Читать онлайн Украденная роза, автора - Филлипс Патриция, Раздел - ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Украденная роза - Филлипс Патриция бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.6 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Украденная роза - Филлипс Патриция - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Украденная роза - Филлипс Патриция - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Филлипс Патриция

Украденная роза

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Когда они достигли ворот замка, успело уже стемнеть. Мощенный булыжником внутренний крепостной дворик освещали шипящие факелы. Их желтое пламя выхватывало из мрака смутные силуэты, тотчас сгрудившиеся вокруг вновь прибывших. В холодном воздухе густо клубился пар от выдыхаемого людьми и лошадьми тепла.
Розамунда, спасаясь от стужи, заторопилась к дверям. Ее тут же обступила дюжина прислужниц, и по крутой винтовой лестнице ее повели наверх, в теплую комнату, расположенную в одной из башен. Сэр Исмей успел послать с дороги гонца, который упредил хозяина замка, что леди Розамунде нездоровится и она легко может застудиться.


В прорезь бойницы видны были первые проблески зари. Наконец длинный лучик света пробрался и в ее незастекленное окошко и коснулся лица Розамунды. Она открыла глаза, пытаясь понять, где она. Но тут же вспомнила – и сердце ее упало. Она же в замке, в огромной крепости. И вскоре ей предстоит стать хозяйкой этих владений. Мысль об этой неожиданной щедрости судьбы наполнила душу Розамунды радостью.
Она сладко потянулась, лежа на мягкой перине, сверху же ее согревал целый ворох толстых пуховых одеял. Вчера она до того устала, что едва добралась до кровати – глаза слипались прямо на ходу. Она помнит только всполохи чадящих факелов и что-то твердящие женские голоса, слившиеся в монотонное жужжание, – а после блаженный покой в огромной кровати, где можно было наконец вытянуть ноющие от усталости ноги. Прежние ее поездки на лошади, по-деревенски, без седла, не шли ни в какое сравнение с тем, что ей пришлось испытать, часами сидя в седле, однако она упорно отказывалась снова воспользоваться носилками. Розамунда чуяла, что сэр Исмей прекрасно догадывается о ее муках и что эти ее мучения доставляют ему мерзкое удовольствие.
Девушка осмотрелась. На серых каменных стенах висели яркие картины, изображавшие сцены из Писания. Она лежала на высокой дубовой постели, над которой вздымался синий бархатный балдахин с золотой каймой, а ее сомкнутые руки покоились поверх синего покрывала с вышивкой – остроклювая птица сидит на вершине скалы.
От птицы ее отвлек какой-то шорох – одна из ее прислужниц доставала из углового шкафчика одежду.
– Доброго вам утра, миледи. Меня зовут Кейт. Позвольте вам помочь.
Пролепетав благодарность, Розамунда смутилась: обиход знатной дамы был ей в диковинку. Однако ж, если она собралась вести игру дальше, придется привыкать к жизни, которую ведут леди. Она выскользнула из своего пухового кокона и подошла к потрескивающему поленьями очагу. И с тайным страхом стала ждать услуг столпившихся вокруг нее женщин, пытаясь преодолеть скованность и робость.
С этой минуты прежняя Розамунда окончательно исчезла. Благодаря хлопотливой услужливости камеристок, Розамунда ощущала себя настоящей королевой, но совершенно не знала, как ей следует к этим женщинам обращаться. Однако они, судя по всему, ничуть не удивлялись, что госпожа их молчит, предоставив им распоряжаться своей драгоценной особой: мыть, растирать. Они восхищались ее безупречной кожей, но таким вежливо-почтительным тоном, словно она была искусно сработанной вещью, а не человеком. Они вымыли и высушили ее волосы, умастив их потом розовым маслом. Вплетя в густую косу снизки жемчуга, они закрепили ее на затылке костяной шпилькой. Чуть тронули румянами бледные щеки.
После облачили в невероятной роскоши платье – из блестящей, цвета слоновой кости парчи и золотого дамаста, отделанное кремовым мехом, – и тщательно зашнуровали. На голову ей приладили круглую шапочку, к верху ее прикрепили вуаль, которой затем тщательно загородили ее лицо. Все вокруг стало смутно-расплывчатым, будто она смотрела сквозь водную пелену. Розамунда тут же откинула вуаль на затылок, но женщины укоризненно зароптали и поспешили снова завесить ее лицо, приговаривая:
– Так полагается, миледи.
Обтянутые шелковыми чулками ступни Розамунды втиснули в атласные туфельки.
После всех этих изнурительных приготовлений ее вывели наконец из комнаты. Женщины продолжали озабоченно роиться вокруг и явно были очень горды своим творением, твердя на разные голоса, что миледи похожа на сказочное видение. На лестнице, особенно на поворотах, они крепко держали ее за локти, Розамунде же казалось, что рядом с ней плывут какие-то размытые тени.
Розамунда и ее свита вышли во дворик, где их уже дожидались двое пажей с факелами. Со всех сторон высились громады башен, мощные неприступные стены упирались в самое небо. Розамунду тут же обдало резким северным ветром, который с завыванием обдувал каменные громады.
К счастью, женщины тут же ввели ее в одну из башен и быстрым шагом двинулись по довольно темному коридору, на стенах которого плясали огромные тени – от факелов. Розамунда согрелась и успокоилась.
Однако ее спокойствия хватило совсем ненадолго – пока они не вошли в огромную залу с грубо отесанными стенами. Здесь было еще темнее, чем в коридоре. Тут только Розамунда поняла, что сейчас увидит своего будущего мужа. Одной этой мысли было достаточно, чтобы ее снова охватила дрожь – на сей раз не от холода, а от ужаса. Радостное предвкушение того, как она станет хозяйкой этого огромного замка, мигом улетучилось. От страха ее немного тошнило. Между тем камеристки чинно вели ее по зале. Глаза Розамунды попривыкли к темноте, и она увидела, что у стен за столиками сидит множество людей, и все как один смотрят на нее.
Внезапно процессия остановилась, и Розамунда чуть не наскочила на рослую женщину, шедшую первой. Чуть правее, поверх голов своих камеристок, она увидела черный бархатный берет с плюмажем и услышала характерный резкий выговор: голос сэра Исмея она узнала бы среди тысячи других.
– Ну наконец-то ты с нами, моя прелестная Розамунда.
Выдавив из себя улыбку, Розамунда сжалась от мучительного стыда: сейчас она тоже станет участницей этого обмана. Мертвенная улыбка так и не сходила с ее губ, пока она смотрела на унизанную перстнями повелевающую руку сэра Исмея. Она изо всех сил старалась держаться с важностью, приноравливаясь к его неспешному шагу, старалась неслышно ступать по пахнущим духовитыми травами циновкам. Они неотвратимо приближались к огромному, чудовищных размеров очагу, где пылал цельный ствол дерева. Пламя омывало ярким светом возвышение, к которому вели ступеньки, а на этом возвышении – вроде как помосте – был установлен стол самого хозяина. Этот внезапный после сумерек блеск ослепил ее. Чья-то фигура двинулась ей навстречу, загораживая слепящий огонь. Розамунда сморгнула подступившие к глазам слезы, уж они-то совсем ей сейчас ни к чему… Убранство замка было куда роскошнее, чем то, что она пыталась нарисовать в своем воображении. Надо лишь слушаться сэра Исмея, и все это богатство будет принадлежать ей, навсегда. Ну а каков он, ее жених? Будет ли он ее поколачивать? Или заставит вытворять всякие непотребства в супружеской кровати? Может, он настоящее чудовище…
У Розамунды зашумело в ушах, сейчас она свалится в беспамятстве… Она покачнулась, но сэр Исмей тут же ринулся вперед и подставил ей плечо.
– Вашей дочери все еще нездоровится? – спросил кто-то сзади.
