Читать онлайн Великосветский прием, автора - Фэнтон Джулия, Раздел - XIV в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Великосветский прием - Фэнтон Джулия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.83 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Великосветский прием - Фэнтон Джулия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Великосветский прием - Фэнтон Джулия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Фэнтон Джулия

Великосветский прием

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

XIV
ЧИКАГО, 1989

«Сенатор Дерек Уинтроп и его жена Рита-Сью» – было аккуратно выведено в отрывном блокноте, который за последние недели стал настольной книгой Александры. Она сидела у себя в кабинете, листала страницу за страницей, проверяя, не надо ли добавить какие-либо сведения о приглашенных, и в случае необходимости делала пометки для своей секретарши Джуди.
Александра вздохнула и расправила плечи. День выдался нелегкий. С утра она обсуждала с режиссером видеофильм о достопримечательностях Чикаго и программе торжественного приема, который будут показывать в комнатах гостей. После этого звонили со студии звукозаписи по поводу аранжировки ее последней песни «Трепетная женщина» для альбома Дионны Уорвик. Затем деловой обед с Долли и бесконечные телефонные переговоры со специалистами, занятыми подготовкой приема.
Хореограф Туайла Тарп согласилась поставить для этого вечера несколько балетных миниатюр. Однако танцовщики могли прибыть в Чикаго только в самую последнюю минуту.
– Нельзя ли пораньше? – взмолилась Александра. – У нас даже не будет времени для репетиций.
– Нет, раньше мы не сумеем, – Туайла Тарп была непреклонна. – А репетицию проведем непосредственно перед выступлением.
Александру осенило:
– Мисс Тарп, а нельзя ли попросить вас приехать сюда только для проведения репетиции на неделю раньше, если будут готовы помосты? После этого труппа даст назначенные выступления и вернется в Чикаго уже в день приема.
– Пожалуй, это возможно.
Вопрос был решен.
На следующий день Александре предстояло свести вместе дизайнера, приглашенного из Флориды для проектирования фонтанов, и подрядчика по сантехническим работам. Кроме того, следовало проверить, все ли готово для создания ледовой композиции, состоящей из герба принца и принцессы Уэльских и геральдических фигур льва и единорога по бокам.
Ни одна мелочь не должна была остаться без внимания.
Александра устала и решила сделать перерыв. Она включила стерео, легла на диван, закрыла глаза и погрузилась в мир гениальной скрипки Мидори. Как всегда, музыка ее успокаивала. Однако очень скоро пение скрипки прервал телефонный звонок.
– Александра? Это я, Ди.
– Диана! – воскликнула она, забыв об усталости.
– Я решила тебе позвонить и узнать, как идет подготовка к приему.
– Все будет великолепно, – заверила ее Александра. – Я держу в поле зрения тысячу разных дел, и все они продвигаются по плану. Скажи, как ты поживаешь? Как Чарлз?
– У нас полный порядок, – сказала принцесса; по ее голосу чувствовалось, что она улыбается. Видимо, их недавняя размолвка была забыта.
– Диана, что ты наденешь? – поинтересовалась Александра. Сама она еще не успела приобрести подходящее платье.
– Я обратилась к Брюсу, и он пообещал сделать что-нибудь умопомрачительное.
Александра знала, что Брюс Олдфилд нередко выполняет заказы Дианы. Подруги долго обсуждали, к какому модельеру стоит обратиться Александре. Обе считали, что туалеты от Валентино в этом сезоне стали слишком броскими. Александре больше нравились строгие линии и непременная отделка гофрировкой – отличительные черты стиля Мэри Мак-Фэдден, но она опасалась, что многие дамы уже заказали себе именно такие туалеты.
Александра вздохнула:
– Ничего не поделаешь, придется съездить в Нью-Йорк. Я и так слишком долго откладывала.
* * *
Угрюмо стиснув зубы, Ричард шагал через вестибюль служебного спортивного комплекса. Ему только что стало известно, что профсоюз постановил провести забастовку именно в его отелях; первые акции протеста были намечены на день торжественного приема. Это привело его в ярость.
В последние несколько лет средства массовой информации в самых ярких красках расписывали его богатство. У общественности создалось представление, что он купается в деньгах, но на деле большая часть его состояния была вложена в недвижимость. Профсоюз навел справки и установил, что при существующем положении вещей сеть отелей «Фитцджеральд» весьма уязвима: под бременем забастовки, тем более продолжительной, она может пошатнуться. Банкиры возьмут его за горло. Да, черт побери, его отели оказались идеальной мишенью.
Ричард прошел в мужскую раздевалку. Он быстро снял костюм, рубашку и галстук и повесил одежду на вешалку, которую держал в своем шкафчике. Облачившись в синие шорты и выцветшую майку, он переступил порог атлетического зала.
– Как жизнь, Ричард? – приветствовал его Артур Грин, весь взмокший, сгоняющий брюшко на тренажере. Они были знакомы еще со студенческих лет и, когда удавалось, вместе играли в теннис. Грину принадлежала сеть закусочных быстрого обслуживания, раскинувшаяся по всей Америке. Он уже не первый год пытался войти в долю с Коксом.
Ричард помахал старинному приятелю и уселся на программируемый велотренажер, но мыслями он был совсем в другом месте. Его доверенные лица как раз в это время встречались с Фрейзером, Марчеком и прочими. Предполагалось, что Ричард появится среди них только в том случае, если переговоры зайдут в тупик.
Когда дисплей тренажера погас, Ричард переключился на штангу, установив вес в семьдесят килограммов. Лежа спиной на скамье и упершись ногами в пол, он яростными рывками поднимал вес. Бицепсы раздулись от напряжения.
Он выжал штангу пятнадцать раз, потом встал и добавил еще десять килограммов. Диски со страшным грохотом рухнули на пол: он плохо их закрепил.
– Кокс... Кокс... Господи, что же это? – Грин не на шутку испугался. – Ты не ушибся? Что-то ты переусердствовал. Сколько «блинов» насадил? Мать честная, никак восемьдесят кило? У нас уже возраст не тот.
– Отвали, – рявкнул Ричард, истекая потом.
– Упрямый, как мул, – буркнул Грин, возвращаясь к своему тренажеру.
– Не твоя забота.
– Болван ты, Ричард, и больше ничего. Додуматься надо: восемьдесят кило ворочать. О тебе же беспокоюсь.
– Играй в воланчик и беспокойся о себе, – грубо бросил Ричард, – а меня оставь в покое.
* * *
Ричард попарился в горячей сауне, двадцать пять раз проплыл в длину пятидесятиметровый бассейн и десять минут посидел под циркулярным гидромассажем. Он чувствовал себя приятно размягченным; от прежней агрессивности не осталось и следа. Все мышцы у него болели, но сегодня это было не вредно.
Он принял душ и оделся, ощущая легкое урчание в животе. Одного салата сегодня явно будет недостаточно, решил он.
Ричарду захотелось пообедать в городе. Он вызвал по телефону своего шофера и приказал ему ожидать на стоянке у отеля. Каково же было его удивление, когда навстречу ему из лифта, идущего вверх, вышла его бывшая жена.
– Птенчик-Дикки!
При виде Дэррил Ричард проклял все на свете. Хорошее настроение, восстановленное ценой невероятных усилий, тут же улетучилось.
Она шла к нему, игриво помахивая рукой.
– Я так и думала, что ты здесь. Секретарша сказала, что тебя нет на месте, но я-то знаю, что ты каждую среду ходишь в спортзал.
Дэррил явилась в лиловой кожаной куртке и в едва не лопавшейся юбке с боковым разрезом, открывавшим ногу почти до бедра. Примерно так же она одевалась все последние пять лет – после попытки самоубийства. Ричард считал, что такой стиль ее отнюдь не украшает.
– Дэррил, я же просил тебя больше никогда не искать встречи со мной.
– Помню, помню, но это особый случай. Дело очень важное.
– Извини, но мне... – начал он.
– Да кто ты такой, папа римский? – Дэррил не желала слушать никаких возражений. – Даешь аудиенцию только избранным? Дикки, ведь мы были мужем и женой. Неужели тебе трудно уделить мне каких-то пять минут?
Тут, к счастью, на этаже остановился лифт, идущий вниз. Ричарду меньше всего хотелось, чтобы их увидел кто-нибудь из персонала, поэтому он не возражал, когда Дэррил зашла с ним в кабину. Шофер уже ждал на стоянке перед входом; двигатель дымчато-серого лимузина мягко урчал.
Ричард сел в машину.
– Прощай, Дэррил.
– Будь добр, пожалуйста, подбрось меня до гостиницы. Мне нужно показать тебе один сценарий.
– Дэррил...
– Дикки, было бы о чем говорить. Сценарий совсем коротенький. Водитель, в отель «Дрейк», – распорядилась она.
Ричард со вздохом открыл ей дверь и кивнул шоферу. Про себя он мрачно решил, что не сделает и шагу из машины, пока Дэррил будет ходить за сценарием.
– И не надо строить кислую физиономию, – заговорила Дэррил, как только они отъехали от стоянки. – Могу тебе сообщить, что я теперь не пью. Вот уже два года ничего кроме минеральной воды в рот не беру. И с кокаином завязала. Из прежних слабостей у меня осталась одна-единственная – сам знаешь какая.
Он пропустил этот намек мимо ушей.
– В машине есть «спрайт», минеральная вода и имбирный лимонад. Что ты предпочитаешь?
Дэррил равнодушно пожала плечами.
– Давай минеральную. Дикки, ты мне действительно очень нужен, – сказала она, принимая стакан у него из рук. – Ты просто обязан сделать мне одолжение.
Ричард посмотрел ей в глаза. Она пользовалась фиолетовыми контактными линзами, подобранными в тон одежде. Сейчас стало заметно, что она перенесла не одну пластическую операцию: безжалостно натянутая кожа молодила ее, но лицо сделалось похожим на маску.
– В Гонконге ты снялась в четырех фильмах, не так ли? – спросил Ричард. – И подписала контракты еще на два.
Дэррил капризно надула губы:
– Кому нужна эта азиатская дешевка? Птенчик-Дикки, я хочу обратно в Голливуд.
Ричард отвел глаза. Насколько ему было известно, она по-прежнему оставалась в черном списке. Расти Коула уверенно шел в гору, его влияние крепло, но он до сих пор содрогался, когда при нем говорили о Дэррил.
– Дикки, чтобы лед тронулся, достаточно одной стоящей картины. Ты это прекрасно понимаешь. В Голливуде знаешь как: «кто с деньгами, тот в цене, кто без денег, тот в говне».
– Хлесткое выражение, – поморщился Ричард.
– Это чистая правда. Все упирается в деньги. Но я уверена: если мне дадут роль, то любому фильму будет гарантирован сумасшедший успех. Я теперь умерила свои амбиции, Дикки. В Гонконге, – она с ненавистью выговорила это название, – я такого натерпелась! В страшном сне не приснится, как они обращаются с актерами. Меня заставляли кланяться режиссеру, представляешь?
– Ближе к делу, – попросил Ричард. Он лишний раз убедился, что она ничуть не изменилась.
– Птенчик, Сидни Коуэн запускает совершенно потрясающий фильм, «Лиловые ночи». Это трогательная мелодрама. Женщины до таких историй сами не свои. Залы будут переполнены. Я хочу получить главную роль. Она мне нужна как воздух.
Автомобиль остановился у отеля «Дрейк».
– Поднимись ко мне в номер – на минутку, – попросила Дэррил.
– Не могу, и ты это прекрасно знаешь.
– Но почему? Что в этом такого? Мы же не собираемся заниматься ничем предосудительным. А может, ты просто боишься, Птенчик-Дикки? Опасаешься, что я тебя соблазню?
– Прекрати, Дэррил...
– Пять минут, – настаивала она со слезами на глазах. – Я хочу показать тебе сценарий и прочесть один монолог. Всего один монолог – и ты поймешь, что эта роль буквально создана для меня. Ричард, кино – это моя жизнь. Тебе, возможно, этого не понять. Если я не буду сниматься – мне конец.
– Ладно. – Он понял, что она не отступит. – Но только быстро. У меня назначена важная встреча.
Ричард вошел вслед за Дэррил в аляповато отделанный вестибюль, стараясь держаться на расстоянии от своей бывшей супруги.
Когда они уже зашли в лифт, в кабину успели вскочить элегантно одетые муж и жена. У Ричарда упало сердце. Гарри и Линнея Кремер были его соседями: их апартаменты располагались этажом ниже.
– Ричард? – пропела Линнея, завидев его. – Надо же, кто бы мог подумать, что вам по душе отель «Дрейк»...
Муж толкнул ее локтем в бок, и Линнея смущенно замолчала.
– У нас совещание по поводу нового фильма, – Дэррил попыталась сгладить неловкость.
Ричард внутренне содрогнулся, понимая, насколько двусмысленно это звучит.
– Фильм называется «Лиловые ночи», – пояснил он с напускной самоуверенностью. – Рад был повидаться с вами, – добавил он, когда чета Кремеров выходила на нужном этаже.
– И что их здесь черти носят? – не смолчала Дэррил. – Думаю, ты не в восторге от этой встречи.
– Так мне и надо, – угрюмо сказал Ричард, глядя на часы.
В номере люкс царил невообразимый беспорядок. Дэррил не сразу смогла отыскать сценарий, переплетенный в темно-синюю обложку.
– Вот, полистай. – Она протянула сценарий Ричарду. – Хорошо написано, не то что вся эта макулатура. Дикки... я хочу объяснить тебе, в чем дело. Меня волнует не столько сценарий, сколько Сид Коуэн.
– Сид Коуэн?
– Да; и еще прием, который устраиваете вы с Александрой.
Ричард вздохнул.
– Зачем разыгрывать спектакль, Дэррил? Почему ты не можешь, как все, просто позвонить Коуэну по телефону?
– Это совсем не просто. Я сто раз ему звонила. Он день и ночь «на совещании» – вот уже три месяца. Но ведь он будет у вас в гостях: вот тут-то я его и прижму к стенке. Но для этого мне тоже нужно получить приглашение.
– Черт возьми, Дэррил, неужели ты не понимаешь, что это невозможно?
– Но почему? Разве тебе это так трудно?
– Моя жена ни за что этого не допустит. Ты причинила нам достаточно неприятностей, когда родился Энди. Наш брак был под угрозой. Хорошо, что Александра тогда проявила терпимость. Но я не могу просить ее за тебя – это уж чересчур.
По ее щекам покатились слезы.
– Ну, пожалуйста. Я могу с ней не разговаривать, если ты опасаешься, что я скажу что-нибудь не то. Но мне позарез нужно попасть на ваш прием.
– Я сказал нет, Дэррил.
Она обвила руками его шею и прижалась к нему всем телом.
– Со мной этот номер не пройдет. – Ричард отстранился и направился к выходу. – Не смею злоупотреблять твоим гостеприимством: я и так задержался на десять минут дольше.
– Ричард! Дикки!
– Прощай, Дэррил.
– Чтоб ты сдох! – завизжала она. – Скотина! Осел паршивый! Я и без тебя своего добьюсь, понял? Приду – и все! Ты у меня попляшешь, Ричард Кокс!
* * *
То, чего опасался Ричард, произошло с фатальной неизбежностью. Он сломя голову мчался домой, чтобы объясниться с Александрой, но, увидев ее отрешенное лицо, понял, что опоздал.
– Ричард, – сказала она, выходя из своего кабинета, – думаю, нам следует кое-что обсудить.
Ее тон не предвещал ничего хорошего.
– Гномик... – начал он.
– Зайди. – Она вернулась в кабинет, и ему ничего не оставалось, как последовать за ней.
Он присел на диван, сдвинув в сторону компакт-диски и листы нотной бумаги, исписанные уверенной рукой Александры.
– Линнея Кремер не вызывает у меня ни малейшей симпатии, – заговорила Александра. – Это сплетница, которая дальше модных тряпок ничего не видит. Думаю, что и Линнея ко мне особой любви не питает: уж очень она была рада сообщить мне приятную новость, что мой муж сегодня поднимался в лифте отеля «Дрейк» вместе со своей бывшей женой.
– Лекси, все очень просто объясняется.
– Да что ты говоришь? Всем известно, для чего парочки тайком снимают номер в гостинице.
Ричард покраснел до корней волос. Он понимал, что любое его признание прозвучит фальшью.
– Ей хотелось показать мне сценарий – она рассчитывает получить роль в новом фильме.
Александра закивала:
– Вот-вот! И ты, естественно, поднялся к ней в номер, вместо того чтобы подождать в вестибюле. А до этого вы, естественно, встретились по чистой случайности, правильно?
– Представь себе, именно так. Возможно, мне не следовало подниматься к ней номер, но она такая жалкая. Она очень несчастна, Александра, ей не везет...
Александра вздернула подбородок:
– Я тоже не слишком счастлива, Ричард, потому что ты меня обманываешь. Как ты мог? Неужели ты надеялся, что я поверю, будто ты с ней шел читать сценарий?
– У меня и в мыслях не было тебя обманывать. Я сразу приехал домой, чтобы все тебе рассказать.
Александра отвернулась и отошла к окну. Ее плечи слегка вздрагивали, и Ричард понял, что она плачет.
– Я более чем уверена, – с горечью выговорила она, – что если бы эта стерва Линнея Крамер не застукала вас в лифте, ты бы мне ни слова не сказал. Я бы так ничего и не узнала. Жила бы в неведении, как ни в чем не бывало, доверяя своему мужу.
– Александра, – он взял ее за плечи и развернул к себе. Ее глаза смотрели с вызовом. – Все, что я говорю, чистая правда. Я никогда тебе не лгал и не стану этого делать. Допускаю, что не надо было подниматься к ней в номер, но мне попросту было ее жаль. К тому же я вроде как виноват перед ней.
– Виноват перед ней! – передразнила Александра, стряхивая его руки.
– Малышка, не надо так. Я пальцем не тронул Дэррил. Она попыталась было флиртовать, но я сказал «нет».
– Извини, Ричард, мне надо побыть одной, – глухо сказала Александра.
Ночью Ричард ласкал Александру с особой нежностью. Он снова и снова повторял ей на ухо, как сильно он любит ее, как она ему нужна.
– Ты у меня единственная, – говорил он срывающимся шепотом, – кроме тебя у меня никого нет. Клянусь, Лекси. Верь мне. Других женщин просто не существует – ведь у меня есть ты.
На другое утро Александра встала раньше обычного. У нее был заказан билет на рейс до Нью-Йорка. Она собиралась купить платье для приема, а потом пообедать с Мэри-Ли.
* * *
Дорогой салон женской одежды «Марта» расположенный на Пятой авеню, отличался от большинства других тем, что платья здесь демонстрировали манекенщицы. Александра уже многие годы пользовалась его услугами.
Сейчас она сидела в удобном кресле и наблюдала, как по паркету одна за другой скользят стройные девушки, неся на себе творения «высокой моды». Внезапно у нее из глаз брызнули слезы. Ей было трудно изображать интерес. Разве существенно, какое сочетание кружев, шелка и бисера будет на ней в день торжественного приема?
Очередная манекенщица показывала нечто серебристое и облегающее.
– Открытое кружевное платье от Кэлвина Клайна, – комментировала продавщица. – Очень простые линии, миссис Кокс, материал струится свободно. Оно может быть прекрасным фоном для ваших бриллиантов.
– М-м-м, – неопределенно протянула Александра, пытаясь сосредоточиться.
– А это – от Мэри Мак-Фэдден, очень стильное платье. Открытый лиф расшит серебристым бисером...
Александра нетерпеливо сменила позу. Ей сейчас больше всего хотелось оказаться дома, в объятиях Ричарда. Его ласки успокоили бы ее, развеяли бы все сомнения в прочности их брака.
Кто-то опустился в свободное кресло рядом с ней.
– Александра! Какой потрясающий выбор туалетов! Ты, я вижу, решила превзойти самое себя.
Это была Мэри-Ли. Александра взяла себя в руки. Они, как всегда, обнялись, шумно радуясь встрече. Каждая нашла, что другая выглядит просто замечательно.
Мэри-Ли и впрямь выглядела неотразимо. В ней появился неуловимый шик в сочетании с уверенностью светской дамы. Ее серебристо-серый костюм украшали крупные пуговицы из чистого серебра, гладкие серые туфли были подобраны точно в тон. Красноречивое отсутствие колец свидетельствовало о том, что она по-прежнему одна.
Продавщица тактично сделала вид, что ей необходимо подойти к телефону.
– Выручай, Мэри-Ли, – смеясь, попросила Александра. – Я совсем растерялась. Не могу решить, какое выбрать платье. Все, что я видела, очень мило, но одно слишком вычурно, другое слишком прозрачно, на третьем неподходящие полоски, четвертое слишком блестит – и так без конца.
– Закрой глаза, – скомандовала Мэри-Ли. Александра послушалась.
– Теперь вообрази, что ты легким, скользящим шагом входишь в зал, высоко держа голову. А теперь скажи мне, во что ты одета?
Александра взмахнула ресницами.
– Если бы я знала, я бы не ломала голову. Мэри-Ли, я тебе показывала «Фитцджеральд-фифти». Ты сама видела: это чрезвычайно броское колье, оно доминирует над всем обликом. Скажи, что бы выбрала ты?
Прославленная журналистка и телеведущая не нашлась, что ответить. Она в задумчивости нахмурила брови, но тут подошли две незнакомые дамы, которые присматривались к вечерним ридикюлям, и попросили у нее автограф.
– Я смотрю все ваши программы, – захлебывалась одна из женщин. – Иногда вы бываете такой ядовитой! Но мне это нравится. Перед вами капитулировал сам Дэн Куэйл – это просто невероятно!
Мэри-Ли открыла изящную серую сумочку и пошарила в поисках ручки. Александра заметила внутри миниатюрный диктофон. Мэри-Ли дважды расписалась на каких-то бумажках и поблагодарила женщин за интерес к ее программе.
– Итак, о чем мы говорили? – спросила она Александру.
– О платье.
– Да, верно. Давай пофантазируем. Нежно-серебристое, прямое, совершенно простого покроя. Без бретелек, чтобы колье выглядело более выигрышно.
Александра задумалась.
– А знаешь, мне показывали именно такое платье. Кажется, от Боба Макки.
– Попроси, чтобы показали еще раз. Если послушаешься моего совета – затмишь даже принцессу Диану.
– Нет, я не должна к этому стремиться. Она моя гостья.
– Ну, дорогуша, ты меня поражаешь.
* * *
Через час они выходили из магазина с покупкой. Александра выбрала платье из легкой серебристой ткани, чуть расклешенное у подола. На вешалке оно смотрелось непритязательным прямоугольником, но на ее фигуре платье выглядело так, словно было соткано из лунного света. Можно было подумать, что модельер специально создавал его с расчетом на колье «Фитцджеральд-фифти».
Мэри-Ли настояла, чтобы они отправились на Бродвей, в ресторан «Л'Эколь» при Французском кулинарном институте. Блюда, приготовленные поварами-стажерами, способны были удовлетворить самый утонченный вкус.
– Большинство коренных жителей Нью-Йорка даже не подозревает о существовании «Л'Эколь», – похвалилась Мэри-Ли. – Я сама узнала о нем только тогда, когда готовила материал о лучших шеф-поварах.
Каждое из пяти блюд было маленьким шедевром.
– Восхитительно, – вздохнула Александра. – Это напомнило мне наш самый первый обед с Ричардом.
– Наверно, это было романтично?
Александра помнила тот день до мельчайших подробностей.
– Да, очень.
Разговор зашел о предстоящем банкете. Мэри-Ли рассказала, как ей завидуют все коллеги на Эн-Би-Си. Ее осаждали самые популярные дикторы, а также высокое начальство – все рвались сопровождать ее в Чикаго. Мэри-Ли рассмеялась.
– Каждый, кто получил отказ, теперь точит на меня зуб. Я, конечно, возьму с собой Джейка. Надо его поощрить за то, что он столько лет меня терпит. Чем уж я так его пленила – не могу понять!
