Читать онлайн Возьми меня с собой, автора - Филлипс Патриция, Раздел - Глава 24 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Возьми меня с собой - Филлипс Патриция бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.38 (Голосов: 13)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Возьми меня с собой - Филлипс Патриция - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Возьми меня с собой - Филлипс Патриция - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Филлипс Патриция

Возьми меня с собой

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 24

Солнечный луч едва пробился сквозь тяжелые облака, окна блеснули и тут же погасли вновь. Дженни отошла от окна гостиной и взяла плащ.
В феврале эпидемия чумы пошла на спад, и двор вернулся в Лондон. Карл потребовал, чтобы Дженни также переехала в столицу, и хотя скромный домик, который подарил ей Карл, вполне ее устраивал, Дженни не хватало деревенского воздуха и простора ее усадьбы. Прошло почти семь месяцев с тех пор, как они виделись с Китом Эшфордом. Поскольку о его поимке ничего не было слышно, Дженни полагала, что он обитает где-то за границей.
Папистский заговор, в котором он якобы принимал участие, закончился ничем.
Джеймс Эшфорд стал при дворе важной шишкой. Он шел к своей цели, не стесняясь в средствах и не брезгуя ничем. Знаменитые рысаки перекочевали из конюшни старшего брата к нему, и теперь Джеймс брал призы на королевских скачках. Однако, к величайшему разочарованию Эшфорда-младшего, король не стал передавать ему в собственность владения старшего брата, так что вопрос о помиловании Кита все еще был открыт.
Дженни мало бывала на балах и королевских приемах – она принимала лишь те приглашения, на которых настаивал король, но их становилось с каждым месяцем, проведенным в Лондоне, все меньше. Возможно, ее нежелание украшать собой светские рауты и раздражало Карла, но Дженни было все равно. В последнее время страсть ее к королю заметно охладела, но Карл если и был раздосадован, то не подавал вида – с ней он оставался неизменно ласковым и внимательным, разве что навещал все реже и реже.
Перед тем как выйти на улицу, Дженни заглянула на кухню, попросив кухарку собрать ей корзинку с едой, чтобы отнести на Лебяжью улицу. Из всех ее родственников выжила одна лишь Пэт – всех подмастерьев, за исключением самого младшего и на вид самого слабого, тоже унесла чума.
Вернувшись в Лондон, Дженни не сразу смогла заставить себя навестить родню, и то, что она увидела, глубоко потрясло ее. Большинство домов стояло пустыми, с разбитыми стеклами, ставни болтались на несмазанных петлях, издавая жалобный скрип, сквозь булыжную мостовую пробивалась трава. Галантерейная лавка была закрыта – Пэт как могла перебивалась шитьем, без мужа вести дело оказалось непросто, и Пэт, уже попривыкшая к роскоши, тяжко страдала от того, что приходится экономить на всем. Сама Пэт тоже изменилась почти до неузнаваемости – кожа складками висела на лице, за год она постарела лет на двадцать. Платья болтались на ней как на вешалке. Утратив красоту, Пэт утратила интерес к жизни, превратилась в вечно ноющую старуху и, странное дело, переняла привычку покойной младшей сестры постоянно шмыгать носом.
Где-то неподалеку прогремел раскат грома, первые тяжелые капли упали на землю. Дженни осталось лишь за угол повернуть – и вот он, дом, некогда давший ей приют. В корзинке Дженни несла каравай хлеба, горшочек с маслом и свиной окорок. Она и рада бы дать больше, но та скромная пенсия, которую, как и обещал, Карл назначил ей как дочери погибшего героя, не позволяла жить на широкую ногу. Дженни хотела было вернуть Карлу его подарки, но он категорически отказался принять их обратно, хотя новых подарков от короля тоже давно не поступало. Дженни не исключала, что его визиты скоро могу совсем прекратиться. Чем теплее становились дни, тем холоднее к ней становился король.
– Пэт, ты дома? – как можно веселее крикнула Дженни.
– Это ты, Дженни? – Скрипнула дверь, и появилась Пэт, неприбранная, непричесанная. – Ты не приходила на прошлой неделе, – начала с обвинений Пэт, хватая корзинку. – А где же сладости? – разочарованно протянула она, заглянув под крышку. – Ты же знаешь, как я люблю имбирные коврижки! Только вот денег порой нет даже на хлеб.
