Читать онлайн Соблазненная роза, автора - Филлипс Патриция, Раздел - Глава ДВЕНАДЦАТАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Соблазненная роза - Филлипс Патриция бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.35 (Голосов: 17)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Соблазненная роза - Филлипс Патриция - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Соблазненная роза - Филлипс Патриция - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Филлипс Патриция

Соблазненная роза

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава ДВЕНАДЦАТАЯ

В один из очень пасмурных и метельных дней пришло наконец письмо от Генри. Розамунда с упоением перечитывала полные любви слова. Он писал, что прибыл на постой в Чешир, в поместье Вернем, и очень хотел бы с нею свидеться. Он опять винился, и клял себя, и обещал, что постарается впредь ее не огорчать.
Безумное искушение тут же к нему помчаться овладело Розамундой. Она вслушалась в завывание вьюги. Вот коли бы не зима… Но когда ее могли остановить холод и ненастье? Один из их солдат родом из Чешира, он ее и проводит. Она так истосковалась по Генри! Главное, чтобы дороги были надежные, а стужу можно перетерпеть.
После блистательной победы над сэром Джоном, Розамунда стала несколько самоуверенной…
Уроженец Чешира долго перечислял ей тяготы, которые могут подстерегать ее в этом безумном предприятии: день напролет в седле, а как приедут на юг, еще неизвестно, будет ли достаточно крепкой дорога. Там могло уже все подтаять. Но Розамунда конечно же настояла на своем.
Двигаясь словно во сне, она тут же принялась укладываться. Едва забрезжило утро, тепло укутавшаяся Розамунда уже сидела в седле. С нею ехали Марджери и четверо солдат. За ночь снеговые тучи перекочевали дальше к северу, на дороге, конечно, были легкие сугробы, но ничто не застило больше света.
Целых три дня, словно специально для странников, стояла полная тишь и благодать. Никто их не останавливал. Солдаты тревожились, опасаясь встречи с войсками молодого Йорка, но все было спокойно. Правда, они наткнулись пару раз на небольшие отряды каких-то вооруженных людей, но тем не было дела до наших путников, и тревога и настороженность, владевшие ими в начале путешествия, постепенно отступили.
Так, без особых хлопот, они добрались до Ланкашира. Кончился уже январь, они успели проскочить до февральских дождей, которые в этих местах бывали затяжными и обильными.
Чем глубже они продвигались на юг, тем чаше лил дождь, а как-то к вечеру с неба повалил мокрый снег, Розамунда поняла, что пора определяться на ночлег. Остановились в гостинице у Макклешфидского тракта. В последние два дня на дорогах стало неспокойно, то и дело в обе стороны шли вооруженные отряды — надвигалось очередное сражение.
«Вот этого нам только не хватало, — волнуясь, думала Розамунда, — угодить в какую-нибудь сечу…» Она очень боялась, что Генри неожиданно придется уехать, и они разминутся. Поди знай, что случится завтра, или послезавтра…
Розамунда терпеть не могла есть вместе со всеми постояльцами, но пришлось смириться — в гостиной горел очаг, у которого можно было обсушиться, а промокли они основательно: пар над одеждой так и клубился. Розамунда сняла башмаки и вытряхнула из них воду. Она мечтала о ванне и чистых простынях. Тут же ей придется довольствоваться жестким соломенным тюфяком, и хорошо, если там не окажется блох.
До Бернема теперь было уже просто рукой подать, и нетерпение ее усилилось в предвкушении долгожданной встречи. Скорее бы обнять и расцеловать его. Она потрогала спрятанное на груди письмо, которое она положила в не пропускающий воду промасленный мешочек. Письмо истрепалось на сгибах, а многие буквы расплылись от пролитых над ним слез. Ну как ее угораздило пойти на поводу у своей проклятущей ревности и так жестоко оттолкнуть Генри?
— Миледи, — вдруг раздалось рядом с нею.
Стряхнув в себя дрему, охватившую ее от тепла и сытной еды, Розамунда вскинула голову. Перед ней стоял укутанный в темный плащ мужчина, лица его не было видно из-за надвинутого низко капюшона.
— Да? — сказала она.
— Вы леди Розамунда, хозяйка Рэвенскрэга?
— Да, это я. — Сердце Розамунды быстро забилось. Что нужно от нее этому человеку? И откуда он ее знает?