На десерт подали воздушные французские птифуры. Александра и Мэри-Ли всплеснули руками, но обе ограничились черным кофе.
Когда они уже собирались уходить, Мэри-Ли сказала:
– Я слышала, у вас возникла небольшая загвоздка. Американский профсоюз гостиничных служащих наметил забастовку в отелях Ричарда. Между тем прием задуман с большим размахом, и времени остается совсем немного. Это тебя нисколько не беспокоит?
Александра нахмурилась.
– Ричард уверяет, что все разногласия вот-вот уладятся. И потом, до приема еще три недели. Времени достаточно. Все эти угрозы – пустой звук.
– Откуда ты знаешь?
Александра рассказала о случае с видеокассетой.
– Какой кошмар! Это немыслимо!
– Мэри-Ли, прошу тебя, никому об этом ни слова.
Мэри-Ли опустила тонкую фарфоровую чашечку на блюдце. В ее глазах блеснул острый, беспощадный ум, который нередко повергал в ужас гостей ее программы.
– Это же грандиозный материал. У меня уже давно чешутся руки написать серию разоблачительных статей об этом профсоюзе.
– Серию статей?
– На примере вашего банкета можно показать, какими недостойными средствами действуют профсоюзы. Они не гнушаются никакой грязью.
– Мэри-Ли, – осторожно начала Александра, – мне не совсем понятно... Я вовсе не стремлюсь оказаться в центре серии газетных статей.
– Но ты так или иначе в центре внимания, Александра, этого никто не может отрицать. Ты сочиняешь песни. Ты замужем за одним из богатейших людей Америки. Твои вечера гремят на весь мир. Ты красавица. И вот твой очередной банкет оказался под угрозой.
– Прошу тебя...
– Я просто изложу эти факты в форме очерка, вот и все. Ты знакома с Танком Марчеком? А что думает Ричард по поводу...
– Не продолжай! – Александра окаменела. – Неужели ты хочешь извлечь выгоду из нашей дружбы?
Она достала из сумочки деньги и бросила на стол; этой суммы с лихвой хватило и на оплату их обеда, и на щедрые чаевые. Она покраснела, глаза защипало от слез.
– Постой, ты куда? – воскликнула Мэри-Ли.
– Мне нужно сделать еще кое-какие покупки.
Небо стало совсем светлым; вдалеке рокотали негромкие раскаты августовского грома. Все проходящие такси как назло были заняты. Александра стояла с поднятой рукой.
– Подожди! – Мэри-Ли выскочила вслед за ней. – Не уходи, мы же еще ни о чем не договорились.
– Нам не о чем говорить. Меня поражает твоя наглость, честное слово.
– Ну пожалуйста! – Мэри-Ли повисла на руке Александры и не дала ей сесть в побитое такси, тормознувшее у тротуара.
– Из-за тебя я упустила такси. Чего ты от меня хочешь?
У Мэри-Ли разгорелись глаза.
– Эти очерки нужны мне как воздух, Александра! За них дадут хорошие деньги. Моих гонораров катастрофически не хватает.
Александра отшатнулась.
– Вот как? И ты решила подзаработать на мне и на моей семье?
Она торопливо пошла прочь от этого места. Слезы застилали ей глаза.
– Александра! – отчаянно закричала Мэри-Ли. – У моей матери синдром Альцгеймера! Ей всего пятьдесят пять лет, и сердце у нее работает как мотор. Ты понимаешь, чем это чревато?
Александра замедлила шаг.
– Это значит, что ей нужна будет сиделка на протяжении всей жизни. Так может тянуться еще лет сорок. Ты имеешь представление о том, сколько стоит содержание в частной клинике? Александра... умоляю... выслушай меня.
Теперь Александра остановилась.
– Я люблю маму. – Мэри-Ли заплакала. – Все эти годы мне казалось, что я ее ненавижу. В каком-то смысле я действительно ее ненавижу. Но я не смогу запихнуть ее в приют и бросить. Чтобы она доживала свой век в человеческих условиях, потребуется около восьмидесяти тысяч в год. Представляешь? Восемьдесят тысяч в год в течение сорока лет... – Она содрогалась от рыданий.
В душе Александры сострадание пересилило гнев. Она приблизилась к подруге и взяла ее за руку.
– Мэри-Ли, я сделаю для тебя что смогу, только не задевай мою семью. Я этого не допущу.
Мэри-Ли подняла глаза на Александру:
– Хорошо. Обещаю. Ты не оставляешь мне выбора.
* * *
Александра улетела из Нью-Йорка рано утром и в девять уже была дома. Брауни увела детей в библиотеку, и квартира, несмотря на присутствие прислуги, казалась опустевшей. Стефани обронила в коридоре кукольную туфельку, и Александра подобрала ее. В этот момент ей нестерпимо захотелось увидеть малышей. Она не мыслила без них своей жизни.
Сегодня предстоял тяжелый день, но ей необходимо было немного побыть одной. Она села за белый рояль. Когда пальцы пробежали по клавишам, Александра, как всегда, начала успокаиваться.
Потом комната наполнилась мягкими, глубокими звуками ее голоса. Александра спела «Если женщина любит» от начала до конца, потом начала экспериментировать с ритмом и тональностью, слегка изменила текст, добавила еще один куплет. Песня зазвучала совершенно по-иному. Наверно, для следующего альбома можно будет использовать именно этот вариант, если над ним еще поработать.
Через сорок минут Джуди, секретарша Александры, сообщила, что пришла Дана Чен из «Чикаго трибюн», которой была назначена встреча. Александра решила дать несколько интервью для печати, чтобы рассказать об отеле и о предстоящем приеме и тем самым создать дополнительную рекламу для бизнеса Ричарда.
– Я не могу сейчас раскрывать все карты, но вечер задуман в своеобразном и неожиданном ключе. Планируется выступление балетной труппы под управлением Туайлы Тарп; перед гостями будут петь Тони Беннетт и Брюс Спрингстин. Мы пригласили известного голливудского художника-декоратора, договорились с лучшими флористами о создании цветочных композиций и даже заказали известнейшему художнику ледяные скульптуры.
– Вы ничего не сказали о том, что в отеле в любой момент может вспыхнуть забастовка, – заметила Дана Чен, выслушав рассказ Александры. – Не может ли это поставить под угрозу все ваши замыслы?
– Нет, – твердо сказала Александра. – Я уверена, что все разногласия с профсоюзом будут улажены – это отвечает интересам обеих сторон.
– Ну, а все-таки? Если не удастся достичь соглашения, что тогда? Вы перенесете прием в другое место или вообще отмените его?
Александра улыбнулась, ничем не выдавая своей тревоги:
– Такие возможности мы даже не рассматриваем, мисс Чен.
– Хорошо; тогда ответьте, пожалуйста, не думаете ли вы, что положение осложняется из-за упрямства вашего мужа? Насколько я понимаю, он отказывается идти на какие бы то ни было компромиссы.
Александра встала.
– Я не уполномочена обсуждать дела моего мужа.
– И все же, миссис Кокс...
– Благодарю вас за проявленный интерес, мисс Чен. Интервью заняло более часа; теперь, к сожалению, меня ждут другие неотложные дела.
* * *
Через полчаса приехала Долли, и они с Александрой помчались на такси в отель «Фитцджеральд», где шло совещание по вопросам безопасности. В нем принимали участие сотрудники секретных служб, агенты ФБР, представители британской стороны, офицеры полиции штата Иллинойс и города Чикаго, а также частные детективы.
– Вся королевская рать, – пошутила Долли.
– Да, в самом деле, – подхватила Александра. – И не могу сказать, чтобы мне это было очень приятно. Если не соблюдать чувство меры, то наш прием будет больше похож на театр военных действий.
Совещание вел Джек Слэттери. Было решено, что у входа в танцевальный зал будет установлен полицейский кордон, усиленный чикагской полицией и частными детективами. Досье всего персонала подлежали тщательной проверке; служащих ожидал личный досмотр на предмет ношения оружия. Гостей предполагалось пропускать через металлоискатель.
Через три часа, когда совещание близилось к концу, Александра громко спросила:
– Мы ничего не забыли?
Все головы повернулись к ней.
– Наблюдение с вертолетов? Миноискатели? – уточнила она. – Можно теперь мне взять слово? Поймите, ведь это банкет. Предусмотрите все, что полагается в таких случаях, но постарайтесь действовать ненавязчиво. Я не могу допустить, чтобы мои гости были поставлены в неловкое положение.
* * *
Александра и Ричард договорились встретиться в дирекции отеля в половине седьмого. Александра приехала пораньше и позвонила домой, чтобы узнать, какие поступили сообщения. Оказалось, что среди множества звонков был один неожиданный: из школы, где учился Трип.
Она тут же набрала номер директора школы, миссис Локвуд. По счастью, та задержалась у себя в кабинете дольше обычного.
– Да, миссис Кокс, я хотела поставить вас в известность о сегодняшнем происшествии.
– Что-нибудь случилось? – встревожилась Александра.
– Нет-нет, ничего страшного, – поспешила успокоить ее миссис Локвуд. – Наоборот, вам будет приятно. Сегодня ваш сын вступился за одноклассника, которого обижал старший мальчик. При этом ваш сын не полез в драку, но сумел оттащить обидчика.
– Значит, Трип совершил благородный поступок? – Лицо Александры осветилось улыбкой.
– Ваш ребенок выделяется среди своих ровесников, миссис Кокс. Его отличает редкое добросердечие. Он охотно помогает другим, берет под свою защиту слабых. Вы можете им гордиться.
– Мы им гордимся, – с благодарностью ответила Александра.
Через десять минут она присоединилась к Ричарду. Для них из директорской столовой должны были доставить легкий обед, чтобы Ричарду не пришлось надолго отрываться от работы.
Когда Ричард услышал о звонке из школы, он тоже просиял от родительской гордости. Потом Александра поднялась с кресла, подошла к окну и остановилась.
– Ричард, меня все спрашивают, не сорвется ли наш прием из-за выступлений профсоюза. Я отвечаю «нет». Но мне непонятно, что происходит на самом деле. Разве меня это не касается?
Ричард откинулся на спинку стула и рассеянно сказал:
– Гномик, я же просил тебя не волноваться, помнишь?
– Помню, Ричард. Но ничего не могу с собой поделать. Меня осаждают журналисты, и я должна иметь наготове хотя бы мало-мальски убедительный ответ. Рич, у нас неприятности? Ты что-то скрываешь?
Ричард подошел к Александре и положил руку ей на плечо.
– Со дня на день все вопросы будут решены.
– Как я должна это понимать? – Она заметила у него под глазами сетку мелких морщинок. – А не случится ли так, что прилетит принцесса Диана в бриллиантовой диадеме, а ее встретит какой-нибудь Танк Марчек со своими головорезами и сунет ей под нос плакат: «Убирайся восвояси»?
– Бог с тобой! Это исключено.
– Если не это, то что нас ждет? Просвети меня.
После некоторого колебания Ричард сказал:
– Ну, хорошо, слушай. Все угрозы этого профсоюза – не более чем сотрясение воздуха. В худшем случае нам придется обратиться в федеральный суд за постановлением о трехмесячной отсрочке забастовки. За это время страсти улягутся и можно будет возобновить переговоры.
– Ясно.
Улыбка Ричарда получилась вымученной; от этого его лицо приобрело еще более усталое выражение.
– Теперь, надеюсь, ты понимаешь, что поводов для волнения нет. Если бы ты повнимательнее слушала меня...
Александра уже начала было успокаиваться, но последняя фраза подлила масла в огонь. Высокомерный тон мужа казался ей оскорбительным.
– Чушь собачья, – бросила она. Ричарда покоробила несвойственная ей грубость. – Я всегда тебя внимательно слушаю. И что же я слышу? Я слышу, что ты безмерно упрям и не желаешь искать никаких компромиссов. И только по этой причине ситуация зашла в тупик. Ты удавишься, но не уступишь ни дюйма. Об этом, кстати, трубят все газеты.
– С каких пор ты уверовала в непогрешимость прессы? Мне представляется, что у тебя слишком примитивный взгляд на вещи...
– Вовсе нет! Но я прекрасно понимаю, что ты хочешь этим сказать.
Ричард повысил голос. Он не терпел, когда его брали за горло.
– Нечего выискивать в моих словах тайный смысл. Не устраивай мне истерику.
Александра в упор смотрела на мужа, хотя слезы щипали ей глаза.
– Что с нами происходит? – Спазмы не давали ей дышать. – Послушай себя.
– Мистер Кокс, Луи доставил обед, – раздался из динамика голос секретарши.
Ричард нервно нажал на кнопку:
– Пусть подождет.
– Ричард, – умоляюще сказала Александра, – я понимаю, что на карту поставлено слишком многое, и ты не все можешь мне сказать. Но не вымещай на мне свои неудачи. Пожалуйста, никогда не делай этого. Наверно, тебе все же стоит пойти на некоторые уступки, хотя бы в малом. Можно хоть в чем-то проявить добрую волю, бросить им кость, в конце концов.
Его лицо приняло сердитое и обиженное выражение.
– Уж не берешь ли ты их сторону?
– Нет, Ричард, никоим образом. Я только хочу, чтобы ты проявил известную гибкость.
– Александра, – вздохнул он, – ты знаешь, что я оказался в достаточно сложном финансовом положении. Наша задолженность различным службам доходит до десяти миллионов в месяц. Сложное положение – это еще очень мягко сказано.
– Мне это известно. – Александра видела, что его нервы напряжены до предела, и мгновенно остыла. Она обняла его и зарылась лицом ему в грудь. – Ричард, Рич, я тебя люблю. Мне очень тяжело, когда мы ссоримся, а это случается все чаще.
– Разве мы часто ссоримся? – искренне удивился Ричард.
– Да, часто, очень даже часто, – воскликнула Александра – и сама засмеялась.
* * *
Как только Александра и Луи расчистили стол после обеда, Ричард позвонил своему официальному представителю на переговорах.
– Как дела? – нетерпеливо спросил он без всяких предисловий.
– Уперлись, сукины дети. Ни туда ни сюда.
Рэй Секкиа охрип от многочасовых дебатов. В переговорах с каждой стороны участвовали до пятнадцати адвокатов и целый ряд других специалистов. Двери конференц-зала не закрывались по двое суток – члены делегаций торопливо глотали сэндвичи, изредка выскакивали в туалет и время от времени по одному уходили прикорнуть где-нибудь в кресле. Страсти накалились до предела. Разговор велся на повышенных тонах; пару раз дело едва не дошло до рукопашной.
– Черт, – резко выдохнул Кокс.
– Эмил Марчек нам уже поперек горла стоит. Не понимает человеческого языка. У них что ни требование – то ультиматум. Ни о каких исключениях или компромиссах и слышать не желают. А полчаса назад, чтоб им пусто было, выкинули новый номер.
– Что еще такое?
– Они претендуют на участие в прибылях – слушайте внимательно – при гарантированном минимуме выплат. Каковы наглецы, а? Прут напролом. Где это слыхано, чтобы в нашей жизни были какие-то гарантии, тем более в прибылях!
– Это тактический ход, – сказал Ричард. – Выдвинуть заведомо невыполнимое требование, а потом демонстративно пойти на уступку.
– Эти поганцы не пойдут ни на какие уступки, мистер Кокс. У них от пива мозги размягчились.
– А что Робби Фрейзер? Он там?
– У него жена в больнице. Его вызвали...
– Черт побери, придется мне срочно ехать к вам, – недослушал Ричард. – Буду через двадцать минут.
Он прошел в ванную комнату, примыкающую к кабинету, и пять минут постоял под колючим холодным душем, потом побрился, высушил феном волосы и переоделся в свежую белоснежную рубашку. В накаленной и лихорадочной атмосфере переговоров он хотел выглядеть подтянутым и хладнокровным.
Не прошло и десяти минут, как он уже поднимался в скоростном лифте на сороковой этаж Центра Джона Хэнкока.
– Мистер Кокс? Сюда, пожалуйста.
Не обращая внимания на администратора, Ричард энергичной походкой вошел в конференц-зал. За густой пеленой табачного дыма глаза едва различали темно-синий ковер, кожаные стулья и длинный полированный стол. Все головы повернулись к Ричарду.
За столом сидело восемь человек; все они были без пиджаков. Четверо представляли профсоюз, четверо других состояли в штате у Ричарда. Последние, увидев его, вздохнули с тайным облегчением. Они держались из последних сил.
– Ну что, Кокс? – сощурился Танк Марчек. – Приехали дать нам то, что принадлежит нам по праву?
– Я приехал для участия в переговорах, – сухо ответил Ричард, снял пиджак и повесил его на спинку стула.
* * *
В обнесенном стеной дворике дома Провенцо возились четверо мальчишек. Они галдели и норовили выхватить друг у друга пульт управления игрушечным автомобилем. Все четверо сорванцов были кудрявыми и миловидными, особенно младший, Дэйви, которому исполнилось всего четыре года.
Сэм Провенцо с отеческой гордостью наблюдал за своими отпрысками из окна загородного дома.
– Лихой парень этот Дэйви, – любовно сказал он, обращаясь к шестерым присутствующим, которые сидели за столом, прихлебывая кофе, и изучали деловые записи. – Наша семья еще будет им гордиться. Я подумываю отправить его учиться в Гарвард. – При этом тон крестного отца неожиданно сделался мечтательным. – Пусть набирается ума, как наш Николо. Поступит на маркетинг или еще на какую-нибудь хреновину; глядишь, и нас станет просвещать. Во всем будет понимать толк.
По комнате пронесся шорох; лишь двое невозмутимых охранников у входа хранили спокойствие.
Сэм буравил глазами Нико. Тот с вызовом встретил отцовский взгляд. Ну что за шалопай, никакого почтения к старшим. И все же Сэм несказанно гордился им. Единственный в семье получил образование, да еще какое! Гарвардский университет, шутка ли сказать!
Сэм чувствовал, что избаловал его, но все время заставлял соперничать с тремя старшими братьями. А как еще, черт побери, можно сделать из мальчишки мужчину? При всем том он не понимал своего любимца, а по правде говоря, и не стремился к этому.
Однако надо было продолжать совещание.
– Поди ж ты, – Сэм решил закончить вынужденное отступление, – у меня сыновей – что жеребцов в конюшне, восемь штук, и все как на подбор.
Отец здорово сдал за последние два-три года, думал Нико, холодно глядя ему в глаза. В волнистой шевелюре соли стало больше, чем перца, жесткие усы тоже поседели. Щеки дряблые, на правом виске старческие пятна.
Когда-то отец – умный, властный, жестокий – был для него идеалом. Эти времена канули в прошлое. Давным-давно. Теперь их связывали только общие дела. Сегодняшний семейный совет, который тянулся уже сорок минут, был посвящен отмыванию полученных денег: федеральные власти стали проявлять излишний интерес к сделкам, совершенным в Голливуде.
Прочистив горло, Сэм вернулся к повестке дня:
– Ладно, что там у нас дальше? Готти.
Джон Готти, «капо» из Нью-Йорка, просил у них помощи: ему был предъявлен ряд обвинений в вымогательстве, и дело шло к тому, что он кончит свои дни за решеткой.
На обсуждение этого вопроса ушло еще полчаса. Нико вызвался подложить федеральному судье «хлопушку под подушку».
– Шутить вздумал? – взъерепенился Марко, который всегда отвергал идеи Нико.
Нико приглушенно сказал:
– Это не предмет для шуток. Надо отправить его на тот свет.
– Когда все ФБР стоит на рогах? На нары захотел, под крылышко к Готти? – язвительно вопрошал Марко. – Ну что ж, ты вполне сгодишься ему курево подносить, «травку» добывать и доставлять маленькие радости.
– Да пошел ты, – огрызнулся Нико. – Надо дело делать, а не задницу отсиживать. Развели тут чайную церемонию!
Ропот стал громче, однако вслух заговорил Сэм Провенцо. В его скрипучем голосе звучала угроза:
– Стало быть, это я развожу чайную церемонию?
В комнате повисло грозовое молчание. Все затаили дыхание, охранники у двери насторожились.
– Да, – спокойно сказал Нико и повторил еще раз: – Да.
Сэм вскочил со своего места во главе стола и бросился к сыну. Сжав в кулак толстую, узловатую руку, он занес ее для удара, но промахнулся на какую-то долю миллиметра.
– Вон отсюда! – проскрежетал Сэм. – Прокатись на своей консервной банке, остынь. И чтоб не смел больше так со мной разговаривать. Будь уверен, в другой раз я не промахнусь. Capisce?
Нико размашистым шагом вышел из комнаты, не обращая внимания на охранников, и с грохотом захлопнул за собой дверь.
– Подумать только, – сокрушенно произнес Марко, – никакого уважения. Просто никакого уважения.
* * *
Его личный телохранитель, Реймонд ди Сикко, больше известный как Рэмбо, ждал за дверью. Нико жестом подозвал его.
– Пошли, Рэмбо, нечего тут штаны протирать.
Рэмбо вскочил со стула и последовал за Нико к гаражу, где стоял черный «ламборджини».
Они сели в машину. Нико душила злоба. Старик за это ответит – пусть не сегодня, но ответит. С годами сделался слюнтяем, начал выживать из ума. Всю эту семейку ждет та же участь.
Визжа тормозами, «ламборджини» разворачивался у гаража. Вдруг с лужайки донесся истошный детский крик – к ним бежал самый младший из братьев Провенцо:
– Моя машинка! Не раздави мою машинку!
– Что за черт? – взвился Нико.
– Да игрушка у него тут, – подсказал Рэмбо.
Нико высунулся из окна и увидел, что игрушечный автомобильчик с дистанционным управлением чуть не попал под заднее колесо.
– Забери отсюда свою игрушку, Дэйви. Нечего запускать машинки на проезжей дороге, братишка.
– Она по травке не ездит!
– А здесь ее кто-нибудь раздавит, – сказал Нико. Он пошарил в кармане, вытащил серебряный доллар, завалявшийся у него после поездки в Лас-Вегас, и щелчком подбросил его в воздух. Мальчишка ловко поймал монету. – Отойди с дороги, Дэйви-бой. Здесь недолго под колеса попасть.
Дэйви попятился, и Нико выехал за ворота. Он что было сил надавил на акселератор и с ужасом почувствовал, что у него щиплет глаза. В последний раз он плакал, когда ему было столько же лет, сколько сейчас Дэйви. Покосившись на Рэмбо, он сморгнул предательскую влагу.
Нико гнал машину на запад, в сторону Беллвуда. Он остановился у знакомой таверны, тихой и старомодной, потемневшей от времени. Здесь он пару раз бывал с Джеттой.
Джетта. Вот черт, он совсем забыл, что она сегодня приезжает в город и собирается остаться с ним на ночь. Но ему было не до того. Войдя в бар, он опустил деньги в щель автомата и купил свежий номер «Чикаго трибюн».
– Как там Майк Дитка? Еще не поперли его? – поинтересовался Рэмбо. Дитка был главным тренером «Чикагских медведей». – Давно пора дать ему пинка – команду вконец развалил.
Нико молча швырнул ему спортивные страницы.
Каждый заказал себе двойную порцию водки «Абсолют» со льдом. В прохладном полумраке бара Нико начал приходить в себя. Он и сейчас был готов кому угодно свернуть шею, но всему свое время. Никто не будет ему указывать. Он еще утрет нос этой семейке.
На первой полосе экономического раздела была напечатана подробная статья о зашедших в тупик переговорах между профсоюзом и администрацией отеля. Нико внимательно изучал фотографию Кокса, на которой тот выглядел самоуверенным и агрессивным.
Прищурив глаза, Нико с возрастающим интересом читал статью. Он знал Танка Марчека по клубу «Энергия», куда ходил с братьями размяться на тренажерах.
Марчек – парень не промах. Такой бы очень и очень пригодился мафии. Не чета иным соплякам.
