Читать онлайн Украденная роза, автора - Филлипс Патриция, Раздел - ГЛАВА ВОСЬМАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Украденная роза - Филлипс Патриция бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.6 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Украденная роза - Филлипс Патриция - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Украденная роза - Филлипс Патриция - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Филлипс Патриция

Украденная роза

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Порыв резкого северного ветра швырнул им в спины клубы снега. Розамунда и Генри возвращались в гостиницу с благодарственной мессы в честь победы Ланкастера, которую служили в соборе.
Розамунду просто ошеломило великолепие храма. На протяжении всей службы она не могла насмотреться на огромные витражи, на тонкую резьбу деревянных панелей, освещенных свечами. На высоком алтаре мерцал золотым шитьем покров, и столь же богатым было облачение священника, достойное самого короля.
– Давай-ка слегка перекусим – и в седло, вырвемся из этих стен погулять. Ты согласна? – спросил Генри, обнимая ее за плечи.
– Ты возьмешь меня с собою? – обрадованно переспросила Розамунда. Ой как славно было бы скакать среди деревьев под вольным небушком, где тебя не толкают снующие повсюду на тесных улочках горожане.
– Значит, я угадал: ты не прочь глотнуть свежего воздуха, – сказал Генри, увертываясь от едва не упершейся ему в лицо кипы циновок, которую тащил согнувшийся вдвое продавец, пытаясь пробраться на людную Лоп Лейн.
– Да, очень хочется провеяться на ветерке, и чтобы никто тебя каждую минуту не толкал. Проехаться верхом будет просто райским удовольствием, хотя сегодня подморозило.
– Небольшой морозец – это не помеха. Впрочем, леди, выбирайте, что вам более угодно: чуть померзнуть или задыхаться в городском смраде.
Розамунда состроила капризную гримаску, обдумывая выбор:
– Лучше уж померзнуть, хотя это тоже не слишком приятно.
Боковая калитка во дворе собора выходила прямо на Лоп Лейн, и очень скоро Генри и Розамунда были уже в гостиной «Кобыльей головы», где уютно пылал очаг. Им подали немного баранины, хлеба, по кружке подогретого эля и по горстке миндаля. Хлеб для его светлости пекли особый – пышный да белый. Прочие постояльцы жадно поглядывали на ужин Розамунды и Генри, сами они ели черный хлебушек, запивая кислым пивом.
Генри приказал, чтобы к его возвращению приготовили что-нибудь более сытное, и они с Розамундой поднялись по узкой лесенке к себе. Очаг был растоплен, а на сундучке в изголовье стоял поднос с вином и сладким печеньем. Розамунда увидела вдруг второй сундук – раньше его не было.
– Смотри-ка, они тут решили, что для нашей одежды одного сундука мало, – сказала Розамунда, проведя пальчиком по резной крышке. Генри ничего не отвечал, и Розамунда сочла, что он не желает оторваться от кубка с вином, однако, подняв глаза, увидела на его лице хитрую улыбку. Стало быть, он что-то знал про этот сундучок.
– Это подарок? – удивленно спросила она и, подойдя к мужу, запустила руку в расстегнутый ворот и принялась поглаживать ему шею. – Отвечайте, милорд, не то я вас задушу.
– Вот уж не верю, ведь не для этого ты так долго за мною охотилась, – он сжал ее ладони. – Греховодница, пол-Йоркшира проехала, чтобы соблазнить мужчину.
– Ты сам меня позвал.
– Твоя правда, только никак не ожидал, что ты все же приедешь.
– Не ожидал? Но я написала тебе. И не моя в том вина, что твоего горемычного посыльного, который вез тебе весточку, загубили грабители.
– Да, я как тебя увидел, просто не поверил своим глазам. Хорошо, у меня крепкое сердце, а могло бы и не выдержать такого счастья. Ты – в моей постели, и совершенно раздетая! Я думал, мои дружки подсунули мне какую-нибудь потаскушку.
– Потому что ты и сам их часто к себе водишь? – Она старалась говорить шутливо, но ей не удалось спрятать боль.
– Наоборот, потому что не вожу. Очень беспокоятся о моем здоровье, полагая, что мне может сильно навредить долгое воздержание.
Как ей хотелось поверить этому дурашливому объяснению…
– Ты за все это время ни разу мне не изменил? – дрогнувшим голосом спросила она.
– Конечно же нет, глупышка.
Генри прижал ее к себе и чмокнул в холодный нос. Его глаза заблестели, подернувшись влагой. Розамунда, не желавшая показать, как ранит ее даже сама мысль о его неверности, спрятала лицо у него на груди.
– Ну-ка давай – загляни в сундучок, – попросил Генри. – Там кое-что для тебя припрятано.
Они вдвоем открыли серебряные филигранные затворы: Розамунда увидела какую-то темную материю, тщательно сложенную и заполнившую почти весь сундук. Они вдвоем стали вытаскивать это довольно увесистое одеяние. Генри хорошенько его тряхнул, чтобы расправить, и почти до полу хлынули складки густозеленого бархата, отороченные широкой каймой мягчайшего беличьего меха. Розамунда ахнула, увидев, как красив этот плащ – на меховом подбое, с роскошным капюшоном.
– Мой тебе подарок к Рождеству, женушка, – грустно произнес он, накидывая бархатное диво ей на плечи.
– Мне? – Она провела рукой по нежащему кожу ворсу. Столь красивого плаща она еще не видывала.
– Когда я понял, что уже не увижусь с тобой в Поунткрэфте, убрал его в сундук. А купил я этот плащ у одного заморского купца и берег его пуще золота.
– Ах, Генри, красота-то какая… Чем мне тебя отблагодарить? – вскричала Розамунда, кинувшись его целовать.
– Ты же всегда умела это делать. – Он озорно усмехнулся, обойдя ее кругом, чтобы полюбоваться. На сочной зелени бархата волосы Розамунды казались почти рыжими. Генри сорвал с ее головы повязку, и шелковые кудри каскадом упали на плечи. – Вот какая прическа требуется для этого плаща.
Осознавая свою неотразимость, Розамунда кокетливо вертелась, уютно кутаясь в теплую обновку. – А можно надеть его на нашу прогулку?