– Нет-нет. Просто устала. Путь к вам не близкий, да и от путешествия по морю она не совсем оправилась. Уж вы простите мою Розамунду, она сама не своя от стольких переживаний. – В голосе сэра Исмея появился искательный тон.
Сделав вид, что хочет погладить Розамунде руку, он ущипнул ее, и весьма ощутимо. На лице его вновь появилось предостерегающее выражение. Незаметным толчком он дал ей понять, что она должна упасть на колени на нижнюю ступень у помоста.
Розамунда подчинилась и поняла, что стоящий у огня мужчина направляется к ней. Стройные ноги, плотно обтянутые блестящим бархатом, остановились совсем близко… затем теплые руки подняли ее опущенную голову и потянули ее с пола. Сквозь легкую, из органзы, вуаль девушка смотрела на его темно-синий дублет, усыпанный дорогим камнями – достойными самого короля! Широкие плечи, и очень узкая талия. Вокруг мускулистых бедер обвита золотая цепь. Розамунда зажмурилась, а когда стала подниматься с колен, в ушах опять зашумело. Она немного утешилась тем, что суженый ее не дряхлый, впадающий в старческое слабоумие, краснорожий вояка. Но чему она, глупая, радуется? Мужчина, который еще в поре, уж точно стребует с нее то, что ему причитается в свадебную ночь. Глубоко вздохнув, Розамунда все-таки осмелилась поднять глаза – в тот момент, когда лорд Рэвенскрэгский откинул с ее лица вуаль.
– Добро пожаловать в Рэвенскрэг, Розамунда. Как ты, однако, повзрослела. Совсем не похожа на худенькую девочку, которую я знавал когда-то. Теперь ты просто красавица, и какая…
Розамунда растерянно мигнула, не веря собственным глазам. Шум в ушах исчез, но теперь она вообще ничего не слышала. Когда она сморгнула вновь подступившие слезы, ее ослепило множество блестящих точек – это играли в свете очага драгоценные камни на синем бархате. На нее с улыбкой смотрел на редкость пригожий мужчина, явно недоумевая, чем он ее так поразил… Волевой подбородок, сочные, чудесно вырезанные губы. Густые черные ресницы чуть прикрывали синие глаза, и черные же, воронова крыла, кудри падали на воротник. Розамунда не в силах была пошевельнуться. Она понимала, что ей не подобает так пялиться на этого красавца, но ей слишком важно было убедиться, что он ей помнился…
Да нет же! Он настоящий! Она подавила рвавшийся из горла крик, чувствуя, как у нее слабеют ноги. Лорд Рэвенскрэг, которого она так боялась, был хорошо ей знаком! Это же он, ее принц, тот самый, о котором она грезила долгими зимними ночами. Ее сердце бешено забилось от радости. Однако когда он подчеркнуто учтивым жестом поднес ее руку к губам, ликование Розамунды поутихло. Прикосновение его манящих губ (к которым она так давно жаждала прильнуть) было холодно-равнодушным.
Мгновенно скинутая с небес на землю, Розамунда устыдилась своей глупости. Он-то ведь знать не знал про ее влюбленность. Однако разумные мысли не были помехой разочарованию, тут же охватившему девушку. Ведь до этого его поцелуя все выглядело как в сказке: будто у Розамунды вдруг завелась крестная фея, которая своим волшебством доставила ее в этот замок, исполнив самое заветное желание своей крестницы. Да вот незадача – волшебство феи оказалось бессильно против одного удручающего обстоятельства: своему суженому Розамунда совершенно безразлична.
Лорд Генри, чуть отступив назад, обернулся к будущему тестю. Розамунда почувствовала себя так, будто перед ней захлопнули дверь. Уязвленная, сама не зная почему, она сглотнула комок в горле, тут же, впрочем, вспомнив, какое удовольствие отразилось на лице Генри, когда он поднял ее вуаль. Видать, она ему все-таки приглянулась. Может статься, ее мечты еще сбудутся… Несмотря на возобновившийся шум в ушах, она жадно впитывала каждое словечко своего жениха. Голос его был звучным, а речь гладкой, как и положено речи знатного лорда, однако Розамунда уловила чуть заметную тягучесть фраз, выдававшую уроженца Севера. Он вежливо расспросил, как ей путешествовалось, но эти обыденные вопросы были для Розамунды слаще самых складных стихов.
Но вот множество нетерпеливых женских рук потянуло ее за рукав, давая понять, что ей пора удалиться. Вуаль снова опустили, а потом камеристки попытались сдвинуть ее со ступеньки, но Розамунда не обращала на них внимания, стоя как вкопанная, убежденная, что жених пригласит ее за свой стол.
Обнаружив, что гостья с эскортом из камеристок еще здесь, Генри опять обернулся к ней, решив, что она не осмеливается уйти без его на то соизволения. Улыбнувшись, он милостиво кивнул:
– Вы можете вернуться к себе, леди Розамунда. Сегодня у нас в замке Рождественский маскарад, но вас никто не потревожит. Я нарочно распорядился приготовить вам апартаменты в южной башне – подальше от шума.
– Благодарю вас, милорд, – пролепетала Розамунда, боясь, что он заметит, как дрожит ее голос. Не такие слова она ожидала услышать. Она уже хотела просить, отчего он не хочет и ее пригласить на праздник, но Рэвенскрэг уже отвернулся.
Ее опекунши вцепились в нее накрепко; когда они двинулись, ей пришлось покорно следовать за ними. За спиной Розамунды вновь раздался голос Генри:
– Сэр Исмей, не желаете составить мне компанию и объехать границы? Только потеплее оденьтесь. Морозец ныне крепкий.
– Конечно желаю, Генри. Вы позволите так вас называть?
– Не просто позволю, но настаиваю на этом. А могу ли я называть вас отцом?
Они дружно расхохотались, и раздался звон сдвинутых пивных кружек – новоиспеченные союзники пили за свой союз.
Больше Розамунде ничего не удалось расслышать, потому что через несколько секунд она со своей свитой была уже на другом конце залы, отгороженном резной ширмой. Жгучая обида охватила девушку. Ее даже не спросили, хочет ли она осмотреть владения, или хотя бы замок. После церемонии встречи будущий муженек потерял к своей невесте всякий интерес.
Не заботясь более о том, достаточно ли степенна ее поступь, Розамунда ринулась прочь, стайка прислужниц едва за ней поспевала. Видать, житье ее здесь будет тоскливым и серым, как вода в канаве, без радости и любви. Не иначе как сэр Исмей расстарался, это его она должна благодарить за такое с ней обращение: словно она убогая какая… Ему только того и нужно.
Тянулись долгие часы. Никто ни разу не справился о ее самочувствии. Розамунда надеялась, что Генри хотя бы навестит ее. Но он не пришел. Свадебные торжества были предназначены только для гостей, а невесту пригласить и не подумали. «Никому нет до меня дела», – подумала, совсем закручинившись, Розамунда. Теперь уж ей не бывать прежней Рози из Виттона, теперь она Розамунда – хилая и немочная невеста лорда, для которого она что пустое место… Хворая дочь не слишком влиятельного лорда, который просто использовал ее для своих дворянских задумок. Молви она всего пару словечек – и все надежды сэра Исмея рухнут… но тогда рухнут и ее собственные надежды на счастье.
Что ни говори, судьба к ней все ж таки очень благосклонна: подарила ей в мужья именно того, о ком Розамунда мечтала. И она будет не она, коли не заставит Генри Рэвенскрэгского полюбить ее.
С пасмурным лицом Розамунда наблюдала из окна, как по двору проносят охапки остролиста. И еще слуги несли кипы красных праздничных скатертей, а пажи – перевитые лентами еловые и сосновые ветки… Стало быть, огромную приемную залу прибирают к празднику Рождества. Но почему, почему не позвали на эту забаву ее? Сэр Исмей, видать, боялся, как бы она не сбежала до венчания. Потому и наплел всем о ее якобы плохом самочувствии – чтобы подольше подержать ее взаперти.