– Смотри-ка, – сказал Рэмбо, заглядывая через плечо Нико. – Знакомый парень. Как его, Мартик?
– Марчек.
– Точно. Деловой полячишка. Я видел, как он в спортзале качается: сто сорок кило спокойно выжимает. Ты слыхал, что его ребята учудили? Они на Кокса такого страху нагнали, что он в штаны наложил.
– Нет, ничего не знаю.
– Ну так слушай. – Рэмбо громко захохотал. – Они подловили его бабу и дали ей посмотреть телик, а там такая картинка: море крови, а посередине ее детишки, все трое, мертвые лежат. Она чуть Богу душу не отдала. А картинка-то была на компьютере сделана. Да, на компьютере нынче можно что угодно...
Дальше Нико не слушал. Кажется, ему подвернулся неплохой шанс. Можно будет убить двух зайцев: разжиться деньгами и показать семье, на что он способен.
– ...такие штуковины, сканнеры называются, – туда вставляешь любое фото...
– Слушай, заткнись, сделай милость, – не выдержал Нико.
Рэмбо мигом закрыл рот. Нико нахмурился. Он позвякивал кусочками льда в стакане и обдумывал свой план.
Чем дальше, тем больше он утверждался в мысли, что этот случай упускать нельзя. Давно уже он не знал такого азарта. Сейчас ему было на всех плевать. Он им всем еще покажет... Нико отодвинул недопитый стакан и вышел в вестибюль, где были установлены телефонные кабины.
В городском справочнике он без труда отыскал номер телефона Центра Джона Хэнкока.
* * *
– А, это ты, Нико? Что за срочность? Горит, что ли? – Танк Марчек злился, что его оторвали, но старался не подавать виду.
– Наплети им что-нибудь и через полчаса выходи, – распорядился Нико, прикрывая трубку. – Встречаемся в итальянском ресторане на Вест-Супериор.
В половине одиннадцатого утра уютный ресторанчик был почти пуст.
– Есть предложение, – вполголоса сказал Нико, когда официантка принесла им плотный завтрак и удалилась.
– Ну?
– Слушай внимательно. Кокс – упрямый черт. За столом переговоров на него не надавишь. Мне тут рассказали про вашу видеокассету. Неплохая была задумка... только зачем останавливаться на полпути?
Марчек от неожиданности даже перестал жевать.
– Нет, это не по нашей части. Мы пока еще умом не тронулись.
– Мы сами все сделаем, без вас. Выкуп требовать не станем. Нам от Кокса вообще ничего не нужно. Мы просто будем каждый день присылать ему новую видеопленку. Ни одна собака не догадается, чьих это рук дело.
По спине Марчека потек пот. Мятая рубашка намокла. Он с отвращением вдыхал свой запах.
– Чего-то я не пойму, – запинаясь, сказал он, – что вы с этого будете иметь?
– У нас свой интерес. Но выгода и вам, и нам. – Нико старался говорить кратко. – Вам не понадобится никакая забастовка. Кокс будет у вас в кулаке. Он пойдет на любые условия. Подпишет что угодно. А риска никакого: вы-то чистенькие.
– Ловко придумано, – кивнул Марчек. – Ну, а вам-то какая корысть?
– С нами все просто. Нам нужно отмыть деньги, порядка ста миллионов за три года. И мы это сделаем через ваш пенсионный фонд, приятель. Через твои руки пройдут миллионы. Из отмытых денег одна пятая – тебе. Ну как, греет тебя такой план?
Наступила пауза. Марчек пытался переварить услышанное. При мысли о больших деньгах у него захватило дух. Можно будет уйти на покой, поселиться, где душе угодно. Да что там говорить: можно будет открыть собственный спортклуб, нанять людей. С деньгами все можно!
– Стремно это, – опасливо сказал он вслух. – Твой старик-то в курсе?
– А то как же, – не моргнув глазом, подтвердил Нико.
– Прямо не знаю...
– Сто миллионов за три года, Марчек. Что тут раздумывать?
Марчек почувствовал тяжесть в груди.
– Если всплывет чье-нибудь имя – мое или любого парня из профсоюза, – тебе не жить, – хрипло сказал он. – Я сам вот этими руками тебе яйца оторву.
Они в упор смотрели друг на друга.
– Ну что, договорились? – негромко спросил Нико. Марчек молча кивнул.
* * *
– Ну-ка, врубите ящик, да погромче! – приказал Сэм Провенцо; его лицо от злости пошло красными пятнами. Внутри его цитадели жужжали кондиционеры, поддерживая приятную прохладу.
Банкир Д'Стефано взялся за пульт дистанционного управления. Старик Провенцо не собирался пропускать свой любимый сериал «Спенсер: к вашим услугам». Комната наполнилась визгом тормозов и воем полицейских сирен. Марко поднял голову, оторвавшись от контрактов.
– Вот так, нормально, – буркнул Сэм. – А теперь, Нико, мальчик мой, повтори в точности, что ты сейчас сказал.
– Я придумал, как отмыть кокаиновые деньги, и уже договорился с кем надо.
– Брешет, – ввернул Марко.
– Помалкивай. У самого-то кишка тонка. – Нико даже не повернулся в сторону старшего брата. – Марчек сразу клюнул. Теперь он наш со всеми потрохами. А у него в кармане целый профсоюз, шестьдесят тысяч баранов. Он вот-вот выйдет на международный уровень. А это значит, что на подходе еще три миллиона мудаков – и сотни миллионов баксов только за счет членских взносов.
Наступило зловещее молчание.
Нико чувствовал, как у него под мышками и на лбу выступают капли пота. Он не шелохнулся и не отвел взгляда. Выказать страх – все равно что набросить петлю себе на шею.
—Pezzo dimerdo! – грязно выругался Сэм по-итальянски.
– Какого черта? – вскинулся Нико. – Нельзя же нам упускать такой куш!
Сэм Провенцо сокрушенно покачал головой:
– Ты что, слабоумный? Где твоя честь? Я не мараю руки такими делишками и не воюю с bambinos!
Д'Стефано и Марко переглянулись с плохо скрываемым злорадством.
– Ты – позор семьи, – сурово изрек Сэм. Нико вскипел.
– Нет! – выкрикнул он. – Это ты позор семьи. Я уже дал слово Марчеку. Мое слово – это слово семьи!
– С этого момента – нет! – отрезал Сэм и с размаху дал Нико такую пощечину, что тот едва устоял на ногах.
«Коза Ностра» не прощает строптивости. По ее обычаям, пощечина крестного отца низводит взрослого мужчину до уровня бесправного младенца. Хуже этого бывает лишь одно: поцелуй смерти, запечатленный на губах жертвы.
Голову Нико пронизывала боль, щека горела от удара. Из ноздрей на рубашку капала кровь. Он медленно поднял глаза на отца и вызывающе улыбнулся. Это была злая улыбка, больше похожая на звериный оскал.
– Никто и никогда не будет безнаказанно поднимать на меня руку. Даже ты.
– Вон! – громогласно прорычал Сэм.
Нико нагло смотрел отцу в глаза, не скрывая бурлящей ненависти. Он знал, что реальной силой обладает только он один, и это доставляло ему ни с чем не сравнимое наслаждение.
– Убирайся, я сказал! – заорал Сэм. – Мы соберем семейный совет и решим, как с тобой поступить.
Нико презрительно засмеялся:
– Мне плевать на твой семейный совет! И на тебя тоже, «капо». Старик.
Он повернулся и размашистым шагом вышел из комнаты.
* * *
Джетта только что обошла самые лучшие магазины на Мичиган-авеню и позвонила швейцару, чтобы убедиться, что Нико у себя. Он никогда не давал ей ключ от квартиры, да она и не просила об этом. Нико не терпел посягательств на личную свободу, и Джетта знала, что ключа ей не видать.
– Ах, как ты сегодня поздно, Нико, – промурлыкала она, едва он открыл ей дверь, и тут же раскидала повсюду свои вещи: фирменные коробки и пакеты с покупками полетели на диван, сумочка – на стул. Белый льняной жакет завалился за спинку кресла. Туфли на высоких каблуках остались на пушистом ковре. – Я оборвала тебе телефон. Ну как, ты раскаиваешься? Чувствуешь свою вину?
Нико выключил телевизор и уставился на нее, как будто не вполне понимая, о чем она говорит. Обычно он бывал чисто выбрит и безупречно одет. Однако в этот вечер на его щеках и подбородке темнела короткая щетина. В углах рта пролегли глубокие складки. Он выглядит так, как будто нанюхался кокаина, подумала она, ощутив невольную тревогу.
– Пошли в спальню, – отрывисто скомандовал он.
– Сначала мне нужно сбегать в одно местечко. – Джетта босиком направилась к просторной ванной, где Нико впервые в жизни пробудил в ней страсть, а потом еще не раз учил ее изощренным тонкостям любви.
– Я не намерен ждать.
Она остановилась.
– В чем дело? Тебе так приспичило, что не можешь минутку потерпеть? Говорю же тебе, мне надо срочно...
Нико подскочил к ней, грубо схватил ее за талию и потащил в спальню.
– Эй! – закричала она, пытаясь вырваться. – Эй, ты что?
Вдруг она поймала на себе его безумный взгляд и покорилась. Ей и прежде случалось видеть его в таком состоянии.
Нико повернул Джетту к себе спиной и ворвался в ее неподатливую плоть с жестокой звериной силой.
Потом она лежала на кровати, необычно притихшая. Нико с перекошенным лицом растянулся рядом.
– Нико, – прошептала она. – Мне кажется... ты сегодня не в настроении. Я хотела остаться на ночь, но, наверно, мне лучше уйти.
Он не ответил. С трудом сдерживая слезы, Джетта вскочила с постели, схватила в охапку трусы, лифчик и платье и выскользнула из спальни. В гостиной она оделась и быстро ушла.
Когда за ней захлопнулась дверь, Нико подошел к окну. С высоты восьмого этажа он увидел, как перед домом остановилось такси и маленькая фигурка его возлюбленной исчезла в машине.
На мгновение ему вспомнилось, какое лицо было у Джетты, когда он тащил ее в спальню, но он тут же отогнал мелькнувшее было раскаяние. Вдруг он резко обернулся и с неожиданной яростью обрушил удрал кулака на застекленную дверцу шкафа. Осколки брызнули на ковер вместе с каплями крови. Нико смотрел на израненный кулак, словно на посторонний предмет.
К глазам подступили слезы. Пошатываясь, Нико добрел до ванной, замотал окровавленную руку полотенцем и только тогда, прислонившись к стене, дал волю рыданиям.
Он чувствовал, что изнурен и выжат до предела, как глубокий старик, уставший от жизни. Он вернулся в спальню, просунул руку сквозь разбитую дверцу шкафа и нашарил маленькую коробочку, где хранились расфасованные дозы кокаина. Дрожащими пальцами он положил перед собой небольшое зеркало и свернул в трубочку стодолларовую банкноту. Согнувшись над зеркалом, он старался как можно глубже втянуть в себя белый порошок.
Наконец кокаин подействовал. Во всяком случае, Нико больше не трясся от бешенства. Он взялся за стойки шкафа и потянул на себя; шкаф на роликах откатился от стены.
Позади шкафа в стене зиял проем с неровными краями. Нико сам пробил это отверстие с помощью молотка и зубила. Крутая ступенька высотой в полметра вела вверх, в соседнее здание: там располагалась специально подготовленная квартира, которую Нико оплачивал втайне от всех.
Это был его «пожарный выход». Через эту дыру можно было исчезнуть из дому, не привлекая внимания охранников, нанятых Сэмом Провенцо, или братьев, которые жили в соседних квартирах. О потайном ходе не знал никто, даже Рэмбо.
Пришло время воспользоваться этим лазом. Нико тщательно задвинул за собой шкаф, вернув его на прежнее место, прошел сквозь пустую квартиру, спустился в лифте на первый этаж и оказался на улице. Отсюда было рукой подать до крытой городской стоянки.
Нико ступал по цементному полу, заляпанному мазутом. Каждый шаг отдавался гулким эхом. Здесь, на втором этаже, он держал запасную машину – «линкольн» 1985 года. Тоже на всякий пожарный случай.
«Линкольн» завелся с мягким урчанием. В свое время Нико догадался сменить двигатель и поставил двойной турбозарядный, с усиленными компрессионными клапанами. Теперь это стала не машина, а зверь.
Нико вырулил из гаража, чувствуя, что автомобиль послушен любому его движению, словно чуткий жеребец. Стояла прекрасная теплая ночь; легкие облака время от времени затягивали серебряный диск луны. Огни автомобильных фар и неоновых реклам мелькали в слепящем калейдоскопе.
Нико ничего этого не замечал.
Время шло, а он, подхлестываемый злобой, без устали гнал машину вперед и только время от времени останавливался, чтобы взбодрить себя очередной дозой кокаина.
* * *
Сидя по-турецки на полу у себя в спальне в Студио-сити, Дэррил Бойер задумчиво листала записную книжку. Она вздыхала и чертыхалась. Страницы пожелтели от времени, и многие номера, некогда записанные на них, были теперь зачеркнуты.
– Вот, значит, что происходит, когда попадаешь в черный список, – сказала Дэррил вслух. – Ни одного нужного телефона.
Она еще не успела снять розовые шорты и белую футболку с надписью «Спортивный клуб "Лос-Анджелес"». Ее тело было в отличной форме. Она освоила новый комплекс гимнастических упражнений и выглядела куда лучше, чем пять лет назад.
Найдя одну запись, которая вселяла некоторую надежду, Дэррил подвинула к себе телефон. В отличие от предыдущих, этот номер не устарел, и ей ответили.
– Джеффи, ты? Джеф, это Дэррил. Ну, конечно, я самая! Чем занимаешься?
Джеф Димер был актером; он крутился среди «голубых», но его связи в Беверли-Хиллз простирались куда шире. По расчетам Дэррил, он мог сообщить ей что-нибудь полезное.
– Скажи-ка, Джеффи, ты ничего не слышал о приеме, который Коксы закатывают в Чикаго?
– Как же, слышал. Уйма народу добивается приглашения. Но Коксы в состоянии принять только шестьсот пятьдесят персон, а это капля в море.
– Ты знаешь кого-нибудь из тех, кто приглашен?
– Конечно, сладкая моя, кое-кого знаю.
– Например, кого?
– Ясно, что меня там не ждут, детка. Мы с дружками там не ко двору.
– Так кто же там будет, Джеффи?
– Ну, скажем, Керк Дуглас, Том Джонс, Берт Баккарак – он же старый приятель женушки Кокса, это всем известно. Потом Клайв Дэвис из «Аристы», но этот не считается – он ее босс, она его первым пригласила. Карли Саймон. Оливия Ньютон-Джон. Да ты сама знаешь – вся старая гвардия. Ага, Сид Коуэн: я слышал, он уже собирается в дорогу.
Джеф назвал еще пару имен. Дэррил чуть не взвыла от досады. Все перечисленные мужчины – за исключением Коуэна – либо были женаты, либо имели постоянных спутниц.
– А еще кто?
– Слушай, лапушка, что ты меня пытаешь? Неужто решила раздобыть пригласительный билетик на свое имя?
– На мое имя? – переспросила она, выдавив натужный смешок. – Ну... понимаешь, Джеффи, я вообще-то была бы не прочь... туда попасть. Может, вспомнишь еще кого-нибудь из приглашенных?
– Корт Фрэнк.
– Кто-кто?
– Да ты его знаешь. Толстосум-архитектор. Не пропускает ни одной голливудской юбки.
– А телефончик его у тебя случайно не записан?
– Ты часом не собираешься ему звонить?
– Там видно будет.
– Знаешь, я бы не советовал. Замашки у него препоганые. Говорят, он в спальне какими только гадостями не занимается.
– Можно подумать, он один такой, – бросила Дэррил.
– Ох, детка, я и не думал, что твои дела настолько плохи.
Дэррил повесила трубку и сразу же набрала номер, который продиктовал ей Джефф Димер.
* * *
– Силы небесные! – воскликнул Корт Фрэнк. – Я сражен наповал!
Он заехал за Дэррил на своем «феррари»: четыре дня назад они договорились вместе поужинать.
– Тебе нравится?
Сияя счастливой улыбкой, она закружилась, словно в танце, чтобы взлетающий подол платья позволил Фрэнку разглядеть ее стройные ноги. Уже несколько месяцев она не брала в рот ни капли спиртного, но сегодня рискнула выпить маленькую порцию коктейля, чтобы привести в порядок нервы. Ведь ей предстояло не какое-то заурядное свидание: ближайшие часы надо было провести очень и очень обдуманно.
– Да, мне нравится, – откликнулся Корт Фрэнк, глядя на нее с откровенным вожделением. – То что надо. Почему мы с тобой раньше не удосужились познакомиться поближе?
– Раньше я была замужем, – ответила Дэррил, стараясь, чтобы ее голос звучал интригующе.
– Некоторых это не останавливает.
– Ах, какой ты... – Ей всегда удавался этот дразнящий смех.
Ресторан был набит битком, но всеведущий и учтивый метрдотель проводил их к одному из лучших столиков. Это не ускользнуло от внимания Дэррил.
Беседа за ужином была нудной и утомительной. Корт Фрэнк оказался отъявленным сплетником и снобом. Если его послушать, выходило, что все его знакомые уже получили «Грэмми» или «Оскара» либо вот-вот получат. Дэррил с грустью подумала, что участие в таких фильмах, как «Ад айкидо» или «Шанхайский дьявол», никак не грозит ей выдвижением на «Оскара».
Она лезла вон из кожи, шутила, кокетничала, сыпала комплиментами и рискованными намеками – и все для того, чтобы у Фрэнка не осталось ни малейшего сомнения: ее можно уложить в постель.
К одиннадцати часам оба они были уже слегка навеселе, и Фрэнк заглотил наживку. Он не повез Дэррил в Студио-сити, где она теперь вынуждена была обитать, а свернул к своему просторному особняку на Лорел-Кэньон-драйв. Дэррил с трудом скрывала свое торжество. Она придвинулась поближе у Фрэнку и положила ладонь на застежку его брюк. Тут выяснилось, что ее старания не пропали даром: Фрэнк был уже в полной боевой готовности.
Стоит – и на том спасибо, успокаивала себя Дэррил. Пока все шло как по маслу.
Его дом, расположенный поодаль от дороги, за традиционной живой изгородью и узорной оградой, производил внушительное впечатление.
– Ну, каково? – самодовольно спросил он. – Построен по моему собственному проекту.
– О, великолепный дом! Просто сказка! – восторженно откликнулась Дэррил.
Фрэнк удовлетворенно кивнул и пропустил ее перед собой в дверь. Здесь он устроил ей короткую экскурсию, позволив заглянуть в обширный кинозал, просторную кухню, разделенную на несколько отсеков, и гостиную, где стояли монументальные скульптуры, которые сделали бы честь любому музею.
– А вот мой настоящий дом, – гордо провозгласил он, открыв дверь в спальню.
Такое Дэррил видела только в кино: зеркальные потолки, кровать с водяным матрасом, гигантских размеров телеэкран в комплекте с видео – и коллекция вибраторов, разложенных на столике рядом с прочими секс-принадлежностями. Но когда она заметила у изголовья и в ногах кровати толстые бархатные жгуты, аккуратно свернутые, будто они служили чисто декоративным целям, ей сделалось дурно. Только сейчас она поняла, что означали слова: «Замашки у него препоганые».
Только этого не хватало, подумала она.
– Я собираюсь переодеться в домашнее, – сообщил Фрэнк с сальной ухмылкой. Он потребовал, чтобы Дэррил последовала его примеру, и указал ей на ванную комнату.
Здесь господствовал все тот же помпезный стиль: мраморная облицовка, черно-белые пиктограммы с изображением нагих тел и прочие изыски вполне определенного сорта. Конечно, еще не поздно было унести отсюда ноги, но для Дэррил это означало бы крушение всех замыслов. Успокаивало лишь то, что Фрэнк, судя по всему, еще не изувечил никого из своих избранниц – такие случаи в Голливуде мгновенно получали огласку... Из спальни донесся его голос:
– Бэби! Ты скоро?
Распахнув необъятный стенной шкаф, Дэррил торопливо рылась в ворохах нейлона и шелка и, наконец, отыскала нечто вроде купального костюма из черного эластичного кружева, с отверстиями для сосков и разрезом между ног. Она скинула одежду и, неловко извиваясь, натянула этот сомнительный покров. Секс-бомба, мечта прыщавого юнца, подумала Дэррил, взглянув на свое отражение в зеркале, и перешагнула порог спальни.
– Хелло, милый.
Процветающий архитектор из Беверли-Хиллз предстал перед ней в черном кожаном гульфике, куда с трудом умещался его гигантский джентльменский набор. Но Дэррил даже не обратила внимания на его мужское достоинство. Ее глаза были прикованы к тому предмету, который Корт Фрэнк сжимал в руке.
Это был старинный кучерский кнут, как будто перекочевавший в сегодняшний день из глубины веков. Кожаная рукоять изрядно потерлась от многолетнего употребления.
Фрэнк похотливо улыбался, обшаривая глазами ее тело.
Дэррил облизнула пересохшие губы и одарила его ответной улыбкой, сознавая, что слова, которые она сейчас произнесет, сыграют решающую роль.
– Корт, я ничего не имею против твоего кнута, но ставлю три условия. Во-первых, чтобы не было слишком больно. Во-вторых, чтобы не осталось рубцов на открытых частях тела, иначе я не смогу надеть вечернее платье. И в-третьих...
– Да?
– Ты возьмешь меня с собой в Чикаго на прием к Коксам.
Фрэнк поперхнулся; его глаза блеснули. Он все понял.
– Но у меня уже есть договоренность...
– Придется ее отменить. Или я сейчас же ухожу домой.
В ее жизни это была далеко не лучшая ночь, однако боль оказалась не такой уж страшной. И это утешало, поскольку стало ясно, что одним визитом она не отделается. Он обещал... и она заставит его сдержать обещание.
* * *
Опять на нее все глазели. Несколько девушек, сидящих за соседними столами в библиотеке Джорджтаунского университета, подняли глаза, когда Битси отодвинула стул и с грохотом швырнула на пол свою сумку.
– Сволочи! – прошипела она.
Насупившись, Битси открыла справочник по языку программирования COBOL. Она склонилась над книгой, пытаясь запомнить нужные команды. Ей было трудно сосредоточиться, и с каждым днем становилось все труднее...
Дерек Уинтроп. За последние несколько лет она трижды пыталась его убить.
В первый раз она подстерегла его на выходе из отеля «Джефферсон». Телохранители Уинтропа схватили ее, но ей удалось вырваться и удрать от них на машине.
В другой раз она сидела в засаде близ дома на Думбартон-авеню, в котором он жил со своей женой, Ритой-Сью. Когда эта расфуфыренная парочка вышла, чтобы отправиться на какой-то сенатский прием, Битси выскочила из зарослей. Рита-Сью завизжала что есть мочи, Дерек заорал, и Битси помчалась прочь. В тот раз она тоже сумела скрыться.
В третий раз ее прихватили полицейские в Капитолии. Им показалось подозрительным, что кто-то в поздний час слоняется возле офиса сенатора Уинтропа. Ее отвели в отдел охраны и, обнаружив при обыске нож, арестовали за ношение холодного оружия.
Тогда из Майами примчался ее дед, внес залог и добился, чтобы внучку выпустили на поруки. Он поместил ее в частную психиатрическую клинику. Через некоторое время состояние Битси улучшилось, и ее выписали. Она вернулась в Джорджтаун и прекратила принимать назначенные ей лекарства.
Она вынашивала свои навязчивые идеи, ежедневно проводя долгие часы в мрачных раздумьях. Оказалось, что не так-то просто выследить такого деятеля, как Дерек Уинтроп.
– Мисс! – К ней наклонился долговязый студентик. – Мисс, не обижайтесь, но вы очень громко разговариваете сама с собой.
