Читать онлайн Украденная роза, автора - Филлипс Патриция, Раздел - ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Украденная роза - Филлипс Патриция бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.6 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Украденная роза - Филлипс Патриция - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Украденная роза - Филлипс Патриция - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Филлипс Патриция

Украденная роза

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Генри замер от радости, услышав голосок Розамунды, напевавшей какую-то песенку. Войдя в комнату, он увидел, что она возлежит в медной ванне, поставленной перед очагом, а вокруг разложены кипы полотенец, флаконы с духами и благовоньями и чистое нижнее белье. Никого из прислужниц не было, – верно, ушли за горячей водой.
Генри совсем не намеревался застать ее врасплох, но теперь втайне был доволен, что его прелестница его не заметила, подарив ему наслаждение понаблюдать за ней. Он любовался ее точеными руками, и намокшими прядями, и этой дивной грацией, с которой она наклонилась вниз, чтобы потереть мочалкой ноги. Неужто эту богиню породила какая-то жалкая крестьянка? Он не мог усомниться в предсмертном признании сэра Исмея, и, однако, поверить в эту историю было очень трудно. Бесшумно подкравшись, он встал позади ванны и, дождавшись, когда она снова по подбородок погрузится в воду, накрыл ее глаза ладонями.
Розамунда вздрогнула от неожиданности, сразу, конечно, догадавшись, кто это. Сердце ее болезненно сжалось, она почувствовала, как ждала, вопреки обиде, этой встречи, ждала, хоть и боялась увидеть его лживые глаза.
– Надеюсь, вы хорошо почивали, супруг, – сказала она надменным тоном, ни дать ни взять – урожденная дворянка.
Генри тут же отдернул ладони, огорошенный ее ледяным приветствием.
– Розамунда, любимая, и это все, что ты можешь мне сказать? – спросил он срывающимся от огорчения голосом, не веря собственным ушам. Однако, как только он хотел наклониться к ней, Розамунда еще глубже погрузилась в розовую от благовонных эссенций воду.
– Сердишься, что я не встретил тебя? Не надо, любимая, я все тебе сейчас объясню.
– Я в этом не сомневаюсь, – выпалила она, пряча ладони в воду, чтобы он не дай Бог не заметил, как они дрожат.
– Что ты хочешь этим сказать? – спросил Генри, и на щеках его проступили желваки.
– Ты всегда умел найти оправдание любому своему поступку. Сумеешь и на этот раз. Вот все, что я хочу тебе сказать.
– Я всю ночь скакал по полям да болотам, чтобы сообщить своим вассалам о новом приказе королевы, а ты со мною так обращаешься, будто я только что вылез из постели какой-нибудь шлюхи! – крикнул он, разъярившись. А я-то мечтал о встрече с любящей женой. Что с тобою творится?
– Об этом же я хотела бы спросить и тебя.
– Со мною – ничего.
– И ты считаешь вполне нормальным, что, как только я за порог – а меня не так уж долго не было, – ты сразу затащил к себе в постель другую, нет бы подождать меня, поволноваться, что со мной…
– Издеваешься ты что ли! Другую! Я знаю, про кого ты – про Бланш. Я не просил ее приезжать, она сама. А вчера она убралась в Эндерли. У меня с ней ничего не было, хочешь верь, хочешь нет.
Розамунда боялась на него взглянуть, чтобы не расплакаться. Однако обида была слишком велика, и слезы все-таки хлынули.
– Я… я ведь могла умереть, а тебе и дела нет, – всхлипывала она. – Это просто Божья милость, что людям Аэртона удалось спасти меня. Единственное, что от тебя требовалось, так это встретить меня.
– Розамунда, любовь моя, не говори так. Я ждал тебя…
– Знаю, пока не стемнело. Мне мои провожатые сказали, что приедем еще до ночи.
– Ваш гонец так мне и передал. Я ждал до полной темноты, а потом поехал сообщать людям о приказе королевы. Думаешь, мне приятно было заявляться к ним среди ночи, да еще с такой скверной новостью. Нравится тебе или нет, но я прежде всего подданный короля и имею определенные перед ним обязанности. Тебе просто не из-за чего на меня злиться. Ежели бы ты только знала, как я без тебя тут исстрадался, разослал всюду людей, чтобы узнали, куда ты делась. Это я должен злиться на тебя… за то, что уехала, не сказав никому, куда ты собралась.
– Ты на меня?! Я… я оставляла записку, только твой любезный Хоук об этом, небось, ни гугу.
– В общем, да… Но сейчас это уже неважно, с ним я разберусь позже.
Из коридора донеслось позвякивание котлов и кастрюль: прибыла горячая вода. Однако, к ужасу Розамунды, Генри жестом отослал служанок с водой прочь.
– Покамест леди не нуждается в вашей помощи. Мы вызовем вас звонком, попозже, – сказал он, высунувшись из двери и захлопывая ее прямо перед носом у оторопевших женщин.
– Как ты смеешь! Вода совсем остыла. Мне нужна горячая.