— Мне сказали, чтобы я искал вас в гостиной у очага. Поганая погодка, что и говорить. Простите, что помешал, но придется вас огорчить: один из ваших людей ранен. Он лежит в конюшне, требуется ваша помощь.
Еще больше растревожившись, Розамунда поднялась. Она едва не падала от усталости, ноги гудели. Розамунда взглянула на Марджери: та крепко уснула, и Розамунда не стала ее будить.
Мужчина повел Розамунду через запасной выход, он был знаком со всеми слугами, которые им попадались по пути. Дождь перестал, но дул отвратительный ветер. Незнакомец почтительно придержал перед нею дверь.
В гостиничном дворе было полно повозок и лошадей. Конюшня располагалась где-то справа. Провожатый Розамунды, прихватив оставленный у двери факел, повел ее в глубь двора. Розамунда ломала голову, с кем же из солдат приключилась беда… Хоть бы все обошлось. Только бы это был не Уилл, тот, который родился в Чешире. Чеширец нарисовал им такую карту, в которой никому, кроме него, не разобраться.
— А что с ним стряслось? — спросила Розамунда, прибавив шагу, чтобы не отставать от человека в черном.
— Он здесь, миледи, на соломе лежит, — пробормотал, понизив голос, незнакомец.
Розамунда с опаской вошла в темное стойло. Вскоре свет факела выхватил из мрака распростертую на полу фигуру. Розамунда живо наклонилась, пытаясь разглядеть лицо пострадавшего.
— Уилл, это ты? — спросила она и тут же, вскрикнув, отпрянула, но лежащий мгновенно вскочил и зажал ей рот.
— Нет, лапушка, это не Уилл, — сказал Стивен, повалив ее в кучу соломы.
Глаза Розамунды округлились от страха: вокруг стояли люди Стивена. Какая же она дура! Что толку теперь злиться на себя: они ловко ее заманили. Но откуда здесь взялся Стивен? И откуда он знал, где ее можно найти?
Она даже не могла кричать: ей вставили в рот кляп. Стивен уселся и стал стряхивать с ее плаща соломенную труху.
— Наконец-то мы свиделись, лапушка. Я было уж всякую надежду потерял на то, что Господь услышит мои мольбы, — произнес он с благоговением, столь неожиданным для его нрава и повадок.
Розамунда замычала, пытаясь позвать на помощь. Стивен стал поднимать ее на ноги, и она со всей силы его ударила. В ответ он лишь улыбнулся — глуповатой блаженной улыбкой, которую она хорошо помнила еще с того раза, — улыбкой, от которой у нее стыла в жилах кровь. Он будто и не замечал ее сопротивления, погруженный в мир собственных фантазий.
— Дивуешься, небось, как мне удалось тебя найти. Знай, любимая: с того дня, как ты покинула Йорк, я следил за каждым твоим шагом. И нынче мне тоже повезло — я увидел тебя на дороге. Хочешь назову все гостиницы, в которых ты останавливалась? Но это все теперь неважно. Главное, мы опять вместе.
Стивен поднялся и навис над ней: его огромное тело заслонило мятущееся пламя факела.
— Вот, на юг пробираемся, я возьму тебя с собой. Теперь-то я уж нипочем тебя не выпущу.
Розамунду, точно куль, запихнули в повозку, предварительно завернув в грубое одеяло. Мокрый снег облепил верх повозки. Мужчины сгрудились, пытаясь укрыться от хлещущих в лицо струй, смешанных со снегом.
Розамунда лежала в кромешной темноте, зажатая со всех сторон мешками с житом. Куда ее везут? Опять ее настиг с таким трудом забытый Йоркский кошмар…
Генри едва не свалился — нечаянно задремал прямо в седле. Черт, до чего же он устал. Они ехали почти целую ночь, чтобы соединиться с основными силами ланкастерцев. По его сведениям, войско Маргариты движется к югу, сметая все на своем пути миль эдак на тридцать. Такова отплата дикарям-шотландцам — хотя бы этими погромами…
Давно бы пора наткнуться на походные фуры и солдат. Наверное, Генри слишком круто взял на запад. Им ведь пришлось сделать огромный крюк — у Честера началось половодье. Проклиная себя, Генри понял, что они заплутали.
Кто-то впереди зычно крикнул, что видит войско. Генри поднял вверх руку, останавливая солдат. Сзади, на расстоянии нескольких миль, остановилась на привал главная часть его армии, под началом де Джира и Аэртона.
