Читать онлайн Украденная роза, автора - Филлипс Патриция, Раздел - ГЛАВА ШЕСТАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Украденная роза - Филлипс Патриция бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.6 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Украденная роза - Филлипс Патриция - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Украденная роза - Филлипс Патриция - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Филлипс Патриция

Украденная роза

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Лунные блики, точно обломки льда, посверкивали на траве перед поместьем. Бланш сквозь щелку в ставнях неотрывно смотрела на извилистую дорогу, но там не было ни души. А она ждала, несколько часов уже ждала гостя. Но конский топот никак не вторгался в тишь этой ясной лунной ночи. Беспокойство леди Бланш нарастало, и она все крепче стискивала зубы и кулаки. Гнев закипал все яростнее, и, наконец дав ему волю, она простонала:
– Ну погоди, Генри, ты еще заплатишь за сегодняшнее мое унижение, Господом клянусь.
Она, чуть потопав затекшими от долгого выстаивания у окна ногами, направилась к очагу и, затаив дыхание, стала вглядываться в потрескивающие искрами головни, горевшие совсем слабо. Однако, прежде чем положить свежих дров, она достала с полочки над очагом шкатулку и, отсыпав какого-то порошка, бросила на головни: пламя вспыхнуло с новой силой, языки его были теперь причудливо окрашены, и, прежде чем они опали, гадальщица успела разглядеть в их неверных очертаниях мужскую фигуру – меж двух женских… потом пляшущие всполохи явили ей падающую корону, какую-то яростную сечу – много крови… война!
Она в ужасе отвернулась, не желая знать, что огонь напророчит дальше. Такие гадания часто тревожат душу, а от вызванных ими боли и страха черная магия уберечь не может… Тут она услышала слабый перестук – он приближался: конские копыта выбивали дробь на твердой, прихваченной морозом дороге. Наконец-то…
Бланш кинулась к двери, позабыв про гнев и обиду. Она пышнее взбила блестящие рыжие кудри, кокетливо напустив несколько локонов на белые плечи, остальные же убрала под пурпурный бархатный тюрбан. Уолтер привез когда-то похожий из Святой Земли, и так он ей тогда приглянулся, что она объявила, что теперь будет ходить только в тюрбанах. В ту пору муженек Бланш исполнял любые ее прихоти и повелел изготовить ей целую дюжину – из лучших тканей. Особенно она любила тюрбан из черного бархата, расшитый звездами и полумесяцами… обычно надевала его, когда ей приходила охота погадать.
– Уж не чаяла тебя дождаться, дорогой, – проворковала она, подпустив в голос соблазнительной хрипотцы.
– Я изрядно продрог. – Он подошел к очагу и потянул носом, ибо уловил знакомый запах «магического» порошка. Значит, Бланш опять надумала потешиться ведьминскими своими забавами.
– И что же уготовано нам в будущем? – спросил он, обнимая ее за плечи и довольно равнодушно их поглаживая.
– Какая-то неразбериха. Не знаю, как и толковать. – Она погладила холодную щеку, на которой успела отрасти щетина. – Теперь ты человек женатый, – продолжила она, невероятным усилием воли пытаясь не выдать свое смятение. – Ну и как все прошло? Ты доволен?
Генри отпрянул, досадливо дернув плечом:
– О Господи, промерз до самых костей. Чем ты можешь меня отогреть?
Грациозными шажками Бланш просеменила к стоявшему у стенки столику и, взяв блюдо, стала раскладывать на нем мясо, хлеб и розовое песочное печенье. А еще у нее был припасен крепкий эль. Поблагодарив за угощение, он устроился с подносом на скамье и жадно принялся есть. Подождав, когда он насытится, Бланш опять принялась вызнавать:
– Ну а теперь ты ответишь на мой вопрос? – Она отхлебнула эля и прищуренными глазами стала смотреть на блестящий оловянный ободок своей кружки.
– Все как положено. Только теперь несколько месяцев придется запасать провиант: кладовые подчищены не хуже, чем после королевского визита.
– Я не о провианте, – сухо заметила она. – Я про твою девицу спрашиваю.
Померещилось ей? Или он и в самом деле отвел глаза?
– А что именно ты хочешь узнать? Ее только что привезли из французского монастыря. Вот, пожалуй, и все, что могу о ней сказать.
Его ответ показался ей чересчур уклончивым. У Бланш заныло в груди и сперло дыхание.
– Она хороша собой и кроткая нравом?
Он молча кивнул, почему-то не отводя глаз от огня. Тогда она спросила напрямую:
– И ты спал с ней?
Он поднял голову, но синие глаза были затенены капюшоном и в них ничего нельзя было прочесть.
– Ты что же, мнишь, что я монах? Конечно спал. Иначе как же она родит мне наследника?
– Ради этого ты на ней и женился?
– Все, у кого есть земли, женятся ради этого.
– А если твоя французская малолетка окажется бесплодной?
По рождению она англичанка, а плодовита она или нет, судить рано.
– Зато я чересчур плодовита, сам знаешь, – не удержалась она, усаживаясь рядом с ним на скамью.
Невольно улыбнувшись ее ревнивым словам, он коротко спросил:
– Неужели ты думала, что я не приеду?
– Ты опоздал на несколько часов. Но теперь это неважно. Ты ведь здесь, со мной, мой любимый, – прошептала она, взяв у него пустое блюдо и кружку и ставя их на пол. – Я не держу на тебя обиды. Но все равно – ты должен был позволить мне прийти на венчание. Она же не знает, кто я.
– Зато знаю я. С меня и этого хватит, – строго сказал он, незаметно от нее отстранившись. – Ну да ладно, венчание позади, свадебный пир тоже. Так что хватит об этом.
Она прижалась к нему грудью, досадуя, что сквозь толстый дублет он вряд ли что чувствует.
– А вот Мид Аэртон дозволил любовнице прислуживать своей супруге, – ввернула она, поглаживая его руку.
– Да попробовал бы я тебе предложить такое… твои разъяренные крики были б слышны на самих небесах.
– Речь не о том, что я хочу быть прислужницей, а о чувствах этого дворянина: он так ее любит, что, не стыдясь, держит ее в замке, а не прячет в глухом углу.
– Я не таков, как Мид Аэртон, – сказал Генри, тоже наслышанный про причуды своего соседа. – К тому же Эндерли не глухой угол, а лучшее мое имение. Если оно тебе прискучило, можешь переселиться в другое. Норткот еще свободен, дожидается Уолтера, ты можешь вернуться туда с ним вместе, ежели тебе будет угодно.
Бланш прикусила губу. Генри был не в духе. Эта монастырская невеста, наверное, совсем нехороша в постели.
– Уолтер не вернется. Он умер, – сказала она с подозрительной поспешностью.
– Про то нам ничего неизвестно – разве не так? – Он пристально на нее посмотрел. – Ты всегда так уверенна в своих речах, будто ты по меньшей мере папский посланник или король. Доселе говорили, что он попал в плен в Святой Земле, верно?
– Говорю, что мне было многими говорено, – пожала плечами Бланш. – От него уж несколько лет нет вестей. Мы могли бы объявить его мертвым и повенчаться, Гарри Рэвенскрэг.
Этому не бывать, пока он жив, неважно, что он в плену у сарацинов. И потом – теперь все иначе. Теперь у меня уже есть жена, запомни это.
– Но она ведь не станет помехой в наших отношениях, верно?
И снова ей показалось, что он слишком медлит с ответом.
– Не станет, хотя, само собой, я не смогу наезжать к тебе так же часто, как раньше.
Ледяной ужас сжал сердце Бланш. Неужто он бросит ее?..
– Но отчего?
– Женитьба налагает определенные обязательства. К тому же повсюду неспокойно, и поговаривают о близкой войне. Мне надо вооружать войско и следить за тем, чтобы люди мои не утратили ратной выучки. На прошлой неделе посыльный от Перси привез весть – все северные лорды того и гляди возьмутся за мечи. Король опасается заговора со стороны Йорков.
– Разве это может помешать нашей любви? – проворковала она, призывно поглаживая его мускулистое бедро. Как хорош его синий с серебром дублет! Бланш кольнула ревность: а на венчании с этой желторотой француженкой ее Гарри тоже был в нем? – Ты ведь любишь меня? А твоя жена нам не помеха.