– Ничего, как-нибудь обойдешься. А ежели тебе холодно, вылезай.
– Пока ты здесь – ни за что!
– Это почему же? Я много раз видел тебя голой.
– Генри…
Презрев ее протесты, он запер дверь. Затем пододвинул стул к кровати, улегся на нее, а ноги водрузил на стул.
– Я подожду, посмотрим, чья возьмет.
Они сверлили друг друга взглядом. На лице Генри было написано упрямство, рот стал жестким, Розамунда сильно побледнела, ее губы дрожали.
– Будь ты проклят!
– Не стесняйся. У вас в Виттоне наверняка отводят душу более крепкими словечками.
У Розамунды невольно вырвался вздох ужаса, почти стон.
– Что? – переспросила она, решив, что ослышалась.
– Вот видишь, любимая, я знаю о тебе гораздо больше, чем ты думаешь. Знаю, что некая Розамунда из Виттона – приплод сэра Исмея от дочки тамошнего дубильщика.
Его слова застали бедняжку врасплох, сердце ее заколотилось от страха.
– Не понимаю, о чем ты… – пробормотала она, только чтобы выгадать время и придумать какое-нибудь объяснение постыдному своему обману.
– Не понимаешь? Позволь тебе не поверить. Кстати, твой любящий отец скончался.
На лице Розамунды отразилось удивление, но не более того. Своей холодностью она окончательно себя выдала.
– А где же слезы? Не мешало бы и поплакать, я никак не ожидал, что любящая дочь встретит эту скорбную весть равнодушным молчанием.
– Я мало его знала, – прошептала Розамунда, все еще пытаясь найти подходящую причину, но ей нечем было оправдаться. – А как он умер? – спросила она, когда уже невмоготу стало выносить тягостное молчание.
– От ран, после боя у Мортимер Кросс.
Розамунда невольно вскрикнула: она сразу вспомнила это название… это там была та страшная битва.
– Ты что-то об этом слыхала? – удивился Генри.
– Не об отце. Я слыхала о битве. И очень волновалась, что тебя тяжело ранили.
– Слава Богу, нет. И от кого же ты узнала про эту резню?
– От встречных солдат, когда те солдаты, которые меня схватили, таскали меня по всем дорогам.
– Что! – Генри вскочил, от его притворного спокойствия не осталось и следа. – Какие еще солдаты?
– Те самые, что напали на меня в Йорке.
– Но как они могли? Они пробрались в замок? Нет, это случилось поблизости от Бернемской усадьбы.
Теперь и Генри пришел черед вскрикнуть.
– Поблизости от Бернема? Так, значит, ты ехала ко мне?
– Твое письмо было таким нежным. Я поверила, что ты и правда меня любишь.
– Конечно люблю. Милостивый Боже, и ты еще сомневаешься?
Ты так со мною иногда обходишься, что не захочешь, да усомнишься, – с укором сказала она, чувствуя, что скоро ей придется вылезать. Холод уже добрался до всех косточек, а намокшие волосы прилипли к спине, точно ледяной панцирь.
– Подумать только, ты поехала по первому же моему зову, – пробормотал Генри, теплея взглядом. – Мне рассказали, как ловко ты провела старого Терлстона. Спасибо тебе за храбрость, ты так отчаянно старалась спасти Рэвенскрэг…
– Сделала все, что могла. Чтобы сохранить тебе замок.
– Я безмерно тебе благодарен. – Он улыбнулся ей и, наклонившись поближе, стал уговаривать: – Ну хватит, радость моя. Вылезай, вода уже совсем ледяная.
Однако Розамунда продолжала упрямиться, хотя знала, что долго так не выдержит. После их бурной ссоры ей совсем не хотелось разгуливать перед ним в чем мать родила. Ей вдруг послышался тоненький смех Бланш, будто она, невидимая, пряталась где-то здесь. А ее собственный обман, как ей быть с ним?
– Почему ты назвал меня приплодом от дочки какого-то дубильщика? – строго спросила она.
«Уж не Бланш ли меня выдала», – подумала Розамунда, хотя никак не могла представить, как этой ведьме удалось вызнать заветную ее тайну.
– Тебе незачем больше притворяться. Перед смертью сэр Исмей признался мне в своем… и в твоем… обмане. Не скрою, в первый момент эта новость буквально меня убила. Но потом я понял, что его признание ничего не изменило. Я люблю тебя, а не ту девушку, за которую ты себя выдавала.
Глаза у Розамунды стали еще больше от изумления и ужаса.
– Кто еще знает про меня? – еле слышно прошептала она, боясь услышать, что уже всему замку известно, что никакая она не дворянка. Теперь слуги снова начнут обливать ее презрением, пуще прежнего, она этого не вынесет…
– Ни одна душа. О любовь моя, клянусь тебе, что мне наплевать, что ты не дворянка. Когда я узнал, что ты родом из деревни, я даже еще больше стал тобой восхищаться. Ты умеешь читать и писать. У тебя острый ум. Ты в совершенстве овладела всеми навыками, которые необходимы знатной леди, не говоря уже о том, что ты самая прекрасная на земле женщина. Ты ведь просто волшебница.