Встреченное войско было внушительным, шли воины, как положено, несли знамена, однако из-за ветра шелковые полотнища завернулись вокруг древков, и Генри не мог разобрать, что за герб на них вышит… Дерзнув предположить, что армия йоркистов никак не может в данный момент разгуливать по уэльским границам, он приказал своим людям пойти навстречу, велев им на всякий случай выставить перед собою белый флаг: повстречавшиеся им солдаты так и ощетинились пиками да мечами.
К счастью, войско и впрямь оказалось союзным, под командованием графа Пембрука и графа Уилтшира. Генри пристроил свои отряды к союзникам, тоже измученным поисками главных сшг.
Многие из тех, кого Генри нанял в Йоркшире, давно поразбежались, не присоединившись, однако, к войску противника. Оно и понятно: солдат заждались домашние. Кроме того, многие до сих пор руководствовались старинным феодальным законом — служить лорду сорок дней в году. Если учесть, сколько месяцев прошло и до, и после Уэйкфилдского сражения, они отслужили на много лет вперед. Генри не винил солдат. Лорды, и те уходили домой, уводя с собою целые отряды, он и сам не раз ловил себя на желании сделать то же самое.
Разведчики скоро обнаружили армию, только другую… графа Марчского, старшего сынка покойного Йорка, теперь он хотел завоевать престол. Он засел в Герефордшире, горя неистовым желанием перехватить противников и напасть на них со стороны Уэльса. В войске Пембрука были не только валлийцы, но и бретонцы, и французы, и ирландцы. Молодому Эдуарду это было прекрасно известно. Если всем им позволить соединиться с армией Маргариты, надежды на победу ему не остается никакой. После оглушительного разгрома на Уэйкфилдском поле встреча со столь грозным врагом будет означать конец.
Итак, чуть в сторону к югу, у самого Уигмора, их поджидают йоркисты. Весть о грядущем сражении Генри воспринял с философским спокойствием. Они уже почти год в походах, а битва была всего одна, в Уэйкфилде. Следовало ожидать, что Эдуард что-то предпримет, тем более теперь, когда он жаждет отомстить за отца и брата.
Раньше Генри всегда готов был помериться силами с врагом, но после того, как он встретил Розамунду… Кто бы мог подумать, что он способен так влюбиться, до умопомрачения. Он и не предполагал, что способен испытывать чувство такой силы… и к кому? К собственной жене, даже не к любовнице. К жене, хотя каждая пытается перетянуть его на свою сторону. Получила ли Розамунда его отчаянное письмо, которое он написал в одну из ночей, в минуту лютой по ней тоски, когда сердце его изнывало от боли, а тело от желания. Свежих девчонок вокруг сколько угодно. Раньше он, не колеблясь, насладился бы любой. Но теперь он не мог не думать о том, что его неверность причинит Розамунде страдание, и эти мысли понуждали его презреть постыдные порывы. Услышав как-то песенку о потерянной любви, которую распевал сладкоголосый менестрель, он был тронут до слез. Ох и подивился он своей чувствительности, подумав, что, пожалуй, не пережил бы, если бы Розамунда ушла от него.
Может, он просто стареет? Оттого его больше не тянет и на поле боя. Тою и гляди, станет таким же мнительным, как сэр Исмей, которому перед каждым сражением мерещится скорая гибель… Он нахмурился, признаваясь себе, что молодая удаль и уверенность в том, что его никогда не настигнет вражеская стрела или меч, куда-то подевались. Генри дьявольски испугался, не узнавая самого себя.
Поплотнее запахнувшись, он отправился по чавкающему под ногами болотцу в палатку сэра Исмея. Откуда-то из глубины бивака доносилось пенис валлийцев, кто-то у них там играл на арфе.
— Милости прошу, мой мальчик. Выпей со мной вместе, — пригласил старый любитель пиров.
Он сидел, опустив ногу в таз с горячей водой, пытаясь припарками утишить боль, которая разыгралась из-за промозглого холода. — Как ты думаешь, неужто эти недоумки затеют драку в такую непогоду? Неужто они не могли дождаться тепла?
— В самом деле, — Генри расхохотался, усаживаясь на койку. Но втайне у него защемило сердце: он вдруг заметил, как резко постарел его тесть.