Сама с собой? Что за чушь? Она и не думала разговаривать.
Студент вернулся к своему столу. Чтобы он к ней больше не совался, Битси перешла в журнальный зал. На одном из стульев кто-то оставил свежий номер «Вашингтон пост». Битси подняла газету и села.
Она читала о Дереке Уинтропе все, что попадалось ей на глаза. К этому времени он снискал в Вашингтоне широкую известность. Двое сенаторов с Юга преждевременно ушли в отставку: один – после инфаркта, а другой – из-за драки в гардеробе, и Уинтроп занял престижное место в сенатской комиссии по международным связям. Теперь даже скептически настроенные обозреватели, вроде Джека Эндерсона и Карла Роуэна, называли его одним из самых видных политиков в высших эшелонах власти.
Битси собрала коллекцию ножей из шведской стали. Это были женские ножи: каждый отличался своеобразной изящной формой. Ей нравилась их гладкая поверхность, удобный изгиб рукояток, хирургическая острота лезвий. Она день и ночь грезила о том, какую службу сослужит ей каждый их этих ножей, вонзившись в тело Дерека Уинтропа.
Ведь это он организовал облаву, в которой был убит Джанкарло Феррари, а она попала под пули и осталась увечной. Наверно, он возомнил, что может запросто позвонить, кому следует, и сломать человеку судьбу. Вся ее жизнь превратилась в пытку... Кто же еще отомстит ему, если не она сама?
Битси дошла до раздела «Стиль». Ей бросился в глаза заголовок: «Бриллианты Фитцджеральдов и драгоценности королевской семьи».
Сгорая от зависти, она изучала фотографию Александры Уинтроп, помещенную рядом со статьей. Лицо Александры было похоже на прекрасную камею.
Да еще эти драгоценности. Даже газетная фотография не могла исказить их великолепия; как же хороши они должны быть в действительности, эти знаменитые розовые бриллианты?
Тут Битси застыла. Онбрат Александры. Он непременно должен быть на приеме.
Придется пуститься во все тяжкие, лишь бы оказаться там же в нужный час. Ее мысли бешено закрутились. Один ее знакомый работает помощником повара в чикагском отеле «Фитцджеральд». По крайней мере, три года назад он точно там работал. Хорхе Арринда как-то встретился ей на вечеринке в Майами. Он тогда запомнил ее... у Битси были все основания на это надеяться.
Ее охватило лихорадочное возбуждение. Она схватила свою потертую сумку и кинулась в вестибюль, к телефонам-автоматам.
Выяснить номер отеля «Фитцджеральд» не составило никакого труда. Через минуту Битси уже дозвонилась до кухни.
– Хорхе, – с облегчением выдохнула она, – давненько мы с тобой не виделись.
У него был голос добродушного толстяка – низкий и густой:
– А кто это?
– Это Битси. Помнишь меня? Битси Ланком. Только теперь моя фамилия Думбартон. Я вышла замуж.
Ей показалось, что лучше представиться ему под вымышленной фамилией, и она по наитию выбрала название улицы, где жил Дерек Уинтроп.
Голос Хорхе выразил всю меру его удовольствия.
– Битси! Вот так сюрприз! Откуда ты звонишь?
– Сейчас я в Джорджтауне, но скоро уезжаю. Мы с мужем разбежались. Поеду в Чикаго. Скажи, есть какая-нибудь возможность получить работу у вас в «Фитце»? Опыт у меня есть: я была и буфетчицей, и официанткой.
– Наверняка что-нибудь найдется. У нас есть пара вакансий – нужны помощницы барменов.
Вот она, расплата, думала Битси. У нее кружилась голова в предвкушении возмездия. Сенатор Дерек Уинтроп получит за все сполна.
* * *
– Еще одна проблема! – объявила Долли, влетев в кабинет Александры.
– Что на этот раз? – спросила Александра, закончив междугородный разговор с Туайлой Тарп.
– Цветы, – сообщила Долли. – Помнишь, в понедельник бушевала ужасная гроза? Из-за нее в оранжерее у наших поставщиков отключилось электричество. Надо же было такому случиться! Холодильная установка до сих пор не работает. Электрики говорят, что в первую очередь обязаны обслужить жилые дома.
– Я всегда думала, что цветам нужен свет, а не электричество.
– Электричество нужно холодильным установкам, – наставительно произнесла Долли, опускаясь на стул. – Розы приходится держать при температуре не выше десяти градусов, иначе они будут слишком быстро раскрываться. А у нас еще заказаны горы белых орхидей. Кончится все тем, что наши цветы опадут.
– Не опадут. Мы позвоним в Нью-Йорк и закажем все, что нужно, в фирме «Луччи».
Шла последняя неделя перед приемом. Уже были поставлены строительные леса. Десятки монтажников и драпировщиков приступили к выполнению трудоемких работ по возведению подмостков и оформлению трех огромных бальных залов.
Переговоры с профсоюзом так и не вышли из тупика, однако адвокаты Ричарда установили контакт с федеральным судьей. Они добивались трехмесячной отсрочки выступлений. Ричард уверял Александру, что дело завершится к концу недели и никак не отразится на проведении торжественного приема.
Сейчас уже было поздно что-либо менять. Оставалось слишком мало времени.
– Уф, – вздохнула Долли, скинув итальянские лакированные туфли. На ней был зеленый льняной костюм с брюками-бермудами. – Ноги меня просто убивают. Да, насчет корзинок, Александра. Я договорилась с двумя девушками, что они помогут мне упаковывать сувениры для гостей, и завтра мы весь день будем заняты. Раз уж мы это затеяли, надо проследить, чтобы не было накладок.
Александра кивнула и добавила:
– И еще: завтра ближе к вечеру прилетает балетная труппа – нужно организовать репетицию. Завтра же надо проверить, как работают фонтаны. Сантехник клянется, что они все отлажены. И, благодарение Богу, электронная система подсветки работает безотказно. Осталось только установить прожекторы и сфокусировать их на...
– Если не случится никаких новых неурядиц... – перебила ее Долли, шевеля затекшими пальцами ног.
– Слушай, когда ты перестанешь пророчить нам неприятности? Ничего такого не случится.
– Знаю. Это уж так... Да, между прочим! – воскликнула Долли, вскочив со стула и направляясь к небольшому холодильнику. – Я, кажется, видела тут бутылочку «шабли». Давай выпьем по бокалу. Чуть-чуть развеемся.
Александра приняла у нее из рук бокал вина.
– За успех нашего вечера! – провозгласила Долли. Александра молча улыбнулась.
* * *
Рэмбо прохаживался взад-вперед перед небоскребом «Фитцджеральд тауэр», толкая перед собой тележку с букетами цветов. Вокруг него не утихала толчея, обычная для торговой части Мичиган-авеню.
Он передвигался медленно и лениво. Жарища. А ведь уже наступила первая неделя сентября. Любой нормальный человек прохлаждается сейчас в каком-нибудь баре, а он должен таскаться по улице, пока мозги не расплавятся.
Однако инструкции надо выполнять. Ему дали фотографии всех Коксов и их домашней прислуги. От него требовалось только наблюдать за входом в здание и примечать, кто когда приходит и уходит.
Мимо него прошли две дамы почтенного возраста. Одна замедлила было шаги, чтобы приглядеться к цветам. В тележке лежали георгины, гвоздики и лилии, но почти все они на жаре изрядно подвяли, и старушка быстро утратила к ним всякий интерес.
Рэмбо со вздохом развернул тележку, гадая, долго ли ему еще предстоит здесь жариться. И тут он увидел няню-англичанку и старшего парнишку Коксов – они выходили из парадного подъезда.
К высотному зданию подкатил длинный, дымчато-серый лимузин Коксов. Няня взяла Трипа за руку и повела к машине. Женщина была недурна собой; ей шло строгое синее платье безо всяких побрякушек. А пацан, подумал Рэмбо, настоящий симпатяга. Бежал вприпрыжку рядом с няней и взахлеб рассказывал что-то про школу.
На глазах у Рэмбо няня заторопилась к лимузину, открыла дверцу, подняла на руки мальчика и усадила его на заднее сиденье, а потом сама села рядом и захлопнула дверцу. Так повторялось изо дня в день.
Рэмбо снова вздохнул. Нико велел ему придумать, каким способом можно заполучить мальчишку. Но оказалось, что дело – дрянь: детишки Коксов всегда сидели либо в лимузине, под защитой шофера, либо дома, в родительских апартаментах – а там такая сигнализация и охрана, что в танке не прорвешься. Даже в проклятущей школе, куда возили мальчишку, существовала служба безопасности.
Когда лимузин отъехал от тротуара, Рэмбо заметил, что из-за угла вывернул другой шикарный автомобиль такой же модели, причем тоже серого цвета, гладкий и блестящий. Две машины отличались лишь номерными знаками. И тут его осенило.
Он достал из кармана небольшой блокнот, с которым не расставался, и записал номер лимузина Коксов.
Как ему сразу не пришло в голову? Работенка-то – раз плюнуть.
* * *
– Брауни, когда я вырасту, я буду аквалангистом! – объявил Трип, выходя с воспитательницей из ворот школы. Здесь стоял гвалт, обычный для этого часа, когда ученики разъезжались по домам после уроков.
Матери нажимали на гудки своих машин; лимузины теснили друг друга, чтобы занять более удобную позицию; такси выстроились в очередь, загораживая проезд остальному транспорту.
– Я буду нырять глубоко-глубоко под воду, как показывали по телевизору, – тараторил Трип. – А на глубине живут акулы, и всякие большущие рыбы, и киты. Я подплыву поближе и буду снимать про них кино подводной камерой.
Брауни улыбалась. Трип был ее любимцем.
Подъехал лимузин Коксов; его серый отполированный корпус отбрасывал блики в лучах послеполуденного солнца.
– Пойдем, – поторопила няня. Мальчик заупрямился.
– Брауни, это не наш. Он блестит по-другому.
– Не выдумывай, – возразила она, подталкивая его к машине. – Ну, идем же, а то попадем в дорожную пробку и до ночи не сможем выбраться.
Она пересекла тротуар и открыла дверцу лимузина.
– Быстренько садись, – сказала она, сопровождая свои слова легким шлепком.
Трип забрался на сиденье, и Брауни поспешно уселась рядом. Она захлопнула дверь и сразу же услышала, как щелкнули дверные замки.
– Брауни... – прошептал Трип. Он не сводил взгляда с плексигласовой перегородки, отделявшей их от шофера.
Проследив глазами, куда уставился мальчик, Брауни заметила, что в просторном салоне бар и холодильник расположены не там, где обычно. Когда же ее глаза уперлись в затылок шофера, стало ясно, что голова у него более узкая и вытянутая, чем у Билла, а волосы темные и вьющиеся.
– О Господи! – воскликнула она с досадой.
Они по ошибке оказались в чужом лимузине. Брауни потянулась к пульту и нажала кнопку переговорного устройства.
– Извините, но мы, кажется, сели не в ту машину, – сообщила она темноволосому шоферу, который даже не оглянулся в их сторону.
– Нет-нет, в ту самую, – раздался из динамика его голос.
– Сейчас же остановитесь и выпустите нас, – произнесла Брауни с характерным английским выговором.
Ответа не последовало.
– Остановитесь немедленно! Прямо на углу! – потребовала она.
И снова – никакого ответа. Водитель даже не сбросил скорость у перекрестка, а вместо этого свернул в боковой проезд. Потянувшись к дверце, Брауни обнаружила, что на ней нет ручки. С левой стороны ручка также была отвинчена.
Она с ужасом поняла: это похищение.
Трип коснулся ее руки.
– Брауни, – позвал он, глядя на нее широко раскрытыми глазами, – мы же едем не в ту сторону! Брауни, Брауни, этот дядька нас куда-то увозит!
Позвать на помощь не было ни малейшей возможности. Тонированные стекла лимузина снаружи были непрозрачными, так что махать руками или делать какие-то отчаянные знаки не имело смысла.
Проскочив через пять перекрестков, лимузин резко затормозил, и на переднее сиденье подсел второй мужчина.
Гувернантка не слишком хорошо разглядела его, да она и не стремилась к этому: ее охватил ужас. Они с Трипом крепко обнялись и в отчаянии вглядывались в мелькающие за окном незнакомые кварталы.
Сначала они промчались мимо ряда административных зданий, потом пересекли южный приток Чикаго-ривер. Проезжая по узким переулкам, они видели обшарпанные ремонтные мастерские и небольшие цеха; многие из них явно пустовали.
Впереди появилась вывеска: «Братья Провенцо. Упаковочный цех». Автомобиль подкатил к комплексу одноэтажных шлакоблочных строений. Около транспортных платформ стояло несколько грузовиков, на которые складывались разделанные мясные туши, упакованные в прозрачную пленку. Брауни отвела глаза.
– Это фабрика? – Трип крепче ухватился за руку няни.
– Да.
– Здесь делают мясо?
– Да.
Лимузин подрулил к черному от копоти зданию, которое казалось заброшенным. Брауни замерла, теснее прижав к себе ребенка. Мужчины вышли и обогнули автомобиль с двух сторон. Тот, что был справа от Брауни, рывком открыл дверцу. В салон ворвался гнилостный, тошнотворный запах бойни. Гувернантка едва не задохнулась. Поверх лица похитителя была натянута маска-чулок, поэтому его черты были приплюснутыми и бесформенными.
– Вылезайте, – приказал он хриплым низким голосом.
Брауни вжалась в спинку сиденья и, обняв Трипа, старалась загородить его собой. Ее била дрожь, но она крепко уперлась ногами в пол, готовясь к борьбе.
– Кому сказано, вылезайте! – Человек в маске наклонился и обеими руками схватил Трипа.
– Пусти! – закричал мальчик. Он брыкался, норовя лягнуть незнакомца, и попал каблуком по ноге Брауни. Превозмогая боль, она вцепилась в Трипа, чтобы его не могли у нее отнять.
– Отпусти мальчишку, дамочка, а то силой оторву.
– Нет, нет, пожалуйста! – теперь она уже кричала, все крепче прижимая к себе Трипа.
– Сука, – прошипел мужчина в маске.
Он подал знак шоферу, стоящему с противоположной стороны; тот распахнул дверцу, засунулся внутрь и схватил Брауни за плечи, а напарник вырвал Трипа у нее из рук.
Трип отчаянно сопротивлялся: он молотил кулачками, пинал похитителя ногами, кусался и царапался. Тогда тот, стараясь удерживать ребенка на расстоянии вытянутой руки, залепил ему полновесную пощечину. Трип громко закричал от боли, но не сдавался.
– Кусается, щенок, как матерый кобель, – сказал мужчина. Он еще раз ударил Трипа по лицу и резко заломил ему руку. Трип снова закричал, и по его джинсам расползлось темное влажное пятно. Его мучитель пинками гнал ребенка по асфальту к большой платформе, за которой простиралось бесконечное бетонное покрытие.
– Что вы делаете? – кричала Брауни. – Это же сын Ричарда Кокса. Сын мистера Кокса.
Это не возымело никакого действия. Водитель толкнул ее в спину, чтобы она шла за мальчиком.
* * *
Александра поглядывала на часы.
– Четыре сорок пять, – сказала она Долли. – Надо, пожалуй, позвонить и узнать, вернулись ли Брауни с Трипом. А потом устроим перерыв. Я обещала детям сыграть.
– Прекрасно, – отозвалась Долли. – Я тоже позвоню домой и скажу, что немного задержусь.
Александра нажала клавишу переговорного устройства и соединилась с экономкой.
– Скажите, миссис Эбботт, Брауни с Трипом уже вернулись?
– Пока нет, миссис Кокс, я жду их с минуты на минуту, – ответила Мэри Эбботт.
– Позвоните мне, когда они приедут.
– Непременно, миссис Кокс.
Александра вышла из-за рабочего стола и по-кошачьи потянулась. Она два часа просидела у телефона. Надо бы позвать Энди и Стефани, перебраться с ними в гостиную и размять пальцы на рояле. Это, кстати, помогло бы ей привести в порядок мысли, пока не прибудет домой ее первенец.
* * *
Их шаги отдавались гулким эхом от стен старого здания, которое знавало лучшие времена. Тогда, в прошлом, здесь производилась упаковка говяжьих туш – дело было поставлено на широкую ногу. Нико с трудом дышал через маску-чулок, толкая упирающегося ребенка, который так и норовил вырваться, несмотря на боль в плече от железной хватки похитителя. У Рэмбо, который шел сзади, конвоируя гувернантку, никаких сложностей не возникало.
– Отпусти меня! Противный! Ненавижу тебя! – кричал мальчик, и его голос подхватывало эхо.
В точности как Дэйви, гаденыш этакий.
– Потише, малец, – проворчал Нико, слегка ослабив хватку.
– Не хочу потише! Нет! Не буду!
Нико не собирался его увещевать. Он молча протащил мальчишку через заброшенный главный цех к бывшим холодильным камерам.
Третья камера была самой просторной. Ее-то они и приспособили для выполнения своего плана. Нико втолкнул мальчика внутрь, дав ему такого пинка, что тот, пролетев от порога, упал на коленки.
– У-у-у! Больно!
Мальчишка оказался хуже занозы в заднице. Теперь Нико пожалел, что они не прихватили сестренку вместо братца. Тем не менее он сознавал, что сыну, да еще старшему, цена совсем другая.
– Послушайте, немедленно отвезите нас обратно, – убеждала англичанка. – Отец этого мальчика – очень влиятельный человек.
– Это нам известно, дамочка, – усмехнулся Рэмбо. – Мы не глупей других.
Он впихнул женщину в камеру вслед за ребенком. Она едва удержалась на ногах.
Оказавшись в бетонном мешке, Брауни с ужасом огляделась вокруг. Единственным источником света была переносная лампа. Камера имела примерно двадцать шагов в длину и десять в ширину. Белая краска, которой некогда были покрашены стены, давно облупилась.
Нико хорошо знал это место. Здесь он получил «боевое крещение», приведя в исполнение приговор, вынесенный эмигранту-греку: этот несчастный пытался отвертеться от уплаты долга семье Провенцо.
– Вы, надеюсь, не собираетесь оставить нас здесь? – спросила гувернантка.
– Почему бы и нет? – ухмыльнулся Нико. – Тут полный комфорт.
Он жестом указал в дальний угол, которому была отведена роль жилой комнаты. На бетонном полу лежали два надувных матраса со стопкой одеял и подушек. В пластиковых сумках-холодильниках имелись съестные припасы и банки с содовой. Рядом были брошены пачки печенья и пакеты сладких кукурузных хлопьев, книжки с картинками и новехонькие, еще не распакованные игрушки. Поодаль стоял унитаз с химической очисткой.
– Как же так... – Брауни была ошеломлена увиденным. – Мы не можем здесь оставаться. Нас ждет мама мальчика.
Рэмбо захохотал:
– Ничего, подождет!
Нико заметил, что Рэмбо разглядывает англичанку с явным интересом.
– А ну, давай снимать видео, – коротко бросил он своему телохранителю.
За толстой звуконепроницаемой дверью уже была приготовлена видеокамера, а возле нее – свежий номер «Чикаго трибюн». Нико приказал двум заложникам встать рядом. Трип не шевельнулся, и Рэмбо залепил ему еще одну пощечину. Мальчик даже присел на корточки: его щека горела.
Нико повелительно махнул рукой перепуганной гувернантке.
– Не хочет – не надо. Сядь рядом с мальчишкой, возьми газету и держи так, чтобы мне был виден заголовок. Ага, так. Смотрите в объектив. На кассете звука не будет, но разговаривать не смейте, а то, не дай Бог, кому-нибудь вздумается читать по губам.
Он тщательно навел видоискатель и настроил фокусировку так, чтобы в кадр попали только женщина и ребенок, без каких бы то ни было деталей фона. Это могло происходить где угодно – например, в муниципальном гараже. В Чикаго и его окрестностях были тысячи таких крытых автостоянок.
– Улыбайтесь! – цинично скомандовал Нико, запуская пленку.
– Мой папа тебе даст, как следует! – угрожающе крикнул Трип похитителю, пока тот в течение минуты прокручивал положенные пробные метры перед началом записи.
– А как же, обязательно, – издевательски протянул Нико, выключая камеру. В этот момент он не возражал, чтобы нашелся специалист, читающий по губам: это должно было только подстегнуть папашу.
– Прошу вас, – умоляла Брауни, – пожалуйста, отпустите нас. Это же совсем маленький ребенок.
Нико пристально посмотрел на Трипа, который ответил ему взглядом, полным ненависти.
– Время быстро летит, дамочка. Этот пацан будет еще покруче, чем его старик.
* * *
Александра сидела за роялем. С боков около нее примостились младшие дети. От их волос пахло свежестью и детским шампунем. Она перестала играть и снова взглянула на часы. Уже шесть.
Хотя дети теребили ее и просили сыграть еще, она поднялась со стула.
– Я на минутку, – пообещала она. – Только узнаю, где Трип. К этому часу он уже должен быть дома.
Она не позволяла себе поддаваться беспокойству. В часы пик на улицах нередко бывают заторы.
Выйдя в коридор, она увидела, что навстречу ей спешит экономка с толстым белым конвертом в руке.
– Миссис Кокс! Какой-то мужчина только что доставил вот это.
– А, это, вероятно, по поводу приема. А Трип и Брауни вернулись?
– Нет, мэм.
Александра нахмурилась.
– Позвоните мне, как только они появятся. Похоже, Трип опаздывает к ужину. Я пока буду в гостиной.
Она вернулась в гостиную, так и не вскрыв доставленный конверт. С тех пор как были разосланы приглашения, на нее обрушился целый шквал почты: поставщики продуктов, владельцы цветочных магазинов, фотографы – все предлагали ей свои услуги. По всей вероятности, и в этом конверте пришли очередные рекламные брошюры. Это не срочно.
Ее трехлетняя дочка прыгала на диване; светлые кудряшки взлетали в такт прыжкам. Эндрю, устроившись на полу, листал книжку об африканских животных. Александра поспешила к дочери и постаралась ее утихомирить.
– Стефани! Стеффи! На диване прыгать не полагается.
– Играй! Еще! Играй!
– Еще? Я вам играла сорок минут!
– Еще! Еще! Пожалуйста! Играй!
– Ну, так и быть, Стеффи, – сдалась Александра. Она провела за роялем еще полчаса, но на сердце у нее было тревожно. Она то и дело оглядывалась через плечо в сторону двери – должна же там, наконец, появиться миссис Эбботт с долгожданной вестью, что Трип, целый и невредимый, уже дома.
В шесть тридцать Александра закрыла крышку рояля, невзирая на громкие протесты Стефани, подошла к телефону и, набрав номер школы, попросила позвать сотрудника службы безопасности, мистера Прайса.
– Это говорит миссис Кокс, мать Трипа. Моего сына уже забрали из школы? Или, может быть, он задержался после уроков? – спросила она, стараясь в присутствии детей говорить как можно спокойнее.
– Всех детей забрали. Я уже запираю помещения.
– Вы видели, как они уезжали? Мой сын с няней?
– Конечно, миссис Кокс. Лимузин приехал за ними, как всегда, минута в минуту.
– Понятно.
Она положила трубку, уже безошибочно чувствуя беду. Потом она набрала номер телефона, установленного в машине, однако услышала только сообщение автоответчика, что абонент отсутствует или находится вне радиуса действия станции.
Странно, подумала она. Неужели они попали в аварию?
Александра расхаживала по комнатам, не находя себе места. С тяжелым чувством она вдруг вспомнила происшествие в лифте.
Господи! Она совершенно забыла про пакет... Только сейчас ей пришло в голову, что, судя по форме, в нем находилась видеокассета.
Александра торопливо вернулась в гостиную, взяла пакет и почти бегом устремилась в библиотеку. Сердце у нее колотилось.
Так и есть. Из аккуратно вскрытого конверта выскользнула кассета – без каких-либо надписей, черная, зловещая.