Розамунда улыбнулась его слишком уж щедрым похвалам.
– Никакая я не волшебница. Сэр Исмей оплачивал мое содержание в Сестринской… то есть в Торпской обители. Монашенки научили меня читать и писать. Они даже пытались воспитать меня как леди. Одно время сэр Исмей всерьез намеревался – как только я стану взрослой – выдать меня за кого-нибудь из своих приближенных. Однако решил потом, что учить грамоте прижитую от простой крестьянки дочь – слишком дорогая причуда. Сестры отослали меня домой.
– И тебе пришлось жить в этой похожей на свинарник деревеньке. И с кем же ты там жила?
– С матерью и отчимом, и с младшими детьми. Я и не знала, что сэр Исмей мой отец. Правда, в деревне поговаривали, что мой папочка какой-то дворянин, но я не сомневалась, что это выдумки моей матери.
– И как же ты ухитрилась не выйти замуж? Ведь по деревенским понятиям ты давно уже была в поре.
Розамунда поняла, что больше не высидит в этой проклятой ванне. Она вылезла и, смущенно потупившись, позволила Генри укутать себя в теплое полотенце. Он старательно стал ее вытирать, потом взял другое полотенце и столь же заботливо обвязал им ее мокрые волосы, подобрав все прядки. Покончив с этим ритуалом, он нежно ее обнял. И теперь она стояла у огня, покоясь в надежном кольце его сильных рук.
– Генри, я должна еще кое-что тебе сказать. Теперь можно.
Его ладонь, поглаживавшая ей плечо, дрогнула. Он приготовился выслушать очередное леденящее душу признание.
– Что еще? О Господи, только не говори мне, что у тебя уже был муж.
– Мужа не было, но я была помолвлена с сыном кузнеца.
Розамунда с облегчением вздохнула, ибо это был последний ее секрет, ей показалось, будто тяжкая ноша свалилась с ее плеч. Она прильнула к его мускулистому плечу, Генри сел и усадил ее к себе на колени.
– Это Стивен, главарь тех солдат, ну… из леса.
– Тот белобрысый великан? Теперь мне многое стало ясно. Почему ты не рассказала о нем раньше?
– Как я могла? Пришлось бы тогда рассказывать и про все остальное. А сэр Исмей грозился страшно меня наказать… если я посмею его выдать. И еще я боялась, что ты не захочешь со мною знаться, когда откроется, что я не дворянка.
Генри крепче обнял ее и нежно поцеловал в щеку.
– Я всегда хочу с тобою… знаться, – сказал он, обдавая ее теплым дыханием, от которого по спине ее пробежала восхитительная дрожь.
– Поначалу я даже не догадывалась о его задумке. Он ведь мне что сказал: дескать, его дочери нужна прислужница. Я возблагодарила тогда Господа, что наконец-то могу сбежать из деревни, спрятаться от отчима. Ну а когда я поняла, для чего сэр Исмей хотел забрать меня с собой, было слишком поздно. Та его Розамунда, которая из Франции приехала, умерла, и он похоронил ее на Виттонском погосте, а на могильной плите велел высечь мое имя. Все деревенские не сомневались, что там покоится их Рози.
Генри даже присвистнул, оценив хитроумный замысел покойного тестюшки. Действительно, сумел отрезать Розамунде все пути назад.
– Однако, если Стивен знал, что ты умерла, откуда же ему стало известно, что это не так?
– Говорят, после моих похорон он немного тронулся умом. Помнишь, мы возвращались в Йорке после прогулки? Он жил тогда со своими солдатами в лесу, вот и увидел нас. Он тут же меня признал и вбил себе в голову, будто ты украл меня у него – взял в любовницы. Мне кажется, что он решил, что и похороны были фальшивые, что ты затеял их, чтобы его облапошить, увести у него невесту.
– Стало быть, он уверен, что пытается вернуть то, что принадлежит ему по праву. Теперь я понял, отчего он так меня ненавидит. На самом деле ему нужен был не столько выкуп за меня…
– Да, да. Он хотел забрать деньги, а потом убить тебя. О, любимый, пока Стивен жив, он не перестанет охотиться за тобой. Он хочет отомстить за меня.
– Разве он не понимает, что ты моя жена?
– Его это мало заботит, он вознамерился во что бы то ни стало вернуть меня и… и отплатить тебе. Он накажет нас обоих… за мою к тебе любовь.
Генри просиял и коснулся губами ее точеной шеи:
– Ты правда любишь меня?
– С первого взгляда.
– Значит, с нашей встречи в парадной зале?
– Нет, я увидела тебя гораздо раньше, на Эплтонской ярмарке. Я, конечно, не знала тогда, кто ты, и решила, что ты какой-нибудь принц. Я так мечтала о своем принце ночами! Когда я поняла, что мой неведомый жених – ты, я подумала: мечта-то вдруг обернулась явью. – Розамунда опустила голову, устыдившись внезапной своей откровенности.