Глубокие морщины бороздили обветренное лицо, увядшие губы были горько поджаты, их почти не было видно. Лишь черные глаза загорались огнем, когда он говорил, — только они еще оставались молодыми. Год напролет сэра Исмея мучил ревматизм, а зима, проведенная в палатке, усугубила его страдания.
— Проклятая старость, — проворчал сэр Исмей, нетерпеливым жестом приказывая ординарцу налить в кружки подогретого эля.
Эль был хорош: крепкий и горячий. Генри жадно отхлебнул, предвкушая, как по животу разольется сейчас живительное тепло, как потом оно согреет каждую жилочку.
Пение валлийцев стало громче. Сэр Исмей брезгливо скривил рот.
— О чем воют эти иноземцы? Да еще так тоскливо?
— Кто их разберет… Оплакивают родной дом или потерянную любовь.
Сэр Исмей насмешливо фыркнул:
— Любовь — вещь полезная, лучший способ разогреть молодецкую кровь и достойная цель, во имя которой любой влюбленный олух готов биться насмерть.
Какое-то время они обсуждали предстоящую битву и состояние армии, ни тот, ни другой и словом не обмолвились о том, что завтрашний бой может оказаться в их жизни последним. Однако Генри явственно видел: эта мысль непрестанно гложет его тестя — слишком уж сосредоточенно было его лицо, слишком тяжко поникла седая голова.
— Да сохранит тебя завтра Господь, Генри, — нарочито грубоватым голосом сказал сэр Исмей и с усилием поднялся, чтобы проводить зятя. — Держись поближе ко мне — если удастся.
Генри крепко пожал ему руку, и они обменялись долгим взглядом, разом посмурнев.
— Обещаю, отец.
Сэр Исмей был тронут таким обращением.
— Спасибо, сынок. — Он вдруг крепко обнял Генри, клюнув его в щеку жесткими губами.
— Спокойной ночи. — Генри смущенно закашлялся и вышел в холодную туманную ночь. Белые клочья клубились между палаток, тянулись вдоль дороги. Кругом гнилые, промозглые болота — вот где им на этот раз пришлось разбить лагерь…
Сцена прощания с сэром Исмеем тронула его и удивила. Генри не оставляло чувство, что старый вояка распрощался с ним… Генри вздрогнул: лично сам он всегда запрещал себе думать о смерти, что же теперь? Наверное, это из-за волнения перед боем. Прочь, прочь предательские мысли!
Войско йоркистов стояло в местечке Уиг Марш, у речки Ривер Лаг. В это время года она достигает в ширину двадцать футов. Было второе февраля — Сретение, и всем было не по себе: великий грех зачинать в святой день душегубство. Враг их расположился среди полей у деревушки Кингсленд. Обе армии были полны сил и стояли всего в трех милях от Уигморского замка, где была нынче резиденция Эдуарда.
Утро выдалось холодным, белый туман плотно окутывал болотистую землю. Лишь в десять утра солнцу удалось пробить белесую броню тумана, а потом в небесах свершилось нечто невообразимое: там сияло целых три солнца! Ропот ужаса пронесся по рядам выстроившихся солдат: сам Господь упреждал их своим знамением, запрещал им проливать кровь в святой день. Однако Эдуард быстро переиначил все в свою пользу, объявив, что это, конечно же, знак Святой Троицы, предвещающий им победу над королем.
Ланкастерцы медленно надвигались со стороны Престейна, недоумевая, куда подевалась вражеская армия. Вскоре крик ужаса эхом прокатился и по их рядам: сквозь прогалины в тумане они тоже увидали три солнца. И еще сквозь поредевшую туманную дымку они увидели, наконец, пропавшее вражье войско, но странный у него был вид: йо-ркисты, все как один, стояли на коленях и молились (это они возносили Господу благодарность за обещанную победу).
Потрясенные чудом и столь единым молитвенным порывом огромной армии, ланкастерцы остановились. Они никак не ожидали, что после сокрушительного разгрома в Уэйкфилдской битве Эдуард так скоро оправится и соберет такую силищу: армия его растянулась далеко-далеко за реку, целиком заняв заболоченную низину.
Генри повел людей дальше. Три солнца и обуявший йоркистов молитвенный экстаз мало его трогали, его очень тревожило другое — уж очень невыгодна была позиция его войска. Теперь нужно было либо переправляться через реку, либо идти вправо до самого Леоминстера — чтобы обогнуть врага…
Йоркисты встали с колен, и Генри подошел наконец вплотную… Битва, вошедшая в предания под названием Битва у Мортимер Кросс, грянула.