– В следующий раз принесу, – стараясь не выходить из себя, ответила Дженни.
Благодарности от Пэт все равно не дождешься.
Дженни расстегнула плащ и прошла в дом. Повсюду валялись недошитые платья, обрывки тесьмы, катушки с нитками. Малютка Фред сидел в углу, по-турецки скрестив ноги, и сосредоточенно подшивал к подолу изумрудно-зеленого платья серебряную тесьму.
– Как ты себя чувствуешь? – спросила Дженни из вежливости – ясно было и так, что Пэт уже никогда не оправится.
– Голова болит. Мне бы надо специального отвара попить, да только где денег взять? Поесть и то не на что купить.
Дженни оставила нытье Пэт без ответа. Судя по тому, что она увидела в лавке, заказов у Пэт хватало. Не столько, конечно, чтобы покупать гобелены, но на жизнь хватит.
– Тебе-то что, ты богатая, сам король с тобой спит и платит, видно, щедро. А мне как быть? Ты, конечно, уж и забыла, как иглу в руках держать, ни за что бедной тете не поможешь.
Пэт неохотно угостила Дженни водянистым элем. Дженни хотела бы поднять настроение своей родственнице, да только как это сделать? Своим видом Пэт вызывала жалость, и Дженни не помнила зла.
– Когда ты немного придешь в себя, приглашаю ко мне пообедать, – как можно любезнее предложила Дженни.
– Ты и вправду хочешь меня видеть в своем роскошном доме? Меня, нищую оборванку? О, Дженни, ты и впрямь ангел.
– Мне будет приятно, если ты зайдешь, – с искренней теплотой сказала Дженни, пожав Пэт руку. – Мы с тобой устроим пир – будем есть сладкие пироги. И ты наденешь свое лучшее платье.
– Представь, как я буду выглядеть сейчас в своем лучшем платье – все на мне висит, не то что раньше!
– А мы подгоним его по фигуре, – предложила Дженни.
– Когда мне на себя шить? Вон сколько работы недоделано. Ни дня не хватает, ни ночи, а этот бездельник, – Пэт кивнула в сторону Фреда, который, поймав взгляд хозяйки, тут же съежился, и игла в его руках замелькала еще быстрее, – работает, только когда на него смотрят.
– Я попробую подыскать тебе помощниц.
– Ну, ты и скажешь! Помощницам платить надо, и все они трудятся спустя рукава. Толку от них мало!
– Я найду хорошую, честную девушку. А теперь прости, Пэт, я должна идти. Уже поздно.
– Иди-иди, бросай свою бедную тетку одну. Куда тебе торопиться-то? Его величество сегодня наверняка на бал собирается.
Дженни не была на Пэт в обиде, она знала, чего от нее ожидать. Обняв Пэт на прощание, Дженни вышла на умытую ливнем улицу.
Уходя, Дженни слышала, как Пэт бормочет что-то. Последнее время она все больше говорила сама с собой, и Дженни испытывала огромное облегчение, расставаясь с ней. Оставалось лишь надеяться, что Пэт как-то оправится от постигшего ее горя и снова станет энергичной и деятельной. Увы, в это верилось с трудом.
Из-за дождя сумерки наступили раньше положенного. Над собором Святого Павла нависли зловещие, темно-фиолетовые по краям тучи. После ливня похолодало, ветер дул в лицо. Дженни ускорила шаг, хотелось побыстрее добраться до дома.
Дженни остановилась на углу улицы, пропуская повозку с пивом, и в этот момент почувствовала, что плащ ее за что-то зацепился. Обернувшись, она увидела, что на край ее одежды наступил какой-то оборванец. Дженни решила, что имеет дело с вором.
– Напрасно теряете время! У меня ничего нет, кроме пустой корзины!
Но тут, к ужасу Дженни, из темноты выступили еще несколько человек – по внешнему виду явные разбойники. Дженни, не раздумывая, сбросила с себя плащ и побежала, но ее вскоре догнали, и чья-то смуглая и грязная ладонь мгновенно заглушила ее крик о помощи. Что-то в этой банде показалось Дженни смутно знакомым, и вскоре ей предстояло убедиться, что ощущения ее не обманули.