– Ты тоже – моя сбывшаяся мечта, – шепотом признался Генри, просунув руку под полотенце, чтобы погладить ее влажное тело.
– Ах, Гарри Рэвенскрэг, – еле слышно пролепетала она, от волнения у нее перехватило горло, – будь ты даже самим королем, я не смогла бы любить тебя сильнее… потому мне что острый нож делить тебя с Бланш… с любой другой женщиной.
– Ни с кем тебе не нужно меня делить. Можешь мной гордиться: во время нашей долгой разлуки я вел себя как примерный муж.
– Это правда?
– Истинная правда. Хотел сохранить всю свою страсть только для вас одной, леди. Так что держись… надеюсь, ты уже хорошо отдохнула? – лукаво спросил он и провел кончиком языка по ее шее.
Розамунда, млея от наслаждения, тут же откинула голову. Когда он в конце концов жадно прильнул к ее губам, она пылко ответила на поцелуй, чувствуя сквозь свое полотенце и одежду Генри, как жарко разгорается его тело, как оно напрягается. Она ощутила под ягодицами непреложное свидетельство его желания…
– А знаешь, мои девичьи мечты были не слишком скромными, – она счастливо засмеялась и прижалась лбом к щеке, – я представляла, как ты… как ты уберешь меня… и как ласкаешь, вот здесь. – Она взяла его ладонь и, приоткрыв полотенце, положила ее на грудь.
Дыхание Генри тут же стало прерывистым, а поцелуи просто бешеными, будто он хотел съесть ее рот. Взяв вторую его ладонь, она опустила ее на холмик между бедер… Дрожа от страсти, она впитывала прикосновения его пальцев, ласкающих складочку самых заветных ее прелестей.
– Вот видишь, какая я… никакой подобающей приличной девушке скромности, даже тогда… – пошутила она.
– Это же замечательно, мне очень повезло, – прошептал он, уткнувшись лицом в ее шею.
Он стал языком ласкать ее плечи и ключицы, спускаясь все ниже, к полным грудям, он нежно лизал их кончики, а когда сосок превращался в прелестный бутон, надолго к нему припадал, посасывая.
– Ну, и какие еще наслаждения я разделял с тобой холодными одинокими ночами… в нескромных девичьих мечтах?
Розамунда весело улыбнулась, очарованная его любовным подтруниванием над нею.
– Я отдавалась тебе… и это было чудесно… ни с чем не сравнимо, – прошептала она, нежно коснувшись тубами его подбородка.
Нет, она не могла больше ждать, ее пальцы, скользнув по его груди, живо пробежались по животу и стали изнутри ласкать бедро, пока он в конце концов не выпалил:
– Да не здесь же, сладкая моя глупышка. – Голос его был хриплым от страсти, и он направил ее руку, куда нужно…
Дрожа от ожидания, Розамунда погладила натянувшуюся ткань, чувствуя, как его плененный одеждой дротик рвется наружу… ради нее. Она знала, что ей завидует множество женщин, ведь он по всей округе прославился своим неуемным любострастием. Вся ее плоть взыграла при мысли о том, как неистово он жаждет овладеть ею… Огонь охватил ее, нестерпимым жаром желания опалив ей пах. Скорее…
– Тогда я, конечно, не представляла, как выглядит твоя знаменитая в этих краях мужская справа, – озорно пошутила она, сквозь гульфик ощупывая пальчиком его прославившееся орудие, которое от ее прикосновений стало еще мощнее и тверже.
– Ну и как тебе… ммм… «справа»? – спросил Генри, обхватив ее личико ладонями… Его синие глаза потемнели от страсти, они так блестели, отражая пламя очага…
– Поначалу я была в ужасе, – нежно улыбнулась она, – ведь ты заполнил меня до самого краешка.
– О милостивый Боже, – почти со стоном пробормотал он, не в силах долее терпеть. – Иди же ко мне, я опять хочу тебя заполнить.
Они рухнули прямо на циновки. Поленья жарко потрескивали, рассыпая в очаге искры, причудливые тени от огня играли на стенах. Розамунда расстелила на пахнущих травами циновках полотенца, приготовленные для ванны, ее движения были медленными, нельзя было не заметить, что ее тоже снедает пламя желания. Генри начал лихорадочно раздеваться, расшвыривая по полу башмаки, куртку, сорочку… Он не сводил с Розамунды глаз, словно боялся, что она исчезнет, словно фея, слишком уж она была прекрасна… И сейчас она предастся ему. Розамунда улыбалась, радуясь его нетерпению, любуясь его мускулистым, золотым от пламени очага телом, не переставая ласкать кончиками пальцев эту гладкую горячую кожу. Ее ласки, конечно, заставляли его медлить, и он невольно досадовал, но прелестная его мучительница и не помышляла ему помочь, молча наблюдала за его раздеванием, ловя себя на том, что ей все сильнее хочется прикасаться губами к этой золотой плоти.
