Читать онлайн Мадам в сенате, автора - Флетчер Энн, Раздел - Глава двенадцатая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Мадам в сенате - Флетчер Энн бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.2 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Мадам в сенате - Флетчер Энн - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Мадам в сенате - Флетчер Энн - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Флетчер Энн

Мадам в сенате

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава двенадцатая

Аплодисменты грянули с такой силой, что Ксавьере показалось, будто тяжелая, незримая рука вдавила ее в кресло; она чувствовала себя выжатой, как лимон. Сенатор Ролингс вскочил с места и заработал молотком. Однако и этот грохот, и гром аплодисментов перекрывались доносившимся с улицы скандированием.
Полчаса назад Уорд вышел посмотреть, что там такое, а вернувшись, нацарапал несколько слов на клочке бумаги и подсунул его Ксавьере. Студенты, с которыми она вчера разговаривала, все же решили провести акцию протеста и вместе со своими сторонниками вышли на демонстрацию. Некоторые из них просочились в здание, в зал, где проходили слушания. Они заполнили вакантные места, столпились в проходе и вдоль стен и горячо аплодировали Ксавьере. Она испытывала к ним огромную признательность, но еще сильнее была навалившаяся на нее свинцовая усталость. Сейчас ей хотелось одного – скорее развязаться с этим делом и вернуться домой.
Аплодисменты начали понемногу стихать, но тем слышнее стали грохот молотка и то, как демонстранты за стенами здания выкрикивали: «Ксавьера! Ксавьера! Да здравствует Ксавьера!» Уорд придвинул к себе микрофон.
– Я хотел бы кое-что добавить к сказанному. Общеизвестно, что «рэмрод» опередил по популярности все прочие модели. Растет число молодых людей, пожелавших иметь не одну, а по две-три машины.
Зрители помоложе воодушевились. Возгласы: «Рэмрод!», «Рэмрод!», «Да здравствует «Рэмрод!» – слились с другими выкриками и свистом. Сенатор Ролингс надрывался во всю, но его голос тонул в этих возгласах и аплодисментах.
Когда, достигнув кульминации, они начали стихать, стало слышно, как он орет на Уорда:
– …неоднократные предупреждения на этот счет. Впредь я не собираюсь их делать! Еще одна подобная выходка – и я обвиню вас в неуважении к законно избранной власти!
Уорд откашлялся.
– Сенатор, я прошу прощения, если…
– Нет! – завопил тот. – Я не нуждаюсь в комментариях! Не смейте открывать рот, пока к вам не обратятся члены подкомитета!
Его глаза полыхнули зловещим огнем, и он перенес свой гнев на Ксавьеру:
– Этот последний эпизод лишний раз свидетельствует об отсутствии у вас каких бы то ни было представлений о морали.
Ксавьера почувствовала, как в ней закипает ярость.
– Морали, сенатор? – выпалила она. – И это говорит один из шайки вымогателей, которая на целую треть взвинтила налоги, чтобы обеспечить себе роскошную жизнь за счет налогоплательщиков! – Уорд тронул ее за рукав, но Ксавьера вырвалась и повысила голос, чтобы перекричать растущий шум в зале: – Нет уж, пусть кто-нибудь другой, а не члены конгресса читают мне лекции о морали!
Сенатор Ролингс переглянулся с Питерсдорфом. Тот многозначительно кивнул. Председательствующий поднял свой молоток.
– Я обвиняю вас в неуважении к конгрессу! Стража, уведите свидетельницу, и пусть ее содержат в камере предварительного заключения вплоть до начала следствия по этому делу.
Новый взрыв потряс стены зала заседаний. Фотографы с операторами телевидения развернули бешенную деятельность. Уорд вскочил с места и что-то кричал сенатору Ролингсу, но тот не обращал на него внимания. В его взоре, прикованном к Ксавьере, читалось торжество. Мисс Гудбоди смотрела на нее полными страха глазами, зажав ладонью рот, чтобы не вскрикнуть. Члены подкомитета и советник Питерсдорф оставались внешне бесстрастными.