– Ты совсем стала как леди, горджио, – с ухмылкой, перекосившей обезображенное шрамом лицо, процедил Мануэль, смерив ее взглядом. – Но я ничего не имею против – привык всегда брать от жизни лучшее.
Мануэль дал знак сотоварищам тащить Дженни в переулок. Она отчаянно сопротивлялась и даже исхитрилась укусить разбойника за ладонь. Тот завопил от боли и неожиданности и, скорее машинально, чем намеренно, ударил Дженни кулаком по голове. Все поплыло у нее перед глазами, и она потеряла сознание.
Дженни очнулась, когда ее несли по какой-то мрачной улочке.
– Куда вы меня тащите?
– Ты в Альсатии. Не беспокойся, вокруг друзья, – пробурчал Мануэль и взвалил ее на плечо.
Если у Дженни и брезжила смутная надежда на спасение, то теперь и она умерла. Альсатия – такое место, куда ни один здравомыслящий человек не рискнет забрести. Здесь находили приют все разбойники и головорезы Лондона.
Мануэль вошел в какое-то мрачное жилище и потащил Дженни наверх по лестнице, загаженной экскрементами и кишащей крысами. Дженни снова едва не лишилась чувств, когда что-то теплое и покрытое шерстью прошуршало по ее ногам. Однако сопровождавшие ее люди, казалось, совершенно не замечали этого ужаса. На самом верху Мануэль пинком ноги открыл дверь в мансарду, и два цыгана-охранника, дежурившие под дверью, подскочили от испуга.
Мануэль что-то сказал им по-цыгански, потом повернулся к Дженни.
– Вот ты и дома, горджио. Я тут живу.
Дженни не хотелось верить в происходящее. Она продолжала надеяться, что сейчас очнется от кошмара, проснувшись в своей постели в уютном домике на Чансери-лейн.
– Что ты намерен со мной делать? – спросила она после того, как, ущипнув себя за руку, убедилась, что не спит.
Мануэль, пожав плечами, протянул ей миску горячего супа.
– Все то же, что делал с тобой раньше, горджио, – расплывшись в белозубой улыбке, ответил он.
– Теперь многое изменилось.
– Разве? Мои чувства остались неизменными. Ты хочешь сказать, что у тебя ничего ко мне нет? – с угрозой в голосе переспросил он.
Дженни по опыту знала, что может последовать, если она не станет выбирать слова, и не на шутку испугалась.
– Теперь я больше не та нищая девчонка без крыши над головой, – опустив глаза, сказала она.
Мануэль вздохнул с облегчением:
– Ух, а я начал было беспокоиться, горджио. То, что ты сбежала с каким-то богатым ублюдком, который разодел тебя как герцогиню за право нырять в колодец, ничего не меняет. Я переживу. С тех пор как сюда пришла чума, я многое перевидал. На многое смотрю по-другому… но главное, что у нас с тобой все будет по-прежнему.
В тусклом свете свечи Мануэль, подкрепляясь супом, рассказывал Дженни о том, как ему удалось нажить богатство. Для цыгана собственный угол в столице уже был признаком великого богатства, а то, что дом развалина и крысиный рассадник, – пустяки. Дженни слушала, и мрачные тени, метавшиеся по стенам жуткой трущобы, служили самой лучшей иллюстрацией для его душераздирающей истории.
– Пока ты кувыркалась на чистых простынях со своим ублюдком, я обирал мертвецов – на том свете золото им ни к чему. Брал все, что мог, – золотые кольца, часы, деньги. Порой, правда, приходилось бороться зато, чтобы подоспеть к дохляку первым – кое-кому голову проломить, кое-кого ножом чиркнуть. Полные дома мертвецов, двери нараспашку – мечта! Но все это время я продолжал искать тебя, горджио. Вначале я думал, что ты отправилась к ангелам – кое-кто из моих друзей видел тебя на Корнхилле. Но я верил, и вот сегодня смотрю – ты идешь, еще красивее, чем я тебя помнил. – Мануэль страстно пожал ее руку. У Дженни тошнота подступала к горлу. Эта вонь, этот омерзительный писк за обшивкой стен… Воображение услужливо рисовало жуткие картины – полные дома мертвецов, а вокруг них – стервятники в человеческом обличье, вырывающие друг у друга добычу…
– Зачем ты искал меня? – немея от ужаса, спросила Дженни.