Вознамерившись спуститься вниз, чтобы хотя бы полюбоваться праздничным убранством, она наткнулась за дверью на вооруженных стражников. Не слишком учтиво они затолкали перепуганную Розамунду обратно в комнату, передав ей строгий наказ сэра Исмея: хорошенько отдохнуть перед завтрашней брачной церемонией.
Уткнувшись лицом в захлопнутую дверь, Розамунда расплакалась.
Вскоре послышались тяжелые шаги и голоса – к Розамунде кто-то направлялся. Может, хозяину замка после встречи доложили, как резво немочная невеста помчалась к себе в башню, и он все-таки прислал за ней?
В комнату вошел сэр Исмей в сопровождении своего Хартли. Капитан вышел и встал у дверей: чтобы сэра Исмея и Розамунду не могли подслушать придворные доносчики.
– Мне спускаться вниз? – тут же с надеждой в голосе выпалила Розамунда.
– Боже упаси! Не стоит рисковать – пока не стоит. Оставайся здесь. Ей-богу, это не самая суровая епитимья. Комната теплая, постелька мягкая. Небось, получше того, чем ты довольствовалась дома. И не перечь мне – для твоей же пользы говорю, – делай, что приказано. – Он схватил ее за плечи. – И прежде чем уйти, хочу тебе напомнить: наше будущее зависит теперь только от тебя… Ты мне говорила, что ты честная девушка… Так ты действительно еще девушка?
Розамунда обомлела от стыда, а сэр Исмей, зло сощурившись, буравил ее взглядом, все крепче стискивая ей плечи.
– Ну что, проклятая! Отвечай! Наврала небось, сучка ты эдакая?! – прорычал он.
– Я вас не обманывала. Я девушка. Мое слово верное.
– Что мне твое слово. Доказательство – вот что мне требуется. Я приказал бы тебя проверить, да опасаюсь, как бы не пошли потом всякие пересуды. – Двинув брови, он наклонился к ней поближе и угрожающе прошипел: – На свадебной простыне должна быть кровь. Обещаешь, что она там будет?
– Да, – твердым голосом сказала Розамунда и чуть качнулась, оттого что сэр Исмей резко отпустил ее.
Чуть погодя после того, как сэр Исмей и Хартли удалились, Розамунда осмелилась снова приотворить дверь: стражников не было! Она не могла поверить такому счастью, теперь нельзя терять ни минуты! Она все-таки пойдет на праздник…
Розамунда помчалась вниз по винтовой лестнице, с опаской замедляя шаг на поворотах – вдруг кто-нибудь сейчас ее перехватит… однако беглянке удалось вполне благополучно проскользнуть в коридор, и она стала на ощупь пробираться вдоль холодных как лед стен: там было совсем темно, хотя в конце коридора горел факел. Неплохо было бы переодеться в полотняное платьице какой-нибудь из служанок, тогда Розамунду точно никто не признает. А сейчас любой из присутствовавших на церемонии встречи жениха и невесты сразу вспомнит ее парадное платье. Розамунда решила поискать что-нибудь более подходящее. Несколько покоев, выходивших в коридор, были распахнуты, а из тех, что были затворены, слышались голоса. Но за одной из дверей вроде бы никого не было, и она рискнула ее приоткрыть. Комната была пуста, но Розамунда сразу поняла, что она предназначена не для прислуги, а для гостей. Девушке сразу бросилась в глаза ярко освещенная огромная кровать: поверх покрывала лежал целый ворох нарядов, а кое-какие вещицы были обронены на пол. Розамунда догадалась, что это одна из приглашенных дам распаковывает дорожные сундуки – будто специально, чтобы Розамунде было из чего выбирать…
Понимая, что проволочки тут ни к чему, Розамунда схватила первое попавшееся под руку платье: пунцовое, с золотым отливом, по вороту – меховая оторочка. Красивое на диво. Но она потом им налюбуется… Тесновато в лифе. Придется потерпеть. А все остальное в аккурат по ней. Розамунда скоренько надела сверху короткую свободную накидку, не очень соображая, куда нужно продевать тесемки. На сундучке у кровати стоял подсвечник с горящей свечой, к которому была прислонена золоченая маска. В маске никто ее не узнает. Это уж вернее верного…
Розамунда собиралась уже выйти, но тут за дверью послышались женские голоса: она едва успела отскочить. Однако стайка беззаботно болтающих дам прошла мимо. Когда голоса смолкли, Розамунда высунула голову наружу, и в тот же Миг одна из дам обернулась и кинулась назад… Розамунда только и успела, что спрятаться за висевшую на стене шпалеру, и замерла, боясь вздохнуть. Неровный свет очага и одинокой свечи до стен не достигали. Дама озабоченно переворошила разложенные на кровати платья, потом стала осматривать циновки, потом заглянула под кровать, недовольно что-то бормоча: видать, искала какую-то вещицу. В конце концов дама с растерянным видом встала у кровати.
Розамунда догадалась: гостья ищет маску, ту самую, которую она сейчас сжимает в руке. Девушка и рада бы была вернуть маску на место, но малейшее движение тут же выдаст ее. Даже если она просто бросит маску на пол, дама услышит стук…
И вдруг женщина, охнув, схватилась за живот и метнулась в небольшой закуточек, видневшийся сбоку. По приглушенным стеной звукам и донесшемуся оттуда запаху Розамунда поняла, что там устроено отхожее место. Чудно, что нужду в замке справляют рядом с комнатой. Может, это просто предусмотрительность? На случай осады…
Однако размышлять над дворянскими причудами сейчас было не время. Надо скорее бежать. А чтобы дама не могла выбраться отсюда, пока она будет разгуливать в ее платье, Розамунда решительно заперла на засов деревянную дверь, отгораживавшую закуток.
Подхватив бархатный подол и прикрыв лицо маской, беглянка выскочила из покоев. К ней тут же бросились двое пажей-факельщиков, чтобы осветить путь. Перепуганная Розамунда стала отсылать их прочь, но ее протест потонул в гуле голосов, доносившихся из пиршественной залы. Сзади шла нарядная толпа рвавшихся на маскарад, так что мешкать было нельзя, и она подчинилась натиску захмелевших уже гостей, с живостью устремившихся к факельщикам, чтобы как можно скорее ввалиться на пир. А она-то хотела проскользнуть незаметно, ну да не беда: убежать можно в любую минуту. Она только глянет одним глазком на праздничное убранство, да полюбуется танцующими, и снова вернется в постылую свою тюрьму.
Однако едва только взору девушки открылась великолепная картина бала, она тут же позабыла о благоразумии, во все глаза глядя на роскошные наряды… от этой красоты просто захватывало дух! Сплошные драгоценности – на пальцах, на шеях. Сумрачная дымная зала преобразилась. Теперь все вокруг сотрясалось от музыки и смеха, пестрело причудливыми красками…
В потаенных хорах сидели менестрели, выводившие задорную мелодию. Разодетые в пух и прах гости подпрыгивали и хлопали в ладоши, заплетая затейливые хороводы. Танец было довольно вычурный, однако, несмотря на сложные его фигуры, Розамунда тут же узнала характерный притоп, тот же самый, что и в крестьянских плясках, которые устраивались в их деревне на Майский и на Иванов день.
Невольно подпевая, она стала притоптывать в такт, чувствуя, что ей страсть как охота потанцевать. В теперешнем ее наряде, и с маской, кто ее тут узнает? Станцевать бы один только танец, а потом она исчезнет…
Музыка внезапно оборвалась, гости весело захохотали и захлопали в ладоши. Однако музыканты не желали давать им роздыху и тут же заиграли новый танец. В пляс пустились другие пары. Повсюду обнимались и целовались, с потолка свисали перевитые лентами и тоже вроде бы целующиеся ветки, однако гости, похоже, вовсе не нуждались в этом лукавом подбадривании.