Двое конвоиров взяли Ксавьеру под руки. Еще несколько охранников стали прокладывать путь в толпе. Студенты на улице продолжали скандировать. Ксавьера ухитрилась завладеть микрофоном и крикнула сенатору Ролингсу:
– Вы даже представить себе не можете степени моего презрения к вам! И степени презрения всей страны – если бы вы отважились открыть глаза и вынуть из ушей вату!
Ее оттащили от микрофона. Ксавьера гневно вырвалась. Тогда к ней подошел Уорд и ласково коснулся ее руки.
– Послушай меня, Ксавьера, черт с ними! Что бы ты сейчас не сказала или не сделала, – это обернется против тебя. Потерпи немного, скоро я предъявлю им постановление о незаконности твоего ареста. – Ему и самому с трудом удавалось сдерживаться.
Ксавьера помедлила и взяла со стола сумочку. Стража провела ее к служебному выходу. Ксавьера шла сама. Возле двери она обернулась и помахала рукой. В ответ грянул шквал аплодисментов. Ксавьера поискала глазами мать и улыбнулась ей. Внезапно у нее возникло ощущение, будто в зале чего-то не хватает. Наконец она поняла, в чем дело, – кресло человека в темных очках пустовало.
Они быстро прошли по коридору и вышли на улицу. Здесь поджидал правительственный лимузин. Казалось, все было подготовлено заранее. Задним числом Ксавьера вспомнила, что в этот день в зале было особенно много полицейских.
Они сели на заднее сиденье: Ксавьера и – по обеим сторонам от нее – оба ее конвоира. Машина тотчас рванула с места. Демонстранты все еще выкрикивали ее имя. Всю дорогу в ушах у Ксавьеры стоял рев толпы, собравшейся в ее поддержку.
Один из охранников вынул из кармана черную повязку, и Ксавьере на мгновение стало страшно.
– Что это? Куда вы меня везете? Почему хотите завязать мне глаза?
– Не волнуйтесь, пожалуйста. Если вы не будете сопротивляться, вам не причинят никакого зла.
– Черт побери, я хочу знать, куда меня везут! В руках у конвоира появился шприц.
– Неужели я должен пустить это в ход? Ксавьера мигом утихомирилась.
– Дайте-ка мне еще разок взглянуть на эту повязку. Пожалуй, она не так уж и безобразна.
Ей завязали глаза, и какое-то время она пыталась запоминать повороты, но вскоре убедилась, что это пустой номер. Лимузин выехал на шоссе, а потом свернул на тихую загородную дорогу; встречные машины попадались реже и реже. Еще немного – и под колесами зашуршал гравий; их стало подбрасывать на ухабах. Наконец машина остановилась. Водитель вышел и закрыл за собой дверь. До Ксавьеры донеслись скрип ворот и приглушенный рокот мужских голосов. Вернулся шофер. Запахло выхлопными газами: автомобиль миновал ворота и въехал в какое-то помещение. Как догадалась Ксавьера, это был грузовой подъемник, доставивший их в подземный гараж. Наконец конвоиры открыли дверь и вывели Ксавьеру из машины. С нее сняли повязку, и она незамедлительно посмотрела вверх, на огромный люк, ведущий на поверхность. Охранник поспешно вывел ее из лифта. Оглянувшись, Ксавьера увидела, как подъемник с автомобилем стремительно уносится вверх.
Помещение, куда ее привели, сильно смахивало на обыкновенный полицейский участок, с несколькими письменными столами и канцелярскими шкафами. Трое мужчин и две женщины носили странную форму: что-то среднее между полицейской и гестаповской. Тучный немолодой мужчина с нашивками на рукаве дремал, положив ноги на стол. Другой, позевывая, механически перелистывал какие-то бумаги. Третий углубился в иллюстрированный журнал. Что касается женщин, то одна знакомилась с какой-то сводкой, а другая полировала ногти.
Конвоир приблизился к тому, который читал, и бросил перед ним на стол небольшую папку – очевидно, досье. Тот бросил равнодушный взгляд на Ксавьеру.
– Какие будут указания?
– Не знаю. Нам было велено просто доставить ее сюда.
– Кто такая?
– Ксавьера Холландер.