– Мы созданы друг для друга. Нам суждено идти по жизни вместе. Пророчество не обмануло: беда постигла мой народ. В живых осталась горстка. Марта умерла через неделю после нашей свадьбы. Роза тоже. Чума пожирала всех, как пожар. Но моя миссия осталась невыполненной, и потому судьба пощадила меня… и тебя, горджио. И теперь я должен повести свой народ на запад. Ты помнишь, я всегда хотел стать джентльменом. Я рассказывал тебе о Корнуолле, о бурном море и скалистых берегах. Вот туда мы и отправимся – вместе с теми, кто остался в живых.
– Нет, только не это!
– Да! – Зеленые глаза Мануэля жадно блестели, и Дженни поняла, что он не остановится ни перед чем ради осуществления своей мечты.
– Ты не можешь увезти меня в Корнуолл насильно! Меня хватятся и будут разыскивать.
– Нет, горджио, здесь командую я. Слушай, когда с тобой говорит мужчина, и не дергайся.
– Я не поеду с тобой, но, если тебе так угодно, можешь поведать о своих планах.
Мануэль окинул ее мрачным взглядом, губы скривились в недоброй усмешке, но он так долго жил своей мечтой, что не говорить о ней не мог.
– Слушай меня, горджио, и слушай внимательно! Я не только обыскивал почерневшие вонючие трупы, собирая драгоценности и деньги, я заходил в дома, смердевшие чумной смертью, и в одном из них я нашел золотой ключик – ключик от двери в общество, которое презирало меня и до сих пор презирает.
Мануэль полез в ящик комода и, вытащив оттуда ворох документов, швырнул их Дженни.
– Что это за бумаги?
– Это, тупоголовая горджио, пропуск в мир уважаемых людей! Никто больше не назовет меня грязной цыганской собакой! Я теперь Сэмюел Фаулер, брат эсквайра Ричарда Фаулера. Смотри. – Мануэль ткнул пальцем в выцветшие, аккуратно выведенные буквы. – Два добрых джентльмена были на издыхании, и мне ничего не оставалось, как избавить их от мучений. Один их них… что же, в земной жизни это ему уже не пригодится.
– Но как ты сможешь доказать, что ты – это он? – Дженни рассчитывала вразумить Мануэля. Похоже, мечта так вскружила ему голову, что он потерял связь с действительностью.
– Да очень просто, глупая ты женщина! Брат Сэмюела еще в юности покинул Корнуолл. Я помог им написать нечто вроде завещания. По этим бумагам выходит, что я лондонский брат Сэмюела Фаулера: его кольца, часы, даже одежду – все это я сохранил. Как только я продам все, что заработал непосильным трудом, мы отправимся в Корнуолл, чтобы занять там роскошный домик бедняги Сэмюела. И моя мечта станет явью.
Дженни взяла в руки документы. Мануэль все говорил правильно.
– Ты безумец!
Мануэль гневно выхватил из рук Дженни бумаги. Она заметила на правой руке цыгана два массивных кольца, наверняка снятых с покойника.
– Возможно, ты и права, дорогуша, но тебе придется жить с безумцем. – Мануэль спрятал документы в комод и запер ящик на ключ.
– Отпусти меня немедленно! Если тебе нужны деньги…
– Деньги! – Мануэль язвительно рассмеялся. Схватив ее за руки, так что едва не сломал, Мануэль зашипел: – Это ты мне нужна, деньги – сор! Ты меня приворожила, ни с одной женщиной мне не было так хорошо, как с тобой. И я готов поступить как джентльмен. Я – эсквайр Фаулер, а ты – моя жена.
За дверью послышался шум. Мануэль резко обернулся, а его пальцы еще сильнее впились в ее тело.
– Мне больно! – вскрикнула она.
– Еще не то будет, – внезапно отпустив ее, сообщил Мануэль. Я еще не так буду тебя хватать, но это потом и в местах куда более приятных.
– Там внизу человек, он пришел за мебелью красного дерева.