– А то как же? Его сшили нарочно для такой погоды. А на дне укладки есть еще рукавицы. Прости, если окажутся велики, я купил их наугад, не зная верного твоего размера.
Снова восторженно заахав, Розамунда примерила кожаные зеленые рукавички, тоже на меху, с серенькой пушистой оторочкой.
– Греют-то как, точно летнее солнышко! В такой богатой шубе все примут меня за королевну! Знаешь, милый, у меня тоже для тебя кое-что есть. Все лето старалась. Конечно, мой подарочек твоим неровня, стыдно даже и предлагать.
– Мне он заранее дорог, – подбадривающе улыбнулся он, нежно ее обнимая и целуя, – с меня уж довольно и того, что он сделан твоими руками.
Розамунда достала из своей дорожной укладки кошель и смущенно протянула его Генри: черный бархат был искусно расшит золотыми, зелеными и малиновыми нитками. Несколько недель трудилась над ним Розамунда, копируя сложный узор, который перерисовала где-то Кон. На переплетающихся зеленых лианах с золотыми и багряными цветами сидели златоперые поющие птицы. Таких птиц и таких растений, ясное дело, в Йоркшире не сыщешь. Похожие рисунки Розамунда видела в манускриптах, хранившихся в Сестринской обители. Девочкой она обожала их разглядывать. Розамунда осмелилась наконец поднять глаза и увидела на лице Генри неподдельное восхищение.
– Просто чудо! Какая ты у меня рукодельница! Вот не думал, что ты так умеешь вышивать. Хотя мне уже известны многие твои таланты. – Он снова обнял ее. – Спасибо. Это настоящее произведение искусства – ценная вещица, а самое главное – ты вышила этот кошелек специально для меня.
Розамунда засияла от его похвал и прильнула к сильному плечу, время от времени блаженно вздыхая. Вот теперь у них с Генри все ладно да складно. Эти два денечка пролетели будто во сне. А сколько она узнала нового по пути в Йорк, попав совсем в иной мир! Это само по себе было замечательно, но в довершение судьба подарила ей встречу с Генри. Первую ночь они не размыкали жарких объятий, так и уснули, истомленные ласками. Она даже успела полюбить эту гостиничную комнатку, хранившую память о стольких милых сердцу Розамунды мгновениях… Здесь она ощутила себя наконец частью его жизни.
Они стояли, прижавшись друг к другу, пока Генри с сожалением не отстранился:
– Пора, мы же собрались ехать на прогулку. Пойду распоряжусь, чтобы седлали. С собой возьмем только стражу, а твои паж и горничная пусть будут в гостинице.
Генри ушел, а Розамунда, кутаясь в новый роскошный плащ, стала обдумывать, что бы ей надеть. Для мессы она нарядилась в лучшее свое платье – то самое, из желтого шелка. Для прогулки верхом надо бы выбрать что-нибудь более будничное. Она с улыбкой погладила мех у воротника и прижалась к нему щекой. Ай да Генри! Выбирал, специально для нее старался… Розамунда изнемогала от благодарности и любви. Чудесная шубка – вот это подарок, не то что ее скромный кошелек, хоть и расшитый.
Любовь Розамунды порою была так велика, что ей казалось, сердце ее не выдержит… Она с блаженной улыбкой подошла к окну: люди куда-то идут и идут – по такому-то холоду. Вон их сколько, никуда от них не спрячешься. В этой суете ей была одна отрада: любить и быть любимой. Что может быть лучше? И ее Генри верен ей – оттого что любит, а не по долгу. А она, ревнивая дура, напридумывала Бог знает чего. Впредь она не позволит себе так чудить.
Розамунда скинула обновку и тут же почувствовала, как в их комнатке холодно. Она живо достала шерстяное, винного цвета платье – единственное ни разу за поездку не надеванное – и разложила его на постели. Довольно долго она сражалась с тесемками, которые Марджери на совесть затянула нынче утром. Розамунда могла бы позвать из людской молоденькую свою горничную, но, поскольку ей взбрело в голову учинить одну озорную шалость, присутствие этой девицы было ей совсем ни к чему. Хорошо, что слуги живут совсем отдельно, – никто не нарушает их с Генри уединения.
Расправившись наконец с последним узелком, Розамунда стащила с себя платье, за коим последовала нижняя сорочка, панталоны и домашние туфельки. Тут же озябнув, она накинула подбитый беличьим мехом плащ, прямо на голое тело… Какой же он мягонький да теплый… Очень уж она завозилась, Генри вон уже поднимается по лестнице. Розамунда поспешно спрятала снятую одежду и встала перед очагом.
Генри очень удивился, застав ее на прежнем месте и все в том же виде.
– Ты готова? – спросил он, затворяя дверь. – Сдается мне, что нет, – стоишь, как стояла. Он на ходу стаскивал дублет, намереваясь переодеться в дорожное платье. Обернувшись взять камзол, он наткнулся на Розамунду, незаметно к нему подкравшуюся.
– Тебе он покамест не понадобится, мое солнышко, – проворковала Розамунда.
Генри явно начал сердиться, однако Розамунда, ни слова не говоря, выхватила из его рук дублет и швырнула на сундук. А потом… потом она медленно распахнулась, ослепив Генри сияющей наготой, столь живой и теплой в обрамлении меха. Генри замер, от восторга не смея дышать… руки его тут же потянулись к ней.
– Милая моя, как ты щедра! – Ладони его скользнули под подбитую мехом полу, а через миг он уже целовал белую шею, и губы его становились все горячей и настойчивее. Дрожащими пальцами он ласкал полные груди и соблазнительные полушария ягодиц. – Я приказал седлать лошадей, нам нужно через несколько минут быть во дворе, – слабым голосом пробормотал он, дыша все труднее.
– Тебе этих минут вполне хватит, – маняще прошептала она, не сомневаясь, что он уже готов. Розамунда расстелила плащ поверх покрывала и улеглась на шелковистый подбой.
Генри пожирал глазами плавные изгибы этого литого тела, безмолвно призывавшего: «Возьми меня!» Он облизал пересохшие губы, борясь с вожделением, стараясь оттянуть соитие, ибо хотел насытиться прелестью этого смелого призыва.