Человек с нашивками моментально очухался и с грохотом опустил ноги на пол.
– Ксавьера Холландер?
– Так точно.
Он вихрем сорвался с места.
– Мы получили секретный приказ.
Все затаили дыхание. Офицер подошел к сейфу, набрал комбинацию цифр, открыл сейф и вынул завернутую в плотную бумагу и запечатанную сургучом коробочку размером с сигаретную пачку. Взломав печати и развернув бумагу, он выбросил упаковку в корзину для мусора и открыл коробку.
Там оказалось нечто завернутое в фольгу и также запечатанное сургучом. Вскрыв крохотный сверток, он извлек оттуда овсяное печенье и, тщательно исследовав его поверхность, отправил в рот. Потом запил глотком кофе и громко рыгнул.
– Что там было написано? – полюбопытствовала одна из женщин.
– Тебе не положено знать. Отведи ее в отделение для политзаключенных.
– Есть, сэр.
Женщина достала из ящика письменного стола связку ключей и вывела Ксавьеру в коридор. Оба конвоира сейчас же склонились над столом и принялись заполнять какие-то бланки.
Коридор ничем не отличался от тех, какие встречаются в любом казенном учреждении, – с выкрашенными в бледно зеленый цвет стенами, кафельным полом и литографиями в простенках между дверями. Женщина, позвякивая ключами, шла рядом с Ксавьерой. Если бы не форма, у нее был бы вполне мирный и дружелюбный вид.
– Где я? – спросила пленница.
– Вам не положено знать. Однако Ксавьера не отставала.
– А что это за печенье?
– Ну вы же слышали – не положено знать!
– Нет, меня интересует – почему приказ был написан на овсяном печенье?
– Ну разумеется, чтобы съесть в минуту опасности, – снисходительным тоном объяснила охранница.
– Напрасно. – Ксавьера сокрушенно покачала головой. – Этому человеку вредны лишние калории. Наверное, он потому такой тучный, что ему приходится часто глотать корреспонденцию. Почему бы не написать текст на клочке бумаги, а потом разорвать на мелкие кусочки?
Женщина-конвоир усмехнулась.
– Клочки можно собрать. Бумага – ненадежный способ передачи секретной информации. Один наш сотрудник едва не подавился, и пришлось делать срочную операцию. – Охранница остановилась перед одной из пронумерованных дверей, нашла нужный ключ и вставила в замочную скважину. – Естественно, потом мы были вынуждены изолировать хирурга и всю бригаду медиков: кто-нибудь из них мог прочесть сообщение, когда его удалось извлечь. На нем стоял гриф «Совершенно секретно». Эти люди до сих пор томятся в неволе. Если бы дело происходило не во время войны, их бы уже давно выпустили.
– Вьетнамской войны? – полюбопытствовала Ксавьера.
– Нет, первой мировой. А вот и ваша камера. Чувствуйте себя как дома.
Это была не камера, а скорее пышные апартаменты. Женщина-конвоир ушла, заперев дверь снаружи, и Ксавьера тщательно обследовала свое новое жилище. Здесь были обставленная в голландском духе уютная гостиная, крохотная кухонька, большая спальня и ванная с сауной. На полочке в гостиной лежала кипа журналов; некоторые страницы были вырваны, и на обложке стоял штамп: «Проверено». Вместо телевизора был видеоплейер. Ксавьера ни за что не ожидала подобной роскоши.
Послышался звук ключа, поворачиваемого в замочной скважине. Дверь отворилась, и двое в форме внесли ее чемоданы, доставленные из отеля. Вслед за ними явился коротышка в темных очках. На нем был длинный прорезиненный плащ с высоко поднятым воротником; он держал руки в карманах и, пока двое других ставили чемоданы на кушетку, молча наблюдал за Ксавьерой. Потом охранники застыли у стены, и он заговорил:
– Меня зовут Канкель.
– Это ваша работа – упрятать меня сюда?
– Моя.
– Может быть, объясните, где я нахожусь и что я здесь делаю?
Он криво усмехнулся и показал на дверь.
– Не угодно ли совершить небольшую прогулку?