– Ладно, иду, а ты оставайся здесь, – сказал Мануэль, обращаясь к Дженни, которая собиралась пойти следом. – Как бы мне ни было приятно твое общество, не хочу, чтобы тебя видели. Твой богатый ублюдок еще жив, и, боюсь, утрата такого сокровища, – он окинул ее недвусмысленным взглядом, – принесет ему не одну бессонную ночь.
Два цыгана-телохранителя выступили вперед, готовые исполнить любое приказание своего повелителя. Мануэль что-то резко сказал им на своем родном языке. Дженни за время, проведенное в таборе, начала немного понимать по-цыгански, но навык был утрачен, и она догадалась, что он приказал связать ее, только когда они приступили к исполнению. В считанные минуты Дженни привязали к стулу, а в рот воткнули кляп.
Эта ночь стала лишь началом длинной вереницы кошмарных дней, складывавшихся в недели. За это время Дженни успела в деталях ознакомиться с жизнью лондонского дна. Обитатели Альсатии то и дело появлялись у Мануэля, чтобы спланировать очередное ограбление или убийство. Сюда приносили краденое, отсюда же его распродавали. Каждый день денежные накопления Мануэля росли – он методично избавлялся от добра, нажитого грабежом, а больше – мародерством. Чума все еще не покинула город, так что по большей части Мануэль со товарищи обирали смертельно больных и мертвых. Как при таком образе жизни он сам не заболел, оставалось для Дженни тайной. Быть может, вера в собственное предназначение и впрямь спасала его. Каждый день Мануэль угощал ее рассказами о прекрасном Корнуолле, о большом и красивом доме, в котором они будут жить вместе, – должно быть, несчастный перед смертью долго изливал цыгану душу, снабдив сведениями и из личной биографии, и об окрестностях, и о соседях.
Прошел июль, затем и август миновал, а Дженни по-прежнему пребывала в заточении – в чердачной каморке в самом непрезентабельном месте Лондона. Мануэль позволял ей выходить на прогулку только после наступления темноты, но всегда поблизости начеку стояли ее тюремщики. Сколько раз она задумывала план побега, но Мануэль не терял бдительности.
Но, владея ее телом, контролируя каждый шаг своей пленницы, Мануэль не мог овладеть ее сердцем, ибо оно принадлежало другому. И потому теперь он не мог получить удовольствия, о котором мечтал.
– Почему ты так чертовски холодна ко мне? – грозно рычал он.
Мануэль бросился к ней, схватил за плечи и стал трясти так, что зубы застучали.
– Почему ты не любишь меня? Скажи, почему?
У Дженни был ответ, но у нее хватало здравого смысла не произносить его вслух. Мануэль все равно не поймет ее, если она скажет, что любит другого. И уж тем более не поверит, что его ласки ей отвратительны.
– Что, онемела? Будь по-твоему – немая, бесчувственная, ты все равно моя! – Мануэль потянулся к кожаной фляге с дешевым вином, которая всегда была у него под рукой. – Чем это твой богатенький ублюдок тебя так очаровал? Я легко мог бы узнать его имя и, подкараулив как-то вечерком, когда он станет возвращаться от своей любовницы, перерезать ему горло. Я мог бы – но не стану. Не хочу рисковать. Слишком многое поставлено на карту. Терять все ради какого-то сморчка не хочу, хотя руки так и чешутся.
Мануэль замолчал, уронив голову, – он был пьян. Вино стало его постоянным спутником. В вине он топил жуткие воспоминания о том, как обирал мертвецов в зараженных чумой домах, о смердящих трупах, о еще живых, но обреченных людях, моливших о помощи, а взамен получавших смерть…
– Когда мы уедем из Лондона, ты снова будешь меня любить, – пробормотал он, засыпая. – Этот город полон недоброй памяти. Кончится лето, и отчалим.
Дженни сидела у разбитого окна, подставив лицо прохладному ветерку – предвестнику осени. «Карл, отчего любви твоей не хватает, чтобы найти меня и вызволить? – думала Дженни, и тут же отвечала себе: – В этих трущобах даже король не сможет меня разыскать».
– Видишь огонь? – Гимпи, один из трех сменяющих друг друга охранников, подскочил к окну.
– Огонь? Где?