Ах как там было тепло: в очаге опять пылал огромный ствол, и струившийся с того конца залы жар манил, заставив бледные щечки Розамунды зардеться, а ее самое позабыть обо всех страхах. Столы были теперь вплотную придвинуты к стенам, чтобы танцующим было где отвести душу. Гости блаженствовали, вволю угощаясь расставленными на столах изысканными яствами.
Вдруг мужская рука обвилась вокруг ее талии – Розамунда вздрогнула от неожиданности. Хрипловатый голос прошептал ей на ухо приглашение на танец. Незнакомец был в строгом – только черное с серебром – костюме, который придавал ему несколько зловещий вид.
– Меня зовут Джеффри. А как ваше имя, моя прелесть? – спросил он, обжигая ей щеку горячим, пахнущим вином дыханием.
– Джейн, – не задумываясь выпалила Розамунда.
– Ты из Рэвенскрэга? – поинтересовался Джеффри.
– Нет, я живу далеко отсюда, – сказала она, смеясь от возбуждения и счастья, – теперь-то она точно потанцует!
– Я тоже нездешний. Служу у Перси, – прокричал ее кавалер, стараясь перекрыть невероятный гомон, стоявший вокруг. – Прибыл из Нортумберленда.
Розамунда молча кивнула, а Джеффри уже вел ее за руку в круг весело скакавших танцоров. Про Перси Розамунда слыхала: это какой-то могущественный род. Живут эти Перси у границы с Шотландией. Они до того могущественны, что их почитают за некоронованных королей в северном краю.
Розамунда и новый ее знакомец стали весело отплясывать, присоединившись к запутанному хороводу. Несколько раз Джеффри, который был явно под хмельком, пытался облобызать ее щеку, но Розамунда ловко увертывалась от поцелуя. Маска придавала ей храбрости, и она даже шутливо ударила его за дерзость.
Джеффри расхохотался, явно очарованный ее бойкостью. Он решил, что это просто любовная игра, в которой уж он-то знал толк. Во время танца он успевал нашептывать Розамунде самые невообразимые комплименты.
Порою его пальцы поднимались подозрительно близко к ее груди, и Розамунда тут же сдвигала их на талии, дивясь и радуясь тому, что он не сердится на ее строптивость. Ободренная учтивым обращением, Розамунда чувствовала себя все покойнее в обществе этого белокурого дворянина. И вдруг ее ошеломила одна мысль: этот вассал могущественных Перси, видать, принимал ее за настоящую леди. Стало быть, самый отчаянный ее обман, из тех, на какие ей пришлось пойти, превратившись в Розамунду де Джир, удался ей на славу.
Когда правила танца заставили перейти ее в другой круг и сменить партнера, Джеффри печально ей поклонился, всем своим видом изображая безутешность. Розамунда милостиво послала ему воздушный поцелуй, получив в ответ целую дюжину.
Многим уже прискучили маски, кто их совсем снял, кто снимал их лишь на короткое время. Розамунда же не поддавалась ни на какие уговоры открыть лицо. Золоченая маска давала ей возможность пожить восхитительно веселой жизнью, никто под ее защитой не узнает в нарядной даме невесту хозяина замка. Эта неожиданно-негаданно обретенная свобода позволяла Розамунде быть легкомысленной, кокетливой и очень желанной очередному богатому щеголю, на котором она с азартом принялась заново испытывать свои чары.
Новый кавалер, красноречиво сжимавший ее ладонь, был в зеленом костюме, в котором удачно перемежались светло-зеленый и ярко-изумрудный бархат.
К серебряной маске был приделан крючковатый нос, отчего голова мужчины слегка напоминала птичью.
– Как приятно заполучить такую очаровательную партнершу, – сказал он, склоняясь к ее руке. – Осчастливьте меня до конца, снимите маску, – добавил он, сунув длинные пальцы под стянутую на ее затылке тесемку.
– Нет, нет, я не могу! – испуганно вскрикнула Розамунда, застигнутая врасплох его предприимчивостью.
Но он, слава Богу, лишь молча пожал плечами и не стал ничего выяснять. Что-то мучительно знакомое было в облике этого широкоплечего мужчины. Пока они дожидались нужного аккорда, чтобы начать танец, Розамунда приглядывалась к его густым темным волосам и твердому подбородку, не скрытому сверкающей маской. Сердце ее бешено заколотилось: это был сам лорд Рэвенскрэгский!
– Не можете или не желаете? – коротко уточнил он, когда они медленно закружились, выполняя очередную фигуру.
– И то, и то… Генри, – дерзко ответила она, протягивая ему ладонь и с радостью ощутив на талии его сильную руку.
– Ну это просто нечестно. Неужели меня так просто узнать?
– Мне – да.
– В таком случае я вполне имею право узнать, кто вы, моя милая.
Розамунда затрясла головой и расхохоталась, увидев, как досадливо искривились его четко очерченные губы. Их шутливая перебранка не прекращалась до тех пор, пока темп танца не стал чересчур быстрым. Тогда они, сплетя руки, всецело предались неистовой круговерти: прыгали, мчались по кругу, не щадя крошившихся плетеных из лавра ковриков. У Розамунды точно от хмеля кружилась голова, хотя она ничего не пила, ее сладко волновало объятие Генри: его рука так крепко ее обвила, и ей было так покойно… сбылась ее девичья мечта… Розамунда несколько раз готова была ущипнуть себя, чтобы убедиться, что все это происходит наяву.
Танец наконец кончился, но Генри не желал ее отпускать.
– Ну нет, моя прелесть, останьтесь со мной, – потребовал он, пользуясь тем, что Розамунда никак не могла отдышаться. – Вы слишком милы, чтобы я позволил вам исчезнуть. Прошу. – Он потянул ее к одному из стоявших в укромном полумраке столов, ломившихся от снеди, и усадил на скамью. Из оловянного кувшина он налил ей кубок темного сладкого вина. Но Розамунда, глотая слюнки, смотрела на блюдо с воздушными рисовыми печеньями. Она не ела уже несколько часов и теперь почувствовала, как от голода сводит желудок. Не устояв перед искушением, она схватила целую горсть поблескивающих сахаром кружочков, потом еще и еще – пока не опустошила все блюдо.
Генри хохотал над ее жадностью.
– Вы что же, целый день не ели? – удивленно спросил он.
– Угадали, милорд, я же ехала издалека и боялась опоздать на ваш праздник. Надеюсь, вы не в обиде, что я взяла несколько печений?
– Конечно нет, милая. Для тебя мне ничего не жаль. И я бы очень хотел, чтобы ты звала меня иначе. Для тебя я просто Генри, а не милорд. – Говоря это, он нежно провел пальцами по ее руке, проникнув под свободный рукав и, верно, почувствовал, коснувшись запястья, как сильно бьется ее пульс.
– Я буду звать вас Гарри… Гарри Рэвенскрэгский. Тут он нетерпеливо сорвал свою маску и швырнул ее на стол, чтобы она не мешала ему осушить кубок с вином. – Ну же милая, дай мне увидеть твое лицо. Я наверняка знаю, что это зрелище заставит мое сердце биться еще сильнее, – нежно пробормотал он, лаская шею Розамунды.
У Розамунды занялся дух, она из всех сил старалась не терять голову… Этот вечер превзошел самые смелые ее мечты. Она сидела рядом с Генри, наслаждаясь его вниманием, и он смотрел только на нее. Даже когда другие дамы осмеливались пригласить его на танец, он отказывался, ссылаясь либо на усталость, либо на то, что выпил слишком много вина.
– Смелее. Позволь, я тебе помогу, – сказал Генри, снова потянувшись к тесемкам ее маски.
– Нет. Если вы будете и впредь на этом настаивать, мне придется выбрать другого кавалера, – отпрянув, пригрозила девушка.