– Спасибо, я насмотрелась фильмов для полуночников и знаю, что это означает. Уж лучше я останусь.
– Это не то, что вы думаете. Просто прогулка. Поговорим и сразу же вернемся.
– В таком случае я согласна.
Ксавьера облачилась в пальто и сунула под мышку сумочку. Канкель придержал для нее дверь. Конвоиры последовали за ними. Пройдя коридор, Канкель отпер дверь, ведущую к небольшому лифту. Все четверо поднялись на поверхность. Глазам Ксавьеры открылся мирный деревенский пейзаж. Вокруг простирались поля, невдалеке темнела опушка леса, виднелась ферма. Канкель показал в ту сторону, и все четверо медленно пошли вверх по склону, причем конвоиры держались на изрядном расстоянии.
– Что все это значит? – настаивала Ксавьера.
Ее спутник поправил темные очки и посмотрел себе под ноги.
– Завтра в Майами состоится совещание руководства глиняного картеля.
– Господи, ну и что?
– Эта организация устанавливает цены на высококачественную промышленную глину – так же, как нефтяной картель контролирует цены на нефть, а кофейный – на кофе.
– И у них завтра совещание. Канкель кивнул.
– Из всего количества потребляемой в Соединенных Штатах глины импорт составляет пятьдесят процентов. Естественно, мы стремимся не допустить, чтобы картель взвинтил цену. Нам удалось договориться и обеспечить в свою пользу несколько голосов членов правления, но нам все еще недостает одного голоса. Все упирается в Калли Беркока, правителя Глиняных Островов. Недавно он выступал в ООН и в других местах и жаловался на растущее недовольство жителей островов. Но это только тактика, имеющая целью поднять цены на глину.
– Ну, и что за беда, если потребителям придется малость раскошелиться?
Канкель поморщился, как от зубной боли, и заскрипел зубами.
– Мисс Холландер, имеете ли вы представление о том, что в производстве высококачественных сортов бумаги применяются глиняные добавки?
– Нет.
– Так вот и не говорите о том, чего не знаете. Как по по-вашему, сколько бумаги ежегодно потребляет правительство Соединенных Штатов?
– Понятия не имею.
– Никто не имеет понятия. Но по приблизительным подсчетам это шестнадцать квадриллионов тонн. Если цена фунта бумаги возрастет хотя бы на один цент, это обойдется в год среднему налогоплательщику в дополнительных сто долларов. Как видите, все очень серьезно.
– Теперь понимаю. Но я могу понять и Калли Беркока. Жители островов не заинтересованы в том, чтобы землю их предков разрыли до основания. Это все равно что рубить сук, на котором сидишь.
– Голая тактика! – буркнул Канкель. – Экономисты утверждают… Впрочем, не будем уклоняться от темы. От вас требуется устроить так, чтобы Калли Беркока не было на завтрашнем совещании. Без него нам удастся воспрепятствовать повышению цены на глину.
– Но как я это устрою?
Он скользнул оценивающим взглядом по ее фигуре и сухо произнес:
– Поломайте как следует голову – и что-нибудь придумаете.
– Ах, вот оно что. Но причем тут я?
– Мы считаем вас единственным человеком, способным с этим справиться.
Ксавьера вскипела.
– А, собственно, с какой стати? Сначала вы хватаете меня и сажаете в камеру для политзаключенных, а потом заявляете, что я должна помочь вам вести интригу против человека, который не хочет разорять свои владения. С какой стати, я спрашиваю?
Вместо ответа Канкель достал из кармана и протянул ей фотографию. Слова застыли у Ксавьеры на устах. Она увидела себя выходящей из дома Ричи Мевилл, но не переодетой, а абсолютно голой. Водитель тоже был в чем мать родила. Ксавьера присмотрелась и удивленно вскинула брови. Он показался ей довольно невзрачным, но без одежды выглядел куда интереснее.
– Как вы это сделали?
– У нас имеются кое-какие приспособления, – самодовольно заявил Канкель и, вынув из бумажника кредитную карточку, небрежно швырнул в сторону. Едва она упала на землю – последовал взрыв.