И снова он чуть помедлил с ответом… ее тревога росла. Она заметила, что зелье, подмешанное ею в эль, начинает действовать: он вроде отмяк, стал спокойнее. Если он реже будет ее навещать, значит, реже будет пить ее снадобья, как же ей тогда укрощать его буйный нрав? Ах как бы ей хотелось найти способы управлять им и на расстоянии!..
Генри обнял ее. Аромат рыжих надушенных кудрей дурманил его. Тепло очага и незатейливое угощение навеяли покой, а поначалу он все никак не мог забыть про ту, что осталась в замке… А что он мог поделать? Он обещал Бланш приехать в ночь свадьбы – в ответ на ее обещание не приезжать на празднества и не учинять никаких свар по этому поводу. Не просто обещал – поклялся. Однако еще немного – и он нарушил бы клятву.
Бланш млела в его объятиях, чувствуя что становится ему все желаннее..
Голова его странно кружилась, и лицо Бланш словно бы затуманилось, отчего черты ее стали еще прелестнее, а полуобнаженная грудь еще соблазнительней… Глаза Генри вспыхнули, и он точно завороженный смотрел на серебряные блестки, украшавшие фиолетовый бархатный лиф: в них отражалось пламя, оно слепило… постепенно ему стало казаться, что Бланш вся охвачена огненным блеском. На лице ее появилась манящая улыбка, она просунула руку под его рубашку и принялась гладить мощную грудь и плечи.
Наконец-то! Она почувствовала, как тело его напряглось от желания. Снадобье действовало, как положено. А она-то уже засомневалась в его волшебной силе.
– Докажи мне свою любовь, – попросила Бланш, обнажая груди и так изогнув стан, чтобы эти белоснежные сокровища упали в его ждущие ладони. Награда за дорогой подарок последовала незамедлительно: он ласкал их губами, гладил, сжимал… вскоре она ощутила, как твердеет его гульфик. Значит, Генри вожделеет ее… сам того не желая.
От непрошеной предательской мысли холодок пробежал по ее сердцу… «Сам того не желая», – снова промелькнуло в ее голове, и сразу стало казаться, что каждое его лобзание, каждая ласка, каждое словечко даны ей по принуждению.
А может, он переусердствовал на нетронутых пажитях девственницы-невесты, и ей, Бланш, сегодня не на что рассчитывать?
Она потянулась придирчивыми пальцами к его паху и с облегчением вздохнула:
– Ага, наш живчик еще хоть куда. А я-то думала, что ему, бедолаге, больше сегодня не подняться.
Генри, расхохотавшись, опрокинул ее на скамью, вполне удобную, ибо верх ее был набивной, обтянутый кожей.
– Все насмешничаешь, бесстыдница. Сейчас я покажу тебе, каков этот бедолага в деле. – Он грубо притиснул к себе ее бедра и зарылся лицом в пышные груди. – Уж я-то в твоих ведьминских зельях не нуждаюсь, – приглушенным голосом пробормотал он, – убедилась, женщина?
Она только улыбнулась и ничего не сказала, чувствуя нежное щекочущее прикосновение его кудрей. Какой он у нее дурачок. Ей ли не знать, что даже его поистине неиссякаемому любострастию требуется иногда поддержка. Она прильнула к его губам и в предвкушении неги сунула ему в рот язык.
Однако он был неистов до грубости и слишком торопился – такая поспешность была ей совсем не по вкусу… Наверное, она перестаралась, добавила в эль слишком много снадобья. Приподняв колено, Бланш заставила его замедлить движения, чтобы оттянуть соитие.
– Ты, миленький, не спеши. Взгляни, какой жаркий я развела в очаге огонь – совсем не для того, чтобы меня потискали да только на минуточку пригвоздили к лавке.
Одурманенный Генри не расслышал потаенной злобы в ее шуточке и расхохотался. Он с неохотой ей подчинился, но самому ему совершенно не хотелось сдерживать себя – только ради того, чтобы ублажить свою любовницу.


Розамунда увидела Генри лишь за полуденной трапезой. Когда она спустилась в парадную залу, он уже сидел за столом в обществе сэра Исмея и еще нескольких дворян. Войдя, она в ужасе замерла: с хоров для менестрелей наподобие воинской трофейной хоругви свисала ее свадебная простыня, ярко сверкавшая кровавым пятном. Розамунда вспыхнула и судорожно сглотнула… выставить напоказ перед всем замком столь интимное свидетельство ее честности… Когда паж повел ее к ее креслу, Розамунда старательно прятала взгляд от любопытных гостей, кое-кто из них смеялся в открытую. Понятно, дескать, почему новобрачная так припозднилась – никак не могла оправиться от урона, нанесенного ей ночью ретивым супругом.
– Садись, женушка. Видишь, все, как я обещал, – шепотом сказал он и заговорщицки ей подмигнул.
Розамунда в ответ улыбнулась и даже нашла в себе силы любезно поприветствовать сэра Исмея. Ее отец ободряюще кивнул, он буквально светился довольством, – видать, с души его упала тяжесть: он был безмерно счастлив, что дочка его не подвела и впрямь оказалась целкой. Знал бы он… Розамунда улыбнулась своим мыслям, и грусть ее немного развеялась. И хватит ей прятать глаза. Или позабыла она, что отныне стала хозяйкой огромного замка?
Ей бы с мужем поговорить с глазу на глаз. Не выдержала бы, спросила, где был-пропадал, а главное, сказала бы, как худо и одиноко было ей без него. Она надеялась, что знатные гости уверены в том, что молодые всю ночь пробыли вместе. Она бы померла со стыда, ежели б его бегство открылось.
Перед Розамундой поставили блюдо с душистым паштетом и ситным белым хлебом и еще горшочек овощей. В сравнении с затейливыми угощениями минувших двух дней еда была очень проста, но Розамунде все показалось необыкновенно вкусным. Дома ей удавалось лишь раз в день поесть относительно сытно, тут она скоро вконец избалуется обилием пищи. Перемолвиться с Генри хоть словечком никак не удавалось: за столом сидели его капитан и стражники да еще сэр Исмей со своим Хартли. Так что на нее мужчины попросту не обращали внимания, как, впрочем, и на то, что лежало у них на блюдах. Они с азартом обсуждали военные маневры, поминутно хватая то нож, то солонку, то чашку – чтобы сподручнее было изобразить на скатерти расположение войск. Ни пошутит никто, ни посмеется – Розамунда томилась от скуки.
Оглядевшись по сторонам, она поняла, что гости, в основном, разъехались: много столов и скамеек стояли пустые. Утром, лежа в одинокой своей постели, она то и дело слышала грохот повозок и цокот копыт, – верно, все разом тронулись восвояси. Чудно. Она-то думала, что наехавшие сюда дворяне пробудут в Рэвенскрэге все Святки, все двенадцать денечков.
Не очень-то приятные минутки выпали ей нынче утром. Горничные, заявившиеся ее одевать, отвели ее потом назад в башню. А пока они расправляли да раскладывали все для одевания, шептались напропалую и все время хихикали, обсуждая редкостную похотливость своего лорда. Конечно, когда Розамунда подошла, они враз умолкли, и однако ж ей кое-что удалось расслышать. Сплетницы называли все время какое-то Эндерли и Рыжую Ведьму, причем при ее упоминании всякий раз усердно крестились, будто хотели оберечься от нечистой силы. Судя по всему, эти женщины не сомневались, что Генри ускакал ночью в Эндерли. К тому же их бесконечные восхищенные причитания по поводу недюжинной мужской силы лорда дали ей понять, что ни одна из них не миновала его постели. Сердце Розамунды мучительно заныло. Этой ночью она так наплакалась, что новые печали не вызвали слез, только прибавили горечи и усугубили страх перед будущим…
Завтрак подходил к концу. Розамунда вдруг увидела, что Генри ей улыбается, и поняла, что тайком он все время за ней наблюдал. Она немного оживилась. Но ничего важного для них обоих он так и не сказал, спросил лишь, вкусной ли ей показалась еда. Когда мужчины закончили свой разговор, они, разом отодвинув стулья, поднялись, давая понять, что завтрак завершен. Пип, паж Розамунды, который теперь все время был при ней, тут же подбежал, чтобы отвести свою госпожу назад, в башенку.
Уязвленная очевидным пренебрежением Генри, Розамунда бросилась ему вдогонку и успела настичь его у лестницы, ведущей в теплые покои.