От огня лицо его стало строже, на стене отражался четкий профиль с чуть крючковатым носом, невольно заставив Розамунду вспомнить изображение ворона на гербе Рэвенскрэгов. Однако она знала, что ее гордый ворон не только хищник, он умеет быть очень нежным…
– Генри, я жду, докажи мне свою любовь.
– О милая моя, неужто ты все еще сомневаешься, – пробормотал он, падая рядом с нею на колена.
– Нет, теперь уже не сомневаюсь. – Она коснулась его вздыбившегося острия, потемневшего от прилившей крови и призывающего ее к любовному действу. Какое оно горячее… Розамунда застонала в предвкушении сладостного соединения. – Ну скорее же, не томи. – Она провела языком по пылающему кончику…
Генри тоже застонал, непроизвольно вцепившись в ее роскошные волосы, и тут же оттолкнул ее, чтобы ни секунды не медля сплестись с ней в едином объятии. Их пылающие рты тоже слились, Розамунде казалось, что, охватив языком и губами ее язык, он по каплям высасывает из нее самое жизнь… Они не заметили, как сбились полотенца, не чувствовали, что под ними колкие циновки… Всхлипнув от нестерпимого желания, Розамунда раздвинула ноги, призывая его.
Генри уложил ее поудобнее и снова прильнул к ее рту благодарным поцелуем, горячим, как само пламя… Потом направил свой дротик к алеющему зеву, раздвигая нежные складки. Обхватив ягодицы Розамунды, он приподнял ее повыше и вошел в столь вожделенный ему приют, заполнив его целиком, опалив жаром его обладательницу, вонзив свое орудие любви по самую рукоятку…
Жар затопил Розамунду, проник в каждую жилочку, она купалась в нежащем, почти нестерпимом огне. Она постанывала от наслаждения, а он все крепче вжимался в нее, точно умелый наездник, толчки его бедер становились все чаще и чаще… И вот она уже забыла обо всем на свете, кроме этого жара, вознесшего ее к самым небесам…
Генри неистово овладевал ею, жадно ловя каждый ее вздох, доводя ее до последней вспышки восторга. И вот он услышал ее вопль, потом еще, и еще. Он не стал заглушать их поцелуями, он хотел слышать эти идущие из самого нутра крики, означавшие, что она целиком в его власти…
Они провели в этой комнате целый день. Еду им приносили прямо сюда. Слуги появлялись лишь на несколько минут – помешать поленья в очаге, унести таз, пустые тарелки. Они не могли друг с другом наговориться, они опять и опять предавались любви. Истомленные блаженством, они засыпали, а проснувшись, снова сплетали объятия. Они открыли друг другу самые заветные тайники своей души, спрятавшись от всех и вся в этой уютной комнате. За ставнями завывал ветер, весело потрескивал очаг, и никто на свете не был им нужен… Их желание насладиться каждой минутой усиливалось предстоящей скорой разлукой. Генри опять должен был отправиться в поход.
На рассвете он осторожно, стараясь не разбудить Розамунду, встал и направился к своему капитану отдать последние распоряжения перед дорогой. Он хотел, чтобы отряд его ехал пока без него. Обоз с фурами будет двигаться медленно, и на своем Диабло он завтра легко нагонит их… А эту ночь он сможет провести с Розамундой. Бентон поддержал его предложение, согласившись выехать утром. Он полагал, что на перепутье они встретят и отряд Аэртона.
К утру двор наполнился звоном оружия, скрипом повозок и топотом копыт. Крепостные стены были покрыты налетом инея, у конских морд клубились облачка пара, и менее заметные – у ртов наездников.
Слишком хорошо знакомые ей звуки дорожных сборов заставили Розамунду мигом проснуться. Всполошившись, она бросилась к окну и с ужасом увидела выстроившиеся отряды. Неужели уже сегодня? Нет, он обязательно бы простился… Генри говорил, что ему скоро уезжать, но она никак не думала, что речь идет о сегодняшнем утре. Подняв развевающиеся знамена, солдаты двинулись к воротам. Во двор вышел и отец Джон, он был в полном облачении, служка держал курильницу. Значит, он читал солдатам напутственную молитву. Розамунде сделалось нехорошо. Она стала искать глазами Генри и его Диабло… и не нашла.
В этот миг дверь за ее спиной со скрипом отворилась, и в проеме возник Генри, солнечные лучи, падавшие в окно, осветили знакомый травянистого цвета дублет и облегающие панталоны, вспыхнули в нагрудном медальоне. На ногах были красные сафьяновые сапоги… В таком костюме на битву не отправляются. Увидев ее бледное потерянное лицо, он рассмеялся.
– Ага, подумала, что я уезжаю, не простившись… что хочу отплатить тебе за твой тайный отъезд? – пошутил он. И тут же пожалел об этом, увидев, какая боль отразилась в ее глазах. Генри поспешно обнял ее и поцеловал в макушку. – А у меня кое-что для тебя есть, – загадочным тоном сказал он, направляясь к постели.