– Ты похожа на языческую богиню, – сказал он, глядя на нее с благоговейным восторгом и все еще не осмеливаясь дотронуться до дивного тела.
– Иди же, соверши в моем храме жертвоприношение. – Она протянула ему округлые руки.
Этого Генри снести не мог. Он скинул башмаки и принялся развязывать тесемки на тесно обтягивавших его ноги панталонах. Розамунда, стоя на коленях, помогала ему, и ее румяный рот и пышные груди оказались в такой близости от средоточия его страсти, что ему даже хотелось, чтобы она подольше возилась с тесемками. Развязав тесемки рубашки и панталон, он рухнул на постель. Розамунда тут же обвила его руками, прильнула к груди, нащупав под густыми завитками сосок, потом второй, еще больше распаляя его прикосновениями языка и нетерпением, с которым она стягивала с него панталоны, выпуская на волю его изготовившееся к атаке орудие. Оно было твердым и горячим. Радуясь столь быстрому возгоранию, Розамунда направила этот разящий наслаждением дротик в свое лоно и обхватила бедрами его чресла, жадно впивая страстные поцелуи, которыми Генри терзал ее рот. Они уже не помнили себя под градом обоюдных ласк, и вот кончик трепещущего его копья коснулся влажного зева: Розамунда послушно раскинулась, чтобы копье его вонзилось как можно глубже, опаляя ее лоно райским блаженством.
Сплетясь воедино, не размыкая рук, они начали неистово раскачиваться – миг наивысшего упоения настигнул их почти сразу. И вот они уже разъяли объятия, изумляясь столь скорому и полному удовлетворению.
– Вот видишь, – еще не отдышавшись, прошептала Розамунда, – и одной минутки не прошло. Никто и не догадается.
Медленно поглаживая ее спину, Генри усмехнулся:
– Так уж и не догадается. Подумают, неужто их хозяина так притомила пробежка по лестнице – еле дышит… Они, бедняги, совсем там небось замерзли и гадают – с чего это сэр Генри так долго собирается.
– Я помогу тебе одеться, милый, – сказала Розамунда, однако не шевельнувшись, наслаждаясь негой сладкого покоя.
– Вот это дельная мысль, – прошептал он, не в силах оторваться от ее губ, и плеч, и роскошных каштановых кудрей.
– А я помогу вам, миледи, если вы пообещаете больше меня не соблазнять.
– Обещаю, милорд, если вы не будете вести себя точно похотливый жеребец, – в тон ему ответила она, ощупывая его все еще не совсем угомонившегося сластолюбца. Она, чуть посмеиваясь, провела пальцем по горячей кожице… он тут же отозвался и принял прежний боевой вид. Розамунда погладила взбухшие венки…
– Ну ты и плутовка! Нет – до нашего возвращения. Тогда уж я не обойдусь минуточкой, можешь быть уверена. Не слезу с тебя, пока сама не запросишь пощады.
– Звучит очень заманчиво! Я могу даже обойтись без прогулки, хватит и обещанных тобою удовольствий.
Генри снова усмехнулся и, нехотя отодвинувшись от прелестной искусительницы, со вздохом спустил ноги на пол.
– До того мы еще должны отужинать в обществе лорда Стоукса, его леди и в обществе Мида Аэртона – он без своей леди, но, однако, с дамой, только не спрашивай меня, кто она такая. – Он хитро ей подмигнул, и Розамунда улыбнулась, тут же вспомнив докатившиеся до нее сплетни про Аэртона и его любовницу.
– Ну если ты так настаиваешь… Я-то думала, мы поужинаем вдвоем.
– Завтра – обещаю. Но сначала нам нужно как следует изучить этот город. Если не обращать внимания на толпу и гнусные запахи, тут есть на что взглянуть.
Розамунда неохотно встала посреди их ложа на колени и, вздернув подбородок, сказала:
– Как прикажете, милорд. Хотя самое желанное зрелище уже передо мной, вот в этой самой комнате.
Генри расхохотался, и она, соскочив с постели, тут же кинулась к нему на шею. Когда они целовались, его тело красноречиво напряглось. Тогда он покрутил головой и решительным жестом отодвинул Розамунду.
– Ну, искусительница, скорее одевайся и поедем. Твоим очам откроется роскошное пиршество, скоро сама убедишься в истинности моих слов.
Розамунда улыбнулась и, наклонившись, поцеловала влажное острие его плоти.
– Уговорил. Но обещай мне, что потом целый день проведешь только со мной.
Он улыбнулся ей в ответ и, поцеловав ее в лоб, сказал:
– Обещаю. Розамунда, ты принесла в мою жизнь счастье. Вот уж чего я от тебя не ожидал, моя радость. Возможно, мы вернемся сюда скорее, чем ты думаешь. Только поговорим немного – в гостинице «Орел и дитя».
Состроив гримаску на это напоминание о светских обязанностях, она милостиво кивнула:
– Так и быть, но никаких пьяных разговоров о войне – да еще до утра.
– Слушаюсь!
После очередных обниманий и затяжных поцелуев Генри решительно отстранился и стал помогать ей одеваться, стараясь не обращать внимания на ее насмешки, пока он, бормоча проклятия, с трудом отыскивал нужные петли и тесемки. После нескольких неудачных обоюдных попыток придать себе пристойный вид и пароксизмов безудержного хохота они все-таки сошли вниз.
Узенькая Лоп Лейн была полна глазеющими по сторонам солдатами и нагруженными корзинками со снедью хозяйками. Каким-то чудом кавалькаде лорда Генри удалось никого не покалечить, хотя казалось, все так и лезут под копыта.
По пути к Бутэмской заставе – северным воротам города – Генри остановился переговорить с капитаном, которому вверил надзор над квартировавшим в городе войском, а потом они поехали скорее и, выбравшись на волю, помчались вскачь в сторону пастбища, где разгуливали тучные овцы.
Промозглый резкий ветер бил в лицо, пробирал до костей. Однако Розамунде он был не страшен: ее надежно согревал подарок Генри. А лорд Генри пустил своего скакуна галопом, так быстро, что плащ его раздувался точно парус. Потом он развернулся и примчался к Розамунде, однако великолепный черный жеребец никак не хотел останавливаться, нетерпеливо перебирая копытами.