– Генри, погоди, – вцепилась она в его рукав. Он резко обернулся, однако на лице его не было гнева, напротив, оно сияло радостной улыбкой.
– Прости. Я не оказал тебе должного внимания. Мы получили дурные вести. Поднимайся ко мне. Там мы сможем поговорить.
Розамунду до того взволновала и обескуражила его неожиданная доброта, что сердце ее едва не выпрыгнуло из груди, пока они поднимались по крутым ступеням. В просторных покоях приветливо пылал очаг, а в огромные, под каменной аркой (такая же, как в их виттонской церкви!) окно падал яркий свет, но холодный резкий ветер почему-то в него не проникал. Розамунда невольно провела рукой по зеленоватым стеклам, а потом, точно завороженная, стала смотреть на зимние поля и леса, которые были видны отсюда далеко-далеко…
– Владения Рэвенскрэгов, – сказал Генри, встав рядом. – А там, вдали, еще севернее, находится Шотландия, ею правит Яков Стюарт.
– Неужто все, что видно из этого окна, – твое?
Он невольно засмеялся ее простодушию.
– И не только это. Чтобы разглядеть все наши земли, тебе нужно иметь зрение орла. До границы с Шотландией расположены еще земли лорда Аэртона, лорда Клифорда, лорда Ру, да еще владения клана Перси. Чуть южнее проживают дворяне не столь именитые, они мои вассалы, ибо арендуют у меня землю, а еще южнее – владения твоего отца, которые он тоже частью роздал в аренду. Слыхала, что говорят про северные земли? Что их поделили меж собой самые могущественные роды. Так оно и есть.
Розамунда, открыв от изумления рот, слушала, как он перечисляет свои земли, только теперь поняв, почему сэр Исмей с таким упорством добивался родства со знаменитым лордом Рэвенскрэгом.
– А эти именитые и богатые лорды – они все твои друзья?
Генри криво усмехнулся:
– Не сказал бы. Некоторые очень стараются уверить меня в своей дружбе, но я всегда начеку.
– А что, если они задумают тебя убить?
– Кое-кто только об этом и мечтает. Наверное, теперь ты спросишь, совпадают ли наши взгляды на то, как надо править землями. Да, в этом мы едины: привыкли управляться в одиночку, ни на кого не рассчитывая. До парламента Генриха отсюда далеко, и королевские солдаты не любят сюда соваться, поэтому местные усобицы мы предпочитаем улаживать сами. Объединяться мы вынуждены лишь в одном-единственном случае – когда начинают пошаливать на границах шотландцы.
– Короля зовут Генрихом? Так же, как тебя?
– Меня в честь него и назвали. Но боюсь, что мой тезка – король лишь по прозванию, рассудок его давно помутился. Однако ж он законный наш государь, я давал ему присягу и обязан защищать его от врагов.
Вспомнив давешний долгий разговор мужчин о войне, Розамунда осмелилась его перебить:
– А много у него врагов?
Генри опять рассмеялся над ее наивностью, но смех его был добрым. Она все-таки немного надула губы, и он на миг прижал ее к своей груди. Затем, словно позабыв про все другие дела, усадил ее на голубую скамеечку, стоявшую перед очагом, а сам оперся спиной о теплую стену и, глядя ей в глаза, начал говорить:
– Бедная моя овечка, неужто монастырские монашки не удосужились ничего тебе рассказать? Король наш отовсюду окружен врагами. Их, было дело, поприжали, скинули на землю, но долго там лежать они не намерены. Монарший кузен Йорк жаждет завладеть его троном. Ходят слухи, что сын короля, совсем еще младенец, прижит королевой от ее фаворита. Сам же Генрих предпочитает думать, что Господь отметил его своею милостью и что сынок его – дитя Святого Духа. Теперь ты, верно, поняла, как ненадежно положение будущего наследника и сколь слаб государев разум… Случись что, Йорк тут же начнет пропихивать к власти своих сыновей, оттолкнув прочь какого-то хиленького младенца. Он захочет основать свою династию, а это неизбежно приведет два великих рода – Йорков и Ланкастеров – к войне. Нынешнее ненадежное перемирие едва ли тогда удастся сохранить.
– Ты за короля? А к которому из родов принадлежит он?
Генри улыбнулся, все больше дивуясь ее невежеству.
– К дому Ланкастеров. Их герб – белая роза. Они потомки светлейшего Джона Гонта. Но наш монарх совсем не таков, как его доблестный предок. Ныне мы имеем нечто вроде жалкого триумвирата: сам наш несчастный слабоумный король, его французская ведьма – королева и их сынок, приблудное семя, – с горечью сказал Генри, оглядываясь, чтобы убедиться, что никто их не слышит. – Просто не верится, что ты ничего не знаешь про положение дел при дворе.
– Ничего, – подтвердила она, встревоженная грядущей войной. – Ты должен будешь воевать?
Он криво усмехнулся:
– Да. И видимо, вскорости: приближающийся Новый год не успеет даже немного повзрослеть. Сегодня же выезжаю собирать войско. Мои арендаторы обязаны служить мне верой и правдой.
Розамунда сидела ни жива ни мертва, стараясь переварить услышанное, а Генри рассказывал, какие ему предстоят пути-дорожки. Впереди долгая суровая зима, которую, судя по всему, ей придется провести в одиночестве. Живя в своем Виттоне, она пребывала в блаженном неведении, не подозревая о том, какие в ее стране творятся беды. Пожалуй, та незатейливая деревенская жизнь была на свой лад лучше, чем жизнь здешних дворян, обязанных печься о судьбе отечества.
– А как же я? Я могу поехать с тобой? – спросила она.
Он печально покачал головой:
– Нет, милая, я не могу подвергать тебя такой опасности и дорожным невзгодам. По топям да глухоманям скрываются шайки всяких разбойников. Да что говорить – все округи кишат бывшими солдатами и беглыми крестьянами. Ты должна остаться в замке.
– Точно какая-то пленница! А что же я буду тут делать без тебя?! – в ужасе вскричала она.
– Ну а что бы ты хотела делать?
– Перво-наперво научиться управляться с хозяйством.
– Хорошо, я распоряжусь. Между прочим, в одной из конюшен тебя ждет белая чистокровная кобылка – это мой тебе свадебный подарок. Но помни: за пределы замка ты можешь выезжать только с грумами и берейтором. Поняла? Одна – ни в коем случае.
Розамунда кивнула. Ему совершенно незачем знать, что она едва умеет держаться в седле.
– К твоему возвращению я научусь так скакать на этой кобылке, что мы сможем совершать вместе долгие прогулки.
Ее намерения явно пришлись ему по вкусу, и он ласково потрепал ей волосы, сказав:
– Превосходно. А собак любишь? Мы с тобой вроде бы говорили на эту тему в ту знаменательную ночь, но я был изрядно пьян и совершенно не помню, что ты тогда мне говорила.
– Я не очень-то разбираюсь в собаках. Но если их любишь ты, я тоже их полюблю, – тут же пообещала она, с опаской вспомнив огромных мастиффов, которых она видела возлежащими у очага в парадной зале. Она страсть как испугалась их клыков и свирепых морд… и еще она хорошо помнила рассказы своих соседей-крестьян про мастиффа Гуди Кларка: будто этот пес в клочья раздирал своих нечистых на руку жертв.
– Было б время, показал бы тебе и своих охотничьих псов, и ястребов, свозил бы полюбоваться зимними водопадами: их струи замерзли, и в солнечные дни сверкают, как груды брильянтов. – Он резко умолк, будто устыдившись своего азарта и не желая распалять далее свои мечты. – Когда-нибудь, когда наши беды останутся позади, мы съездим туда. А сейчас я должен уйти: много дел перед отъездом. Я пришлю слуг и накажу, чтобы каждый из них подробно растолковал тебе свои обязанности. Просмотри расходные книги и записи о закупке провизии, осмотри весь замок – в общем, решай сама, с чего тебе удобнее начать. Я сам хотел тебе все показать, но придется отложить до другого раза.
Генри отшатнулся от теплой стенки, намереваясь поскорее уйти. Но тут Розамунда подошла и взяла его за руку, сразу же почувствовав, как задрожали его пальцы, а потом увидела, как дрогнул его подбородок.
– Генри, а нет ли здесь поблизости местечка Эндерли? – спросила она, не сводя с него глаз.