– Ни за что, – смеясь, сказал он. – Этой ночью ты только моя. Не спорю, сегодня я выпил многовато вина, но однако ж не настолько много, чтобы позволить тебе оставить меня с носом. Свое имя ты тоже держишь в великой тайне?
– Меня зовут Джейн, – пролепетала девушка, усаживаясь поудобнее, чтобы в полной мере прочувствовать сладость его медлительных ласк, туманящих ей голову и огнем отзывающихся в каждой жилке.
– Джейн… и откуда ты приехала?
– О, я проехала много городов и деревень.
Он стал требовать, чтобы Розамунда перечислила эти города, и не отставал, пока она в конце концов не сказала:
– Я с Севера, из владений, принадлежащих роду Перси. Более я ничего сказать не могу. Знаете, Гарри, я даже не собиралась нынче танцевать.
– Ага, старый муж не выдержал и сбежал.
Его предположение показалось ей вполне подходящим, и она с улыбкой кивнула. Пусть думает что угодно, когда правда выплывет наружу, вся эта история будет казаться лишь забавным недоразумением. Однако их любовная игра с каждой минутой становилась все более пылкой. Они все теснее прижимались друг к другу… ароматом мускусной розы веяло от его бархатного дублета. Он начал точно ребенка кормить ее халвой, и когда эта шалость привела к тому, что Розамунда невзначай поцеловала его пальцы, сдержанности пришел конец. Как только он ощутил прикосновение ее губ, в глазах его блеснуло желание. Розамунда сразу же уловила эту перемену, и опасливая дрожь пробежала по ее спине.
Хотя Генри и не удавалось скрыть свою растущую страсть, это не мешало ему продолжать вполне светскую беседу. Он рассказывал о своих землях и о любимых лошадях, не забывая расспрашивать и Розамунду о ее доме. Ответы девушки были коротки и туманны, она была начеку. Но вот он поднес пальчики Розамунды к своим губам. От его чинной повадки не осталось и следа. Его губы так чудесно скользили вдоль каждого пальца, эти поцелуи горели в ней, не желая улетучиваться из жадной памяти.
– Милая моя Джейн, – прошептал он, придвигаясь еще ближе, так что она почувствовала жар мускулистого бедра, проникавший сквозь пунцово-золотой бархат ее наряда. – Никогда еще женщине не удавалось так зажечь меня в первую же встречу. Если я сейчас не сожму тебя в объятиях, я сойду с ума от желания. – От его огненного дыхания взметнулись легкие прядки, упавшие ей на лоб. – Признайся, милая, каким волшебством ты заставила меня так вожделеть?
Розамунда только слабо улыбнулась в ответ, чувствуя, что и ее кровь вот-вот закипит, потому что в этот момент он ласкал своим ртом ее шею.
– Может, еще потанцуем, – с трудом пробормотала она, стараясь овладеть собой. Ей необходимо было поскорее что-то предпринять, и она пролепетала первое, что пришло ей в голову. Но на самом деле она жаждала совсем не танцев.
– Нет. Я хочу побыть с тобой наедине. – Этот прозрачный намек заставил ее сердце колотиться еще сильнее.
– Наедине… ах Гарри, будьте скромнее. Хотите окончательно меня покорить? – старалась отшутиться она, жадно разглядывая его сквозь узенькие прорези маски и мечтая ее сбросить. Скоро ее желание сбудется, но пока она должна хранить втайне свой розыгрыш.
Он улыбнулся в ответ на ее притворное возмущение, но отодвигаться явно не намеревался.
– Никто на свете не посмеет тебя покорить. По крайней мере, пока я жив. Честно говоря, я собираюсь похитить тебя у твоего трясущегося старикашки. Ну что ты скажешь на это, любезная моя Джейн? – Говоря это, он ласкал нежную кожу ключиц, она и сама не заметила, как его пальцы дерзко соскользнули ниже отороченного мехом лифа и коснулись поверх шелка кончиков грудей. Розамунде едва удалось сдержать трепет охватившего ее наслаждения.
– Мне надо подумать, – не дыша, сказала она и чуть развернулась, надеясь, что его пальцы дальше направятся к ложбинке меж ее полных грудей. Однако Генри пока не решался на подобную дерзость. Но, увидев, как она выжидательно замерла, он погрузил палец в это манящее ущелье.
– А губами можно? – горячим шепотом взмолился он, стараясь поймать выражение ее лица, но увидел перед собой лишь бесстрастную маску. – Пойдем со мной, милая. Пойдем туда, где нам никто не помешает.
Розамунда нестерпимо жаждала вновь ощутить сладкую пытку его ласк. Жаждала пойти за ним, прекрасно понимая, что он зовет ее в свою спальню. Она содрогнулась, попытавшись представить, как он воспримет то, что под золоченой маской скрывается его будущая жена.
– И не совестно вам, Гарри, склонять меня к таким вольностям, да еще накануне вашей свадьбы, – шутливо попеняла ему она.
На лице Генри отразилось искреннее изумление.
– Накануне свадьбы? Эка важность! Женитьба необходима лишь для того, чтобы укрепить власть и иметь наследника. Любовь тут совершенно ни при чем. Я не давал этой леди никаких обязательств.
– Стало быть, вы не любите свою будущую супругу?
– Да я ее почти не знаю. Меня устраивает положение ее отца и ее возраст, она достаточно молода, чтобы родить мне наследника. И хватит о женах – прескучнейший предмет для беседы. Зачем вспоминать сейчас о долге, моя радость. Не лучше ли поговорить о страсти и о любви – ты пробудила во мне эти дивные чувства.
Уязвленная и удивленная его равнодушно-небрежным отношением к грядущей женитьбе, Розамунда даже отпрянула. Этими двумя фразами он, сам того не ведая, объяснил ей, отчего был так оскорбительно холоден на церемонии встречи с невестой, то бишь с ней. Она была лишь выгодной покупкой. Ах как бы ей хотелось открыться – интересно, станет ли он тогда и дальше твердить, будто все жены скучны и что жениться надобно только по рассудку и ради долга? Но благоразумие не велело ей давать воли языку. Однако, не выдержав, она все-таки спросила:
– Ваша невеста, сдается мне, похожа на уродливую ведьму.
– Напротив. Я был приятно поражен, увидев, что она весьма привлекательна. Но даю голову на отсечение, что в спальне от нее будет мало толку. Ее воспитывали французские монашки. Представляю: небось всякий раз, как я захочу с ней переспать, она станет читать молитву. О Боже! – Он расхохотался, живо представив это забавное зрелище.
Вот они, мужчины: все одинаковы! А Розамунда так надеялась, что ее воображаемый возлюбленный совсем не такой! Если в ее воле было совладать с любовью, Розамунда, верно, разочаровалась бы в своем кумире… Но сейчас ей хотелось лишь смотреть на его пригожее лицо, помня, что скоро этот ветреник будет принадлежать ей и она уж постарается переменить его взгляды на супружество. Однако мысль о столь притягательном будущем заставила ее опасливо поежиться. Она вдруг осознала, что дворянский уклад предписывает относиться к женам, как к досадной необходимости. Только теперь у нее окончательно открылись на все глаза. И она тут же пообещала себе, что непременно докажет мужу, что и в жену можно влюбиться, не хуже, чем в хорошенькую случайную знакомую. И терпеть супружество не только ради долга.
– Стало быть, вы не собираетесь хранить верность своей супруге?
Чрезвычайное изумление отразилось в его очах, тут же, впрочем, сменившееся любопытством.
– Ты, верно, смеешься надо мной, чаровница. Или тебе неведомо, что верных мужей не существует в природе. Людям свойственно грешить. Однако, клянусь Господом, я согласен вытерпеть любую епитимью, ежели ты позволишь мне согрешить с тобой. – Его пальцы снова украдкой пробрались к тесемкам маски.