– Бедная животина, застоялся в конюшне. Смотри, как радуется, да и мне, признаться, в радость почувствовать, как бьет в лицо свежий ветер, полюбоваться просторами. Ни за какие сокровища не согласился бы жить в этом городе.
– Отсюда он кажется таким маленьким, – сказала Розамунда, оглядываясь на город, раскинувшийся по обоим берегам бурливой серой реки. В этот пасмурный день стены и башни города были мрачны и отнюдь не заманчивы.
– А почему мы поехали здесь? – спросила Розамунда, выдыхая белое облако пара. – Почему не через главные ворота? Я не хочу кататься в лесу. Там полно солдат и грабителей.
– Нам нечего бояться. У нас имеются свои солдаты. Просто я не хотел, чтобы ты увидела трофеи над воротами – они не для женских глазок.
– Какие еще трофеи? Я ничего такого не заметила.
Он пристально на нее посмотрел:
– Головы побежденных, насаженные на копья: самого Йорка и его сынка, герцога Рутландского, и еще нескольких главных бунтовщиков. Очень хорошо, что ты их не заметила.
Розамунда тут же побледнела, вспомнив тучи воронья, кружащего над воротами в день ее приезда. Просто эти пирующие твари заслонили от нее леденящее кровь зрелище…
– А зачем их головы насадили на копья, да еще выставили над воротами?
– Полагаю, чтобы все смогли убедиться в истинности победы. Поговаривают, что это сделали по настоянию королевы Маргариты Анжуйской, люто ненавидевшей Йорка. Но это чепуха. Она ведь с Мэри Гилдерской была в Шотландии. Творить такие мерзости – против кодекса чести. С отпрысками древних родов нельзя расправляться как с обыкновенными бандитами. Эта война даст еще кровавые всходы. То, что было учинено над многими на Уэйкфилдском поле, обернется затяжной местью. Да, рыцарские устои окончательно почили.
Розамунда долго вдумывалась в его горькие слова. Она ничего не знала об этой битве. Однако понятие о каком-то кодексе чести не укладывалось у нее в голове: солдаты должны убивать, какая уж тут честь. В любом случае все сводится к обыкновенному душегубству.
– Кодекс чести – это как у рыцарей? – спросила она, чтобы хоть что-то сказать.
Генри расхохотался от всей души:
– Милая моя девочка, вот что значит монастырское воспитание. Да, рыцари давали клятву быть честными и справедливыми, но мало кому удавалось ее сдержать, поскольку требования кодекса чести шли вразрез с их желаниями и устремлениями. Очищение от скверны, долгие ночные бдения, клятвы – мы все прошли через это. Но как мало все это значит, когда перед острием твоего меча оказывается враг. Эти идеалы более подходят тем, кто заваривает войны, отсиживаясь у себя дома, нежели тем, кто вынужден драться.
– А ты – рыцарь?
– Да, но совсем не похожий на сэра Галаада.
type="note" l:href="#n_3">[3]
Жизнь разрушает романтические легенды.
Розамунда не знала, о каком таком сэре Галааде идет речь, однако поостереглась в этом признаться, испугавшись, что это покажется странным.
Они проехали вдоль густого леска и выехали на открытое пространство. Рядом с тропой были заросшие терновником болотца. Огромное поле раскинулось далеко к северу, окаймленное зубчатой полосой леса, темневшей на фоне стального неба.
– А тот лес, он тоже небольшой? – спросила Розамунда, с опаской оглядываясь на лесную чащу: ей все время казалось, что там кто-то есть. – А дикие звери тут водятся?
Генри, смеясь, сжал ее ладонь:
– Не бойся, милая. С нами десять вооруженных до зубов мужчин. В этих местах водятся олени и кабаны, хотя более опасны, конечно, солдаты, устроившие здесь свои лагеря. Вообще-то Гэлтресский лес тянется миль на десять.
Все, кроме Розамунды, были спокойны. Только когда кавалькада подъехала к очередной чаще, солдаты перестроились так, чтобы лорд и леди оказались в середине. Когда они снова выехали на поляну, солдаты явно с облегчением перевели дух.
– Ну что, не хочешь попытаться меня догнать?
Розамунда не очень-то верила в то, что ее Динка сумеет тягаться с огромным жеребцом, однако согласилась. Она никогда еще ни с кем не ездила наперегонки. Розамунда сдавила бока своей серебристой кобылки, и вот уже ветер свистел у нее в ушах, сдув с нее капюшон и головную повязку, разметав каштановые пряди… Розамунда не ожидала от своей Луны подобной прыти. Генри был далеко позади, однако Розамунда подозревала, что он хитрит – специально сдерживает своего коня. «Ну погоди же, – думала она, – в один прекрасный день тебе не придется давать мне фору».
Оглянувшись, она с ликованием крикнула:
– Посмотрим еще, чья возьмет!
Но, сев прямо, она закричала уже от страха – угодила в припорошенную снегом древесную поросль. Тщетно пыталась наездница выправить на твердую тропу, какой-то миг ей удалось удерживать разгоряченную кобылку, но потом та рванулась в непролазную гущу веток.
Генри во весь опор помчался к ней. Он отчаянно звал ее, но, не услышав ответа, понял, что Розамунда не может совладать с лошадью. Он сильнее пришпорил своего жеребца.
Жесткие ветки раздирали Розамунде юбку и оставляли кровавые метины на серебристых лоснящихся боках кобылки. И вдруг наперерез ей бросился какой-то мужчина, зычный его крик перепугал и наездницу и лошадь. Розамунда ни капли не сомневалась в том, что незнакомец собирается на нее напасть, и испуганно завизжала. Динка от ужаса взвилась на дыбы, потом стала пятиться, не даваясь ему в руки, но мужчина ловко схватил ее за узду и через минуту лошадка присмирела.
– Вы бы полегче с нею, леди. Такой кралечке колючий кустарник не подходит. – Голос незнакомца был добрым, а говорил он отрывисто – коренной йоркширец.
– Благодарю вас. Вы напугали меня, но я сразу поняла, что вы хотите помочь, – ловко у вас получается.