Он судорожно вздохнул и весь насторожился:
– Это одно поместье, оно расположено к северу от замка.
– А чье это поместье?
– Мое.
– И кто же там живет?
Он помолчал, уверенный, что обязан этими расспросами болтливым слугам. Черт бы их всех побрал! Он сам намеревался рассказать ей о Бланш, когда сочтет нужным. А она, видимо, совсем не дура. И похоже, много чего уже знает.
– Леди Бланш.
Розамунда ни о чём больше не спрашивала, уверенная, что он не придумал этого имени, и окончательно убедившись, что ее худшие опасения подтвердились. Когда она упомянула Эндерли, лицо его было таким беззащитным… А потом знакомое выражение холодного гнева появилось на этом пригожем лице. Розамунда почти сожалела о том, что решилась-таки спросить. Похоже, больше он ничего ей не скажет… Вот он уже развернулся и уходит…
– Мне остаться здесь, у тебя? – спросила Розамунда.
– Как тебе угодно. Тут много света. Я могу, если хочешь, приказать камеристкам принести тебе сюда полотна и шелка для вышивания.
Она кивнула, сразу почувствовав себя очень маленькой и очень одинокой.
– Ты скажешь им, что без их советов мне не обойтись?
– Конечно. Пусть только посмеют намекнуть, что ты чего-то не знаешь, они мне за это ответят. Они обязаны быть приветливыми и предельно услужливыми. Мой управляющий, Тургуд, поднимется сюда. Тебе не мешало бы с ним поладить, ибо в мое отсутствие он будет твоей правой рукой. А теперь я действительно должен идти. Да хранит тебя Господь.
Генри ушел, бегом помчавшись вниз. Прижавшись к холодной каменной стене, она смотрела, как он идет по огромной зале. Ни разочка не оглянулся – сердечко Розамунды привычно заныло. Неужто воинские заботы настолько его захватили, что ему нет больше дела до ее любви? А может, ночная поездка в Эндерли навсегда отвратила его от нее?
Она с грустью стала обдумывать, как ей быть дальше. Снова укрывшись ото всех в его теплой просторной комнате, она заново повторила то, что ей надобно будет узнать. Разобраться в тонкостях ведения хозяйства. Это одно. Научиться хорошо держаться в седле, это второе… и еще нужно полюбить его псов. Как знать, может, одолев эти науки, она сумеет проторить дорожку к его сердцу? Конечно, ей приятно было покорить его тело, но Розамунда жаждала не только плотских, но и сердечных уз.
Вскоре белошвейка – ее звали Кон – принесла Розамунде чудесное белое полотно и целую корзину великолепного шелка для вышивания. Эта совсем молоденькая девушка, огненно-рыжая и с веснушчатым личиком, была настоящей мастерицей. Они вдвоем придумали замечательный узор: из птиц и цветов.
Было решено, что вышивка украсит затем сундучок у ее постели, а Кон сказала, что потом можно будет вышить и вторую накидку – для сундучка лорда. Среди цветного шелка поблескивали мотки золотых и серебряных ниток – Розамунда восхищенно пропускала их меж пальцев: никогда еще в ее рабочей шкатулке не было таких сокровищ. Только на церковном алтаре она видела покрывала с золотым и серебряным шитьем. Когда она научится вышивать половчее, обязательно вышьет покров для часовни…
Они устроились в светлой оконной нише, наслаждаясь декабрьским скудным солнцем. Оказывается, вышивать вдвоем очень увлекательное занятие. Кон была взята в замок из деревни, которая, судя по ее рассказам, очень походила на родную деревеньку новоиспеченной леди Рэвенскрэг. Розамунда с удовольствием слушала ее незатейливые истории, стараясь не выдать себя излишним знанием сельского обихода.
Ближе к сумеркам примчался Пип и сообщил, что лорд скоро тронется в путь, и, если госпоже угодно с ним проститься, надо поспешать. Розамунда похолодела при мысли о том, что Генри на каждом шагу будет поджидать опасность, законов-то, похоже, здесь не чтут. Конечно, у него вооруженная охрана и он человек бывалый… все равно она очень за него волновалась. Одно утешение: пока его не будет, она сумеет многому научиться. То-то он поразится тому, как славно она управляется с хозяйством и как смело садится на коня. Эта мысль немного ее ободрила.
Ее верный паж протянул ей меховую накидку, пробормотав, что на крепостной стене холодно. Розамунда поблагодарила его и уютно укуталась в роскошный мех. В ответ мальчуган покраснел до корней соломенных своих волос. Розамунда торопливо бросилась к крутой, продуваемой всеми ветрами лестнице, ведущей к зубчатым громадам. У нее в замке есть уже двое друзей: белошвейка Кон и этот мальчик. И вроде бы она здесь стала уже не совсем чужой.
Леденящий ветер обдал Розамунду, едва она оказалась на открытом воздухе. Проходившие мимо часовые почтительно коснулись рукой своих лбов, приветствуя ее. Во дворике замка царил страшный переполох: замковые охранники выстраивали в ряд дорожные повозки, чтобы они могли проехать по подъемному мосту. Яркие знамена реяли на ветру – с гербами де Джиров и Рэвенскрэгов. Значит, ее отец тоже едет? Однако в толпе отъезжающих сэра Исмея не было.
Она сразу признала черного жеребца, принадлежащего Генри. Сердце Розамунды больно встрепенулась – она увидела его… блестящие латы сверкнули, когда он обернулся к стоявшему у стремени молоденькому оруженосцу, протягивавшему ему шлем. Словно бы почувствовав ее взгляд, он обернулся, шаря глазами по стенам, пока не заметил ее.
И тогда, привстав в стременах, Генри стал махать всем рукой, а потом поднес руку почти к губам и послал воздушный поцелуй ей, Розамунде. Не помня себя, она крикнула ему «до свидания!», но ветер отнес ее крик в сторону. Помахав последний раз, он натянул шлем и развернул коня к воротам.
С развевающимися знаменами вооруженный отряд и караван повозок двинулись по деревянному мосту через ров. Генри выехал вперед и снова обернулся, глядя на стены, и снова помахал, хотя едва ли мог видеть, что Розамунда все еще смотрит ему вслед, размахивая над своей головой своей косынкой. Она еще долго стояла, пока повозки и люди не стали совсем крошечными, точно муравьи, и не достигли Хэмлбтонской гряды.
Едва Генри исчез из вида, страшная пустота заполонила душу Розамунды. Она вдруг остро осознала, что осталась одна-одинешенька в этом, говоря по чести, совершенно чужом замке.
– Да полно уж, ты с лихвой выполнила долг безутешной жены, – услышала Розамунда знакомый надменный голос и, невольно вздрогнув, обернулась. За спиной ее стоял сэр Исмей, зябко кутаясь в меховой плащ.
– А разве вы не уехали? – удивилась леди Рэвенскрэг.
– Нет, я отправляюсь на юг, поднимать к бою своих вассалов.
– Я еще увижу вас?
– А как же. – На лице его отразилось изумление. – Вероятнее всего, когда родишь мне первого внучка, а то и раньше.
Неприязнь, которую она испытывала по отношению к этому дворянину, оказавшемуся к тому же и ее отцом, внезапно усилилась.
– Вы что же, теперь стали мне доверять? – спросила она, когда они спускались со стены.
– О чем это ты? Почему же я должен тебе не доверять?
– Я могу раскрыть всем ваш обман.
– Нет, ты не станешь этого делать. Ты ведь не дурочка. К тому же теперь слишком поздно. Даже слепцу ясно, что Гарри Рэвенскрэг не просто лишил тебя девственности. Ты так и пылаешь, когда он рядом.
До чего она ненавидела эту лукавую улыбочку и пронырливый взгляд! Но возразить ей было нечего – он прав. Когда они вышли на лестницу, Розамунда, пользуясь тем, что они одни, спросила:
– Вы послали им золото? – Она хотела увериться, что сэр Исмей тоже выполнил свое обещание.
– Да, а еще Джоан получила целую корзину всякой снеди. Ты на коленях должна меня благодарить. Ты не просто пролезла в знатные дамы, но и заполучила такого мужа, которого половина здешнего женского населения мечтает залучить в свою постель. Конечно, дамская предприимчивость не всегда была напрасной, но об этом ты и сама могла догадаться. А теперь, милая, поцелуй на прощание своего отца, – уже громким голосом сказал он, заслышав чьи-то шаги.