– Ты что, ослепла? Вон, над церковью Святого Магнуса, возле моста. Смотри, вот пожар так пожар!
Дженни знала это место – церковь попалась ей на пути, когда, переодетая в мужское платье, Дженни бежала из саутуоркского борделя.
– Ты не бойся, до нас далеко, – сказал, удивив Дженни, Гимпи – от него обычно доброго слова не дождешься. – Такой пожар! Смотреть – одно загляденье. Церкви горят как свечки – вот уж Господь порадуется. – Гимпи захихикал, радуясь собственному остроумию. – Мануэль велел сказать, что вернется завтра. У него какие-то дела.
Гимпи вышел из комнаты, предоставив Дженни самой себе.
Тот день стал началом пожара, страшнее которого не помнили даже старики. Весь город окутали клубы дыма. Гудели колокола, народ спасался бегством, увозя, кому было на чем, или унося с собой все, что можно было спасти. Вспыхивали сразу целые улицы – узкие, сплошь застроенные деревянными домами. Спасти положение могло лишь чудо, но ветер с реки раздувал невиданный пожар. К среде от Корнхилла скорее всего ничего не осталось, да и главная церковь, собор Святого Павла, тоже не избежала общей грустной участи, выгорев дотла.
В среду Мануэль еще до рассвета отправился по своим темным делам. Опасаясь, как бы Дженни не сбежала среди всеобщего переполоха, он приказал ее связать, чтобы в таком виде она дожидалась его возвращения. К полудню Гимпи сообщил ей тревожную весть – пожар перекинулся через Флит-Ривер, охватил западные пригороды и сейчас приближался к Уайтфрайеру – к тому месту, что в народе звалось Альсатией. Торопясь выяснить степень опасности, Гимпи выскочил на улицу, оставив Дженни в доме одну.
– Гимпи! – в ужасе закричала Дженни, увидев из окна, как занялась огнем крыша углового дома.
Ответа не было.
Тогда Дженни, привязанная к стулу, стала медленно продвигаться к окну. Она была уверена, что, привлеченный шумом, Гимпи явится за ней. Но она зря надеялась. Люди выскакивали из домов, в надежде остановить огонь ломали жилища, но все их усилия сводил на нет ветер, за ночь изменивший направление. Пожар распространялся с ужасающей быстротой.
Дженни взмокла от пота, пытаясь ослабить узлы. Убедившись, что эти усилия безрезультатны, она стала перепиливать веревку, отыскав на сиденье отщепившийся край. На этот раз ей повезло, и веревку удалось разорвать.
Дженни распахнула окно, и на нее пахнуло жаром. С трудом приподнявшись – ноги ее были все еще привязаны к стулу, – она высунулась из окна и стала звать на помощь. Дом напротив уже полыхал. Дженни истошно кричала, кашляя и задыхаясь от дыма. Отчаяние прибавило ей сил, она била стулом о стену до тех пор, пока шаткая ножка не отскочила. Дальше было легче – в образовавшуюся петлю она пролезла и была свободна. Гимпи не слишком старался, связывая ее, – ему не терпелось выяснить обстановку на пожаре. Но, выпутываясь из веревки, Дженни потеряла драгоценное время – дом, в котором она находилась, уже загорелся.
– Помогите, помогите! – отчаянно кричала Дженни.
Наконец какой-то юноша взглянул вверх. Наверное, крик ее был еле слышен за ревом пожара. Присмотревшись пристальнее, молодой человек заметил ее в клубе черного дыма и, отчаянно жестикулируя, стал показывать на нее другим. Наблюдавшие за пожаром решили, что единственный способ спастись для нее – это попробовать выбраться на крышу и перебраться на соседний, еще целый дом. Какой бы пугающей ни казалась перспектива, у Дженни не было выбора. В щели под дверью уже виднелся оранжевый клубок, с молниеносной быстротой катившийся вверх по лестнице.