– Иначе нам невозможно. Мы с отцом моим все время при лошадях – привыкли с ними управля…
Его объяснение было прервано появлением Генри, который налетел точно вихрь, готовый защитить свою Розамунду от этого наглеца… однако, взглянув на открытое доброе лицо, понял, что так горячиться не стоит.
– Спасибо тебе, парень, за то что спас мою жену, – он бросил ему монету и подхватил поводья Динки, намереваясь пробраться к основной тропе, чуть поодаль от которой его на всякий случай поджидали все десять гвардейцев. Тропка же меж кустарников была до того узка и извилиста, что нужно было рассчитывать каждое движение. Могучему жеребцу Генри, привыкшему к кочевой жизни хозяина, любые заросли были нипочем, а несчастная Динка упиралась, как могла, не понимая, зачем ее опять тащат в кусты. Незнакомец молча подошел и, ласково похлопав по шее, подтащил ее за поводок ближе к жеребцу. Теперь дело пошло: вскоре Генри и Розамунда выбрались из чащи.
Восхищенный ловким обращением парня с лошадьми, Генри, привстав в седле, крикнул:
– Когда тебе прискучит играть в солдаты, я готов взять тебя на свою конюшню.
Парень посмотрел на Генри с изумлением и почтительно склонил голову, приложив руку ко лбу, изъявляя таким манером свое согласие.
– Если тебе по душе мое предложение, найдешь меня. Я Генри Рэвенскрэгский.
Генри развернул коня, намереваясь уехать, и только в этот момент заметил, что на него из лесного укрытия с любопытством взирает добрая дюжина солдат. Выяснять, на чьей стороне они сражаются, явно не стоило: ответ мог быть не самый лучший для Генри. Ветер донес до него пахнущий мясом дымок, – стало быть, тут их бивак. Опасаясь засады, он быстро развернулся, не выпуская поводок Динки.
Розамунда все никак не могла оправиться от своего приключения: по розовым щечкам градом катились слезы, сердце больно билось о ребра. Генри успокаивающе ей улыбнулся и остановился на миг, выжидая, когда гвардейцы возьмут их с Розамундой в каре. Он перегнулся к перепуганной всаднице, радуясь, что длины поводьев вполне достаточно, чтобы утешить ее быстрым поцелуем и прошептать слово ободрения.
Розамунда, всхлипнув, сморгнула слезы, которые ветер тут же осушил. Они быстро поехали прочь от этих коварных дремучих зарослей. Теперь ей казалось, что за каждым деревом их поджидает по разбойнику, а под каждым кустом прячутся свирепые солдаты. Генри лукаво над ней посмеивался, видя, с какой охотой она устремилась в город, из которого пару часов назад не чаяла как и вырваться.
А закопченные бивачным дымом зеваки все еще смотрели из своего укрытия вслед кавалькаде лорда Генри.
– Ишь, небось в золоте купается, чертов ублюдок, – с ненавистью пробормотал один из солдат, сходу подметивший и породистых лошадей, и роскошные сбруи, а на то, что проезжие были так расфуфырены, ему было наплевать – господские забавы…
– Ну, валяй, показывай, Джейк, сколько тебе отвалили за услугу, – попросил второй, и спаситель Розамунды хвастливо разжал грязный кулак – на ладони его лежала серебряная монета.
Джейк вдруг почувствовал мощный толчок в бок, и перед ним вырос желтоволосый детина с обветренным загорелым лицом:
– Что он тебе там наговорил?
Судорожно сглотнув, Джейк протянул детине монету:
– Он дал мне вот это, Стивен.
Скользнув равнодушным взглядом по монете, Стивен потряс его за плечи и сквозь зубы прорычал:
– Я спрашиваю, что он тебе говорил? – Он злобно посмотрел в сторону всадников, направлявшихся к Йорку.
– Сказал, если устану воевать, возьмет меня к себе конюхом.
– Ну а где его конюшня?
– Почем я знаю? Сроду его не видел. Он же имя свое назвал. Что-то похожее на воронью башку… Нет, не на башку, а на скалу. Ну да, точно: Рэвенскрэг. Так и сказал: «Я Генри Рэвенкрэгский».
Слушатели его дружно захохотали, услышав, как он ловко передразнивает господскую речь. Только Стивен даже не улыбнулся, все еще с тоской и болью глядя на совсем маленькие уже фигурки вдалеке.
– А что скажешь про женщину?
– Видать, красотка? – высказался кто-то.
– Ну, говори же! – Стивен так ухватил Джейка за руку, что тот взвыл. – Она – леди?
– Да отпусти ты… Почем я знаю. Женка его. Леди Рэвенскрэг, кто же еще. Перепугалась, глаза огромные, что крупные монеты.
– Светло-карие, вроде как с прозеленью, а ресницы густые и загнутые. А волосы – каштановые.
– Ну точно каштановые, – кивнул Джейк, – блестят, что твоя медь, и всю спину ей закрывают.
– И титьки у нее тоже справные. Я успел разглядеть, когда плащ распахнулся, – добавил Уилл.
Стивен весь побагровел, услышав эти слова. – Значит, говоришь, это ее светлость леди Рэвенскрэг?
– Ничего я такого не говорил, Стивен. Просто он назвал ее женой. А коли он сам лорд, стало быть, она – леди.
Остальные дружно загалдели, поддерживая Джейка. Стивен наконец отпустил его, и тот принялся потирать руку, не ропща: всем известно, что Стивен из Форджа немного тронутый. А в драке вообще становится невменяемым. Смерти ни на грош не боится и ведет подчиненных в самое пекло битвы. Больно уж храбрый, по разумению всех остальных.
А сейчас этот тронутый опять помчался куда-то…
Стивен долго бежал и все-таки нагнал их: всадники были совсем близко. Он спрятался за дерево на опушке, хорошенько натянул истрепанный капюшон и с бьющимся сердцем замер в ожидании… А вдруг то была и впрямь Розамунда? Или эта дворянка очень на нее похожа. Он должен убедиться своими глазами…
Первыми на дорожке показались двое солдат, потом их хозяин, в окружении остальных восьми охранников. Может, солдаты даже видели Стивена, однако ни ползвуком не обмолвились своему лорду. А она рядом с ним: едет как раз со стороны убежища Стивена… Он вытянул шею, стараясь разглядеть ее за дюжим гвардейцем. Пока он явственно видел лишь лорда – и дорогой его черный плащ, и берет с плюмажем на черных волосах. Настоящий цыган, нос – точно вороний клюв, а спеси-то сколько! Стивен содрогнулся от ненависти.