– Нет! – Розамунда, испуганно вскочив, устремилась к танцующим. Однако Генри поймал ее и, рывком развернув, прижал к каменной колонне. И хотя золоченая маска почти полностью скрывала лицо девушки, он нашел ее губы и впился в них поцелуем. Огонь пробежал по ее жилам, и она обессиленно поникла в его объятиях.
Взлелеянные ею в мечтах поцелуи ярмарочного принца не шли ни в какое сравнение с этой жгучей, отдавшейся в каждой ее жилочке лаской. Розамунда ощущала твердость его мускулов, это было живое горячее тело, а не какие-то неуловимые грезы. Она знала, что под зеленым дублетом кровь его бешено клокочет. И еще она знала, что, если бы он так крепко ее не держал, она, верно, не устояла бы на ногах, упала бы без чувств, не вынеся остроты наслаждения.
Где-то сзади них актеры загорланили непристойную песенку, и гости с хохотом стали ободряюще им подхлопывать.
– Нет? Значит ты не хочешь быть моей? – слегка отстранившись, нежно спросил Генри.
– «Нет» – значит, что я не хочу, чтобы ты снял с меня маску, – пока не хочу, – выдавая себя, прошептала она и положила ладони на его широкие плечи, перебирая пальцами бархат, такой шелковистый… Потом она с дразнящей медлительностью провела кончиками пальцев по его подбородку – такой твердый…
Ее невысказанное согласие распалило Генри еще сильнее. Синие очи потемнели от желания, заставляя и Розамунду изнемогать от жажды любви: чем более приближался миг свершения заветных грез, тем мучительней становилась жажда. Этот столь настойчиво домогавшийся соединения с нею мужчина завтра станет ее мужем… Нынешняя ночь будет первой из бесконечного множества таких же, полных блаженства ночей…
– Сердце мое, скажи, что ты тоже этого хочешь, – молил он, прижав ее к себе – так крепко, что она явственно ощутила, как бьется его сердце.
Она положила голову ему на плечо, чувствуя, как ее щеку ласкают нежные бархатные ворсинки, и стараясь сохранить остатки благоразумия. Она уговаривала себя успокоиться и подольше продлить волнующую близость. Уж очень быстро сбываются все мечты, – наверное, все это просто ей снится, и она вот-вот проснется…
Частый стук сердца Генри отдавался в ее ушах музыкой, она совсем размякла и доверчиво прижалась к нему всем телом. И тут же ощутила жар его бедер, который, казалось, способен прожечь ее пунцово-золотистую юбку. Его мускулы становились все тверже, жадно приникая к ее нежному телу: Розамунда подумала, что сейчас оно расплавится от неги. Изнемогая от блаженства, она все-таки не могла не прислушиваться к внутреннему голосу, который, к ее досаде, все искушал сорвать маску. А и в самом деле, как он к этому отнесется? Разъярится? «Нет конечно, – уговаривала она себя. – Напротив, когда Генри поймет, что незнакомка в маске, разбившая, говоря его словами, ему сердце, – его собственная жена, он от души расхохочется».
Пламя его губ, вновь прильнувших к ее рту, едва не заставило ее сердце выскочить из груди. А потом эти губы заскользили по затылку, все сильнее ее раззадоривая.
Розамунда взяла его руку и прижалась губами к узкой ладони.
– О Гарри, я желала тебя с того самого момента, как поняла, что такое любовь, – едва слышно произнесла она, неотрывно глядя в его склоненное к ней лицо.
– Благословенный Боже, – коротко выдохнул он в ответ на признание, пожирая ее испепеляющим взглядом. – Так не будем же терять времени, я больше не в силах терпеть, еще немного – и я уложу тебя прямо на стол.
Его пыл нарастал. Все его тело сводило от желания, оно стало твердым как железо.
– И ты смеешь называть меня соблазнительницей? – прошептала она, медленно облизнув свои полные губы, невольно заставив его взгляд еще раз устремиться к их манящей алости.
– Давай сбежим отсюда, пока все глазеют на горланящих актеров.
– А как быть с моим мужем?
– С твоим мужем? – озадаченно переспросил он и, помолчав, добавил: – Думаешь, он может нас выследить?
Притворившись, что она высматривает среди гостей своего вымышленного мужа, Розамунда покачала головой:
– Может, его развезло, и он уснул.
– Ну так поспешим, пока он не проснулся. – Генри схватил ее за руку и чуть не бегом повлек по замусоренным уже стараниями скопища гостей циновкам прочь из залы.
Несколько невольных свидетелей его исчезновения понимающе усмехнулись, гадая, что за дама скрывается под золоченой маской.
В коридоре было очень холодно, и студеный воздух слегка отрезвил Розамунду. Она с трепетом подумала о том, что, вероятно, зашла слишком далеко. Однако, как только Генри притянул шалунью к себе, благоразумие опять покинуло ее. Страстные поцелуи согрели ее дрожащие губы, а потом и обнаженные плечи. Вскоре ей пришлось оттолкнуть нетерпеливого возлюбленного: Розамунда почувствовала, что у нее больше нет сил сопротивляться, и она готова отдаться ему прямо здесь, в коридоре.
– Нас могут увидеть, – не очень убедительно возразила она, стараясь держаться от искусителя подальше, что было совсем непросто в этом узком коридоре.
– Ну и пусть видят! Ты забыла, что я здесь хозяин. Сюда, пожалуйста.
– А если нас увидит твоя нареченная? – вырвалось у нее.
Тихонько про себя выругавшись, он с раздражением заметил:
– Твоя щепетильность по отношению к моей будущей жене начинает меня утомлять.
Это прозвучало как предостережение. Розамунда поняла, что ее подначки становятся рискованными. Довольно с нее будет и того удовольствия, которое она получит, избавившись от маски. Мысль о маске напомнила ей, что их восхитительная игра близится к концу. Пора было опомниться и рассудить, как вести себя дальше. Она хотела ему отдаться, но вовсе не хотела, чтобы он ее узнал. Прежде чем предаться с ней жарким утехам, он конечно же сорвет с нее маску. Стало быть, ей необходимо увлечь его в темное местечко, чтобы он как можно дольше не мог разглядеть ее лицо.
– Больно уж здесь светло. Пойдем куда-нибудь, где темнее, в самое укромное место. – Голос ее дрожал: она чувствовала, что роковой момент близок.
– Неужто ты такая скромница, моя милая? – удивился Генри, подталкивая ее в альков. – Здесь в полной мере будут удовлетворены и твоя страстность, и твоя застенчивость.
Внезапный взрыв пьяного хохота известил их о том, что гнездышко уже занято. Генри досадливо поморщился:
– Идем. Тут поблизости есть пустая комната, я точно знаю.
– А почему ты так уверен, что она пуста?
Генри ничего не ответил, просто молча повел Розамунду куда-то наверх, а там нужно было пройти еще по коридору, от промозглых каменных стен которого веяло могильным холодом. Он вставил ключ в какую-то дверь и рывком ее отворил. Розамунда увидела просторную комнату, освещенную лишь серебристым светом луны, косо падавшим им под ноги. Огромная кровать, стоявшая в середине покоя, подсказала Розамунде, что эта спальня предназначена для особо почетного гостя.
– Чья это комната? – спросила она, увидев, что Генри ногой затворяет дверь.
Снова обняв страстную скромницу, он притиснул ее к плотно прикрытой двери.
– Это покой новобрачной, – прошептал он, заглушив своим поцелуем вырвавшийся было у Розамунды вскрик удивления.
– Полагаешь, теперь мою душу зацапает дьявол – за то что посмел осквернить супружеское ложе? – озорно усмехнулся он и, не дав Розамунде времени на ответ, подхватил ее и понес к кровати под черным балдахином.
Они упали вдвоем на мягкие перины, смяв бархатное покрывало. Генри был так тяжел, что у Розамунды перехватило дыхание. Он прижал ее к себе, чувствуя, как она напряглась от прикосновения его вздыбившегося под одеждой орудия любострастия.