– Ты едешь с ними? – со страхом спросила Розамунда, даже не взглянув на пергаментный свиток, который он положил на покрывало.
– Да, но присоединюсь к ним позже.
Розамунда с облегчением вздохнула:
– Боже, я так перепугалась. Ведь ты остаешься со мной, мой милый?
– Конечно я, кто же еще? – отшутился он и, обняв ее за талию, подвел к постели. Он торжественно развернул свиток, и Розамунда увидела чудный яркий рисунок, выполненный золотой, синей и белой красками.
– Какая красота! Это картинка из какого-нибудь манускрипта?
– В некотором роде. Мне нарисовал его один монах, в том аббатстве, где мы приходили в себя после сражения. Это… твой собственный герб, любимая!
Розамунда, тихо ахнув, бросилась рассматривать картинку. Генри даже зажег свечу, чтобы она могла увидеть все детали.
– Роза… это означает Розамунда?
Генри кивнул, просияв улыбкой:
– Угадала. Могущественный Рэвенскрэгский ворон осторожно несет ее в клюве, охраняя от всех невзгод. Во всех моих обширных владениях тебя отныне будут называть Розой Рэвенскрэга.
– Роза Рэвенскрэга… – мечтательно повторила она. – Очень красивый герб.
– Мне так хотелось, чтобы он тебе понравился!..
Печальная мысль вдруг кольнула ее.
– Ты заказал этот герб до того, как узнал правду обо мне? – спросила она, с бьющимся сердцем ожидая его ответа.
– После. – Он мягко привлек ее к себе и поцеловал в щеку. – Твоя тайна наоборот подтолкнула меня поскорее это сделать, чтобы доказать тебе, что я не считаю тебя неровней. Я давно подумывал заказать его, но мешали вечные мои походы. И вдруг набрел на того искусного монаха. Вышивальщица уже вышивает для тебя флаг.
– Спасибо тебе, любимый, никогда даже и не мечтала о том, что у меня будет свой флаг, с моим собственным гербом.
– А потом мы сделаем другой герб: со знаками отличия Рэвенскрэгов, де Джиров, а твою розу поместим в центре, – размечтался Генри, вовсе не уверенный в том, что законы геральдики допускают подобные вольности в расположении символов, ну ничего. Здесь, в Йоркшире, он сам себе голова.
Когда он заговорил о де Джирах, ее улыбка померкла. Она хотела было запротестовать, но вспомнила, что теперь она наследница сэра Исмея и действительно имеет право использовать в своем гербе его леопарда, изготовившегося к прыжку. Генри был так чуток и великодушен, что не поставил на ее гербе оскорбительной полоски, которую обычно рисуют на гербах незаконнорожденных.
– А скоро мой флаг будет готов?
– Надеюсь, уже сегодня. Так что в первое же свое путешествие ты отправишься под реющим знаменем.
– Значит, на днях.
– Что? – Его пальцы, старательно сворачивавшие пергамент, замерли. – На днях? И куда это ты собралась?
– Туда же, куда и ты.
– Ну уж нет. Это слишком опасно.
Она упрямо стиснула губы и вздернула подбородок – ему слишком хорошо был знаком этот жест, не предвещавший покорности.
– Опасно? Нашел, чем меня испугать, я столько опасностей пережила за последнее время…
– Но это невозможно, любимая. Солдат не имеет права брать с собой жену, отправляясь на битву.
– Однако некоторые берут.
Генри нечем было возразить, некоторые его соратники действительно брали с собой жен, но обычно это делали те, у кого в ближайшем от лагеря поместье либо в городе имелись друзья или родственники – к ним они и поселяли своих леди. Однако в тех местах, куда они едут на сей раз, у Генри не было родичей.
– Тебе негде будет остановиться. Не станешь же ты спать в палатке, тебя будут окружать сотни, тысячи солдат.
– А где спит наша королева? Она ведь тоже путешествует вместе со своей армией, да при ней еще младенец. Разве не так?
Генри хмуро кивнул:
– Да, она не отлучается от армии, но солдатам вовсе не нравится, что она таскает за собой ребенка. Детям на войне делать нечего.
– Но я ведь не тащу за собой ребенка, я еду одна. Я могу остановиться в лагере королевы, вместе с ее придворными дамами. Ты ведь достаточно знатен, чтобы испросить у нее эту милость. И никто, кроме тебя, не поставляет ей такого количества солдат, верно?
И снова у Генри не нашлось возражений. Дьявольщина, как ловко она загнала его в угол.
– Ну а сама дорога? Я же буду все время волноваться, как ты да что с тобой. Лучше останься в замке, здесь ты будешь в безопасности.
Они переглянулись и вдруг разом расхохотались: последнее утверждение Генри было весьма сомнительно.