Женщина вдруг обернулась в его сторону, – Стивен так и обмер! – будто бы знала, что он стоит здесь, под деревьями, и видит ее. Как сжались ее полные губы! Стивен зажмурился и потер глаза, потом опять стал вглядываться. Она, точно она! У кого же еще могли быть эти высокие скулы и нежные щеки, похожие на наливные яблочки, и эта кожа, цвета свежих сливок. А Уилл все верно сказал: груди у нее действительно хороши. Вон как круглятся под плащом. Стивен вспомнил, как втайне любовался ими. А плащ на ней больно уж богатый – не иначе муженек купил… Рот бывшего воздыхателя Розамунды злобно искривился, в голове лихорадочно крутилось: этот богатый ублюдок может купить все, что угодно, и украсть все, что угодно, – даже чью-то невесту. А эта женщина была невестой – его, Стивена. На земле не могло быть другой такой, как его Розамунда.
Сердце Стивена так стучало, что он вынужден был прислониться к стволу и закрыть глаза. Когда же он снова их открыл, всадники успели отъехать на изрядное расстояние.
Но как она тут оказалась? Он же собственными глазами видел ее лежащей в гробу – бледную и худую. А сейчас – вся налитая, в мехах да в бархате, на чистокровной лошади – и рядом с Генри Рэвенскрэгским! Стивен злобно сплюнул. Видит Бог, имя этого гордеца он не позабудет до гробовой доски… Он украл его Розамунду, одному дьяволу известно, как ему это удалось. Задурил всем деревенским головы: они и не сомневались, что Розамунда померла. Только долго гадали, откуда на могиле такая богатая плита. Теперь все понятно. Генри Рэвенскрэгский раскошелился. А Джоан уверяла, что похороны и могилу оплатил знатный папаша Розамунды. Все выла и пускала слюни над кружкой пива, рассказывая эти байки, а Ходж, безголовый болван, сразу ей поверил. Стивен припомнил, что сразу после похорон у Джоан появились новые одежки, и еще ее семейство откуда-то раздобыло лакомой еды – им довольно надолго хватило. Дело ясное: старая сука продала его невесту, продала в полюбовницы этому ублюдку!
Стивен яростно ткнул кулаком в ладонь. Они еще поплатятся за это – все… Он пока не придумал как, но он заставит их расплатиться. Он спасет Розамунду!
По дороге в лагерь оскорбленный жених вынашивал план мести. В Йорке он никогда не бывал. У лорда целая стража, и город совсем незнакомый. Как же ему спасти Розамунду? Он что-нибудь обязательно придумает. Он сделает это.
Еще не добравшись до лагеря, сын кузнеца придумал одну штуку. Должно сработать. Пусть сам он не знает Йорка, зато его знает молодой Дес. Надо торопиться, тогда он успеет пробраться в город в повозке этого парня, который вроде хотел поспеть туда до вечерних колоколов – обменять настрелянных ими оленей и кроликов на увесистый бочонок пива. Прихватит помощников покрепче – неужто таким ражим мужикам не вырвать Розамунду из лап Рэвенскрэга, будь он трижды могущественным? Бедная страдалица, чистая его голубица… Стивен чуть не заплакал, подходя к биваку.
– Что, бегал любоваться на его светлость – или больше на его бабу? – спросил Стивена его приятель Мэки, лукаво подмигивая.
Поднявшийся тут же дружный гогот мгновенно стих, когда мужчины увидели измученное лицо Стивена.
– Да что с тобой, паря? – спросил Мэки.
– Я только что видел призрака, Мэки, только призрак этот живехонек – из мяса и костей. – С этими словами он ринулся искать Деса.
Вскоре лагерная повозка уже тряслась на колдобинах, направляясь к Йорку. Им повезло: у Бутэмской заставы они оказались не так далеко от кавалькады лорда, дожидавшейся разрешения на въезд. Стивен сразу их приметил, в особенности берет лорда – вон какие пышные перья в него понатыканы. Стивен представил, как этот грабитель целует Розамунду… и не только целует.
Страшно заскрипев зубами и едва дыша от одной мысли об этом, Стивен попытался утешить себя тем, что нынешней ночью поганому ублюдку уже не придется наслаждаться красой Розамунды. Судьба была милостива и надоумила Рэвенскрэга отправиться сегодня с Розамундой на прогулку. Погулял – и будет с него. Завтра этот поганец уже ее не увидит. Стивен стиснул кулаки, изрыгая проклятия. Розамунда была сговорена ему в жены, она может принадлежать только ему. Стивен воткнул нож в свой ремень, воображая, как он вонзит его в сердце соперника.
– Не выпускай их из виду, – прошипел он Десу, когда они въехали внутрь.
Дес кивнул, передав приказание Стивена остальным. Подчиниться не составляло труда, поскольку движения почти не происходило – толпы заполонили темнеющие улицы.
Стивен ошеломленно озирался по сторонам, дивуясь огромным домам. В иное время он и сам с удовольствием бы здесь побродил да поглазел на богатые постройки. Заполненные людьми улицы и манили, и пугали. Йорк подождет. Сегодня он должен отомстить. Вот что сегодня главное. Стивен дал себе клятву спасти свою возлюбленную Розамунду.


Когда лорд Рэвенскрэг и его леди одевались к ужину, на улице началась легкая метель. После прогулки времени на ласки не осталось, к тому же в присутствии слуг Розамунда ни за что не решилась бы даже на самые невинные любовные шутки. Она просто диву давалась, как это Генри может не стесняться своего Джема и ее Марджери – он их попросту не замечал, будто какую-то мебель. Верно, оттого, что сызмальства ему внушили, что слуги вроде бы ничего не видят, не слышат и не понимают. Будучи крестьянской дочерью, Розамунда знала, какое это заблуждение. Излишняя осведомленность слуг частенько могла навредить даже самым могущественным хозяевам.