– Видишь как я по тебе истомился… я сейчас просто взорвусь от желания. Пора закончить игру. А ежели кто и грешен из нас, так это ты – так долго меня мучаешь… Ну что ты на это скажешь, прелестная моя мучительница?
Его горячий влажный язык, пробежавшись по ее подбородку и шее, замер, достигнув чуть приоткрытых вырезом платья грудей. Он нетерпеливо сдернул с нее пунцово-золотистый лиф – теперь два мягких упругих шара были полностью обнажены. Их белизна едва мерцала в темноте, но Генри весь закипел, ибо его воображение мигом восполнило то, что утаил от него мрак.
Когда он сжал губами нежные кончики грудей, посасывая их, медленно облизывая розовые полукружья вокруг все более твердеющих бугорков, Розамунде показалось, что она сейчас растает… Она то и дело вскрикивала от наслаждения и, запустив пальцы в густую его гриву, все теснее прижимала ласкающий рот к своим соскам.
Чуть погодя Генри, осыпая поцелуями ее ключицы и шею, добрался до ее рта. Розамунда в ошеломлении почувствовала, как он языком пытается раздвинуть ей губы… и вот этот горячий язык уже гладил ее нёбо и зубы. От столь сокровенной ласки огонь заструился по ее жилам. Она опьянела от шквала неведомых ей доныне дивных ощущений, и, когда его чресла прижались к ее лону, у Розамунды уже не было сил уклониться от нацеленного на нее орудия наслаждения, твердого как сталь, – что было вернейшим доказательством неистовости его влечения. Изнемогая от зажженного им пламени, она тоже крепче прижалась к возлюбленному… все ее существо ликовало… нестерпимый жар (жаливший даже сквозь одежду!) его тела говорил ей: она желанна лорду Рэвенскрэгу!
А язык его все неистовствовал у нее во рту, то вонзаясь почти в горло, то возвращаясь вспять – словно хотел изобразить предвкушаемое ими соединение… Она чуть стиснула его язык и принялась сосать. Но Генри неожиданно оторвался от ее рта, и через миг Розамунда почувствовала, как его пальцы, одолев преграду из юбки, ласкают ей бедра. Повинуясь зову страсти, она тут же их раздвинула… и вот настойчивые пальцы уже на заветном холмике, а еще через миг они с благоговейной осторожностью проникли внутрь – в сокровищницу несказанных наслаждений… Не вынеся мучительной неги, Розамунда громко застонала… Не помня себя, она неловкими движениями стала расстегивать его бархатный дублет, потом принялась торопливо развязывать тесемки на вороте сорочки – они не поддавались. Тогда Генри, оторвавшись от нежных прелестей своей Джейн, стал ей помогать: через миг Розамунда восхищенно гладила маленькой ладошкой его мощный торс, нежно перебирая черные завитки волос. Наткнувшись на бугорок соска, она тут же обхватила его губами и несколько раз провела по нему языком – точно так же, как делал несколько минут назад сам Генри…
От этой неожиданной ласки Генри восторженно вскрикнул и притиснул ее голову к своей груди крепко-крепко, до боли. Пылая все сильнее, он молил ее не длить эту сладкую пытку:
– О Джейн, ради Бога… перестань…
Ему уже нужны были более дерзкие наслаждения, и он потянул ласковую ладошку вниз, к твердому выступу.
Розамунде сразу захотелось расстегнуть его бархатные панталоны и посмотреть на тайну тайн его плоти, но внезапное смущение остановило ее. Тогда она начала гладить его поверх гульфика, вдоль всей длины дарованного ему природой отменного дротика. Неудовлетворенный этой неполной лаской, он сам нетерпеливо высвободил трепещущего пленника, который с готовностью лег в ее ладони и который, казалось, жил своей собственной, не зависимой от своего обладателя жизнью. Розамунда знала, что Генри давно уже в полной боевой готовности, но никак не ожидала, что орудие вожделеющего ее мужчины настолько твердо и горячо на ощупь. Она нежно ласкала бархатистую кожу, едва касаясь набухших жилок, пядь за пядью исследуя этот пылающий кусок плоти.
– Тебе приятно, милая? – хрипло спросил он, встревоженный ее молчанием.
Она прошептала, что да, очень, и в самозабвении продолжала ласкать этот пылающий шелк – с такой нежностью, что он вынужден был придержать ее пальцы!
– Не надо больше, иначе я расплещусь раньше времени, – пробормотал он сквозь стиснутые зубы. – Ну иди же… предайся мне, – прошептал он, опрокидывая ее навзничь и вновь осыпая поцелуями.
Розамунда чуть покусывала его мочку и готова была умереть от переполнявшей ее нежности.
– Ах, Гарри, я тебя люблю, всем сердцем люблю, – шепотом призналась она, прижимаясь губами к его твердому подбородку и пробуя на вкус его горячую, с терпким ароматом мужества кожу.
– Иди ко мне. Яви мне свою любовь, – снова потребовал он, обхватывая ладонями ее груди, сжимая их и поглаживая, – у Розамунды закружилась голова…
Горячее бремя, покоившееся между ее ног, давило все сильнее. Повинуясь ему, она расслабилась, раскинулась шире, готовая принять его… она совсем обезумела от поцелуев Генри, от его хриплого горячечного шепота. Невероятная боль вдруг пронзила ее пах, – боль, от которой у нее брызнули слезы, – Генри торил путь в заветную девичью сокровищницу. Жгучая боль стала еще острее, но тут к ней добавилось не менее острое наслаждение – тело Розамунды содрогалось. Обхватив ногами бедра Генри, она с готовностью повиновалась… когда он приподнял ее бедра – чтобы глубже в нее войти. Розамунду охватило пламя. Поцелуи его стали не такими свирепыми, из губ Генри она пила теперь влагу неутолимого его желания, и оно тут же заставило ее забыть о причиненной ей только что боли. Он все крепче вжимал ее в перины – пока наконец окончательно ею не овладел, устремившись на крыльях страсти к полному слиянию их душ и тел.
Розамунда забыла обо всем на свете, в эти минуты для нее существовал лишь этот, пронизывающий ее наслаждением мужчина, погружающий ее все глубже в огненную бездну. Ее тело затрепетало от пика блаженства, но потом, сквозь пелену сладкого забытья, она вновь ощутила его – успокаивающие уже поцелуи и ласковые поглаживания.
Похожий на взрыв последний всплеск страсти повлек за собой совсем иное наслаждение – чувство удовлетворенности. Не выпуская Генри из объятий, она вспомнила, кто она и с кем лежит в этой огромной кровати. Острота пережитого наслаждения ошеломила ее. Она часто пыталась вообразить себе это слияние, но и подумать не могла, что ее ждет такое.
Он сцеловывал слезы с ее ресниц – Розамунда доверчиво к нему прижалась.
– Как же я тебя люблю, – прошептала она, чувствуя, что в душе ее не осталось места ни для чего, кроме любви к этому мужчине.
В ответ он поцеловал ее еще нежнее, но про свою любовь ничего не сказал: не хотел лгать. Она не сразу поняла причину его молчаливости – только когда окончательно оправилась от свершившегося. А поняв, никак уже не могла не думать об этом. Это открытие немного омрачило ее счастье. Вдруг почувствовав себя разоблаченной, она стала искать среди складок покрывала сорванную им маску. Однако Генри успел ее опередить и зашвырнул свою находку в дальний угол спальни.
– Нет, больше ты от меня не спрячешься. Я хочу видеть твое лицо – я долго терпел. Ах, Джейн. Как я благодарен тебе, моя прелестница. Никто еще не дарил мне подобного наслаждения. Обещай, что ты снова придешь ко мне, и очень скоро. Я не хочу тебя потерять. Твой муж – сущий болван, разве можно хоть на миг отпускать от себя такую женщину.