– В безопасности? Мне так не кажется, и у меня есть на то свои причины. – Она умоляюще сжала его руку. – Я буду все время с тобой рядом. И днем, и… ночью. И смогу за тобой ухаживать… если понадобится. – У обоих дрогнули лица: ее помощь действительно могла понадобиться в любой момент. – Я видела, как женщины ухаживают за ранеными мужьями. Обещаю, что ты будешь мною доволен, дорогой мой, особенно в холодные длинные ночи. И куда нам нужно ехать?
– К югу от Йорка.
– В Йорке еще холодно, хотя уже весна. Кто-то непременно должен согревать твою постель и… и очень-очень тебя любить.
Спустя довольно долгое время они, насытившись любовными утехами, лежали в полудреме у очага. Генри все еще досадовал на себя за то, что поддался уговорам Розамунды. Безумная затея, но какая соблазнительная! Не изнывать от тоски и одиночества, и кто знает, как распорядится судьба его жизнью… О смерти они не говорили, но оба знали, что Генри может умереть на поле битвы. Эта мысль еще больше подталкивала его на рискованный шаг. Но если Розамунда едет с ним, стало быть, и медлить больше нет причин. Они с ней завтра же тронутся в путь по овеянным холодным дыханием северной весны йоркширским дорогам, чтобы ни дня не терять в разлуке, чтобы быть вместе столько, сколько им отпущено судьбой.


Тем же утром в Эндерли прибыл посыльный с запиской от Хоука, с одной лишь фразой: «Планы переменились». Она с досадой снова прочла эти слова… «Планы переменились». Что Хоук имеет в виду? Посыльный в ответ на ее расспросы сказал, что их светлость с войском готовятся отбыть в поход. Что ж, этого следовало ожидать. Видно, Хоук дает ей знать, что Генри отбывает раньше, чем они рассчитывали.
Приятно взбудораженная мыслью о том, что скоро снова свидится с Генри, Бланш приказала горничным немедленно упаковывать ее самые любимые платья.
Они совершенно не годились для тягот путешествия, но это ее мало сейчас волновало. Шелковые наряды из сиреневого, пурпурного, лазурного, густо-синего, золотистого шелка – те, что так выгодно оттеняли белизну ее кожи и пламя волос, – спешно раскладывали по сундукам. Бланш была совсем не уверена, что Генри позволит ей тащить с собою столько поклажи. Мужчины иногда просто свирепеют при виде множества сундуков. Но вдруг ей выпадет случай представиться самой королеве, должна же она выглядеть прилично? Нет, пусть везет все ее вещи, у Генри наверняка будет полно повозок, места хватит. Слава Богу, в отличие от ее муженька Уолтера, Генри всегда был снисходителен к ее капризам… Уолтер!
Она не миг остановилась на ступеньках крыльца, взглянув в серо-голубое небо. Ей нужно во что бы то ни стало убедить Генри в том, что Уолтер мертв… иначе ей никак его не залучить.
Бланш торопливо побежала наверх. Она одна знала, что ни в какой он не во Франции и не у сарацин, где якобы томится долгие годы в узилище, заживо сгнивая… При этой мысли она нахмурила светлые брови. Сгнил-то он уже наверняка, только не в дальних краях, а у себя в Норткоте. Ей всякий раз становилось не по себе при воспоминании об этом. Бланш хоть и зналась с нечистой силой, суеверной была не меньше, чем все остальные. Она очень боялась, что ее станет преследовать признак Уолтера. Когда она проходила мимо той панели в стене, то всякий раз хваталась за амулет. Много лет назад они с Уолтером случайно нашли в стене тайник – за сдвигающейся деревянной плитой. Она обманом заставила его влезть внутрь, а потом задвинула огромную панель на место, уверенная, что теперь ему не выбраться. Он, конечно, звал на помощь, но этих воплей никто не услышал, свое злодейство она специально приурочила к часу, когда им надобно было ехать в Лондон. Большинство слуг поэтому было в этот день отпущено, а потом она сказала им, что поедет одна, что хозяина задержали дела в Йорке и она встретится с ним по дороге.
Несколько месяцев она не приезжала в Норткорт, выжидала. Но все обошлось. Она могла бы конечно предъявить Генри доказательства смерти мужа, но это было слишком опасно. До сего дня она так ни разу и не осмелилась снова заглянуть в тот тайник, а зловещую плиту прикрыла очень красивой яркой шпалерой. А слухи о том, что Уолтер то ли во Франции, то ли в Святой Земле она сама и распускала, и еще, что он поехал по делам короля и угодил в плен. Расправившись с Уолтером, она тут же принялась атаковать Генри Рэвенскрэгского. Одного она не рассчитала – что он так упрется и станет твердить, что, пока Уолтер жив, под венец он ее не поведет. Всякий раз, когда он начинал артачиться, Бланш так и подмывало признаться: Уолтер давно уже мертвее мертвого! Однако она держала язык за зубами и не осмеливалась очень уж настаивать на своем, боялась, Генри догадается, что это она помогла Уолтеру исчезнуть.