Розамунда нарядилась в свое желтое платье с расшитой накидкой, а волосы убрала под перевязь, украшенную дорогими каменьями, – летний подарок Генри. Она с восхищенной улыбкой поглядывала на мужа, облачившегося в изумительный атласный дублет, на шее его блестела цепь с медальоном, вторая цепь была на бедрах. На нем были черные обтягивающие панталоны и высокие сапоги. А самым замечательным было то, что к золотому поясу он прикрепил ее бархатный кошелек, не побрезговал показаться с ним перед важными вельможами, с которыми им предстояло сегодня ужинать.
Генри тайно ей улыбнулся, и, польщенная, она сразу поняла, что он думает о ночи, а не об ужине.
Пип и еще один слуга должны были освещать им дорогу в гостиницу «Орел и дитя». Розамунда дрожала, скорее от того, что ей предстояло покинуть привычную уже комнатку. Она и сама не знала, почему ее так пугает предстоящее пиршество.
– Волнуешься? – сочувственно спросил Генри, увидев как она сжала губы.
Розамунда кивнула, стиснув его пальцы:
– Просто я хочу, чтобы ты гордился своей женой.
– Дорогая моя, если ты скромненько сядешь в уголке и не будешь мешать разговору мужчин, я очень буду тобой гордиться. И все будут тобою очарованы, не меньше меня самого.
Она не очень верила его лестным словам, но выслушать их было все же приятно. Стараясь отогнать недоброе предчувствие, она подошла к гостиничной двери. Нынешняя прогулка не очень-то удалась. Она чуть не угодила в беду, как только съехала с тропы. Рано она возомнила себя искусной наездницей. Только когда они очутились снова в городе, перестала трусить.
Розамунда с изумлением обнаружила, что, несмотря на позднее время, на Лоп Лейн полно народу.
Пол-улицы загораживала какая-то повозка, груженная пивными бочками. Прохожие возмущенно роптали, однако парень, сидевшей на ней, только дерзко отбрехивался, не сдвигаясь с места.
Розамунда старалась держаться ближе к домам и не смотреть на прохожих, то и дело отпускавших ядреные словечки. Розамунда приметила, что на улице одинаково грубы и дворяне, и городская чернь. Интересно, если бы она была одна, они осмелились бы с ней заговорить? Сумерки быстро сгущались, и Розамунда не на шутку побаивалась, что сейчас кто-нибудь из толпы ка-а-ак выскочит, да ка-а-ак схватит ее… Она вздрогнула и поспешила вслед Генри, ибо там, где маячила повозка, невозможно было пройти вдвоем.
Вопреки опасениям и страхам Розамунды ужин в гостинице «Орел и дитя» прошел очень славно. А златовласая любовница Аэртона даже ей понравилась. Ее звали Дайаной, и она сразу же выделила Розамунду среди прочих, видать по причине ее молодости, потому что леди Стоукс была уже весьма зрелой матроной, и ее явно шокировали бойкие манеры Дайаны. Розамунду эта леди очень смущала, поскольку не спускала с нее глаз, не иначе как хотела подробно описать своим друзьям супругу Гарри Рэвенскрэга.
Придирчивые взгляды леди Стоукс немного портили Розамунде настроение, но ужин был чудесный, со множеством очень дорогих блюд. Чтобы лучше угодить своим посетителям, хозяин нанял двух танцорок и певца, распевавшего под лютню и бубен жалостные любовные баллады. Сквозь сверкающие чистотой окна было видно, как медленно падают снежинки, укрывая крыши, золотисто вспыхивая в полосах света у пригостиничных фонарей. Чуть позже к их застолью присоединились еще какие-то мужчины – Розамунде становилось все тоскливее. Генри, исподтишка на нее поглядывая, виновато пожимал плечами, но не мог же он уйти, не окончив разговор, – это сочли бы невежливостью.
Дайана все чаще зевала и в конце концов объявила, что намеревается лечь в постель. Аэртон тут же лукаво все подмигнул и с ухарским видом взлохматил свою рыжую шевелюру. Ему тем более неприлично было оставить своих гостей, жарко обсуждавших подробности Уэйкфилдской битвы, – нужно было, улучив момент, отпустить Дайану. Певец исправно распевал дальше свои баллады, но знатные гости его уже и не слушали, разгоряченные боевыми воспоминаниями, вином и элем.
Когда гости Аэртона перекочевали в корчму, стоявшую в аккурат посередке между «Кобыльей головой» и только что покинутой ими гостиницей, он предложил Дайане отправиться баиньки, препоручив ее пажу и своему слуге. Он, дескать, придет позже.
Дайана попросила Розамунду составить ей компанию, и та обрадовалась несказанно, надеясь, что это достаточный предлог, чтобы не сидеть снова в душном зале, выслушивая бесконечные рассказы о доблестях победивших. Генри чуть заметно кивнул, отпуская ее.
– Старые олухи, ишь как их с эля-то разбирает, – проворчала Дайана, когда они спускались в гостиничную прихожую. Слуги несли их с Розамундой плащи. – Если через полчаса не явится, лягу спать. Пусть пеняет на себя, – хихикнула она, оглядываясь на Аэртона и Генри, снова что-то разливавших по кубкам.
Розамунда кивнула, одобряя ее намерения, бросив раздраженный взгляд на Генри, толкующего о чем-то с лордом Стоуксом. А ведь обещал ей, что они вернутся к себе пораньше. Что-то не похоже: этот пьяный гвалт будет длиться вечно…
– Можем пройтись по лавкам завтра, если ты не прочь, – сказала Дайана, выжидая, когда паж отворит перед нею дверь. С улицы пахнуло холодом, и на плиты пола упала горстка снежинок.
– Я не прочь, – сказала Розамунда, но она не знала, какие планы на завтра у Генри, и неопределенно добавила: – Завтра как-нибудь сговоримся.
– Вот и славно. Мне тоже нужно хоть немного развлечься. Эти старые хрычи до смерти мне надоели. Очень похожи на леди Аэртон, уж такая, скажу тебе по секрету, святоша… Она уже старуха, но очень богатая. Богатство сэра Аэртона держится главным образом на ее деньгах, так что мне грех на нее очень уж жаловаться… Тем более, что большая часть этих денег идет на меня, – подмигнула она Розамунде. – А Генри в конце концов взял в жены такую красотку, которую не стыдно было бы иметь и любовницей. – Она игриво ткнула Розамунду в бок.
