и немного грусти. Сложные перепетии судьбы описаны на фоне событий 100-летней войны с исторической достоверностью.Обязательно читайте. Не понимаю, почему рейтинг не 10.
Почти невинна - Фэйзер ДжейнИрина
9.05.2015, 21.34





Роман хороший. Читать!rnВесьма симпатичны все главные герои
Почти невинна - Фэйзер ДжейнСофия
13.07.2015, 17.21








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100