Она послушно приложилась к его сухой щеке, и он легонько притянул ее, целуя в лоб.
– До свидания, отец.
– До свидания, доченька, милая моя Розамунда.
Его суровый рот искривился в хитрой улыбке, и он твердым шагом направился к зале. Кое-кто из слуг присутствовал при трогательном расставании отца и дочери, вот и славно – лишние свидетели не помешают.
Спустя несколько дней Розамунда рьяно взялась за намеченное. Двадцать восьмого декабря всем было не до нее, поскольку это был день платежей и закупок. А уж потом Тургуд начал обстоятельно растолковывать, что к чему и зачем в их замке.
Управляющий был человеком средних лет, довольно плотным, а самым замечательным его свойством было то, что он всегда был очень спокоен. Однако его стальные глаза примечали любое неряшество и пропажу даже малой толики провианта. Розамунда выяснила, что все хозяйство делилось как бы на множество мелких цехов, и за работу каждого отвечают разные люди, которые, в свою очередь, отчитываются перед Тургудом.
Хоук, замковый казначей, ведет тщательный учет всех денежных поступлений и расходов – у него все расписано, до грошика. Самый главный при охране замка капитан уехал вместе с Генри, но Розамунда познакомилась с его замещающим, с молодым Кристи Дейном. Старый капеллан, отец Джон, проводивший церемонию венчания, имел в подчинении двух прыщеватых служек, которые были также писцами при лорде. Повар Сэлтон командовал кухней, дворецкий Паррет отвечал за сохранность вин и эля. Главный конюх доглядывал за грумами и лошадьми.
Егерь Рейф натаскивал собак для охоты, Бен был сокольничим. В замке имелись свои возчики, кузнецы, бондари, каменщики. И еще мастера, гнувшие луки, и те, кто делал к этим лукам стрелы… и еще те, кто изготовлял алебарды, и множество прочего мастерового люда, обеспечивавшего замок уймой нужных вещей… У Розамунды голова шла кругом от всех этих премудростей.
Кроме искусных ремесленников в замке проживала целая прорва всяких прачек, швей, горничных, поварят. И еще полдюжина пажей – все сыновья знатных лордов, они были в замке для выучки, чтобы к зрелым годам стать настоящими рыцарями. Пип, отданный в услужение Розамунде, был сыном сэра Мида Аэртона.
Розамунда извела стопы бумаги, записывая обстоятельные назидания главного управляющего, заодно упражняясь и в каллиграфии, которой ее когда-то учили в обители. Сестра Магдалена была требовательна, наконец-то Розамунде пригодились ее изнуряющие уроки. В Виттоне ее грамотность никому не требовалась, крестьяне вполне обходились устной речью. Час за часом молодая хозяйка корпела над длинными перечнями слуг, старательно запоминая, кто к чему приставлен. Надо сказать, усердие Розамунды у самих слуг восторга не вызывало, хотя они были обходительны и отвечали на все ее вопросы. Она не сомневалась, что втайне они очень недовольны ее стремлением вникнуть во все их секреты. Видать, понимали, что чем больше она будет знать, тем труднее им будет шельмовать.
Почувствовав, что обиход в замке изучен ею достаточно, Розамунда отправилась осваивать конюшни. До чего же огромные жеребцы содержались там – специальной породы, предназначенной для войны. Когда они потряхивали огромными мордами и рыли землю чудовищными копытами, Розамунду охватывала дрожь. Ей, само собой, лошади были не в диковинку, но она-то видала их на воле, а тут их столько сразу, да загнанных в тесные стойла – поди не испугайся… Элфред, седовласый конюх, ознакомил ее со всем своим хозяйством и лишь после этого подвел к стойлу, где обитала изящная серебристая кобылка.
Точеная головка с блестящей светлой гривой внезапно высунулась наружу, и обе леди принялись придирчиво друг дружку разглядывать. Розамунда робко коснулась бархатистой мордочки. Кобылка не стряхнула ее пальцев и не пыталась их укусить, тогда Розамунда, осмелев, погладила стройную шею.
– Кличка у нее Динка – на каком-то заморском наречии это означает луна. Завез ее к нам один купец, сказал, что она из царских конюшен. Лошадь резвая да ласковая, но может при случае и взбрыкнуть. Вам она сразу дастся в руки, попомните мое слово.
Когда конюх ушел, Розамунда стала нашептывать лошадке, что ездить-то она совсем не умеет и потому просит ее помочь своей хозяйке, не выставлять ее полной дурой. Динка понимающе фыркнула и стала обнюхивать Розамунде лицо.
Перед первой выездкой Розамунде пришлось признаться, что она почти не умеет управляться с лошадью. К ее удивлению, Элфред засмеялся, сочувственно кивая:
– Ах, леди, я это сразу смекнул. – Он еще больше развеселился, увидев ее оторопелый взгляд. – Человек я бедный, но не такой уж простофиля. По моему разумению, у монашек на лошадях не шибко часто покатаешься.
– Мы все больше сидели взаперти, – пробормотала Розамунда, страшась подробных расспросов о монастыре. Но он, слава Богу, не стал любопытствовать.
– Ну-ка садитесь, леди, прокатимся покамест по двору.
Дней через десять Розамунда уже чувствовала себя уверенней. Когда не нужно было спешить и никто над ней не зубоскалил (как то любил делать сэр Исмей), она могла даже обходиться без посторонней помощи. Динка оказалась податливой и смышленой, обоюдные их успехи – результат ежедневных занятий – были просто поразительны.
Из-за обильных снегопадов по-настоящему долгую поездку – за пределы замка – пришлось отложить. Глядя из своей башенки на обильные хлопья, Розамунда гадала, где же сейчас ее Генри? На занесенной сугробами дороге или под кровом чьего-нибудь замка… или поместья. Много дней и ночей ветер жалобно завывал над башней, и все вокруг было белым и безмолвным.
Потом снег растаял и проклюнулись на деревьях листочки. И только тогда прибыл вестовой с доброй вестью – его светлость через две недели будет дома. В замке закипела работа – все его обитатели готовились к встрече хозяина.
Розамунда еще усердней занялась верховой ездой, чтобы к приезду Генри обрести подобающую леди легкость и небрежность. В погожие дни она ездила на вересковые пустоши. Ехать верхом на Динке было таким удовольствием, что Розамунда дивилась теперь своему прежнему страху перед седлом. Она успела привязаться к своей лошадке и целиком ей доверяла. Элфред, памятуя наказ хозяина, за стенами замка всегда ее сопровождал, беря с собой на всякий случай и двух грумов.
Обычно в этих поездках участвовал еще один любитель дальних прогулок – черный пес, полукровка. Его подарил Розамунде егерь. Четвероногого непоседу звали Димплзом,
type="note" l:href="#n_2">[2]
ибо, когда он оскаливал зубы, на его щеках появлялись забавные ямочки. Такое имечко придумал ему сын егеря. Щенок уже отзывался на кличку, не подозревая, насколько она неподходящая для охотничьего пса. Он лаял на Динкины копыта, он весь вываливался в грязи, обнюхивая каждую лужу и кочку – искал кроликов. Когда Розамунда усаживалась перед очагом в парадной зале, он ложился у ее ног. И всегда при ее появлении радостно скулил и лаял – собачье сердце таяло от любви к новой хозяйке.
В один прекрасный день на вязах лопнули цветочные почки, и вскорости – в такт зеленым уже веткам берез – стали раскачиваться нежные кремовые соцветия. Розамунда, усевшись на каменную скамью в дальнем – солнечном – конце дворика, наслаждалась таким внезапным весенним теплом. В маленьком цветнике уже вовсю цвели крокусы, а сегодня она заметила, что черная земля выстрелила зеленые стрелы – листья нарциссов.
Тут-то и раздался над окрестными пустошами звук трубы – гонец оповещал о возвращении его светлости. Взволнованная долгожданной вестью, Розамунда кинулась мыть волосы, она высушила их и умастила. Потом осторожно надела новое платье, которою любимая ее мастерица только накануне закончила. Оно было из желтого шелка, рукава его обтягивали руки, завершаясь на середине запястий золотой стрелочкой, в тон платью был сшит верхний хитон из дамаста, расшитый зеленым шелком и золотом, его рукава свисали почти до самой земли. В отличие от прочих нарядов, этот был выкроен специально для нее, не повторял ничьих фасонов. Розамунда, кружась по комнате, любовалась собою, глядя в полированное стальное зеркало. Камеристки убрали ее косы в два золотых круглых косника, потом закрепили их на золотой же головной повязке, под которой имелась еще коротенькая вуаль. В этом дивном наряде Розамунда почувствовала себя истинной леди Рэвенскрэг.