А на улице все мело, снег забивался в каждую щелку, окутывал крыши, сугробами ложился на мостовую и на ступени крылечек. На Лоп Лейн была жуткая темень, и беглянки рады были, что у них есть хоть пажи с факелами. К гостинице «Кожаная фляга», где квартировал сэр Аэртон, подошли очень быстро, там тоже из верхних комнат доносилось пьяное пение и вопли, – видать, нынче вечером весь Йорк празднует победу ланкастерцев.
Розамунда пошла пожелать своей новой приятельнице спокойной ночи, оставив Пипа на улице. Бедный малый стоял и трясся, снедаемый странным предчувствием и уверенный, что они с госпожой будут теперь одни на этой проклятой темнющей Лоп Лейн.
Дайана расцеловалась в прихожей с Розамундой и отправилась наверх. А ее провожатая опасливо вышла на улицу, уже совсем пустынную. Увидев, как дрожит пламя факела, она поняла, что творится с ее пажом.
– Успокойся, Пип. Видишь, наша «Кобылья голова» видна отсюда, – попыталась подбодрить его Розамунда. Действительно, сквозь снег можно было разглядеть пламя фонарей над гостиницей, желтыми полукружьями освещавшими мостовую и красиво постриженные кусты, посаженные по бокам от входа, которые теперь превратились в сугробы.
Розамунда ускорила шаг, не чая, как бы ей скорей очутиться в тепле, в надежных гостиничных стенах. Через несколько минут они будут на месте, и Пип успокоится…
У каждой двери, у каждого поворота им мерещилась засада, они старались держаться поближе. А вот и узенькая, дурно пахнущая дорожка, ведущая к входу. Но тут перед ними выросла чья-то темная тень. Пип только изумленно вскрикнул, когда у него вырвали факел. В то же самое мгновение чья-то ладонь зажала Розамунде рот, заглушая ее вопль… она тщетно пыталась вырваться. Пипа повалили на землю и, обернув ему голову плащом, чтобы заглушить крики мальчика, стали избивать… пока он не утих.
Розамунда сопротивлялась изо всех сил, она хотела позвать на помощь, но из стиснутого ладонью разбойника рта вылетало лишь мычание. Она увидела; что ее окружают еще чьи-то темные фигуры. Ладонь убрали, и Розамунда хотела крикнуть: «Помогите!», но не успела: теперь ее голову обвязали платком. Она все равно пробовала кричать, но крик ее тут же заглушался завыванием метели. Потом злодеи связали ей руки и куда-то потащили: она едва чувствовала под собой ноги. Когда она споткнулась, ей дали отдышаться, но потом похитители снова помчали ее за собой по извилистым улочкам, убегая все дальше от Лоп Лейн.
В конце концов Розамунду пихнули в какую-то дверь и накинули на голову грязный вонючий мешок. Теперь она не могла ни бороться, ни кричать и – что было самое ужасное – не могла понять, куда ее ведут. Кажется, к какой-то повозке. Она, задыхаясь, снова попыталась вырваться. В ответ раздались проклятия, кто-то ее ударил, чтобы утихомирить, – потом она словно провалилась во тьму…
Очнулась она от страшного холода – все суставы ломило, в висках стучало. Розамунда не сразу вспомнила, что с ней и отчего такая темень, а вспомнив, обезумела от страха. Эти грабители собираются ее прибить? Пока они не слишком ее мучили – только рот замотали да надели на голову этот гадкий мешок. Но это пока… Она, содрогнувшись, представила, как эти головорезы пустят ее по кругу, утоляя свою похоть. Генри наверняка уже ее хватился. Он ее спасет. Кто же, как не он. Ей нельзя терять надежду.
Голоса, донесшиеся снаружи, означали, что мучители ее тут, рядом. Потом Розамунда плавно качнулась – ее куда-то увозят! Она услышала дробный стук копыт и поскрипывание старенькой повозки. Мужские голоса пропали в каком-то гуле. Потом повозка остановилась, а вокруг слышался теперь просто оглушающий гвалт: крики, мычание, блеяние, скрип колес – точно на ярмарке. И тут вдруг раздался сердитый окрик: «Живее!» О ужас! Розамунда признала голос стражника у городских ворот. Розамунда отчаянно рванулась, попытавшись сесть и позвать на помощь, но обнаружила, что теперь у нее связаны не только руки, но и ноги. Ее новый плащ был все еще на ней. Розамунда порадовалась великодушию разбойников: несладко бы ей пришлось в этой телеге ночью – замерзла бы. Похитители увозят ее из Йорка, сомнений не было. Генри никогда ее не отыщет. Розамунда вспомнила услышанные когда-то леденящие сердце истории о том, как украденных женщин продают в лондонские увеселительные дома… Нет, судьба не может обойтись с ней так жестоко – теперь, когда они с Генри нашли свое счастье.
Слезы текли по щекам Розамунды, стекая под платок, засунутый ей в рот. Мешок пах землей и кровью – отвратительно было ощущать его. Несчастная закрыла глаза, стараясь преодолеть страх и подбодрить себя надеждой – увы, это было слишком трудно. Она учуяла резкий запах пота, – значит, кто-то из бандитов здесь, рядом с нею. Глаза ее все чаще смыкались, и, убаюканная дорожной качкой, она задремала.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Украденная роза - Филлипс Патриция

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6

Часть вторая

Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12Глава 13Глава 14Глава 15

Часть третья

Глава 16Глава 17

Ваши комментарии
к роману Украденная роза - Филлипс Патриция



Роман не впечатлил' постоянно крадут гг ' почти все главы пропитаны сражениями ' да к тому же колдовство ' 5/10
Украденная роза - Филлипс ПатрицияVita
25.02.2014, 6.39





Очень затянутый роман .... особенно, вторая его часть .... еле дочитала
Украденная роза - Филлипс ПатрицияОльга
27.02.2014, 16.00








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100