Наконец Бланш вскарабкалась по узенькой лесенке к потайной комнате, где хранились нужные снадобья и где она занималась черной магией. Облачившись в черный шелковый хитон, расшитый серебряными галунами, и спрятав волосы под любимый свой тюрбан с полумесяцами и звездами, она принялась священнодействовать. Сегодня ей требовалось помощь всех темных сил. Раньше, когда начинали раздаваться стоны, усиливавшиеся эхом, отражавшимся от каменных стен, она очень пугалась, думала, что это явился-таки призрак Уолтера и сейчас станет ее мучить… Но потом успокаивалась: так давали о себе знать вызванные ею силы земли и огня, коими ведал сатана. Чем больше она вникала в ученую книгу, которую унаследовала от своей бабки, тем более обольщалась надеждой, что сумеет достичь невероятного могущества, но пока ей ничего толком не удалось добиться. А ведь ей нужно не так уж много: заполучить тело и душу Генри Рэвенскрэга. Перво-наперво сейчас нужно обязательно с ним поехать, куда бы ему ни приказали, исподволь внушить ему, что без нее ему не прожить. Колдовством и волшебными зельями присушить его…
Из бутылей и горшочков, выстроившихся рядком на дальней полке, она начала отливать и отсыпать нужные составляющие. С потолочных балок свешивались охапки сушеных трав, забальзамированные кроличьи ноги. В особых сосудах хранились змеи, лягушачьи лапы, мыши. В одном из них плавал человеческий зародыш, коричневый и съежившийся. В шкатулках хранились волосы, засохшая кровь, обрезки ногтей. Среди припасов Бланш попадались вещи весьма омерзительные, она и сама это признавала, но хорошего колдовского снадобья без них не приготовишь. Многое она не раз использовала в приворотных порошках, которыми снабжала доверчивых девиц, но были и такие, особо сильные ингредиенты, которые она никогда еще не рисковала употреблять. Но сегодня она решится подмешать в волшебный порошок и их, лишь бы Генри снова стал ее рабом и навсегда позабыл эту проклятую Розамунду.
Она встала в серединку пятигранника, начертанного на полу, и прошептала охранительное заклинание. Затем зажгла свечу, ее одинокое пламя немного рассеяло мрак и отразилось в окне, смотревшем на заиндевелую вересковую пустошь.
«Должно быть, на дворе сейчас очень холодно», – подумала Бланш и, зябко поежившись, поставила свечу на пол, рядом с волшебным котлом. Вода в нем была темной и мутной. Надо было очистить ее, чтобы ясно увидеть лицо Генри. Скрестив ноги, Бланш уселась перед котлом и усилием воли вытеснила из мыслей все, кроме облика Генри. Вода тихонько забурлила и бурлила до тех пор, пока в середине водоворота не показалось его лицо, довольно расплывчатое, но это точно был он. Бланш снова сосредоточилась, представив себе его стол в парадной зале, – может быть, он ужинает? За столом никого не было. Значит, в спальне. Сразу встревожившись, она еще раз крепко зажмурилась, пытаясь как можно точнее представить себе его спальню, от неимоверных усилий у нее задрожали руки и ноги. Когда она открыла глаза, вода в котле успокоилась, и она четко увидела кусок кровати и очаг, Генри стоял рядом с ним и протягивал к огню руки… Бланш с досадой нахмурилась: он был не один, именно этого она и боялась. Проклятый греховодник! Развлекается с какой-то шлюхой, их в замке сколько угодно… Второе изображение было очень расплывчатым, но было очевидно, что это женщина, однако лица ее Бланш разглядеть не могла. В запальчивости она бросила в воду целую горсть колдовского порошка – изображение тут же исчезло вообще, над котлом заклубился пар.
Изнемогая от ярости, Бланш задула свечу и поставила шкатулку с порошком на полку. Ей срочно нужно ехать в Рэвенскрэг, пока ее власть над Генри не испарилась окончательно. Она-то воображала, что он тоскует о ней, а он и не думает, привел себе на ночь девку. Решительно сжав губы, Бланш заперла дверь и прицепила единственный от нее ключ на связку с прочими ключами.
Окно было уже почти темным, значит, когда она приедет в замок, будет совсем поздно. Ничего не поделаешь. Хоть успеет вышвырнуть из его спальни эту бесстыжую кобылу, она вообще выставит ее из замка. Бланш только еще не решила, как лучше с ней проститься: отхлестать мерзавку по щекам или дать ей хорошего пинка.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Украденная роза - Филлипс Патриция

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6

Часть вторая

Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12Глава 13Глава 14Глава 15

Часть третья

Глава 16Глава 17

Ваши комментарии
к роману Украденная роза - Филлипс Патриция



Роман не впечатлил' постоянно крадут гг ' почти все главы пропитаны сражениями ' да к тому же колдовство ' 5/10
Украденная роза - Филлипс ПатрицияVita
25.02.2014, 6.39





Очень затянутый роман .... особенно, вторая его часть .... еле дочитала
Украденная роза - Филлипс ПатрицияОльга
27.02.2014, 16.00








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100