Она ждала, сгорая от нетерпения. И наконец раздался скрип колес и конский топот… Нет, на стену она не пойдет, она встретит его у ворот. Солнце пригревало ей сквозь тонкий шелк спину. Сохраняя подобающую истинной леди невозмутимость, она, однако, вынуждена была стиснуть пальцы – чтобы они не дрожали. Боже, неужто она снова его увидит, прикоснется к нему, услышит его голос… Сердце Розамунды гулко стучало… Она вдруг поймала себя на мысли, что не помнит его лица… Но вот он уже здесь, перед нею, пришпоривает храпящего черного скакуна.
Позвякивая латами, Генри снял шлем, подставив ветерку черные волосы, – на лбу его багровела полоска, оставленная обручем шлема. Он смотрел на Розамунду, но как-то странно, словно бы ее не признавал.
Тогда Розамунда, не выдержав, бросилась в толпу, в которой смешались кони и люди. Генри спрыгнул с седла – и вот он уже обнимает ее, крепко-крепко, так что сталь кирасы царапает ей кожу.
– Розамунда! Святые угодники… ты ли это? Ты стала совсем другой, – шепчет он, щекоча ее щеку своим дыханием.
– Ах, любимый, наконец-то… Как же долго ты не приезжал.
Эти слова, видать, очень его обрадовали, потому что он никак ее не отпускал, жарко касаясь губами шеи… сладкая истома разлилась по ее жилам – Розамунда припомнила его поцелуи…
Передав груму поводья, Генри с облитого солнцем дворика направился в сумрачный замок, не выпуская ладонь Розамунды.
В парадной зале уже выстроился почетный караул, стража веселым «ура» приветствовала своего хозяина, славя Господа за то, что воротил его живым и невредимым.
К неудовольствию Розамунды, ее Генри тут же окружили гости – целая толпа мужчин. Первыми были оглашены имена ближайшего соседа Рэвенскрэгов, сэра Мида Аэртона, и его дяди, сэра Джона Терлстона. Розамунда приветствовала их учтивым книксеном, весьма довольная собственной ловкостью и грациозностью. Далее прозвучали имена двоих представителей клана Перси, гостей менее именитых громогласно не представляли. Когда приветственный ритуал был завершен, мужчины двинулись к столу лорда.
Розамунда, только что наслаждавшаяся их одобрительными взглядами, сразу сникла: ее за стол не пригласили. Прежде чем занять свое место во главе стола, Генри отвел ее к очагу и усадил на скамеечку. А гости тем временем уже успели развернуть карты и планы – и снова начались бесконечные обсуждения боевых маневров.
Розамунда едва не разревелась от обиды и гнева – вот уж не ожидала, что ее отошлют прочь. Она как-никак хозяйка Рэвенскрэга, а ее усадили в сторонке, точно она милое дитятко, а не умная зрелая женщина. Димплз прижался к ее ногам, и Розамунда в порыве благодарности стала теребить его бархатные уши, радуясь, что хоть псу приятно ее общество.
Стали разносить кушанья, однако догадливая Розамунда уже поняла, что за стол ее так и не позовут. Приготовленное на скорую руку угощение предназначалось только гостям. А она поест позже, на праздничном пиршестве, которое она распорядилась устроить в честь возвращения супруга. Она заказала самые любимые его блюда, следуя подсказкам повара Сэлтона, краснощекого толстяка с развеселым нравом, который знал, чем угодить хозяину. Она велела накипятить воды и приготовить свежую одежду. Как она старалась ему услужить, как мечтала о встрече… И все теперь насмарку, у него на уме одна только война…
Раньше Розамунда была уверена, что жизнь дворян состоит из сплошных удовольствий. И все их заботы сводятся к тому, чтобы нарядно одеваться, пировать и разгонять скуку всевозможными развлечениями. Теперь она убедилась в ином. У лорда Рэвенскрэга не было ни минуты покоя: то нужно искать новых солдат, то их вооружать, то обучать, а еще Генри приходилось разбирать всякие тяжбы, а еще следить за сбором денег, а еще он успевал наведываться в дальние имения – к ее соперницам!
Недобрые мысли овладели Розамундой. Она вспомнила слова сэра Исмея – про то, что ее мужа домогаются многие женщины и очень немногие из них получают отказ. Она взглянула на его черногривую голову, склоненную над картой, и еще раз покорно призналась себе – он очень хорош собою. Неудивительно, что женщины так и льнут к нему. А она размечталась, что теперь он ни на кого, кроме нее, не взглянет. Может статься, он ни единой ночки не скучал в одиночестве и ни разу не взгрустнул о своей жене…
Пес заворчал, требуя, чтобы его ласкали дальше. Розамунда подумала, что ей грех печалиться и гневить судьбу. Главное, Генри дома, с нею, и нечего портить сегодняшний праздник нелепой ревностью.
Но вот гости вроде бы все обсудили и стали откланиваться, Генри пошел их провожать, не удосужившись даже на нее взглянуть. Розамунду снова стала грызть боязнь того, что Генри к ней равнодушен, и теперь уже отогнать печальные думки никак не удавалось. Она услышала скрип ворот, мужские окрики и конское ржание. Чуть погодя гулко захлопнулась дверь. Внезапная тишина усилила горечь одиночества. Розамунда еще час просидела на скамеечке, дожидаючись Генри. Потом решила поискать его комнатного слугу, Джема, который, оказывается, расположился на кухне и уписывал за обе щеки все подряд.
– Твой господин уехал вместе с гостями? – спросила Розамунда.
Поспешно проглотив недожеванный кусок, Джем виновато пробормотал:
– Никак нет, леди, он помылся и лег спать. Его светлость нельзя беспокоить, – чуть ли не прокричал он, увидев, что хозяйка устремилась к двери.
Гнев обуял Розамунду.
– Это он сам приказал? – не веря своим ушам, спросила Розамунда.
– Да, миледи, велел, чтобы не беспокоили ни при какой оказии.
Изо всех силенок стараясь держать себя в руках (ибо кухонная челядь ловила каждое ее слово и взгляд), Розамунда гордо кивнула и удалилась. Ей было страсть как обидно… Она с таким прилежанием училась быть хорошей хозяйкой, она нарядилась в платье, достойное принцессы, она велела приготовить праздничный обед – и все впустую!
Когда же Розамунда вышла из холодного замка во дворик, где так славно пригревало солнышко, ее догадки показались ей еще более очевидными. На позлащенных дневными лучами стенах играли резные тени – от веток, одевшихся в молодую листву. Пес неотступно следовал за нею, жался к ногам, выклянчивая ласку, но Розамунде было сейчас не до него. Она окончательно удостоверилась в том, что лорду Генри дела и любые прихоти куда важнее, чем жена.
А в зимнюю пору он тоже, небось, не слишком тужил, отогреваясь в Эндерли или в каком еще из своих имений, где, без сомнения, находились охотницы ублажить своего пригожего господина. Розамунда в ярости стиснула зубы, стараясь унять горючие слезы. Ну сколько можно обольщаться? Или ей в новинку, что любит-то только она…
Она прижалась щекой к прохладной стене, сквозь слезы только народившиеся березовые листочки стали казаться причудливо накинутой на ветки зеленой вуалью. Здешняя жизнь душила Розамунду. На что ей роскошь, если под нею кроется сплошное притворство? Дворяне – умелые притворщики, говорят одно, думают про тебя другое… Она должна выбраться на волю, хоть ненадолго скрыться от шпионящих глаз и навостренных ушей. Горничные, небось, уже успели всласть позубоскалить над простодушием своей хозяйки, возомнившей, что лорд Генри будет верен только ее чарам. А то в Йоркшире мало молодок, которым неймется залучить его в свою постель.
Розамунда помчалась к себе, спотыкаясь, немилосердно топча шелковый подол великолепного своего платья, которое она успела возненавидеть – за то, что напоминало ей, какой она была дурочкой, когда мечтала об этом вечере: она и Генри, и больше никого… когда надеялась, что добьется его любви.