Окно было слишком узким, но толпа отчаянно подбадривала Дженни, и после нескольких неудачных попыток, когда она, наглотавшись дыма и отчаянно кашляя, возвращалась назад, Дженни все же высунулась, схватилась за выступавший край крыши и, подтянувшись, оказалась наверху. Тот самый парень, что заметил ее, размахивал тряпкой, указывая Дженни, где можно ступать по карнизу без риска провалиться. Дженни подобрала юбки, подоткнув подол за пояс. Сейчас ей было совершенно все равно, что там видят те, кто внизу. Свинцовый карниз больно обжигал босые ноги. Дженни заклинала себя не смотреть вниз, и это помогло – она сумела выбраться на безопасное место. Скорчившись под карнизом, она дрожала всем телом, пот заливал ей глаза.
– Спускайся, не бойся! – кричали снизу. – Не медли, огонь подступает!
Ржавый водосток был рядом – только руку протяни. Зажмурившись, Дженни ухватилась за него и съехала по горячему железу на крышу соседнего дома. С бешено бьющимся сердцем она одолела еще несколько футов. Ладони горели.
– Прыгай, я тебя поймаю!
О ней не забыли, ей готовы прийти на помощь! А ведь столько недель вокруг были одни враги. Дженни стиснула зубы и схватилась за карниз. На этом последнем участке пути она ободрала руку и закричала от невыносимой боли. Она спрыгнула на козырек над дверью и посмотрела вниз. Глаза защипало от дыма, в черных клубах невозможно было что-нибудь разглядеть. Внезапно из черноты показались две сильных руки, Дженни схватилась за них, не видя, кому они принадлежат. Раз – и вот она внизу, на мостовой.
– Не обгорели, госпожа? – заботливо спросил ее тот же голос, что не дал ей потеряться в огне. Ее обступила толпа. Дженни кашляла, размазывала по закопченному лицу слезы.
– Нет, не обожглась, – с трудом выдавила она, и сейчас же кто-то рядом заорал:
– Берегись, балка рушится! Толпа отхлынула.
Дженни не отпускала руки того парня, что спас ее. Он был весь в копоти, как трубочист, только зубы ярко белели.
– Сам король тушит пожар… Две трети города выгорело… В Морфилде народ встал лагерем… Тюрьма сгорела, все преступники разбежались…
Дженни зажала руками уши. Ей ничего не хотелось слышать. «Я жива, я жива», – радостно стучало у нее в голове, и, что, быть может, еще важнее, она свободна!
Соседнюю улицу перегородили тяжело груженные телеги. Никто никому не хотел уступать дорогу, но все знали – из города надо бежать. Дженни в изнеможении опустилась прямо на мостовую под козырьком одного из домов – Она смертельно устала после длительного заточения, а усилия, которые она приложила к собственному спасению, вымотали ее окончательно.
Вдруг откуда ни возьмись появилась повозка, возница нещадно хлестал лошадей, выкрикивая ругательства. Не снижая скорости, он ехал прямо посреди улицы, рискуя врезаться в самый центр образовавшейся пробки. Не желая оказаться под колесами, владельцы экипажей поспешили уступить безумцу дорогу. Дженни подняла глаза. Как она сразу не догадалась, что лишь один человек на такое способен. Узнав Мануэля, она пустилась бежать, надеясь, что сможет затеряться в толпе. Увы, надежда ее оказалась тщетной. Не замедляя хода, Мануэль схватил ее за талию и буквально запихнул под плотную парусину, которой для защиты от падавших сверху горящих обломков была прикрыта повозка.
Дженни едва не вывалилась, когда Мануэль сделал крутой поворот на полном скаку. Она решила попытаться спрыгнуть, изготовилась, но Мануэль пригрозил ей плетью.
– Не уймешься, попробуешь кнут! Ты свихнулась от пожара, горджио!
Возле реки Мануэлю пришлось замедлить темп – плотной толпой шли беженцы. А оставшиеся горожане вели отчаянную борьбу со стихией. Пытаясь преградить путь огню, мужчины ломали дома, по цепочке передавали друг другу ведра с водой. Все они были на одно лицо – черны как ночь.
Один из всадников спешился, чтобы помочь людям. На миг черный дым рассеялся, и Дженни узнала этого высокого худощавого брюнета.
– Карл, – закричала она что есть сил, не веря собственным глазам. – Карл, помоги мне!
Крик ее не был услышан за ревом огня, за криками людей.
Карл развернулся к ней лицом – увы, он не видел ее, герцог Йоркский взглянул на повозку и натянул поводья, уступая им дорогу. Дженни кричала что есть мочи, но голос ее был слишком слаб.