Его шутливость, вполне уместная в эту минуту, ранила ее сердце: от ее хрупкого счастья не осталось и следа. Как быстро к нему вернулась обычная его, принятая у дворян, повадка, а она разлеглась тут и все страдает о том, что не смогла устоять перед этим щеголем. И слабость-то в ногах, и голова-то кружится, а ему трын-трава: будто не произошло ничего особенного… Когда он встал с постели, Розамунду стали душить слезы разочарования. Ну и подшутила над ней судьба: возлюбленный так ласкал ее да нежил, и сам открылся ей до последней жилочки, а теперь выходит, что он вовсе ее не любит!
Он поспешил к стоявшему в изголовье сундучку, и Розамунда с ужасом поняла, что он пытается зажечь свечу. Очаг в комнате не был затоплен, – стало быть, ему придется высекать огонь из трутницы. Розамунда, затаившись, ждала, когда вспыхнет свет и Генри узнает, кто она такая, и это ожидание было безрадостным…
Розамунда услышала ликующий вопль: Генри высек искру и сумел запалить фитилек свечи.
– Да будет свет! – с дурашливой торжественностью объявил он и направился с серебряным, о нескольких свечечках, подсвечником к кровати.
– Наконец-то я сподоблюсь великой милости – увидеть ваше личико, мистрис Джейн. Но начать это пиршество для глаз дозвольте с вашего соблазнительного тела.
Он направил трепещущий теплый свет ей на ноги, потом медленно повел руку вверх – к бедрам, затем еще выше. Полные груди были до того прелестны, что Генри, не удержавшись, стал их ласкать – наконец-то он увидел эти две безупречные сферы, чудо из чудес, которое столь услужливо рисовало ему воспаленное воображение…
Розамунда приметила, что он успел одеться. Правда, дублет и рубашка оставались распахнутыми, но панталоны зашнурованы и гульфик в полном порядке. С грудей он переместил свет на роскошные разметавшиеся по всей подушке волосы, явно оттягивая момент узнавания.
– Ты прекрасна, Джейн. Истинная богиня. От головы до кончиков пальцев. Где же ты пряталась от меня так долго? – прошептал он, взяв в пригоршню густые шелковистые пряди и целуя их. – А теперь, моя милая, открой мне последнюю свою тайну, – вскричал он, выше поднимая серебряный подсвечник.
Яркий свет полоснул по глазам Розамунды, и она зажмурилась. Желтые беспощадные блики плясали на ее лице, не давая разглядеть Генри – он оставался в тени. Но она услышала, как у него перехватило дыхание…
– Всемилостивый Боже, отведи от меня это наваждение, скажи, что я брежу… – простонал он, замерев. – Ты не Джейн… Ты… ты…
– Розамунда, – выдохнула она, слизывая с губ слезы, – твоя будущая жена.
Услышав ее лепет, Генри рассвирепел – глаза его метали молнии.
– Это невероятно. Но почему? Отвечай мне – почему? – Ухватив ее за волосы, он заставил ее сесть и швырнул ей скомканное платье: – Прикройся. Или тебе неведома приличествующая женщине стыдливость?
Ошеломленная Розамунда словно его не слышала, глядя на него, как зачарованная. Куда подевался ее пылкий возлюбленный, явившийся прямо из грез?
– Чем же я так тебя прогневала? – прошептала она наконец, облизнув соленые губы.
– Да тем, что ты теперь лишена невинности! – в бешенстве прокричал он.
– Но ты ведь мой муж. Все равно завтра наша свадьба. Стоит ли так убиваться из-за одного денечка?
– Ты же обманула меня! Одурачила, внушила, будто ты… это не ты… – Его голос дрожал от злости, и слова находились с трудом. – Моя жена! Нет, просто неслыханно. Соблазнить собственную невесту! О Господи, это дорогого стоит. – Тут до него дошла наконец вся нелепость свершившегося, и он расхохотался, как безумный, и даже вынужден был присесть на край кровати, сотрясая ее своим горьким хохотом.
– Ты не слушаешь меня, мой супруг, ведь все равно бы я завтра стала твоей. Отчего ж это так рассердило тебя сегодня?
Она попыталась его погладить, но он отвел ее руку:
– Зачем ты сделала это? Что за безумие овладело тобой?
– Но ведь ты сам повел меня в спальню, – коротко бросила она, утирая слезы.
– Повел, ибо был уверен, что это одна из прибывших на праздник дам, – покраснев, сказал он. – И позволь уточнить: ты пошла со мной по своей воле.
– Пошла. Я же знала, что это ты, – оправдывалась она, все более досадуя на его нелепые упреки. – Что с того, что меня зовут Розамундой, а не Джейн? Нам было так хорошо вдвоем! – При этом воспоминании глаза ее заблестели. Она втайне надеялась, что, вспомнив об изведанных только что наслаждениях, он смягчится и простит ее. Однако по его лицу поняла, что он просто ее не слушает.
– Ежели б я знал, что под маской ты, этому никогда не бывать, – процедил он сквозь зубы, стукнув кулаком о кровать. – Я, конечно, много выпил, но прекрасно помню, что и как было. Ты вела себя, как какая-то…
– Однако моя бойкость была тебе по нраву…
Он не нашелся что ей ответить, лишь молча обхватил свою голову руками и надолго замер. Потом яростно потер лицо, – видать, ему все не верилось…
– Кто еще знает о твоей забаве? – вскочив, сурово спросил он. А не дождавшись ответа, схватил ее за плечо и крепко встряхнул: – Отвечай же. Кому еще ведомо про твои проделки?
– Никому… кроме тебя, – наконец выдавила она.
– Фу-у! Господь все-таки мирволит мне. Теперь мне надобно хорошенько обдумать, как действовать дальше. Глупое ты создание. Неужто в этом твоем хваленом монастыре девушек не учат благоразумию?
На это Розамунде было нечего ответить. Тихонько всхлипывая, она оплакивала свои девичьи мечты. Ему совершенно все равно, что она будет его женой. Завтра они поженятся, но это ничего уже не изменит. Ведь до завтра осталось всего несколько часов. Розамунда снова робко тронула его руку, и он снова сбросил ее пальцы.
– Я ведь сказала уже… я правда люблю тебя, – робко пробормотала она, надеясь, что искреннее признание будет ему лестно.
Генри, вспыхнув, вскинул голову:
– Как ты можешь любить меня? Я ведь совсем чужой тебе человек.
Эта резкая отповедь окончательно сломила Розамунду. Закрыв лицо руками, она горько расплакалась. А он даже не пытался ее успокоить. Молча уселся рядом и время от времени потирал лоб, силясь стряхнуть с себя угар похмелья и неунимавшейся страсти.
Чуть погодя она почувствовала, что он схватил ее за плечи.
– Хватит рыдать. Что сделано, того уж не воротишь, – только и сказал он, видимо считая, что с нее довольно и такого утешения.
Он терпеливо выжидал, не сводя с нее сердитого взгляда. Розамунда не выдержала:
– Не смотри на меня, – попросила она, отворачиваясь, чтобы спрятать распухшее от слез лицо. – Я сейчас такая страшная.
Он развернул ее к себе:
– Нет, ты все равно прелестна. И, видит Бог, хотел бы я, чтобы ты выглядела иначе. Жена не должна будить в муже такую страсть, которую вызываешь ты.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Украденная роза - Филлипс Патриция

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6

Часть вторая

Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12Глава 13Глава 14Глава 15

Часть третья

Глава 16Глава 17

Ваши комментарии
к роману Украденная роза - Филлипс Патриция



Роман не впечатлил' постоянно крадут гг ' почти все главы пропитаны сражениями ' да к тому же колдовство ' 5/10
Украденная роза - Филлипс ПатрицияVita
25.02.2014, 6.39





Очень затянутый роман .... особенно, вторая его часть .... еле дочитала
Украденная роза - Филлипс ПатрицияОльга
27.02.2014, 16.00








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100