Она с силой хлопнула дверью, чуть не задавив Димплза, который едва успел проскочить следом, – вид у него был самый несчастный. Нетерпеливо расправившись с множеством тесемок и застежек, она стянула проклятое платье, сорвала с головы золотую повязку и накосники и вплела в косы красную шелковую ленту, небрежно стянув их в узел. Затем выхватила из шкафа первое попавшееся платье – из пурпурной шерсти, с расшитым кушаком, а поверх накинула простой темный плащ. Ей действительно необходимо вырваться из этих стен, избавиться от пут нового своего обличья, обременившего ее столькими обязанностями и… разочарованиями.
Сгоряча Розамунда хотела ускакать на своей Динке и даже уже натянула мягкие ноговицы из оленьей кожи, но потом сообразила, что тут же привлечет к себе внимание. В этой темной неброской одежде она может затеряться в стайке каких-нибудь прачек и выйти потом наружу: мост еще был опущен, ибо не все гости успели разъехаться.
Натянув капюшон, она в сопровождении Димплза сошла вниз и направилась к двери. Однако, если он не отстанет, прачкой ей притвориться не удастся. К великому его огорчению, хозяйка велела ему остаться, и он поднял такой скулеж, что Розамунда поспешила захлопнуть тяжелую дверь. Он немного еще потявкал, но потом утихомирился. По счастью, никто из слуг ее не видел, – верно, все были заняты приготовлением праздничного обеда и распаковыванием походных фур.
Она, получше натянув капюшон, перебежала дворик и быстрым шагом прошла по мосту – стражники даже ее не заметили. Розамунда боялась поверить такому везению. Шедшие по дороге люди сворачивали у своих деревушек, а Розамунда держала путь дальше – к вересковым пустошам.
Отойдя от замка на безопасное расстояние, она скинула капюшон, подставив лицо свежему ветру. Она все прибавляла шаг и вскоре расстегнула плащ, а потом и вовсе сняла его. Ей было очень жарко, наверное от всего пережитого, а не от солнца, оно пригревало не так уж сильно.
«Интересно, как далеко отсюда Виттон?» – подумала она, глядя на просторные пустоши, усеянные кое-где известковыми глыбами и поросшие рощицами. Она помнила, каким долгим было путешествие в Рэвенскрэг. Идти бы пришлось не день и не два. Ее охватило отчаяние полной безысходности. В Виттон ей нет возврата. Дочка прачки Джоан покоится в могиле.
Ну да эта ложь – на совести сэра Исмея. Как бы то ни было, ей суждено быть пленницей в замке. Как горячо она мечтала когда-то о том, что отыщется наконец ее таинственный отец и признает ее своей дочерью, И он явился, но оказался совсем не таким, каким она его представляла. А почему она так уверена, что жизнь с Рэвенскрэгом должна подтвердить ее девичьи выдумки? Он такой же, как все дворяне. И с самого начала не скрывал своего отношения к будущей жене. Так чего же она хочет? Она больше не ветреница Джейн, не соблазнительная случайная подружка.
Она – постылая жена, без которой, увы, дворянину невозможно иметь законных наследников.
– Будь ты проклят, Генри Рэвенскрэгский! – с надсадой крикнула она, дивясь, как у нее не разорвались легкие. Она вспугнула стайку птиц, которые долго кружили над ней с пугливым щебетом.
От долгой ходьбы у Розамунды болела голова и горели ноги. Она и сама не знала, как далеко забрела, с опаской подумав, что, возможно, не сумеет найти дорогу назад и придется тогда заночевать прямо здесь. И еще ее беспокоило, не скрываются ли в кустах какие-нибудь разбойники.
Она присела отдохнуть у бурливого ручья, сняла мягкие сапожки и опустила ступни в студеную воду. В первый момент у нее перехватило дыхание, но потом она почувствовала, как прохлада уносит усталость. Она сидела на мшистой кочке и смотрела, как над росшим на другом бережку боярышником, усыпанным белыми цветами, порхают птицы. Чуть погодя она вытерла подолом ступни и обулась.
Укрывшись в тени ив и вязов, она смотрела в пустынную даль. Может, она уже здесь бывала?.. Ручей вроде бы знакомый… Или тут все ручьи похожи один на другой? До нее донеслись слабые крики чаек и бакланов. Розамунда подумала, что там, впереди, море. Ветер точно стал более влажным и свежим, но Розамунда не могла понять – это запах моря или просто аромат йоркширской весны.
Розамунда оперлась на сучковатый ствол орешника и глянула вниз: у ее ног в густой траве прятались крохотные, похожие на звездочки, первоцветы. Да, здесь, на севере, цветы расцветают поздно. Уж пол-апреля миновало. Неужто она так давно замужем за Генри?
Слезы, которые теперь можно было не сдерживать, хлынули по ее разгоревшимся от долгой ходьбы щекам. В них была даже некоторая сладость. Розамунда соскользнула в колючую траву, бессильно притулилась к корявому стволу и, уткнувшись в скомканный плащ, принялась оплакивать горькую свою долюшку.
Услышав конский топот, она вздрогнула, и, насторожившись, поняла, что она, видать, задремала – солнце успело спуститься гораздо ниже. Розамунда укрылась плащом и, замерев, вжалась в ствол. А вдруг это разбойник, их ведь много нынче прячется по болотам и пустошам… Никаких ценностей у нее нет, но она знала, какой платы потребует от нее всадник.
Копыта стучали все ближе, вот уже шлепают по воде… Вроде стихло все. Розамунда не решалась перебежать в другое место, хотя ее укрытие было ненадежным. Может, этот всадник просто приехал напоить коня?
– Святые угодники! Что ты тут делаешь?
Этот голос она признала сразу, – значит, Генри поехал ее искать… Розамунда приметила, какое сердитое у него лицо. Вот он спрыгнул, бросил плащ поперек седла и теперь направляется к ней. Одет он был в простой камзол, панталоны и белую рубашку со свободными рукавами, пузырившимися от ветра, высокие сапоги, доходившие почти до паха. От косых солнечных лучей рубашка казалась еще белее – у Розамунды зарябило в глазах.
– Мне хотелось прогуляться. В замке очень душно, – с вызовом сказала она и попыталась встать, стараясь держаться с достоинством. Она гордо распрямила плечи и смело подняла глаза… отныне ей не страшна ни его сила, ни титул. Пускай немного позлится. Она тоже рассержена на него, и у нее на то гораздо больше причин.
– Я же говорил, что гулять одной опасно. И однако же ты одна. Да еще в столь поздний час.
– Я ушла, когда еще не было поздно.
– И когда же?
– А вам что за дело, милорд? Вы слишком были заняты высокими гостями, и вам было недосуг вспомнить про меня. А потом вы отправились мыться, а потом улеглись спать.
– Но ведь я должен был смыть с себя дорожную грязь. Поверь, тебе самой было бы тошно на меня смотреть.
– Да явись ты ко мне хоть из угольной шахты, я бы только радовалась! – звонко крикнула она, и эхо разнесло ее слова по округе.
– Ходить одной по таким глухим местам – это же безумие! Я думал, ты умнее. Почему не взяла с собой грума, или хотя бы этого невоспитанного пса?
– Димплза? С ним ничего не случилось?
– Ничего, если не считать того, что он устроил вой на весь замок. Слуги подумали, что у нас завелось привидение. Долго искали комнату, в которой ты его заперла.
Розамунда смерила Генри дерзким взглядом. Так, значит, ее выдал Димплз. Но на пса она не станет сердиться, на бедняжечку.
– Если б не он, я сейчас бы еще спал. Я понятия не имел, что ты где-то разгуливаешь без провожатых.
– Ну в этом я и не сомневалась. Ты проспал бы и всю ночь, так про меня и не вспомнив. Подумаешь, жена, просто неизбежная обуза в твоем хозяйстве.
– Что за глупости ты болтаешь? Разве я не был нежен с тобой при встрече?
– А через минуту вообще забыл о моем существовании.
– У меня были неотложные дела. Люди специально ко мне приехали. А с тобой мы могли пообщаться и потом.