– Заткнись! – рявкнул Мануэль.
– Карл, Карл! – рыдала Дженни, пока Мануэль окончательно не вышел из себя и в ярости не ударил ее в висок.
– Вот так-то лучше, – удовлетворенно заметил цыганский король, взглянув на бесчувственную пленницу.
Виртуозно управляя лошадью, Мануэль свернул в сторону, ловко уворачиваясь от летящих со всех сторон горящих обломков. Не выпуская поводьев, он укрыл Дженни одеялом, чтобы случайно шальной уголек не попал на волосы и одежду. На Темпл-Бар он позволил себе передохнуть. Сюда пожар еще не дошел, но люди в панике вытаскивали из домов пожитки, бросая испуганные взгляды на восток, где на Ладгит-Хилл ярко горел собор Святого Павла.
Дождь капал ей прямо на лицо. Дженни открыла воспаленные глаза, недоуменно моргая при виде деревьев и ярко зеленеющих полей.
– Вижу, ты наконец оправилась. – Голос принадлежал Мануэлю. – Прости, что пришлось усыпить тебя, дорогуша, но ты визжала так, что народ мог подумать, будто ты сбежала из Бедлама.
– Где мы? – спросила Дженни с тоской в голосе.
– Где-то за городом, – безразлично пожав плечами, сообщил Мануэль. – Возле Челси к нам присоединятся остальные.
Дженни печально смотрела на свои кровоточащие ладони, покрытые пузырями. Если бы он только знал, как ей не хотелось ехать с ним! Все возвращалось на круги своя – незнакомая местность, моросящий дождь, цыганская кибитка, – будто минувший год ей приснился! Если бы Карл услышал ее, если бы он ее заметил! Но он все равно не узнал бы свою Дженни в этой грязной босоногой женщине в разорванном платье. К тому же, принимая во внимание угасающий интерес короля, Дженни серьезно сомневалась, что он захочет ей помочь. Действительно, Карл никогда не бывал жесток со своими любимыми женщинами, но он желал, чтобы страсть была взаимной.
– Даже не думай убежать к своему богатому ублюдку, – угрюмо предупредил ее Мануэль. – Я не дам тебе этого сделать. Никогда! В твоей биографии немало такого, что могло бы заинтересовать констеблей, и я в курсе твоих секретов, так что советую тебе об этом не забывать. Скорее я дам сгноить тебя в тюрьме Маршалси, чем пущу назад в его постель. Ты принадлежишь мне до конца жизни.
Дженни уныло опустила голову и принялась сдирать остатки прилипшей к воспаленным ладоням краски. «До конца жизни», – стучало у нее в голове, монотонно и глухо, в такт цокоту лошадиных копыт.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Возьми меня с собой - Филлипс Патриция



Очень понравилось. И хотя героиня имеет на протяжении всего романа несколько любовных историй, роман это не портит.
Возьми меня с собой - Филлипс ПатрицияКэт
6.12.2012, 11.21





Книга просто супер я три раза ее прочитала сейчас очень хочеться посмотреть фильм весь интернет облазила а его нет пожалуйста снимите фильм по этому роману плиз " Возьми меня с собой"!!!
Возьми меня с собой - Филлипс Патрицияольга
7.01.2015, 12.49





прошу вас помогите мне найти роман. я только сюжет помню. там мама девушки решила ее жениха проверить и он испытание не прошел.молодого человека она увидела с проституткой в борделе.она молодая сорвала свадьбу и уехала то ли в Англию, то ли еще куда. и там встретила свою судьбу. как называется роман может кто помнит????
Возьми меня с собой - Филлипс ПатрицияАгата
7.01.2015, 15.33





Такой ерунды давно не читала ужас ,прям с только увидел и люблю
Возьми меня с собой - Филлипс ПатрицияКира
8.01.2015, 12.28





Роман надо было назвать "Как из честно давалки превратится в куртизанку". Порой читать противно было. Это как надо себя не уважать. Но читать можно 8/10
Возьми меня с собой - Филлипс ПатрицияМарина
18.01.2015, 17.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100