Александра вставила кассету в видеомагнитофон. Экран засветился. Она стояла, сцепив руки и крепко стиснув зубы. Наконец появилось изображение.
Брауни и Трип сидели неизвестно где, на бетонном полу, прижавшись друг к другу, как двое беженцев. Одной рукой няня держала сегодняшний выпуск «Чикаго трибюн». Бумага колыхалась и дрожала. Брауни смотрела в объектив безумными, полными ужаса глазами. Лицо Трипа было красным; слева отчетливо виднелся багровый синяк, губа распухла.
– О Боже мой... – вырвалось у Александры. – О Господи.
Запись закончилась; на экране снова замелькал «снег». Александра задыхалась. Она понимала, что это отнюдь не компьютерная графика. Это реальность.
* * *
Ричард беседовал по телефону с Алленом Гурвитцем, молодым поверенным из адвокатской конторы, представляющей интересы Ричарда на переговорах с профсоюзом. У Ричарда постепенно нарастало раздражение: известия, которые сообщил ему собеседник, были неутешительными. Судя по всему, федеральный судья собирался отклонить требование о трехмесячной отсрочке забастовки. Кто-то, очевидно, сумел найти подход к этому судье.
– Сумел найти подход, говорите? Что вы имеете в виду? Если они сумели на него нажать – значит, нам придется нажать еще сильнее, черт побери!
– Я стараюсь это сделать уже в течение недели, мистер Кокс.
– Значит, плохо стараетесь, – отрезал Ричард и бросил трубку.
Сволочи, думал он в бешенстве. Он оказался для них очень удобной мишенью, и все из-за этого проклятого приема.
Зажужжал сигнал внутренней связи.
– Да? – буркнул он.
– Мистер Кокс, звонит ваша жена. Кажется, она очень встревожена.
– Соедините нас, – распорядился он. – Александра! Что случилось?
– Трип!.. – Его жена рыдала. – Он исчез.
Ричарда прошиб холодный пот.
– Как это – исчез?
– Они прислали видео! Умоляю, умоляю тебя, приезжай домой!
Ричард попытался вызвать своего шофера, но с первого раза не дозвонился. Он добежал до лифта, вскочил в кабину и с силой надавил на кнопку.
Еще одна выходка профсоюзных пакостников. Их замашки. Ну и отребье. Подонки.
Как только лифт остановился на первом этаже, Ричард вышел из кабины, почти бегом пересек вестибюль и бросился к веренице такси, выстроившейся у главного подъезда.
Он влетел в машину, сунул водителю в лицо пятидесятидолларовую бумажку и выкрикнул адрес.
– Гони, приятель. Как можно быстрее.
Ричард сжал кулаки. Если только они обидят Трипа... Если с его головы упадет хоть один волосок...
* * *
Сидя в библиотеке, Александра пыталась взять себя в руки. Она позвонила на кухню, прилагая отчаянные усилия, чтобы не задрожал голос, и велела подавать ужин для Эндрю и Стефани; отсутствие Трипа она объяснила тем, что он задерживается в школе. У нее перед глазами все время стояло лицо сына – с распухшей, окровавленной губой, с кровоподтеком на щеке.
Александра закрыла глаза. Трип, Трип, повторяла она свои беззвучные заклинания. Я тебя найду, непременно найду, я все сделаю, все, что в моих силах. Только держись молодцом.
Когда она встретила Ричарда у лифта, на ней не было лица.
– Где кассета? – только и спросил он.
– В библиотеке.
Они вбежали в библиотеку, заперли за собой дверь и четыре раза прокрутили пленку. Ричард пытался заставить себя воспринимать эти кадры глазами бесстрастного наблюдателя.
– Где они? – сдавленно прошептала Александра. – Ты можешь определить?
Не слыша ее вопроса, Ричард изучал выражение лица сына. Следов слез на его щеках не было.
– Ричард?..
– Перемотай к началу, – потребовал он, тряхнув головой.
Она нажала на кнопку.
– Ричард, у них наш малыш...
– Я разберусь. Может быть, тебе лучше пойти...
– Я никуда не уйду, – перебила она. Ее голубые глаза потемнели настолько, что казались почти черными. – Меня это тоже касается. Ты собираешься звонить в полицию?
– Пока нет. Сначала надо понять, чего от нас требуют.
Подняв трубку телефона, он набрал номер.
– Слэттери? Немедленно ко мне.
Начальник службы безопасности не успел задать ни одного вопроса: Ричард уже нажал на рычаг, снова отпустил его и набрал номер Робби Фрейзера.
– Фрейзер, твои ублюдки похитили моего сына.
– Что?.. Как это?..
– Я получил от этих подлецов видеокассету. На ней все доказательства. У них в кадре сегодняшняя «Трибюн» и на самом видном месте заголовок: «Переговоры с профсоюзом зашли в тупик». Что, тебе не ясно?
– Нет, будь я проклят.
– Не строй из себя идиота. Где мой сын? Где, черт побери, вы его держите?
– Мы к этому непричастны, – настаивал Фрейзер.
– Черта с два вы непричастны.
– Кокс, говорю вам, мы ни при чем.
– Может быть, ты лично и ни при чем. А как насчет Марчека? – Ричард терял самообладание. – Тебе и невдомек, какие мерзости творят твои молодчики, верно? И ситуацию ты уже не контролируешь. Так что слушай меня, и слушай внимательно. Немедленно верните мне сына.
– Кокс, одну минуту...
– Твоя шпана совсем распоясалась! Если ты не приберешь их к рукам, я тебя по стенке размажу! Это я тебе гарантирую, Фрейзер, клянусь жизнью!
Ричард швырнул трубку. От бессильной ярости и страха за сына он был вне себя.
Александра окликнула его.
– Ричард...
Он резко повернулся к ней, не в силах совладать с собой.
– Александра, я взял дело под свой контроль.
– Да что ты говоришь? – Ее глаза сузились. – Ты один во всем виноват.
– Что?!
– Ты, Ричард Кокс. Ты накликал эту беду. Твой образ жизни, будь он проклят. Эта вечная погоня за деньгами: больше, больше, больше! Тебе непременно нужно выиграть каждую партию, ты уже не можешь выйти из игры.
– Лекси, малышка, пожалуйста...
– Что ты обращаешься со мной, как с куклой? Ты женился на мне для продолжения династии! Я здесь просто племенная кобыла!
Ричард лишился дара речи.
– Незачем изображать оскорбленную добродетель! – слова так и рвались из нее. – Отец меня предупреждал, но я не послушалась. Какое место ты мне отвел в своей жизни? Я для тебя не более чем породистая самка! Я должна была рожать тебе детей. И еще я должна была делать хорошую мину при плохой игре, поскольку добывание денег для тебя важнее, чем семья. Мы всегда были у тебя на втором месте. Мы вообще ничего не значили!
Он покачал головой. Его мир рушился.
– Ты ошибаешься, – начал он. – Это несправедливо. Моя жизнь без тебя и без детей – ничто.
– Нет, я не ошибаюсь. Если бы ты не пытался подняться выше всех – ничего бы этого не произошло. Наш брак нельзя считать настоящим. У нас нет ничего, кроме денег.
Ричард непонимающе уставился на нее.
– Да о чем ты говоришь?
– Я хочу развода, Ричард. После того как мы вызволим Трипа. – Больше она не сдерживала себя. – Наши дети – это нормальные живые люди, и они заслуживают того, чтобы их отец был нормальным живым человеком.
– О Господи, – простонал он.
– Если Трип не вернется... если они убьют Трипа... я никогда тебе этого не прощу. Никогда!
Ричард растерялся. Он не знал, как ее успокоить.
– Лекси, – сказал он, взяв жену за руку. – Малышка, мы пройдем через это испытание. Я вызволю Трипа, клянусь тебе. Только... прекрати эти разговоры.
– Я говорю то, что думаю, – проговорила она сквозь рыдания.
Он выпустил ее руку.
– Ладно. Об этом мы побеседуем потом. А сейчас от тебя требуются две вещи. Во-первых, никому ни слова о том, что Трип исчез. Для всего персонала должно быть одно объяснение: Брауни отвезла Трипа к твоему отцу и Фелисии. Во-вторых, подготовка приема должна идти строго по плану.
* * *
Слэттери и Ричард ехали в частную школу «Мэттингли». Приближался вечер; на улице быстро темнело.
Ричард регулярно предпринимал попытки связаться со своим шофером, Биллом, но все напрасно. Неужели Билл замешан в похищении? Мог ли он стать соучастником? Такую возможность нельзя было отвергать, но Ричарду она казалась маловероятной. Билл Сабира служил у него пятнадцать лет и был искренне предан семейству Коксов.
Слэттери рассуждал вслух.
– Представим все возможные ситуации. Например, они могли прибегнуть к испытанному трюку. Захватили шофера, убили его или, в лучшем случае, засунули в багажник. Затем кто-то занял его место. А может быть, они увезли мальчика и няню в другом лимузине, точно таком же по виду.
Ричард представил своего шофера – мертвого, в багажнике. Ну и выродки.
Надо заявить о пропаже автомобиля, – продолжал Слэттери. – Придется это сделать – на тот случай, если Билл Сабира еще жив.
Ричард погрузился в угрюмое молчание. Он не хотел впутывать в это дело полицию.
Они затормозили перед входом в школу. Трехэтажное кирпичное здание, построенное в 1925 году, выглядело нарядным и веселым: его украшали цветочные витрины и ряды декоративных кустов в кадках.
– Я просил сотрудника службы безопасности нас подождать, – сказал Слэттери. – А вот и он.
Из разговора с пожилым охранником они не узнали ничего нового. Он с полной уверенностью утверждал, что женщину и мальчика увез лимузин, принадлежащий Коксам.
– Номер-то – вот он, записан у меня. Такие вещи я проверяю.
– Это точно? – спросил Слэттери.
– Ясное дело, точно. Да что случилось?
– Пока ничего, и Бог даст, обойдется. – Ричард вытащил из бумажника сто долларов. – Не распространяйтесь об этом, хорошо?
Принять банкноту охранник отказался.
– Нет, спасибо. Это моя работа.
Усевшись за руль, Слэттери спросил:
– Куда теперь?
– В спортклуб «Энергия».
– Как вы сказали?
– Это атлетический центр, где Марчек накачивает мускулы. Я слышал, что он там бывает почти каждый вечер. Надо с ним потолковать.
* * *
Спортивный клуб «Энергия» размещался в здании на Ирвинг-парк-роуд, где раньше был супермаркет. В тесном вестибюле на посту стоял чернокожий дежурный в майке с надписью «Энергия». Из майки впечатляющими буграми выпирали мускулы. Могучие бицепсы были густо разрисованы татуировкой.
– За посещение – пять баксов, – сообщил он вошедшим. – За полотенце – один. Еще у нас есть боксерский ринг – в другом помещении.
– Мне нужно только передать сообщение, – бросил на ходу Ричард, протянув громиле пятьдесят долларов.
Тот быстро сунул банкноту в карман и открыл им дверь.
– Неплохое местечко, – заметил Слэттери. – Марчек здесь?
Они остановились и огляделись вокруг. Почти все тренажеры были заняты. Ричард указал на человека в дальнем конце зала.
– Вот там, – сказал он и широкими шагами направился в ту сторону.
Танк Марчек лежал на скамье тренажера, упершись ногами в пол, и выжимал штангу. Его крупное туловище очертаниями напоминало бочонок, широкий сверху донизу. Сейчас оно дрожало от напряжения.
Когда Ричард заметил его, Марчек пытался подтянуть стокилограммовую штангу к упору у себя над головой.
Однако завершить попытку ему не удалось. Четыре шага – и Ричард был уже рядом со скамьей. Прежде чем распростертый на ней профсоюзный босс успел что-то предпринять, Ричард обрушил гриф штанги на горло Марчека.
Марчек издал сдавленный булькающий звук, гигантские мускулы вздулись, ноги замолотили по полу.
– Где мой сын? – с металлом в голосе спросил Ричард. Марчек силился что-то сказать. Его лицо побагровело. – Ну?
Сколь ни бедственно было положение Марчека, в его глазах мелькнула искра торжества. На Ричарда накатила неудержимая ярость. Он в бешенстве нажал на штангу, вдавив ее в кадык своей жертвы.
– Эмил! Если это твоих рук дело – тебе конец.
Марчек хрипел.
Ричард еще сильнее надавил на штангу.
– Кому сказано, пес вонючий? Мне нужен мой сын – немедленно!
– Кокс! Кокс! – завопил Слэттери. – Боже мой, вы же его прикончите!
Другие посетители потянулись к месту скандала.
– Плевать, – бросил Ричард, оставив штангу там, где она была.
– Господи, мистер Кокс...
Взгляд Ричарда заставил его замолчать.
* * *
Вернувшись в апартаменты Коксов, Слэттери позвонил в полицию, чтобы заявить об угоне лимузина. Ричард извинился и поднялся в свой собственный гимнастический зал. Когда он проходил мимо кабинета Александры, она выбежала к нему.
– Ричард? Ну, как? Что-нибудь узнал?
– Почти ничего.
На ее заплаканном лице отразилась мука.
– Пожалуйста, Лекси, не дави на меня, – попросил он. – Сегодня же я вернусь на переговоры. Мне нельзя идти на поводу у этой швали.
Ее глаза расширились от страха.
– Ох, Ричард...
– Я не позволю, чтобы они мною помыкали, Александра. Я этого не допущу.
Она схватила его за руку.
– Только... пожалуйста, не делай ничего сгоряча.
– Я буду делать то, что необходимо.
– Мне пришлось сказать миссис Эбботт, – призналась Александра. – Ричард, она и так знала... Она подозревала. Но я взяла с нее клятву, что она сохранит все в тайне, а остальному персоналу сказано, что Брауни увезла Трипа к дедушке.
Он молча кивнул.
– Ричард, чем я могу помочь? Я схожу с ума, мне надо как-то действовать.
– Твоя задача – вести себя, как ни в чем не бывало, – ответил он.
Ему неудержимо захотелось привлечь ее к себе, обнять, утешить, но он поборол это искушение. Если сейчас дать волю эмоциям, то недолго и потерять контроль над собой, а это сейчас недопустимо.
Перейдя в гимнастический зал и переодевшись в спортивный костюм, он бежал по движущейся дорожке тренажера, запустив ее на максимальную скорость, пока не унял свою злость. Он в самом деле хотел убить Танка Марчека, и это напугало его самого.
Он загнал себя до седьмого пота, а затем встал под душ и окатился ледяной водой.
Полиция. Что будет, если втянуть в это дело полицейских? Их вмешательство и грубый нажим могут только повредить делу. Если преступники задергаются, для Трипа это кончится плачевно. Надо найти иной способ... иное решение.
Когда он выключил воду и ступил на ворсистый коврик, в его памяти всплыло одно имя. Имя человека из Палм-Бич.
* * *
Александра сидела у себя в кабинете и прослушивала стереозаписи. Она нервно переключалась с одной кассеты на другую, не в состоянии сосредоточиться. Как нужно было бы ей сейчас поговорить с кем-нибудь из подруг, пусть даже и не касаясь запретной темы – похищения Трипа.
Она соединилась с Лос-Анджелесом; автоответчик откликнулся голосом Джетты: «Меня сейчас нет дома, но не вешайте трубку – я этого терпеть не могу. В крайнем случае, выругайтесь, тем более что я собираю коллекцию непристойностей. Говорите после сигнала».
Александра слабо улыбнулась: Джетта в своем репертуаре. Прозвучал сигнал, но она заколебалась. Конечно, голос выдаст ее состояние, а этого нельзя допустить, даже в разговоре с Джеттой.
Она повесила трубку. Извини, Джетта.
Телефон тут же затрещал. Звонок ударил по ее натянутым нервам.
– Это Мэри-Ли. Ну знаешь, Александра, можно подумать, ты специально сидишь у телефона. Я даже не успела расслышать гудок.
– Привет, Мэри-Ли! – Александра попыталась придать своему голосу подобающую сердечность.
– У тебя какой-то странный голос, – сразу определила ее подруга. – Что-нибудь неладно?
Александра застыла. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы в Мэри-Ли пробудился репортер.
– Просто я сбилась с ног из-за этого приема. – Как ни удивительно, ей удалось произнести это вполне беспечно. – Знаешь, как бывает: не успеешь решить одну проблему, как на голову уже валится другая.
– А что за проблемы? – полюбопытствовала Мэри-Ли.
Александра вдруг почувствовала себя совершенно опустошенной. Ее мысли были заняты одним – судьбой Трипа. Слезы снова застилали ей глаза и дрожали на ресницах.
– Проблемы? – рассеянно переспросила она.
– Эй, ты правду говоришь, что у вас все в порядке? Не иначе как ты повздорила с Ричардом.
– Вроде того, – ухватилась Александра за эту безобидную версию.
– Ох, ну и дела. Мужчины, что с них взять?! – посочувствовала Мэри-Ли. – Я тоже поцапалась с Джейком. Прямо напасть, верно? Видите ли, истек срок его второго – а может, третьего – ультиматума.
Александра молчала. У нее не было сил поддерживать добродушно-ворчливую болтовню. Подоплека этого звонка была совершенно прозрачной: Мэри-Ли хотела таким способом загладить свою вину за ту размолвку, которая произошла у них в Нью-Йорке; однако Александра не была уверена, что готова сделать ответный шаг навстречу. Она даже вздрогнула. Может быть, Мэри-Ли – не такая уж верная подруга, какой считала ее Александра? С настоящими друзьями не приходится подвергать цензуре собственные слова.
– Александра, куда ты пропала? Что ты молчишь? – забеспокоилась Мэри-Ли. – Может, я не вовремя?
– Я просто... Извини, Мэри-Ли, – беспомощно забормотала Александра, – мне неудобно сейчас разговаривать. Я тебе позвоню через пару дней.
– Что, настолько плохи дела?
– Послушай, на следующей неделе я тебе позвоню. Нет, мы же увидимся раньше – на приеме! Совсем из головы вылетело.
Она повесила трубку, не в силах больше крепиться, и дала волю слезам, а потом пошла в гостиную, села за рояль и заиграла сонату Бетховена.
* * *
В гулкой камере Брауни уговаривала Трипа открыть коробку с игрушками.
– Не хочу играть, – сердито повторял он.
– Трип, – она старалась говорить спокойно, – все-таки ты мог бы поиграть... пока не придет время ехать домой.
– Не хочу! Не буду играть! Ты меня не заставишь! – Он гордо прошествовал в дальний угол и стоял там, повернувшись к няне спиной.
Брауни сидела на надувном матрасе и наблюдала за своим питомцем со смешанным чувством страха и гордости. Неужели им суждено умереть здесь, в этом бетонном мешке, заляпанном кровью животных? А вдруг это человеческая кровь? Брауни обнаружила на полу несколько расплющенных пуль и стреляных гильз.
Их похитили, а ведь жертвы похищений редко возвращаются домой живыми.
Ей придется как-то защищать ребенка. Но как?
* * *
Аллен Гурвитц поджидал Ричарда в коридоре перед конференц-залом.
– Они считают, что у вас сдали нервы. Я подслушал в уборной кое-какие разговоры насчет Танка Марчека. Болтают, будто вы его придавили штангой – в клубе «Энергия». Надо же такое выдумать!
– Это не выдумки. Я действительно так и сделал.
– Господи, Ричард, как вас угораздило?
Служащие Ричарда обычно называли его «мистер Кокс» и держались с ним почтительно. Однако долгая череда дней, насыщенных спорами, напряженным поиском решений и всплесками враждебности, не прошла для юриста бесследно. Он был сыт всем этим по горло, подавлен неудачным развитием событий и чертовски хотел просто выспаться и поесть чего-нибудь, кроме бутербродов и пиццы.
– Пусть это вас не беспокоит, – бросил Ричард.
– Тогда не приходится удивляться, что они... Вы знаете, какое у них сложилось мнение? Что вы долго не выдержите и пойдете на уступки – вот-вот сломаетесь под их напором.
Я сломаюсь от того, что мой сынзаложник бандитов. Вот чего я не могу выдержать. И поведение Александры не облегчает мою задачу. Вслух он только проронил:
– Нет, я не пойду на уступки.
– Ко всему прочему, мы не сумели добиться трехмесячной отсрочки, и непохоже, что нам это удастся. Судья не пойдет нам навстречу.
– Не пойдет – и не надо. У меня есть другой вариант, – заявил Ричард, прикидывая в уме, было ли правильным решение хранить в тайне похищение сына.
Он толчком открыл дверь и вошел в конференц-зал. Как всегда, все лица повернулись к нему. Во главе профсоюзной делегации восседал Танк Марчек с синим рубцом поперек шеи и с выражением злорадства в глазах.
Марчек был убежден, что Ричард фактически загнан в угол. И никто из присутствующих в этом не сомневался.
Ричарда терзали неразрешимые сомнения. Следует ли уступать беззастенчивым притязаниям профсоюза? Видит Бог, он стремится освободить Трипа. Но гарантий нет никаких. Если безропотно выполнить все требования, то, возможно, ему вернут Трипа уже через несколько часов; но ведь есть вероятность, что сына не вернут никогда.
Ричард занял место во главе стола и обратился к присутствующим:
– Джентльмены, баталия была долгой...
Он вздохнул, набираясь сил для капитуляции, но в этот момент вбежала секретарша с листком из блокнота в руке. Она обогнула стол и передала записку Робби Фрейзеру. Тот прочел сообщение и побледнел.
– Прошу прощения, – бросил он и поспешно вышел из зала.
Если бы не этот короткий эпизод, Ричард уже огласил бы свое заявление. Но момент был упущен. Ричард снова засомневался. Можно ли поручиться, что ему вернут Трипа, если все условия профсоюза будут выполнены? В запасе у него имелся другой вариант, но только на самый крайний случай.
Головы снова повернулись к нему. Решение пришло мгновенно:
– Сожалею, джентльмены, но мне тоже придется извиниться перед вами. Поверьте, причины у меня достаточно веские.
Ричард спустился в вестибюль и сделал один телефонный звонок. Затем он набрал другой номер и распорядился, чтобы его личный самолет был заправлен и ожидал в аэропорту «Мидуэй».
Он собирался лететь во Флориду, в Палм-Бич. Но не для того, чтобы проведать тестя.
* * *
Профессиональный репортерский нюх подсказывал Мэри-Ли, что дело пахнет жареным. У Коксов что-то неладно, и дело тут, конечно, не в заурядной супружеской размолвке. Она знала Александру Кокс много лет. Сегодня в ее голосе звучало нечто похуже, чем обида или раздражение. Она снова и снова анализировала услышанное и постепенно проникалась уверенностью: в голосе Александры сквозил ужас.
Она принялась расхаживать по своей квартире, откуда открывался вид на Парк-авеню. Отделка комнат была тщательно продумана. Мэри-Ли собрала коллекцию фарфора и цветного хрусталя, приобрела немыслимо дорогие старинные часы с золотым рельефом и ситцевые драпировки с ручной росписью.
Все эти предметы роскоши были куплены до того, как заболела ее мать.
Мариетта каким-то образом растратила большую часть своих сбережений, переложив на плечи Мэри-Ли все расходы, связанные с материнским недугом. Теперь все в конечном счете сводилось к финансам. Мэри-Ли знала, что очень большие деньги наживаются только неправедными способами, но ей был доступен лишь один из них: писать для телевидения щедро оплачиваемые скандальные разоблачения, из которых потом можно слепить книжку-бестселлер.
Коксы, конечно, принадлежат к сливкам общества, рассуждала Мэри-Ли. Ричард просто создан для обложек журналов «Форчун» и «Форбс»: загадочный, красивый, влиятельный. Александра выглядит как кинозвезда, да еще добилась известности в музыкальном мире. Просто образцовая пара. Теперь они затевают этот прием, о котором уже говорят и пишут больше, чем о каком бы то ни было светском событии за последние годы. Тут явно просматривается сюжет, великолепный сюжет. Прямо для бестселлера.