– Несколько лет назад мы бы не стали церемониться с Калли Беркоком, а просто…
– Понятно, понятно: в вашей власти – взорвать весь мир. Но как вам удалось вот это?
Канкель спрятал бумажник и извлек из кармана что-то наподобие увеличительного стекла.
– Такое устройство надевается на объектив. Ксавьера взяла «устройство», направила на своего противника и захихикала.
– Господи, что творится! Когда тебя хватают и ведут, можно подумать, будто эти люди высечены из гранита, тогда как на самом деле… – Она отскочила и спрятала крохотный приборчик за спину. – Погодите, я хочу взглянуть на этих двоих. Полный порядок! Вот только… Слушайте, у него в голове дырка!
– Он носит тупей, – объяснил Канкель. – Отсюда такой эффект. Давайте прибор назад.
– Ну еще чуточку!.. Если я правильно поняла, либо я помогаю вам в деле с Калли Беркоком, либо вы трубите на всех перекрестках о моих связях с домом свиданий в Вашингтоне?
Канкель удовлетворенно хмыкнул.
– Вы обратили внимание, что номер дома виден совершенно отчетливо?
– Обратила. Ну хорошо, а если я выполню ваше условие, вы избавите меня от сенатора Ролингса?
– Нет, – твердо заявил ее собеседник. – Вам не следовало говорить то, что вы сказали. Все знают, как чувствительны сенаторы, когда речь заходит об их честности. И я не собираюсь портить отношения с конгрессом – мы и так уже израсходовали лимиты на взятки на два года вперед. Не хватало только, чтобы они ставили нам палки в колеса. Нет уж, сенатор Ролингс – это ваши трудности.
– Хорошо. Кажется, у меня нет выбора. Но я хотела бы оставить себе этот маленький сувенир. В следующий раз, когда у нас будет аврал и мне придется помогать моим девушкам, я хочу сделать правильный выбор.
– Ну ладно, – уступил Канкель. – Вечно одна и та же история. Даже агенты крадут эти приборы для собственных нужд. – Он засунул руки в карманы и двинулся дальше. – Теперь еще одно.
– Да?
– Чтобы вы прониклись важностью возложенной на вас миссии, скажу, что в ее успехе заинтересованы на самом верху. Сегодня вечером вы пройдете инструктаж, а потом вас отвезут в аэропорт и спецрейсом доставят в Майами.
– Заинтересованы на самом верху? – задумчиво пробормотала Ксавьера и вдруг широко раскрыла глаза. – Неужели…
– Вот именно.
– А можно, я возьму с собой эту штуку?
– Нет!
Она разочарованно пожала плечами и пошла дальше.
Солнце уже садилось, когда Ксавьеру привезли в ее апартаменты и принесли ужин: жареную утку в винном соусе, фаршированную рисом, – весьма недурственное блюдо, которое Ксавьера почему-то недолюбливала. Канкель составил ей компанию. После ужина он поставил видеозапись каких-то мультяшек и буквально катался по кушетке, надрываясь от хохота. Дверь охраняли те же конвоиры с дубоватыми, ничего не выражающими физиономиями.
Посмотрев одну ленту, Канкель поставил другую, третью. Ксавьера от нечего делать просматривала журналы, не переставая дивиться: что тут можно было вырезать?
Наконец Канкель взглянул на часы и заторопился. Ксавьера отправилась в ванную – привести себя в порядок. Когда она была готова, Канкель отпер дверь, и все четверо тронулись в путь. В лимузине Канкель сел рядом с водителем, а Ксавьера устроилась на заднем сиденье, между двумя конвоирами. Ей снова завязали глаза. Правда, она ухитрилась оставить щелочку, но было уже темно, и она так и не сумела ничего разобрать. И только на шоссе ей разрешили снять повязку.
Лимузин промчался по Нью-Йорк-авеню, свернул на улочку, ведущую по направлению к Лафайет-сквер, сделал еще несколько поворотов и остановился перед правительственным зданием. Двое в форме и шофер остались в машине, а Ксавьера с Канкелем подошли к охраннику – верзиле, в котором было больше шести футов росту и не менее двухсот фунтов веса. Он был одет в серый китель и галифе; доходившие до колен сапоги отливали блеском. Верзила с суровым выражением лица и колючим взглядом был чисто выбрит и острижен наголо, правая рука, готовая в любой момент выхватить револьвер, покоилась на кобуре.