– Неужели? И когда же? Когда все улягутся в кровать, и стало быть, не с кем больше будет решать дела? Неужто настал бы мой черед? А я-то… хотела пообедать только с тобой вдвоем. Заказала к твоему приезду новое платье. Это должен был быть наш с тобой вечер! Будь ты проклят, Генри Рэвенскрэг! За всю твою жестокость!
Генри искренне недоумевал, чем она так недовольна.
– А тебе не пришло в голову, что я тоже хочу побыть с тобой… ведь мы не виделись несколько месяцев.
– Ну и что? – фыркнула Розамунда, еле сдерживая слезы гнева. – Я слыхала, у тебя полно утешительниц… не считая главной, из Эндерли, – последние слова вырвались у нее невольно, но по тому, как он вздрогнул, Розамунда поняла, что попала в точку. А ей так не хотелось в это верить… Слезы застилали глаза.
– Убирайся к черту, Генри Рэвенскрэг. Кто бы меня высек что ли… чтоб знала свое место и не домогалась у его светлости любви. – Чувствуя, что сейчас расплачется, она побрела прочь, спотыкаясь о кочки, стараясь отойти подальше.
Генри тут же ее нагнал и схватил за руки:
– Послушай меня, женщина. – Его подбородок дрожал. – Что было до того, как я узнал тебя, того не переменишь. Ты не можешь корить меня за прошлое.
В нашу брачную ночь ты уже знал меня, однако ж это тоже ничего не переменило. – Она почувствовала, как напряглись его руки. Значит, и здесь она угадала… и опять ей не хотелось верить. Она так цеплялась за свою выдумку о том, что он ездил не в это проклятое поместье, а куда-то еще – по делу… Рвущиеся наружу слезы больше невозможно было удерживать, и она стала отчаянно вырываться. С чего это она взяла, что ее кумир окажется таким, каким виделся ей в мечтах? Еще чего… скоро ее жизнь превратится в настоящий кошмар…
Генри, однако, не отпускал, хотя и не смотрел ей в глаза.
– Прости меня, Розамунда. То – не имеет значения.
– Для кого? Для меня?
– Нет, для меня.
– Что-то не верится.
Его пальцы накрепко впились в ее плечи, не давая выскользнуть.
Напряжение на его лице сменилось яростью – Розамунда ощутила страх.
– Ты многого еще не знаешь. – Он легонько ее встряхнул. – Ты не знаешь, как я хотел преодолеть… то есть, как я старался не…
– Что старался?
Лицо его вдруг неузнаваемо переменилось… Ошеломленная, Розамунда ждала, пытаясь понять, о чем он думает. Неверные вечерние тени плясали на этом загадочном лице.
– Старался – что? – еще раз спросила Розамунда.
– Не полюбить тебя, – прошептал он.
Розамунда застыла, уверенная, что ей просто примерещилось. Не мог он сказать такого. Это ветер подшутил над нею – исказил его слова.
– Ты… ты сказал, что любишь меня?
– Да. Прости меня, Боже. Никакая другая женщина не может с тобой тягаться. Мне нелегко было смириться с этой мыслью. Я долго с собой сражался. Такого не должно было случиться, но… случилось. А разлука заставила меня окончательно увериться в этой любви.
Ее желание возненавидеть. Генри мигом растаяло, мгновенно утратило всякий смысл. Его губы были совсем близко, но он медлил, не зная, примет ли она его ласку.
– Ах, Гарри, это невозможно. Неужто моя мечта сбылась?
– Розамунда, любовь моя, как же я по тебе соскучился. Ну скажи, что ты не сердишься на меня?
Дыхание Генри ласкало ей щеку, и Розамунда почувствовала, что слабеет… Почувствовала его крепкое тело рядом со своим и в мучительном ожидании полураскрыла губы… и вот она уже ощущает вкус его рта – как сладок этот долгожданный поцелуй.
– Я люблю тебя, Розамунда, – прошептал он, коснувшись языком ее мочки. – Ты моя жена, но ты же и моя возлюбленная.
Вот оно, его признание, которое он так долго не хотел произнести. От счастья Розамунда ничего не видела и не слышала. Они стояли, крепко обнявшись, а ветер гулял по траве и кустам, и чайки резкими своими криками предвещали бурю.
– Поехали домой. Съедим праздничное угощение, а потом настанет незабываемая ночь, – пробормотала Розамунда.
Генри, улыбнувшись, поцеловал ее лоб и каштановую прядку.
– И ты наденешь опять свое новое платье, а на мою долю выпадет удовольствие снять его с тебя, – сказал он, проведя рукой по ее спине, лаская круглые ягодицы, обтянутые пурпурной материей.
– Это будет замечательно, Гарри. Именно об этом я и мечтала.
– Милая моя, прости, если я обидел тебя. Я не хотел.
– Я знаю, – сказала она, в тот же миг от всего сердца прощая ему все.
Его страстные поцелуи не позволили ей больше ничего произнести. Она только чувствовала, как нарастает его страсть. Словно прочитав ее тайное желание, Генри осторожно уложил Розамунду на траву, под защиту берез и терновника.
Земля под ее спиной была полна молодой весенней силы. Розамунда с жадностью принимала все более настойчивые ласки, чувствуя, как страшно истосковалась по нему за долгую разлуку. Их влечение было до того неистово, что долго томить себя нежностями они не могли. По его трудному дыханию и яростным поцелуям Розамунда поняла, что соединение их будет жарким и быстрым. Она в томлении напряглась…
– Я люблю тебя, милая. Я люблю тебя, – неустанно шептал он, лаская ей бедра и поднимаясь все выше. Она, всхлипнув, раскинула ноги – она хотела его сейчас же, скорее… Генри прильнул к ее рту, все еще медля, оттягивая то мгновение, когда его пламень ворвется в ее прохладную плоть и она задохнется от восторга. Розамунда обхватила ногами его стан и сама притянула его крепче, каждой жилочкой впивая жар мускулистого тела. Вцепившись в его рубашку, она старалась приладиться. И он наконец вошел в нее, и еще, и снова, и глубже… Она закричала, забыв обо всем, кроме муки наслаждения.
Никогда еще они так друг друга не вожделели, никогда еще пик телесного блаженства не был так изумителен. А потом, когда ветерок обвевал их разгоряченные любовью тела, она с благоговением вспоминала заново каждый миг их неистового слияния. Генри все-таки признался ей… Генри Рэвенскрэг стал ее возлюбленным, подарил ей не только свое тело, но и сердце.
– Ты готова ехать, милая? – наконец спросил он, томно улыбаясь, вкушая блаженное изнеможение утоленной страсти.
– Да. Нас ведь ждет ужин. Праздничный. Генри помог ей подняться и лукаво усмехнулся.
– Ни одно блюдо на всем божьем свете не может быть слаще того, которое я только что отведал, – прошептал он ей в самое ухо, снова крепко ее обнимая. – Спасибо, милая, за твою чудесную любовь. – Он нежно ее поцеловал.
– Это тебе спасибо, – сказала Розамунда, прижимаясь к его плечу, и он повел ее к лошади, которая неподалеку от них щипала травку.
– Ну иди. Вот возьму сейчас и, как гордый завоеватель, перекину тебя через седло – точно трофей – и повезу в замок.
– Нет, – засмеялась она, протестующе крутя головой. – Я лучше сяду впереди тебя на седло, любимый.
Он обхватил ее за талию и усадил, потом сел сам, укрыв ее своим плащом. Розамунда удовлетворенно вздохнула: его тело грело и защищало от ветра, его сила защитит ее от любых невзгод. Она улыбнулась и прижалась к нему еще крепче, и вот они уже галопом мчатся по весенним просторам. И Розамунда больше не сомневалась в том, что Генри, лорд Рэвенскрэгский, всецело принадлежит ей.




Часть вторая


загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Украденная роза - Филлипс Патриция

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6

Часть вторая

Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12Глава 13Глава 14Глава 15

Часть третья

Глава 16Глава 17

Ваши комментарии
к роману Украденная роза - Филлипс Патриция



Роман не впечатлил' постоянно крадут гг ' почти все главы пропитаны сражениями ' да к тому же колдовство ' 5/10
Украденная роза - Филлипс ПатрицияVita
25.02.2014, 6.39





Очень затянутый роман .... особенно, вторая его часть .... еле дочитала
Украденная роза - Филлипс ПатрицияОльга
27.02.2014, 16.00








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100