– Кнопка! Это ты, Кнопка? – недовольный голос прервал размышления Мэри-Ли, и в комнату вошла Мариетта.
– Мама? – удивилась Мэри-Ли. – Я думала, ты легла подремать.
– Кнопка, это ты? Я не могу сообразить, это ты или не ты? Нет, кажется, ты.
– Это я, мама, но мне нужно срочно поговорить по телефону. Может, тебе лучше вернуться к себе в комнату и посмотреть телевизор? По-моему, сейчас показывают «Розу-Анну». Тебе же нравится «Роза-Анна»?
– Я все-таки надеюсь, что это ты, – сказала Мариетта, сердито тряхнув головой.– Не иначе как это ты, Кнопка.
Мэри-Ли вгляделась в лицо матери.
Распад личности Мариетты прогрессировал быстро и неумолимо. Без сопровождения Мариетту нельзя было выпускать из дому. Она забывала собственный адрес, и уже несколько раз случалось так, что ее – заблудившееся пятидесятилетнее дитя – всю в слезах доставляла домой полиция. Лечащий врач сказал Мэри-Ли, что уход за больной пока можно организовать и в домашних условиях, однако вскоре неизбежно придется нанимать сиделку.
От этой мысли у Мэри-Ли по спине пробежал холодок.
– Мама, – попросила она, подойдя к Мариетте и взяв ее сухую, негнущуюся руку, – пожалуйста, пойдем к тебе в спальню. Я настрою телевизор; а хочешь – принесу мороженого.
– Что-то я вас не припомню, – подозрительно сообщила Мариетта. – Мы с вами незнакомы.
– Да нет же, мама, это я, Мэри-Ли.
– Не знаю никакой Мэри-Ли.
– Я – твоя дочь, меня зовут Мэри-Ли.
Она отвела мать в спальню, уложила в кровать и увеличила громкость телевизора, который, по настоянию Мариетты, вообще не выключался, даже когда она спала. Мариетта сосредоточила свое внимание на экране: шла реклама новой системы страхования.
Мэри-Ли выскользнула в гостиную, куда из-за переезда матери пришлось втиснуть всю обстановку кабинета. Она потянулась к телефону и начала набирать номер.
– Ларри? – спросила она, дождавшись наконец ответа.
– Мэри-Ли? Ты что-то совсем пропала, детка. Ну, как ты – все такая же шикарная дама? Знаешь, как я тебя называю? Лисичка с косичкой, вот как! – Ларри Фултон сам развеселился от своей шутки.
Он работал в «Чикаго трибюн»; репортерская судьба сводила их на одних и тех же тропах, и постепенно они сдружились.
– Моя косичка пока при мне, – заверила она его с улыбкой. – Ларри, хочу тебя попросить об одной услуге.
– Обожаю оказывать услуги хорошеньким женщинам.
– Как дела в Чикаго? Что слышно о забастовке в «Фитц»-отелях? Что там творится?
– Пока застой: ни туда, ни сюда. Судья Харлен Кейт отверг ходатайство о трехмесячной отсрочке, и забастовка может начаться к концу этой недели.
– Понятно. А еще? Не обязательно что-то масштабное: мне любая мелкая деталь может пригодиться.
Она выслушала его рассказы о ходе переговоров, о рецидиве болезни у жены Робби Фрейзера и о других тривиальных фактах, которые были отмечены прессой. Она вскользь полюбопытствовала, не слышно ли чего-нибудь новенького про Коксов, и Фултон пообещал навести справки и позвонить ей через полчаса.
Она ждала, расхаживая по квартире, и прислушиваясь к звукам телевизора. Один раз до нее донесся смех Мариетты. Наконец Фултон позвонил. Она нетерпеливо схватила трубку:
– Да? Узнал что-нибудь, Ларри?
– В общем-то ничего особенного. Факт номер один: похоже, сегодня Ричард Кокс не на шутку раскипятился.
– Это как?
– Ну, вроде он ворвался в спортклуб и напал на Эмила Марчека, когда тот лежал на тренажере. По сути, придавил этого деятеля стокилограммовой штангой.
– Интересно.
– Вот-вот. Ребятки из профсоюза посчитали, что Кокс загнан в угол, потому он так и взбесился. Ожидали, что сегодня он выкинет белый флаг, но не тут-то было. Он начал речь, и все уже думали, что он собирается сдаваться, а он вдруг прервал себя на полуслове и ушел. Далее – факт номер два, и это действительно интересно. Предполагается, что няня-англичанка и старший мальчик, Трип, уехали в Уэст-Палм-Бич, штат Флорида, чтобы навестить единственного дедушку, Джея Уинтропа.
– В самом деле? Что значит «предполагается»?
– Говорят, отъезд был в высшей степени внезапным. Мальчику даже вещи не собрали. Может быть, им чем-то угрожали.
Мэри-Ли почувствовала знакомую дрожь профессионального азарта, но ничем себя не выдала. Если Ларри унюхает добычу, он сам пойдет по следу и ее опередит.
– Сомнительно, – равнодушно протянула она. – Они то и дело туда катаются. Старик души не чает в ребятишках. Ну, а что еще хорошего? Есть что-нибудь забойное?
– Извини, больше ничего.
– О'кей, – сказала она. – Да, Ларри, когда будешь в Нью-Йорке, звякни мне. Закатимся куда-нибудь и устроим грандиозный кутеж.
– Договорились, – с радостью согласился он. Мэри-Ли постаралась закончить разговор как можно скорее; ее мысли уже лихорадочно закрутились. Что-то стряслось, это ясно; и дело касается Трипа. Она позвонила еще в одно место – в школу, где учился Трип, и начала разговор с ночным дежурным. После долгих препирательств ей все же продиктовали номер домашнего телефона Хэнка Прайса из службы безопасности.
– Что вам нужно в такой поздний час, мисс? Ваше дело не терпит до утра? Офис открывается в восемь.
– Я из агентства «Уайлд», – сказала она наудачу. – Звоню вам по просьбе Коксов, по поводу их сына. Никаких новостей нет?
– Я уже сказал мистеру Коксу, что, по моему мнению, лимузин был тот самый, в котором всегда возят мальчика. Ничего подозрительного я не заметил: номер тот же и все прочее. В этой школе триста ребятишек, которых привозят и увозят каждый день. Я...
Мэри-Ли повесила трубку. Мальчик исчез!
Вот это сюжет! Сочувствие к Трипу боролось в ней с нарастающим предвкушением возможной сенсации. Люди любят читать о богатых и знаменитых – а здесь налицо все элементы драмы. Мэри-Ли, конечно, помнила обещание, данное Александре, но, несмотря на угрызения совести, решила взять свои слова обратно. По всей Америке расплодилось множество бойких газетчиков, которые постоянно держали нос по ветру в надежде учуять сенсацию – вроде той, что сейчас замаячила перед ней. Их ничто не остановит, попади им только в руки любая – самая грязная, самая низменная – подробность. Если эту историю не опишет она – это сделает кто-нибудь из собратьев по перу.
Мэри-Ли без промедления набрала номер круглосуточной службы по уходу за больными на дому и вызвала сиделку, а затем, не отходя от телефона, заказала билет на самолет.
* * *
В пятницу, шестого сентября, в час дня, бело-голубой полицейский автомобиль остановился рядом с серым лимузином, который был припаркован в неположенном месте недалеко от Чикаго, в районе Бриджпорта. Один из полицейских связался по рации с центральным управлением для проверки номерного знака, в то время как второй вышел для осмотра лимузина. Из багажника исходило ощутимое зловоние – запах разлагающейся плоти.
Приоткрыв багажник, полицейский обнаружил в нем труп мужчины в серой шоферской униформе. Открытые глаза покойного подернулись сухой пленкой от продолжительного воздействия воздуха.
* * *
В ночное время огни Палм-Бич, отраженные в водах озера Лэйк-Уорт, производили впечатление бриллиантового ожерелья. Такси переехало Флеглер-бридж и свернуло влево по Океанскому бульвару. Над Карибским морем недавно пронесся ураган, и высокие волны прибоя все еще обрушивались на берег, поднимая вверх каскады хрустальных брызг.
Ричард видел это феерическое зрелище, но мысли его были далеко.
Где теперь Трип? По-прежнему ли Брауни рядом с ним?
– Вроде бы это здесь, сэр, – обратился к нему водитель.
– Остановитесь у ворот, – распорядился Ричард. – Охрана доложит о моем прибытии.
Когда они притормозили, Ричард пристальным взглядом обвел фасад здания, обнесенного сварной железной оградой и вдобавок защищенного рядами проволоки, которая, по-видимому, находилась под напряжением. По виду дом был больше похож на здание посольства, чем на цитадель самого могущественного крестного отца мафии на Восточном побережье. Ко входу в дом вели каменные ступени. У парадного подъезда горделиво возвышались четыре колонны; по обе стороны тянулись бесконечные ряды окон за черными ставнями.
Ричард назвал охраннику свое имя и нетерпеливо расхаживал взад-вперед, обуреваемый сомнениями. Он думал о Трипе, и ярость накатывала на него с новой силой. Но он не позволял себе поддаться этому чувству: ему нужно было напрячь все силы своего рассудка, а гнев мешал ясности мысли.
– Мистер Кокс? – послышался голос второго охранника, появившегося из темноты.
Проследовав по широкой дуге подъездного пандуса, они подошли к ступеням парадного входа.
Ричарда проводили в просторную библиотеку, обставленную в стиле тридцатых годов. На полках, занимающих три стены снизу доверху, стояли книги в кожаных переплетах. Несколько неуместным в близком соседстве с книгами казался ряд оружейных витрин, заполненных дробовиками, винтовками и пистолетами. Никаких древностей. Кое-где для разнообразия были выставлены автоматы и пулеметы. На большом бесценном ковре размещались письменный стол и несколько стульев из вишневого дерева.
– Хелло, мистер Кокс.
За столом сидел незнакомый человек; у его ног примостился шоколадный спаниель. На вид мужчине можно было дать примерно пятьдесят пять лет; в глаза бросались его иссиня-черные волосы, крутой лоб и упрямый квадратный подбородок.
– Здравствуйте, Бернстайн, – откликнулся Ричард, направляясь к хозяину и протягивая руку. Ладонь Бернстайна оказалась горячей, а рукопожатие – энергичным. Со стула он не поднялся.
– Давайте сразу приступим к делу, – предложил Бернстайн. – Только излагайте покороче, а то в спальне моя красотка заскучает. У нее бюст, знаете ли, ни в один лифчик не лезет.
Бернстайн пытался вывести его из равновесия, это было очевидно. Ричард оглянулся в поисках стула, подвинул тот, что стоял поближе, и сел.
– Я готов.
– Ну, выкладывайте.
– У меня возникли осложнения, – начал он.
– Осложнения, говорите? Какого рода?
Ричард рассказал. Мафиозо внимательно слушал. Пока Ричард говорил, спаниель лежал, вытянувшись, и время от времени позевывал или утыкался носом в руку хозяина.
– Так что ж, по-вашему, похищение вашего сына – это дело рук профсоюза? Я правильно понял?
– Да.
Бернстайн нахмурился, но в его глазах светился живой природный ум.
– Дело не простое, – задумчиво сказал он. – Сомнительно это все. Я знаю большинство этой публики. Сейчас позвоню в пару мест, а вы пока перейдите в другую комнату и подождите. Иззи! – Громко щелкнув пальцами, он вызвал охранника. – Иззи, отведи мистера Кокса в залу. Включи ему видео. Пусть он располагается поудобнее и чувствует себя как дома. Я скоро к нему присоединюсь, – добавил он.
* * *
– Брауни! – прошептал Трип. – Брауни, не плачь. – Он ласково погладил ее по плечу. – Давай поговорим, Брауни. Скажи что-нибудь.
Англичанка тихонько застонала. Она скорчилась на надувном матрасе; одеяло сбилось в ком у ее лица.
– Иди сюда, Трип. Мне просто приснился плохой сон.
Они лежали рядом, крепко обнявшись. Мальчик заснул, и Брауни теснее прижала его к себе. Прикосновение к нему как-то успокаивало ее. Возможно, она тоже задремала – или просто забылась, – но вдруг ее внимание привлек какой-то звук.
Брауни слегка вздрогнула и осторожно, чтобы не потревожить Трипа, взглянула на часы. Было 6.30 утра.
Шум доносился из-за двери. Эти люди снова здесь, оба: она слышала их голоса.
Сердце у нее заколотилось. Она лежала неподвижно, ожидая, когда распахнется дверь.
* * *
В резиденции Хайгроув среди деревьев раздавались пронзительные возгласы двух маленьких принцев, Уилса и Гарри: они гонялись за своим новым питомцем – щенком-корги по кличке Спайс. Для сентября погода была не по сезону жаркой. Легкий ветерок шевелил верхушки высоких трав и полевых ромашек.
Принц Чарлз только что вернулся из Лондона и, не успев снять официальный темный костюм, вышел в сад, чтобы повидаться с женой. Видно было, что он сердит и раздражен, как часто бывало после утомительных протокольных мероприятий. Лондон требовал напряжения; Чарлз безоговорочно предпочитал загородные резиденции.
Поздоровавшись, он сказал:
– Мне звонила миссис Тэтчер. Она хотела узнать: ты договорилась, чтобы на приеме у Коксов были все люди, которые ей нужны?
– Да; они дали согласие. Я на днях говорила с Александрой Кокс. Будут все значительные персоны, и автомобильные магнаты, которых ты хотел повидать, и даже послы арабских стран и Израиля.
Чарлз кивнул. В этот день красные пятна румянца, которые нередко выступали у него на щеках, были темнее, чем всегда. С самого утра он отсиживал положенные часы на всяческих заседаниях.
– А она может гарантировать, что конфликт с профсоюзом гостиничных служащих будет улажен на этой неделе?
Чарлз необычайно увлечен этим проектом, поэтому он все принимает близко к сердцу, подумала Диана.
– По правде говоря, я забыла об этом спросить, но можно ей перезвонить. Я-то уверена, что они с мужем все уладят.
Еще год назад Чарлза крайне раздосадовала бы ее забывчивость, и он не удержался бы от какого-нибудь саркастического замечания по поводу ее умственных способностей. Сейчас он только кивнул.
Они смотрели друг на друга, и оба испытывали неловкость. На прошлой неделе бульварные газетенки возвестили миру, что принц с принцессой снова поссорились, и опубликовали фотографии Дианы, расточающей улыбки молодому члену Палаты лордов; снимки были сделаны в то время, когда Чарлз уехал на охоту в Шотландию. В воздухе уже витало слово развод; газеты пришли к выводу, что «принц и принцесса появляются на людях вместе, как того требует долг, но отдыхают порознь, как того требует сердце».
Что прикажете делать, когда ваш собственный муж, открывая газету, видит подобные измышления?
– Чарлз, – мягко произнесла Диана, приблизилась и взяла его за руку. – Я говорила тебе, как горжусь тем, что ты делаешь?
Они шли рядом. Чарлз посмотрел на нее долгим пристальным взглядом.
– Если тебе действительно удастся свести для переговоров арабов и израильтян... и если ты сможешь убедить американцев построить у нас заводы... это будет потрясающее достижение!
– Ты считаешь, что политика удается мне лучше, чем архитектура?
Диана вздохнула. Господи, она с шестнадцати лет бредила Чарлзом. Она и сейчас любила его, несмотря на все разочарования, что бы ни кричали эти пошлые газетенки.
– Знаешь что, Чарлз? – Диана сжала руку мужа. – Что мне пришло в голову... После того как мы закончим дела в Чикаго... Америка такая огромная страна... Я слышала, что в Йеллоустонском парке так прекрасно... – Она говорила сбивчиво, хотя репетировала эту речь не одну неделю.
Чарлз изумленно воззрился на жену. Она всегда была сугубо городской личностью.
– О чем ты?
– О дикой природе. Я бы так хотела увидеть и почувствовать ее. Может быть, нам бы удалось погулять по горным тропам... или покататься верхом.
Чарлз улыбнулся. Раньше она никогда не предлагала ему ничего подобного.
* * *
Дверь резко отворилась и со стуком захлопнулась. У Брауни перехватило дыхание. Трип, проснувшись, тут же вскочил.
Похитители снова принесли видеокамеру.
– А ну, выходите на середину, как в прошлый раз, – приказал Нико. – Быстро, быстро, – нетерпеливо понукал он, хлопая в ладоши.
Женщина и ребенок, уже натерпевшиеся страха, подошли примерно к тому же месту, где их снимали в первый раз. У Брауни внутри все словно заледенело от ужаса. Сегодня Нико не стал утруждать себя натягиванием маски. Брауни видела его лицо – красивое, со шрамом на виске.
Она содрогнулась. Почему он перестал скрывать свое лицо – ведь вчера он был в маске? Что это означает?
– Становитесь на колени, да поближе друг к другу, – последовала команда.
Трип, с широко раскрытыми глазами, опустился на коленки, как ему было велено. Брауни прижалась к нему.
– Ага, еще ближе. – Нико махнул рукой своему напарнику.
Внезапно Брауни почувствовала, как кто-то зажал ее голову, словно в тиски, так что она не могла даже пошевелиться; прямо у нее перед глазами мелькнуло узкое лезвие.
– О Боже, не надо! – зарыдала она.
Нож скользнул по ее голове от макушки до щеки, оставив длинный неглубокий разрез. Хлынула кровь, заливая ей волосы, лицо и шею.
– Намочи руку кровью и оботри о мальчишку, – продолжал распоряжаться Нико.
Брауни замерла, потрясенная.
– Давай, сука!
– Я не могу... прошу вас...
– Делай, что сказано, а то убью!
Она медленно, вся дрожа, поднесла руку к окровавленному лицу.
– Теперь размажь ему по физиономии. Погуще мазни. Шевелись, черт тебя дери!
Она опустила взгляд. Трип смотрел на нее огромными, отчаянными глазами; прикусив нижнюю губу, он изо всех сил крепился, чтобы не заплакать.
– Брауни... – шептал он.
Перед глазами Брауни поплыли темные круги. Эту пленку увидит миссис Кокс! Увидит как она, Брауни, размазывает кровь по лицу ее маленького сына!
Собрав всю свою волю, гувернантка прижала окровавленную руку к левой щеке Трипа. Он лишь едва заметно вздрогнул. Выполнив то, что от нее требовали, она устремила взгляд прямо в камеру. На ее лице читались отчаяние и решимость.
– Мясной цех! – выкрикнула она.
На нее обрушился страшный удар, который свалил ее на пол.
Трип кинулся на ее мучителя с воплем:
– Не смей бить мою няню! Это моя няня!
– Ради Бога, – простонала Брауни, пытаясь отвести от мальчика неминуемую кару.
Трип брыкался и кусался.
– Ах ты гаденыш! – Рэмбо так пнул Трипа, что тот отлетел в сторону и с плачем упал на бетонный пол.
– Трип?..
Душераздирающий детский крик мучил ее больше, чем собственная боль. Она попыталась подползти к Трипу.
– Мало тебе? – рявкнул Рэмбо и снова ударил ее крепко сжатым кулаком. Ее голова дернулась назад. На этот раз кровь хлынула у нее из ноздрей.
– ...мать твою, – выругался Нико, – смотри не убей бабенку. Нужно снять кино для Мамочки и Папочки. Они же уделаются, когда увидят эту пленку.
Он навис над Брауни, чуть не ткнув камерой ей в лицо, и тщательно запечатлел все детали.
– Каков засранец! – проворчал Рэмбо, когда они вышли из этого бетонного мешка, захлопнув за собой дверь и заперев ее на ключ. Он был потрясен до глубины души, но не хотел, чтобы Нико это заметил. Маленький паренек, который бесстрашно кинулся на взрослого, царапался и кусался, напомнил ему его самого, каким он был в этом возрасте. Он, Рэмбо, тоже был бойцом. Черт возьми, отчим не раз мог прибить его до смерти.
Опомнившись, он снова забурчал:
– Да еще эта стерва всего меня кровью перемазала.
Нико не отвечал. Они прошагали через гулкий цех и поднялись на ту часть фабричной территории, которая использовалась по своему прямому назначению. Мужчины, одетые в такие же, как у них, комбинезоны, проносили половины говяжьих туш на разделочные участки. Нико и Рэмбо незачем было скрывать от встречных красные пятна у себя на руках и одежде. Цех расфасовки мяса – одно из немногих мест в мире, где на пятна крови никто не обращает внимания.
– Я возьму кассету домой и кое-что перемонтирую, – сказал Нико, когда они переоделись и умылись в комнате отдыха для персонала. – Но даже если они заметят, как она орала, слов никто не разберет. Скорее всего, подумают, что она просто завопила. Нам это только на руку. Пусть-ка они все наложат в штаны.
– Нико... Пацан-то совсем маленький, не старше твоего братишки Дэйви будет.
Неожиданно на Рэмбо обрушился такой удар, что он отлетел в сторону и врезался головой в зеркало.
– Ты никак из меня слезу выжимаешь? – с ледяным спокойствием спросил Нико.
– Ну, ты даешь... – Рэмбо потирал ушибленную голову. Синие глаза Нико потемнели; рядом с белевшим на виске шрамом вздулась и пульсировала вена.
– За что? – Рэмбо не мог прийти в себя. – Я никогда сопли не распускаю – ты меня не первый день знаешь. Будь спокоен, старик, все в норме.
– Уверен?
– А то как же.
– Смотри у меня. – Нико повернулся к зеркалу, чтобы причесаться; через всю поверхность стекла зигзагом шла трещина. – И лишних вопросов не задавай, ясно? Если Кокс не заартачится, я мальчишке ничего не сделаю. На фиг мне надо его морозить. Но я-то думаю, что папаша сломается, как только увидит, что мы няньку порезали.
– Как пить дать, – вяло согласился Рэмбо.
* * *
На следующее утро Мэри-Ли въехала в заказанный номер отеля «Дрейк» и сразу уселась за телефон. Она обзвонила всех своих знакомых, кто, по ее расчетам, был так или иначе связан с Коксами. На это ушло немало времени, поскольку ни один разговор не обходился без досужей болтовни и отвлекающих маневров. Только к трем часам дня ей наконец повезло. Удалось выяснить, что Джуди Уоллис, секретарша Александры, только что отправила свою старшую дочь учиться в Йельский университет.
Мэри-Ли положила трубку и обдумала это обстоятельство. По ее сведениям, Джуди воспитывала детей без мужа; хотя Коксы назначили ей довольно высокое жалованье, плата за обучение дочери на медицинской факультете могла оказаться ей не по карману. Наличные деньги были бы для этой женщины подходящей приманкой.
Мэри-Ли позвонила в кабинет экономки-домоправительницы.
– Соедините меня с Джуди Уоллис, – деловым тоном попросила она, услышав ответ миссис Эбботт, и когда в трубке зазвучал голос Джуди, сообщила: – С вами говорят из приемной комиссии Йельского университета. Произошло небольшое недоразумение. Не могли бы мы с вами через полчаса встретиться для беседы в отеле «Дрейк»?
– Но... моя дочь уже принята, – растерянно ответила Джуди.
– Совершенно верно, но есть некоторые детали, которые необходимо с вами обсудить.
В душу Джуди закралось подозрение.
– А кто это говорит? И почему вы позвонили мне, а не моей дочери?
– Меня зовут мисс Уайлд. Мне не удалось связаться с вашей дочерью, а дело весьма срочное.
– Ну хорошо. Только у меня очень мало времени.
– Разговор займет около получаса, – бесстрастно уведомила ее Мэри-Ли.
За пять минут до назначенного срока Мэри-Ли спустилась в кафе, где должна была состояться встреча, и расположилась за одним из столиков в дальнем конце причудливо оформленного зала. Сюда обычно забегали женщины, чтобы отдохнуть от походов по магазинам и заказать – на английский манер – чашку чая с печеньем, импортный сыр и профитроли.