Пустыми в этот поздний час коридорами он провел их в какой-то кабинет.
Инструктаж сильно разочаровал Ксавьеру, она больше заинтересовалась разбросанными на письменном столе листочками, которые были сплошь испещрены крестиками и ноликами. Инструктор выдавил из себя несколько слов относительно цен на глину, и их вытолкали, прежде чем Ксавьера успела открыть рот и сделать ряд полезных замечаний. Они шли по коридору, когда из-за угла вдруг вынырнул другой охранник и, яростно замахав руками, прошипел что-то невразумительное. Первый охранник прижал визитеров к стене, открыл за их спинами потайную дверь и, затолкав Ксавьеру с Канкелем в открывшийся чуланчик, сделал свирепое лицо, мол, шуметь не советую. Ксавьера затаила дыхание и прислушалась. Наверное, сейчас мимо протопает группа лидеров разных стран, прибывших на тайную встречу, в ходе которой будут решаться судьбы мира. Или промчится курьер с донесением о каком-нибудь катаклизме. Однако мимо прошелестели старческие шаги, и до слуха донеслись два голоса – мужской и женский.
– На ужин снова овсянка с яйцом, мой сладкий.
– Хог'ошо. Но я должен сыгг'ать еще паг'тию в кг'естики-нолики, а то как же я пг'оведу жавтг'ашний шаммит?
– Постой! Здесь пахнет духами!
– Духами? Откуда…
– Ты развлекался с женщиной!
– Ну, жнаешь, дог'огая!
– Не смей меня так называть! Попался, мой мальчик! И не надейся, что я дальше буду тренировать тебя в крестики-нолики!
– Но, дог'огая!..
– Я тебя проучу! Пойду гулять и не расскажу, что выдела!
– Дог'огая!..
– Ты у меня еще попляшешь! Всем расскажу, что у тебя вставные зубы!
У Ксавьеры перехватило дыхание. В этот миг верзила схватил их с Канкелем в охапку и могучими лапищами зажал обоим уши. Но она и без этого была настолько ошеломлена, что ничего больше не видела и не слышала. Словно разверзлась земная твердь и под ногами оказалась зияющая бездна. Порядок обернулся хаосом, прочный гранит – хлипкой замазкой. Улыбка Моны Лизы веками вдохновляла влюбленных и поэтов, хотя это была всего лишь картина. Улыбка Елены погнала боевые корабли спартанцев на Трою, хотя это был только миф. Но эта улыбка, покорившая весь мир, была – или казалась? – самой что ни на есть настоящей! Вставные зубы!..
Минута показалась Ксавьере вечностью. Потом охранник вытолкал их из чулана и повел в какой-то кабинет, где с них взяли подписку о неразглашении государственной тайны.
Наконец они снова очутились в лимузине, который тотчас взревел и сорвался с места. Ксавьера обмякла на заднем сиденье, а Канкель в изнеможении прислонился к дверце. Подъехав к аэропорту, они обогнули летное поле и свернули на узкую бетонную полоску, ведущую к ангару. Специальный самолет, с работающими двигателями, уже дожидался их.
Еще одна машина доставила багаж, и люди в форме засуетились, занялись погрузкой. Невдалеке гудели двигатели гигантских лайнеров; в темных очках Канкеля отражались огни; было холодно и сыро.
Ксавьера вздрогнула, плотнее запахнула пальто и обратилась к своему спутнику:
– Но ведь это же неправда – они не вставные?
Было более чем очевидно, что и этот прожженный циник, привыкший манипулировать людьми, дрогнул, и его жизненные устои пошатнулись до основания. Он глубоко вздохнул, поднял воротник и передернул плечами, словно стряхивая непосильное бремя сомнений.
– Счастливого пути!
Ксавьера пожала ему руку и пошла к самолету.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Мадам в сенате - Флетчер Энн


Комментарии к роману "Мадам в сенате - Флетчер Энн" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100