С опозданием на десять минут торопливо вошла Джуди Уоллис, русоволосая женщина лет под пятьдесят, с горделивой осанкой и худощавой фигурой. Ее открытое лицо избороздили глубокие морщины; на нем ясно читались замешательство и тревога.
Подошла официантка, и Мэри-Ли заказала чай для обеих.
– О нет, мне не надо, – вмешалась Джуди, – я держусь только на кофе. – Она нетерпеливо обратилась к Мэри-Ли: – Скажите, что все это значит? Ведь вы, если не ошибаюсь, подруга миссис Кокс. Я не знала, что вы работаете в Йельском университете.
– Я просто хотела под этим предлогом залучить вас сюда, – призналась Мэри-Ли. – Ради Бога, извините, что напугала вас. Мне стало известно, что у вас серьезные финансовые затруднения в связи с тем, что ваша дочь поступила на медицинский факультет. По этой причине я и решила с вами встретиться: хочу вам помочь.
– Помочь? Чем же вы можете мне помочь?
– Я – профессиональный литератор. – Мэри-Ли вкратце рассказала о своих книгах и очерках и доверительно закончила: – Я очень рассчитываю на ваше сотрудничество.
– На мое сотрудничество? – не поняла Джуди.
– Видите ли, я готовлю серию очерков, из которых, возможно, впоследствии получится книга о семействе Коксов, и мне нужен, так сказать, взгляд изнутри. Разумеется, ничего компрометирующего, ничего такого, что могло бы им повредить. Если бы вы поделились со мной такими сведениями, я бы выплатила вам вознаграждение в пять тысяч долларов. Естественно, наличными, миссис Уоллис, чтобы эти деньги не облагались налогом. Конечно, такая сумма не покроет всех ваших расходов, но на первое время может оказаться неплохим подспорьем.
– Право, не знаю... А почему вы решили обратиться именно ко мне?
– Потому что мне известна ваша добросовестность и наблюдательность, миссис Уоллис, а это для меня самое важное.
– И какие же сведения вам нужны? – Джуди пыталась понять, не опасно ли это.
– Самые безобидные. Ничего сверхъестественного. Детали быта, организация домашнего хозяйства, штрихи к портретам обслуживающего персонала. Ну и, конечно, подробности подготовки к предстоящему банкету. Информация из первых рук: например, баталии с поставщиками и прочее. Как видите, это очень простой способ подработать, не ущемляя ничьих интересов.
– Ох, не знаю... А вдруг меня выгонят с работы?
– Никто вас не выгонит. Ваше имя нигде не будет упомянуто. В подобных случаях используется формулировка: «Как стало известно из внутренних источников...». Если пожелаете, вы даже сможете ознакомиться с материалом, прежде чем он пойдет в печать.
Эта ложь немного успокоила Джуди Уоллис. Все еще терзаясь сомнениями, она повторила:
– Прямо не знаю...
Мэри-Ли спокойно улыбнулась. Она видела, что рыбка заглотила наживку. Если бы эта Уоллис была такой уж непогрешимой, она бы здесь не сидела.
– Если не захотите отвечать на какой-то вопрос, вас никто не станет принуждать.
Молчание было знаком согласия. Мэри-Ли подозвала официантку и попросила принести счет.
– Теперь слушайте. Я уйду сейчас, а вы – через пять минут. Поднимайтесь на лифте в номер 710. Не будем афишировать нашу договоренность.
* * *
Мэри-Ли закрыла дверь за Джуди Уоллис. Секретаршу угнетало чувство вины: она выложила некоторые подробности очень личного свойства. Зато Мэри-Ли мысленно ликовала: у собеседницы развязался язык, и она выболтала массу интересного – от распорядка дня Александры до нескольких супружеских ссор, которые слышала своими ушами.
Она даже сообщила по секрету, что среди персонала ходят слухи, будто Трип с няней-англичанкой вовсе не гостят у деда в Уэст-Палм-Бич, как было объявлено, а куда-то пропали. Поговаривали даже, что няня сама и похитила мальчика.
Мэри-Ли могла собой гордиться. Все ее предположения подтвердились.
Перед тем как уйти, Джуди Уоллис взмолилась:
– Вы поклялись, что не будете называть моего имени.
– Можете быть спокойны. Так или иначе, все, что вы мне рассказали, скоро получит огласку. Но, Джуди, если случится еще что-нибудь хоть немного странное или необычное, сразу звоните мне, ладно? Сюда, в гостиницу.
– Не знаю, имею ли я право...
– Но какой от этого может быть вред? Особенно после того, что вы мне уже рассказали? Мы теперь с вами заодно, Джуди. Отступать некуда. А я вам хорошо заплачу за любые ценные сведения.
– О Боже мой, что я наделала?!
Секретарша словно прозрела. Она долго дергала за дверную ручку, прежде чем смогла выйти в коридор. Мэри-Ли, пожав плечами, закрыла дверь и заперлась на ключ.
Она сразу выбросила из головы Джуди Уоллис. Глупая гусыня; поплатится – так ей и надо. Мэри-Ли подошла к полке, где стояла полуоткрытая дамская сумочка с включенным диктофоном, и извлекла микрокассету с записью. Благодаря этим деталям ее очерки создадут у читателей впечатление полной достоверности. Теперь в ее распоряжении был надежный внутренний источник – осведомитель из эпицентра событий.
Она на мгновение задумалась. Может быть, стоит опять повидаться с Александрой, чтобы раскрыть карты? Одно другому не мешает.
* * *
Александра подняла глаза; от нее не укрылось необычно мрачное лицо секретарши.
– Что-нибудь случилось, Джуди?
– Нет-нет. Джессика благополучно зачислена в университет. Это было простое недоразумение.
Александра рассеянно кивнула. Бессонница и постоянное напряжение не прошли даром: она держалась из последних сил. Ричард уехал неизвестно куда, и хотя он уже трижды звонил ей по телефону, категорически отказывался сообщить свое местонахождение. Она была вне себя из-за того, что он скрылся в самый разгар трагедии. Как он мог?
– Когда-нибудь я тебе все расскажу, Лекси, – когда мы будем совсем старыми, – сказал он.
Александра удрученно покачала головой. Что прикажете думать? У нее уже ни на что не было сил. Она все утро провела в отеле: совещалась с поварами, придирчиво осматривала отделку интерьеров, проверяла светильники и фонтаны. Не хватало пока только цветочных композиций: флористы должны были прибыть утром, в день приема.
Ее замучили телефонные звонки. Можно ли взять с собой на прием собачку? Не желает ли Александра предложить гостям услуги экстрасенса? Не требуется ли в отеле круглосуточное дежурство терапевта, психиатра или ветеринара? Приедет ли Нил Дайамонд и как можно будет с ним познакомиться лично?
Она вздохнула и потерла воспаленные глаза. Сколько можно? Надо будет посадить на телефон Джуди и Долли.
Даже прислуга понимала, что в доме творится что-то неладное. Горничные ходили на цыпочках и старались не встречаться с ней взглядом. Нервозная обстановка подействовала даже на Эндрю и Стефани.
Александра услышала деликатный стук в дверь и подняла голову. На пороге стояла Мэри Эбботт в своем сером форменном платье, прямая и сдержанная, как всегда, но явно обеспокоенная.
– Миссис Кокс, опять доставили такой же пакет.
Александре показалось, что ее изо всех сил ударили в солнечное сплетение. На лбу выступила испарина.
– Дайте его сюда. – Она заставляла себя говорить спокойно.
Экономка передала ей пакет – точно такой же, как и в прошлый раз. Он обжигал Александре руки каленым железом.
– Миссис Кокс... – начала было экономка, но не решилась продолжить.
– Да?
– Среди персонала ходят разные слухи. Все думают, что Трипа увезла Брауни... Будто бы она похитила его, потому что у нее нет своих детей.
– Как?! – у Александры отнялся язык.
– Когда люди не знают правды, им всякое лезет в голову.
– О-о... это ужасно. – Глаза Александры наполнились слезами. – Миссис Эбботт, я больше не могу. Я этого больше не вынесу.
Мэри Эбботт приблизилась к Александре и погладила ее по плечу, словно добрая деревенская тетушка. Голос у нее задрожал:
– Миссис Кокс, я молюсь за Трипа, за Брауни и за вас. Трип такой чудесный мальчик!
Женщины обнялись: между ними на миг исчезла разница в возрасте и положении. Потом миссис Эбботт отстранилась и разгладила форменную юбку.
– Очень неприятно, что люди сплетничают, мэм, но так всегда бывает: чего не знают, то сами додумают.
– Я им расскажу, – вздохнула Александра, – но сейчас я должна просмотреть эту пленку.
Экономка ушла, а Александра поспешила в библиотеку и тихо прикрыла за собой дверь.
Она вскрыла белый конверт, вынула кассету и тут же выронила ее на пол: руки отказывались слушаться. Наконец ей удалось вставить кассету в видеомагнитофон.
Несколько секунд она смотрела, как пляшут по экрану белые «хлопья»; потом возникло изображение ее сына с няней.
Брауни была вся окровавлена: от крови у нее слиплись волосы, кровь заливала щеки и шею. В глазах застыл неподдельный ужас. Александра почувствовала предательский спазм в горле. Что они сделали с Брауни? Подонки...
Камера немного отодвинулась назад, и в кадре появилось испуганное лицо Трипа. Брауни размазывала кровь по лицу ребенка. У Александры вырвался не то всхлип, не то стон.
Пленка все не кончалась. Няня открыла рот и что-то выкрикнула. Изображение задергалось, а потом опять появилось лицо Трипа, перемазанное кровью. На экране снова замелькал «снег». Короткая видеозапись казалась бесконечной.
Александру била лихорадка. Неужели окажется, что таким она видела сына в последний раз?
Ричард, Ричард, молча звала она, борясь с подступающими к горлу рыданиями. Если бы только он был сейчас рядом. Но нет, будь оно все проклято! Как он мог бросить ее в такое время?
Ее рыдания были недолгими и мучительными. Но слезы не принесли облегчения. Она вложила кассету обратно в зловещий конверт и медленно пошла наверх. Из детской доносилась песенка Лягушонка Кермита: там под присмотром одной из горничных играли Эндрю и Стефани.
Александра вбежала к ним, опустилась на колени рядом с детьми и крепко, до боли, прижала их к себе.
– Миссис Кокс, Эндрю-то у нас немного оконфузился, – посетовала горничная Рафаэла. – Не желает идти в туалет – и все тут.
– Как же так, Эндрю? – Она укоризненно посмотрела на младшего сына, который потупился и покраснел.
– Хочу к Трипу, – захныкал малыш. – Хочу к Брауни. Где мой брат?
Его глаза с мольбой обратились к матери. Он чувствовал: случилось что-то страшное. Мальчики до сих пор никогда не расставались, если не считать одной ночи четыре года назад, когда Трипа увезли в больницу с воспалением легких.
Сейчас пятилетний сын смотрел на нее и ждал чуда. Александру захватила волна безоглядной любви.
– Энди, – откликнулась она, еще крепче прижав его к себе, – они скоро приедут. Они к нам вернутся. Я это точно знаю.
Если бы так...
Возвратившись в кабинет, Александра застала там Джуди Уоллис, которая держала в руке розовый листок из отрывного блокнота.
– Я не знала, где вы, – сказала секретарша непривычно тихо. – Звонила Мэри-Ли Уайлд. У нее к вам срочное дело.
– Ее дело подождет, – резко перебила Александра. – Мне нужно немедленно связаться с мужем. Сию же минуту. Разыщите его любым путем; звоните по всем телефонам.
– Хорошо, я приступаю.
* * *
Через час пришлось признать, что все усилия Александры и Джуди Уоллис оказались тщетными. Ричард улетел на своем личном самолете, зарегистрировав рейс с посадкой во Флориде. Однако ни в одном из флоридских отелей «Фитцджеральд» он не появлялся.
Оставалось только смириться с этим.
– Извините, – сказала Джуди, снова входя в кабинет, – я только что дозвонилась до Глории, секретарши мистера Кокса. Она говорит, он ни словом не обмолвился о том, где его искать. Референты тоже ничего не знают. Это совсем не в его правилах.
– Понимаю.
– Пойду позвоню еще в несколько мест. Может быть, хоть кто-нибудь подскажет, куда нам обращаться.
– Хорошо.
– Знаете, миссис Кокс... Опять звонила Мэри-Ли Уайлд. Она хочет забежать к вам на пару минут.
– Нет, Джуди, у меня нет сил. Объясните ей, что я сейчас не могу оторваться. Придумайте что-нибудь.
Может быть, имеет смысл позвонить Джеку Слэттери, начальнику службы безопасности, лихорадочно соображала Александра. Надо узнать, как он отреагирует на полученную видеозапись. Ей не хотелось делать этого до возвращения Ричарда, но его все не было, а время шло.
– Миссис Кокс, вы меня слышите? – спросила Джуди.
– Что вы сказали?
– Я сказала, что мисс Уайлд уже едет сюда. Она убеждена, что вы ей не откажете. Она ничего не желает слушать, миссис Кокс.
* * *
– Мэри-Ли, я всегда рада тебя видеть, но ты выбрала неудачный день. Не стоило сегодня приезжать, – говорила Александра.
– Извини, что не вовремя, – Мэри-Ли опустилась на диван и вытянула ноги.
Она явилась в строгом брючном костюме, почти без всяких украшений; тяжелая коса венцом лежала вокруг головы. Изумрудно-зеленые контактные линзы придавали ее глазам неестественный блеск.
– Так вот: мне все известно.
Александра не сразу поняла:
– Ты о чем?
– Повторяю, дорогая: мне все известно. Я знаю, что произошло.
У Александры упало сердце. Она недоверчиво покосилась на Мэри-Ли: каким образом ее подруга могла что-либо узнать о Трипе?
– Выражайся яснее, Мэри-Ли.
Та пошарила в объемистой сумочке, достала носовой платок, потом снова убрала его, но не стала до конца застегивать молнию.
– Правду не утаишь, Александра. Во всяком случае, от тех, кто тебя хорошо знает. Я по голосу поняла, что у тебя несчастье. И все выяснила.
– Что ты выяснила?
Губы Мэри изогнулись в улыбке.
– Тебе непременно нужно, чтобы я назвала вещи своими именами? О'кей. Я знаю про Трипа и Брауни.
Александра застыла.
– Я знаю, что они исчезли, – продолжала Мэри-Ли, жестом не давая Александре заговорить. – Мне все известно. Я не хочу оставаться в стороне. Мое место – в эпицентре событий. Не сегодня-завтра эта история все равно выплывет на свет. Я напишу об этом лучше, чем кто бы то ни было. Других нельзя подпускать сюда на пушечный выстрел.
Александра почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица. Она непонимающим взглядом смотрела на Мэри-Ли.
– Речь идет о жизни ребенка, – медленно произнесла она, – которому только шесть лет. Это не предмет для твоих упражнений.
– Напрасно ты на меня так смотришь. Вы с Ричардом – весьма и весьма крупные фигуры. Исчезновение Трипа привлечет к вам самое пристальное внимание, хотите вы того или нет. Я пришла сюда лишь затем, чтобы помочь вам.
– Помочь? – На Александру напал нервный смех. – Держите меня! – Она раскачивалась взад-вперед, потрясенная чудовищным цинизмом этих слов.
– У тебя истерика, – сказала Мэри-Ли, пытаясь обнять Александру. – Прошу тебя: посмотри на вещи трезво. Я репортер. У меня огромный опыт, я могу обратить его тебе на пользу, если только ты мне позволишь. Я буду...
– Нет, не будешь! – Александра отпрянула, уклоняясь от объятий Мэри-Ли. – Не тронь меня! Не прикасайся ко мне!
– Ну же, Александра, успокойся. Если ты расклеишься, тебя...
– Убирайся вон из моего дома! – выкрикнула Александра. – Тебе нельзя доверять, Мэри-Ли. Господи, в кого ты превратилась? Ты стала подлой, точь-в-точь как твоя мать!
Мэри-Ли побледнела как полотно:
– Что ты сказала?
– Ты не поняла? Я сказала, что ты творишь такие же подлости, как твоя мать. Ты превратилась в холодную, бессердечную тварь. Это достаточно ясно, Мэри-Ли? О, Боже праведный... – Александра рухнула на кушетку и закрыла лицо руками. Она почувствовала, что Мэри-Ли садится рядом, но ей уже было все равно.
– Александра! – Мэри-Ли осторожно дотронулась до ее плеча, но ответа не последовало. – Да, я знаю, что я подлая.
Александра открыла глаза и увидела лицо Мэри-Ли, сморщенное, мокрое от слез.
– Но мне уже не остановиться, Александра. Жизнь заставляла меня делать гадости, и на этом я вырвалась вперед. Я попортила немало крови самым разным людям. Однако сейчас я права: вам не избежать огласки, но я могу быть вам полезна. Я знаю свое дело, Александра. Я крепкий профессионал; другие рядом со мной дерьма не стоят.
Александра хотела что-то сказать. Она сделала глубокий, долгий вздох и почувствовала, что ее злость остывает. В словах Мэри-Ли была доля истины. По большому счету, чем грозит их семье серия газетных очерков? Александра понимала, что отходит от собственных принципов, но если острый, как бритва, ум Мэри-Ли может быть им полезен, значит, надо этим воспользоваться.
– Ладно. Слушай, – сдалась она. – Первым делом мне необходимо разыскать мужа. Немедленно.
* * *
Мэри-Ли как никто другой умела раскидывать сети и брать след. Не прошло и часа, как она установила, что Ричард вылетел из «Мидуэя» в Палм-Бич, а там поехал на такси в сторону Океанского бульвара. В тех краях находился особняк Мо Бернстайна.
– Что еще за Мо Бернстайн? – удивилась Александра. – Впервые слышу.
– Может, тебе лучше и не знать, – со вздохом ответила Мэри-Ли.
– Да говори же, черт возьми, кто он такой?
– Это очень важная птица, Александра. Наивысший авторитет. Заправляет американской мафией. Он даже главнее Джона Готти.
Александра была поражена:
– Откуда ты можешь это знать?
– Такая уж у меня работа, – снова вздохнула Мэри-Ли. – Что же касается срочной поездки Ричарда, подумай вот о чем: он попал в тупиковое положение. В Чикаго – да и вообще в любом большом городе – полицейские настолько продажны, что с таким делом, как у вас, к ним лучше не соваться. Никто не знает, какие игры тут ведутся и кто кому платит.
– Но мафия?.. – Александра с сомнением покачала головой.
– Клин клином вышибают. Вероятно, Ричард использует все способы, какие ему доступны.
У Александры пересохло в горле.
– Боже мой, – дошло до нее через несколько секунд, – он решился на это, чтобы освободить Трипа? Да?
– Скорее всего.
В душе у Александры забрезжила надежда, а вместе с ней шевельнулся укор совести.
– Ты думаешь, этот Бернстайн подскажет, как вернуть нашего сына?
– Если кто и подскажет, так только он. А теперь я хочу просмотреть кассету, Александра. Давай-ка включим видео и подумаем, что могут извлечь отсюда две умные женщины.
* * *
Ричард провел всю ночь в ожидании, когда Мо Бернстайн завершит свои телефонные переговоры и соберет нужную информацию. Заявляться сюда, думал он, было чистейшим безумием. Однако это казалось единственным реальным шансом.
Каждый час охранник приносил ему кофе.
– Мистер Бернстайн говорит по телефону, – каждый раз уведомлял он.
Ричард думал об Александре и молился о том, чтобы не потерять ее. Но мысли его все время возвращались к Трипу.
Ровно в семь часов утра в комнату вошел сам Бернстайн.
– Я узнал все, что нужно. Новости такие, что вы из штанов выпрыгнете.
– Слушаю вас.
– Вашего парнишку держит вовсе не профсоюз. Это фокусы семьи Провенцо.
– Как? – растерялся Ричард.
– Рука руку моет. Семья Провенцо использует пенсионный фонд профсоюза для отмывания денег. А в обмен они помогают профсоюзу оказать на вас нажим во время переговоров.
Ричард не верил своим ушам. Его сына похитила мафия?
В окна уже лился свет флоридского утра. За стенами здания пронзительно кричали чайки; садовник щелкал ножницами, подстригая кусты; время от времени лаяла сторожевая собака.
– Вы просили информацию – я вам ее дал. Но за этим делом стоит не вся семья. Младший сын Провенцо – полоумный парень с шилом в заднице. Он словно с цепи сорвался. – Бернстайн, как и Ричард, провел всю ночь без сна, но не обнаруживал и тени усталости.
– С ума сойти, – вырвалось у Ричарда. Его терзали гнев, изумление и страх за сына. Такого оборота событий он не ожидал.
– Послушайте, Мо, – обратился он к хозяину, – я ведь пришел сюда не с пустыми руками.
– Знаю, – ответил Мо. – Поэтому и согласился вас принять. Я не встречаюсь с людьми, от которых мне нет никакого проку. Давайте-ка сейчас позавтракаем, а потом, может, поплаваем, а? Я каждый день проплываю две мили. – Бернстайн похлопал себя по животу, твердому, как камень. – Иначе брюхо жиром зарастет, верно?
Телохранители подали обильный завтрак. Ричард, однако, ел мало. Он поковырял вилкой омлет, откусил пару кусочков пирога и выпил стакан апельсинового сока.
Capo тоже ел весьма умеренно. Поднявшись из-за стола, он сразу же повел Ричарда коридорами в ту часть своих владений, которая находилась с противоположной от парадного подъезда стороны.
На фоне изумрудной лужайки блестела бирюзовая гладь пятидесятиметрового бассейна. Его дно украшали мозаичные изображения русалок и морских коньков. Когда на поверхности воды появлялась легкая рябь от атлантического бриза, казалось, что эти фигуры приходят в движение.
– Проплывите со мной две мили, Ричард, и я буду считать, что с вами можно иметь дело, – предложил Бернстайн.
– Что?
– То самое. Хотите вызволить сынка – должны мне потрафить, а то у меня тут со скуки сдохнуть можно.
У Ричарда расширились зрачки. Ему с трудом удалось унять озноб. Зачем этот старый черт устраивает балаган?
– Если вы настаиваете, я готов, – сказал он вслух. Тот махнул рукой в сторону пляжного домика:
– Выберите там себе плавки.
Когда Ричард вышел из дверей, Бернстайн, развалясь, полулежал в шезлонге: он и не подумал переодеться.
– Быстро вы, – одобрительно отметил он. Судя по всему, в его планы вовсе не входило нырять в бассейн.
– Не вижу смысла тянуть.
* * *
Ричард с трудом выбрался из воды и опустился на бортик бассейна. Он так выдохся, что боялся потерять сознание.
– Смотри-ка ты, живой! – Бернстайн держал в руке стакан виски с содовой, поданный телохранителем. Он был явно доволен собой.
– Как видите.
– А ну, обсушитесь.
Бернстайн швырнул ему полотенце. Ричард просто накинул его на плечи: растираться не было сил.
– Теперь самое время покрутить педали. – Бернстайн осклабился, указывая на тренажер-велосипед, закрепленный рядом с пляжным домиком.
Ричард пристально посмотрел ему в глаза, и Бернстайн, запрокинув голову, громогласно расхохотался, довольный своей выдумкой.
– Ладно, ладно, это я так. Вы что, шуток не понимаете, Ричард? Идите-ка сюда. Посидим за столом, выпьем по стаканчику. Хочу вам кое-что сказать, Кокс.
– Что же?
– Раз уж я взял дело в свои руки, мы бы с вами так или иначе столковались. Но я уже три года не видал, чтобы кто-то одолел две мили. Нынешние юнцы – слабаки, слюнтяи. Их надолго не хватает. А у вас, как видно, нутро двужильное. Вы мне нравитесь.
Через полчаса условия сделки были сформулированы. Власти штата Флорида со дня на день должны были узаконить игорный бизнес; Ричард, преодолевая внутреннее сопротивление, согласился открыть казино в шести своих отелях на флоридском побережье, как только закон вступит в силу. Бразды правления, разумеется, должны были находиться в руках Бернстайна.
– О'кей, – сказал Мо, – считайте, что мы договорились. Вашего сынишку я вызволю. У нас на это есть свои приемы.
– Только прошу вас, действуйте так, чтобы мальчик не пострадал.
– Положитесь на меня. Но это еще не все.
– Слушаю вас. – Ричард подумал, что радоваться рано.
– У моей жены скоро день рождения. Надо бы порадовать старушку, как вы считаете?
– Да...
– Вот и я говорю: надо бы ее пригласить к вам на банкет. Нам, конечно, придется прихватить парочку ребят – я без них никуда. И Сэма Провенцо – это уж обязательно.
Ричард не мог позволить себе долгих раздумий. «Коза Ностра» среди их гостей, да еще с телохранителями? Александра убьет его, просто убьет. Но сейчас не время об этом рассуждать. Пусть приходит хоть сам черт, если в результате Трип окажется дома.
– Пусть будет по-вашему, Мо.
* * *
Александра сидела в детской с Эндрю и Стефани. Она читала им книжку, но мысли ее занимал только пропавший сын. Услышав шаги, она обернулась и увидела Ричарда.
– Папа! Папа! Папа! – радостно закричала Стефани и обхватила ручонками его колени. Энди тоже бросился к отцу.
– Здравствуйте, малыши, – сказал Ричард. Он охрип и с трудом выговаривал слова. – Я скучал без вас. И без мамы.
Их глаза встретились. Ричард смотрел на жену с мольбой. Александра открыла рот, но не смогла произнести ни звука. Таким она Ричарда еще не видела. Он перебросил через руку скомканный пиджак; несвежая рубашка была измята, узел галстука съехал набок, верхняя пуговица под ним расстегнулась. За одни сутки он состарился.
– Рич... – позвала она, отложив книжку и направляясь к нему.
– У меня был тяжелый день, – сказал Ричард, прижимая к себе детей. – Ты даже не представляешь, что это был за день.
– Нам срочно надо поговорить. Энди, Стефани, поиграйте вдвоем, хорошо?
Дети вприпрыжку побежали в дальний конец комнаты. Александра спросила:
– Что-то случилось? Еще хуже?
Ричард не улыбнулся.
– Бог ты мой, куда уж хуже?
Александра вызвала по интеркому Рафаэлу и поручила ей присмотреть за детьми. Когда они с Ричардом шли по коридору к спальне, он начал срывать с себя рубашку.
– Что стряслось? Я знаю, что ты летал к Мо Бернстайну. Это же мафия, Ричард. Как ты мог?
Он скинул всю одежду и стоял перед ней на ковре совершенно обнаженный; его тело оставалось по-юношески стройным и мускулистым.
Александра не дождалась ответа.
– Ричард! – воскликнула она. – Черт возьми...
Он прошел в ванную и включил душ.
– Ты хочешь, чтобы Трип вернулся домой? – бросил он через плечо.
– Ты еще смеешь спрашивать! – Александра была на грани истерики. – Ричард! Подумать только: Мо Бернстайн! Не могу поверить, что ты счел возможным к нему обратиться. Ты даже не спросил, как мы тут жили. А наши дела все хуже и хуже. Нам прислали еще одну кассету.
– Что? – Ричард еще не успел встать под душ. – Что ты сказала?
Александра больше не могла держать себя в руках.
– Я сказала, что мы получили еще одну кассету, – кричала она. – Пока ты где-то там продавал душу мафии, они прислали нам новую пленку. Брауни вся в крови. Они... они заставили ее размазать кровь по лицу Трипа.
– Господи, да что же это такое?
– Это все, что ты можешь сказать? Они пытали Брауни, а скоро настанет черед Трипа. Это нелюди, Ричард, они способны на все.
– Идем, – сказал Ричард, накидывая халат. – Я хочу просмотреть кассету. Сейчас же.
* * *
Они снова заперлись в библиотеке. Александра уже возненавидела эту комнату. Когда все это кончится, решила она, надо будет убрать с глаз долой видео, купить другой телевизор, сменить обои и перестелить ковры.
Ричард, не отрываясь, просмотрел короткую видеозапись. Александра ясно видела, что отражалось на его лице. Страдание. Испуг. Холодная ярость. Он прокрутил пленку пять раз и когда, наконец, выключил видео, Александра заметила на его глазах слезы.
– Ах, сволочи, – сказал он. – Александра, нашего сына похитила мафия. И мафия нам его вернет.
Она молча смотрела на него.
– Малышка... Бернстайн – единственный, кто может дотянуться до этих скотов. Он найдет на них управу.
– Но у него руки в крови. Это же босс всей мафии.
– Да, так и есть. И наше счастье, что мы можем ему что-то предложить – он ничего не делает даром. Он считает, что дело займет сутки или около того. Мы с ним, так сказать, наметили стратегию.
– Вот как, наметили стратегию? Ай да молодец, Ричард! – взорвалась она. – Опять решил поиграть, на сей раз в шахматы: ты – король, а ни в чем не повинный Трип – пешка!
Как только у Александры вырвались эти слова, она осознала, что зашла слишком далеко. Глаза Ричарда блеснули недобрым огнем.
– Не тебе судить, – отрезал он. – Я принял решение, причем очень нелегкое. Но мне пришлось пойти на это ради Трипа. Не нравится – придумай что-нибудь получше.
Александру обдало холодом.
– Извини, – процедил Ричард, но она знала, что он не чувствует себя виноватым.
Он вынул кассету из гнезда видеомагнитофона и положил ее в конверт.
– Хочу показать это Слэттери. Занимайся своими делами, Александра. Тебе же позарез нужен был этот поганый прием. Я умираю – хочу увидеть, в каком наряде появится принцесса Диана. Не знаю, как доживу.
– Ричард!
За ним захлопнулась дверь. Александра дрожала, как в лихорадке, но слез не было.
* * *
В тот вечер Ричард выполнил задуманное. Его план был далек от совершенства, но он давал возможность прикрыться от удара, нанесенного профсоюзом.
На половину восьмого он назначил встречу с профсоюзными лидерами. Стоя во главе стола, Ричард всматривался в лица противников. Танк Марчек набычился и выжидал. Робби Фрейзер сидел с отсутствующим видом. Четверо адвокатов, руководители региональных отделений и другие представители профсоюза пока не могли предугадать, что будет дальше. Воздух накалился от напряженного молчания.
– Сегодня я пригласил вас сюда для того, – без лишних слов начал Ричард, – чтобы вы стали свидетелями одного телефонного разговора.
Все зашевелились: они ожидали чего угодно, только не этого.
– Сейчас я при вас соединюсь с Артуром Грином, владельцем сети закусочных быстрого обслуживания. Полагаю, всем вам доводилось обедать в каком-нибудь из его заведений. Их в Америке насчитывается более шестисот.
В зале вспыхнул и зажужжал пульт, который был заранее установлен здесь по его распоряжению. Ричард взял трубку.
– Разговор будет транслироваться через динамик, – объяснил он. – Я хочу, чтобы все присутствующие слышали каждое слово.
– Привет, Ричард! – на весь зал загремел жизнерадостный голос Арта Грина. – Смотрел вчера по телевизору финальный матч?
– Арт, – отозвался Ричард, – у меня есть к тебе деловое предложение.
– Да что ты говоришь? Какое же?
– Ты давно положил глаз на мои отели, верно? Как ты смотришь на то, чтобы приобрести пять «Фитцев» на Гавайях и один в Кармеле? Адвокаты уточнят окончательные условия. Я не собираюсь заламывать цену, – добавил Ричард. – Уступлю их по честной рыночной стоимости, которую ты сочтешь реальной. Для тебя мы даже можем сделать скидку.
По залу пронесся приглушенный ропот удивления и досады.
– Мать честная! – неслось из динамика. – Ричард Кокс, ты, часом, не пьян?
– Трезв как стекло и готов приступить к делу, Артур. Ставлю только одно условие: предварительное соглашение должно быть подписано завтра утром, ровно в девять, у меня в офисе. Устраивает?
– Вообще-то у меня назначена другая встреча... но я сверну ее пораньше. Прямо сейчас позвоню в свою адвокатскую контору и поручу им подготовить бумаги.
Ропот в зале становился все более недовольным. Когда линия разъединилась, поднялся всеобщий гвалт. Ричард жестом призвал к тишине.
– Вы слышали, что я сейчас проделал. Я договорился о продаже шести отелей моей сети; завтра я точно так же договорюсь с другим покупателем о продаже следующих шести. Я разорву свою американскую сеть, разделю ее на звенья и буду продавать по полдюжины отелей до тех пор, пока у нас с вами не останется повода для разногласий. Не будет работников «Фитц»-отелей – не будет и предмета для дискуссий. Но я не удивлюсь, если новые владельцы откажутся нанимать членов профсоюза. Я, кстати, могу внести это условие в договор купли-продажи. Что скажете, джентльмены?
– Больно круто забираете, – вскочил Танк Марчек. – Ничего у вас не выйдет. Мы законы знаем. Это нарушение поправки Лэндрума-Гриффина. А может даже Тафта-Хартли, – подумав, добавил он.
Глаза Ричарда и Марчека встретились.
– Да неужели? Напрасно вы так считаете. Никому еще не удавалось взять меня на пушку, Марчек, это я вам точно говорю. Вы меня хорошо слышите? Позволю себе вам напомнить, что у меня еще остаются тридцать отелей за границей, где никаким профсоюзом и не пахнет. Меня эта сделка никак не подкосит, зато тысячи членов вашего профсоюза окажутся без работы.
Марчек в негодовании крутил головой, но в голосе Ричарда звучал металл.
– Либо соглашение будет урегулировано и подписано завтра, и мой сын вернется домой, либо я продаю следующую группу отелей. Желая пойти вам навстречу, могу предложить профсоюзу участие в прибылях в размере двух процентов... только не сейчас, а через два года, и кроме этого, соответствующие коэффициенты в течение еще двух лет. В результате на каждого члена профсоюза будет приходиться по десять тысяч в год. Устраивают вас такие условия?
Поднялся переполох. Некоторые в полный голос спрашивали друг у друга, что имел в виду Ричард, говоря о своем сыне.
– И последнее. – Ричард заставил себя слушать: все головы снова повернулись к нему. – У меня есть достоверные источники, из которых можно получить доказательства коррупции среди руководства профсоюза. Таких доказательств будет достаточно, чтобы упрятать кого следует за решетку лет на двадцать, а то и тридцать. По закону, кажется, так получается, верно я говорю, Марчек?
Лицо Марчека пошло багровыми пятнами.
– Я вижу, в этом вопросе меня поняли, – вполголоса сказал Ричард.
– Ах ты гад!.. – Марчек вскочил и ринулся вперед с поднятыми кулаками. Трое профсоюзных деятелей с трудом водворили его на место.
– Я покидаю вас, джентльмены, чтобы вы могли обдумать мое предложение, – объявил Ричард. – Дорога до дому займет у меня, ну, скажем, двадцать минут. Надеюсь, что, войдя домой, я услышу телефонный звонок и узнаю о вашем решении уладить дело добром. Никаких забастовок и компромиссы по двум пунктам из четырех, как было здесь предложено. Полный текст соглашения должен быть подготовлен до конца текущей недели. Ратификация – непосредственно после голосования на местах.
– Это слишком жесткие условия, Кокс, – начал Робби Фрейзер.
– Не думаю. Вслед за Артуром Грином ко мне уже выстроилась очередь: в Гонконге – Дэвид Квон, у нас в Чикаго – Джеймс Прицкер. Можете проверить. Доброй ночи, джентльмены.
В такси Ричард откинулся на спинку сиденья, ощущая безмерную усталость. Если ему не удастся поспать, он просто свалится с ног. Похоже на то, что он отстоял свои отели – почти все. Но сейчас это казалось слабым утешением.
* * *
– Что? Ti rompo il culo, — выругался Сэм Провенцо. Он смотрел на нежданного гостя с неподдельным изумлением и ужасом. – Быть этого не может.
– Говорю тебе, это так. Твой сын выкрал мальчишку Кокса.
Мо Бернстайн говорил негромко, но значительно. Он прилетел из Палм-Бич в Чикаго, что само по себе не предвещало ничего хорошего, поскольку Мо терпеть не мог отлучаться из дому, а тем более летать самолетом.
– Кокс – мой друг, – заявил он. – Неловко, сам понимаешь.
Они сидели в кабинете Сэма. Перед ними стояло большое блюдо с копченостями и охлажденное итальянское вино. Сэм сглотнул желчь. Черт, когда же это кончится? Он не мог ни есть, ни спать с того дня, как прилюдно залепил Нико пощечину.
Почему Нико пошел на это? Ответ ясен: он хотел расквитаться. Это был плевок в лицо Сэму, удар по его авторитету.
Бернстайн не сводил с Сэма холодных рыбьих глаз.
– Сэм, ты распустил своего сына.
Это было страшное обвинение. Сэм хотел что-то возразить, но передумал и закрыл рот.
– Но я прилетел в Чикаго не для того, чтобы молоть языком, – продолжал Бернстайн. – Если мальчик и его нянька-англичанка не вернутся домой целыми и невредимыми в течение суток, то за это ответишь ты лично. Capisce?
Сэм побагровел и почувствовал боль под ложечкой.
– Capisce? – требовательно повторил Мо.
– Ясно, – тяжело дыша, ответил Сэм. – Я прослежу.
Как только Мо ушел, Сэм подсел к телефону, чтобы созвать семейный совет. Только сыновей.
Через пятнадцать минут они уже были у него. Джо примчался из спортзала «Энергия», прямо в чем был – в трусах и майке. Марко и Ленни приехали в деловых костюмах. Всех троих сопровождали телохранители.
Каждый физически ощущал отсутствие Нико. Марко сердито хмурился, постукивая пальцами по столу. Несмотря на постоянные перепалки, он всегда был ближе всех к младшему брату.
– А ну прекрати! – гаркнул Сэм. – Что за манера по столу барабанить?
Марко встрепенулся.
Сэм жестом приказал телохранителям убраться за дверь. Потом он повернул ключ и включил на полную громкость видео: «Рэмбо: Первая кровь, часть 2».
– Дело вот какое, – обратился он к сыновьям, когда удостоверился, что их разговор нельзя подслушать.
Боль под ложечкой утихла, уступив место злости и досаде. Сэм быстро рассказал им о визите Бернстайна, повторив их беседу слово в слово. Когда он окончил свой рассказ, воцарилось молчание, но потом все сыновья загалдели наперебой.
– Вот засранец! – кричал Джо. – Ему не место в семье. Делает, что хочет, вечно сам по себе.
– Я же говорил, – твердил Марко, – я же вам говорил, что на него нельзя положиться. Он опасен. Как можно пойти на такое дело без ведома семьи? Сумасшедший. Что на него нашло? Прямо не верится.
– Могу вам сказать, что на него нашло, – сказал Джо. – Он хочет быть главным. Хочет быть большой шишкой, питеrо ипо. Как бы он не вздумал свернуть тебе шею, – добавил он, обращаясь к Сэму.
– Люди поговаривают, – прошептал Джо, – будто у нашего Нико случаются припадки. Он не в себе! Представляете? Ходят слухи, что он убивает каждого, кто об этом знает.
– Вранье, – проскрипел Сэм. – Никаких припадков у него не бывает. Кто распускает такие слухи, тому надо вырвать язык. Назови мне имена; я сам разберусь. – Он прочистил горло. – А покамест у нас есть заботы поважнее.
Сэм буравил сыновей покрасневшими свирепыми глазами.
– Выбирать не приходится. У меня сердце кровью обливается, но ничего не поделаешь. Придется нам сделать два дела. Во-первых, освободить мальчишку, иначе Бернстайн с нас шкуру спустит. И во-вторых... как это ни прискорбно...
– Нет! – воскликнул Марко.
– Да, черт побери! Он пошел против семьи, а за этим следует расплата. – С каждым словом Сэм ударял кулаком по столу.
Джо сидел с непроницаемым лицом; Ленни и Марко были заметно взволнованы.
– Папа... – начал Марко.
– Молчать! – рявкнул Сэм. – Если у тебя есть больное место – вырви его. Как раковую опухоль. Иначе сгниешь изнутри.
Ленни и Джо согласно кивали.
Сэм вспотел и почувствовал приближение удушья.
– Вам все понятно? Надеюсь, разжевывать не надо?
Сыновья переговаривались между собой.
– Ладно, – сказал Сэм изменившимся голосом. – Идите отсюда. Все. Убирайтесь. Не желаю вас видеть, пока мы не разгребем свое дерьмо. Другого пути нет.
Сыновья уходили глубоко омраченные. Сэм знал, что они обо всем догадывались, но теперь им требовалось время, чтобы оправиться от потрясения. Это будет первое заказное убийство за пять лет. И кто же станет жертвой? Его собственный сын.
Сэм поспешил в ванную и склонился над унитазом. Его долго рвало. Вернувшись в комнату, он подошел к телевизору и рывком поднял его с подставки. Шнур выдернулся из розетки; экран погас.
С неожиданной для его возраста силой Сэм швырнул телевизор через всю комнату. Раздался грохот металла и звон стекла. Но Сэм не успокоился. Он снова и снова пинал ногами обломки, поднимал корпус и опять швырял его об пол. Потом он схватил настольную лампу и принялся с размаху бить окна.
Через несколько минут комната превратилась в руины. Сэм крушил мебель и рвал бумаги. Он остановился среди этого хаоса только тогда, когда боль в груди сделалась нестерпимой. По его щекам потекли слезы, рот скривился, из груди вырвался сдавленный стон.
Теперь ему не с кем будет отмечать свой день рождения.
* * *
– Брауни, – теребил Трип гувернантку. – Брауни, отзовись. Скажи хоть что-нибудь.
Элизабет Клиффорд-Браун, скорчившись, лежала на матрасе. Ее голова была перевязана полосой трикотажа, оторванной от комбинации. Женщина медленно пошевелилась.
– Брауни! – мальчик осторожно толкал ее кулачком. – Ты во сне кричишь! Проснись, Брауни.
Она разлепила неподвижные от боли глаза. Лицо распухло и горело.
Она с трудом посмотрела на часы. Было восемь тридцать. Они провели здесь уже двое суток. Ее состояние было крайне тяжелым, но она не могла показать этого Трипу. Пусть он спокойно проживет свои последние часы. Она об этом позаботится – это ее долг.
– Я хочу есть, – заявил он. – Что у нас на завтрак?
Брауни слабо вздохнула и села.
– Осталось немного печенья. Есть сок.
– Томатный? – сморщился Трип.
– Давай его мне. А ты пей лимонад.
– На завтрак? Тогда дай мне еще шоколадку. И сладкие хлопья.
Брауни, едва передвигаясь, проверила сумки. Она отметила, что осталось всего четыре банки лимонада. Похитители не возвращались с тех пор, как полоснули ее ножом. Может быть, следует растянуть припасы? Что если их с Трипом бросили здесь умирать?
Они сели завтракать. Брауни взяла в рот крошки сухого завтрака, но ей трудно было глотать. Томатный сок оказался слишком густым и соленым, и она опустила банку на пол. Дотронувшись рукой до горевшего лица, она подумала, что шрам останется на всю жизнь.
Потом она одернула себя. Шрам не успеет затянуться. Похитители не оставят их в живых; они не скрывали своих лиц, и один громко называл другого «Нико».
– Брауни! – Трип тянул ее за рукав. – Посмотри, какие там отверстия.
– Что?
– Под потолком есть отверстия. Может, от них тянется подземный ход? Помнишь, ты мне читала?
Брауни покачала головой.
– Подсади меня, – попросил Трип. – Я пролезу, я маленький.
– Ох, Трип, боюсь, что ничего не выйдет. Даже если ты пролезешь... – она умолкла.
– Подними меня, – потребовал мальчик.
Брауни взяла его на руки, но потолки оказались слишком высокими. Он как мог тянулся вверх, но все было напрасно.
– Трип, пойди займись с конструктором, – предложила она, поглаживая его по плечу.
Он немного постоял, глядя в потолок, и Брауни видела, как его покидает последняя надежда. Потом он послушно взялся за конструктор и собрал двух роботов. Держа в руке одного из них, он нещадно бил и толкал другого.
* * *
Такси остановилось у главного входа в отель «Фитцджеральд». Александра расплатилась с водителем и вышла. События последних двух дней подорвали ее силы. Известие о том, что их шофер Билл найден в багажнике мертвым, усугубило самые страшные подозрения.
Однако Мо Бернстайн обещал им свою помощь, и Ричард велел ей вести себя как обычно. Теперь она все время носила при себе карманную рацию, чтобы миссис Эбботт могла вызвать ее в любую минуту. Если бы не заботы, связанные с подготовкой приема, она бы, наверно, сошла с ума.
С Мэри-Ли было достигнуто своего рода перемирие. Она восемь раз просмотрела пленку и сказала, что такой бетонный пол не обязательно должен быть в гараже, а скорее где-нибудь на заводе, в цеху. Бетон был выщерблен; следовательно, здание старое. На полу виднелись крошки гравия, что тоже казалось ей существенным. Сейчас она звонила куда только можно, чтобы установить, где бывают подобные бетонные покрытия.
Господи, сделай так, чтобы кто-то что-нибудь разузнал, молила Александра. Неважно кто. Пусть мафия. Лишь бы Трип вернулся. Ричард прав: не все ли равно, кто найдет их сына?
Ее встречал у входа один из дизайнеров. Александра осмотрела два помоста, сооруженных для танцоров, а потом попросила включить фонтаны. Они регулировались при помощи электронного устройства, которое позволяло создавать самые причудливые сочетания водных струй.
На эстраде уже был установлен рояль «Стейнвей», на котором Сэмми Фейн должен был исполнять попурри из сорока платиновых дисков, сделавших его знаменитым.
Когда Александра в задумчивости стояла у длинного головного стола, размышляя, как его лучше поставить, в зал вошла кухонная работница с тележкой, нагруженной аккуратно сложенными скатертями. Молодая женщина остановилась, с любопытством разглядывая Александру. На вид ей было около тридцати лет; ее лицо можно было бы назвать красивым, если бы не странно напряженный взгляд. На белом нагрудном значке читалось имя: Элизабет Думбартон.
– Вы миссис Кокс? – спросила она. Александра вздрогнула от неожиданности.
– Да, а что?
– Я про вас читала, видела ваши фотографии. Вы очень красивая.
– О, благодарю вас, – с улыбкой сказала Александра и двинулась дальше, спиной чувствуя на себе пристальный взгляд.
Шеф-повар увидел ее из кухни. Похоже, он давно ее поджидал и теперь заторопился к ней, красный и рассерженный. Александра поняла, что в кухне опять разгорелся какой-то скандал.
– Миссис Кокс! Миссис Кокс!
– Слушаю вас, Жорж. – Александра уже приготовилась опять выступать посредницей.
После часового обсуждения меню у нее уже ни на что другое не осталось сил. Он собирался подать жареное филе «Вероника», шербет из ежевики, салат из латтука, эндивия, белой спаржи и томатов с заправкой из пижонского уксуса и орехового масла, копченого лосося под соусом из трюфелей, барашка по-провански, куропаток под можжевеловым соусом.
Жорж целых двадцать минут рассказывал ей об одних только картофельных корзиночках, посвящая Александру во все тонкости их приготовления.
– Ох, Жорж, – взмолилась она, – я всецело полагаюсь на ваш опыт.
Выйдя из отеля, она прошла пешком два квартала. Ноги словно налились свинцом.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Великосветский прием - Фэнтон Джулия

Разделы:
ПрологIIiIiiIvVViViiViiiIxXXiXiiXiiiXivXvXviXvii

Ваши комментарии
к роману Великосветский прием - Фэнтон Джулия



Да....Светлая память принцессе Диане!
Великосветский прием - Фэнтон ДжулияСаманта
4.02.2014, 23.43








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100