Зайдя с правого фланга, Генри нашел мелководное место и начал переправу. Тучи стрел понеслись со стороны йоркистов, прикрытых высоким берегом. Эта мощная атака доказывала, что Генри нашел самое удачное место для переправы, иначе Эдуард столь тщательно его бы не охранял. Перебрались, но с огромными потерями…
Но настоящая рубка началась, когда противники схлестнулись лицом к лицу на Уиг Марш, кровавая и яростная. По английскому обычаю Генри спешился с коня и сражался неподалеку от сэра Йемен и Мида Аэртона. Поверженные враги падали бездыханными на землю, но и ланкастерцев становилось все меньше. Самое место боя таило гибель: ноги дерущихся, прикрытые стальными пластинами, скользили, их по щиколотку засасывало в болотную жижу. Четыре часа противники яростно изничтожали друг друга мечами, копьями, палицами, бердышами. Скрежет и звон металла сотрясал воздух, смешиваясь с криками боли и предсмертными стонами. Солдат качало от усталости, но перевеса не было ни на чьей стороне: противники просто продолжали бесцельно друг друга истреблять.
Генри и его людей оттесняли все дальше вправо, отрезая его от основных сил, которыми командовал сэр Пембрук. Генри и его люди продолжали удерживать за собой это проклятое болото, совершенно не ведая, на чьей же все-таки стороне перевес. Доспехи Генри были протаранены в нескольких местах, шлем покосился от тяжкого удара палицы — голова его до сих пор гудела.
Рядом с ним с азартом крушил врагов Аэртон, словно не замечая своих кровавых ран, левая рука бессильно повисла, перебитая копьем. Сэр Исмей, стоически преодолевая изнеможение, продолжал сражаться, почти не глядя на противников сквозь усталый прищур. А стрелы все летели и летели, пробивая бреши в латах, вызывая вопли ярости и боли, повергая измученных солдат в маслянистую вязкую трясину, с которой тоже было все труднее сражаться…
Генри услышал за своей спиной сдавленный крик: сэр Исмей споткнулся, и тут же его обступила целая свора йоркистов и принялась терзать, с особым тщанием стараясь стащить с него шлем. Его верный капитан Хартли прикрыл хозяина собой и тут же был убит. Крикнув своим людям, чтобы поддержали ею, Генри ринулся на помощь, круша направо и налево чудовищным своим мечом, пробиваясь к поверженному старику, не щадя вражеских рук и ног. Под его напором свора отступила.
Генри опустился подле сэра Исмея на колени и попробовал стащить с него шлем, пробитый в нескольких местах. Когда это наконец ему удалось, Генри увидел на голове тестя страшные зияющие раны. Солдаты лорда Рэвенскрэга самоотверженно продолжали оттеснять от него йоркистов, и вскоре битва продолжалась уже где-то в стороне.
Генри осторожно положил голову сэра Исмея к себе на колени, утирая своим плащом кровь и пытаясь определить, насколько опасны нанесенные тестю раны. Старый воин был все еще в сознании. Немного погодя ему даже удалось разлепить веки и горько усмехнуться окровавленными губами.
— Я благодарю Господа за то, что он послал мне тебя, мой мальчик, — хрипло выдавил сэр Исмей.
Торопясь воспользоваться отвоеванной его подчиненными передышкой, Генри снял с себя шлем и вытер потное лицо полой плаща. Он взглянул на небо и поразился: оказывается, солнце уже клонилось к закату. Не желая получить в затылок неприятельскую стрелу. Генри опять торопливо натянул шлем и затянул ремешки.
В этот момент конские копыта всколыхнули напитанную кровью болотную жижу и чей-то молодой голос, срываясь, крикнул:
— Центральный фланг прорван. Отступаем. Спасайтесь! — И солдат бешеным галопом поскакал прочь, разбрызгивая плюхи грязи.
Из-за навалившейся вдруг чудовищной усталости Генри не сразу вник в слова этого юнца. А вникнув, приказал действовать расторопней. Призвав на помощь своих солдат, он понес сэра Исмея с поля боя, туда, где теснились повозки и всхрапывали лошади. Все, у кого еще были силы, вскарабкивались в седла и повозки в ехали прочь по размытому рекой берегу. Забравшись на коня, Генри мог теперь получше разглядеть, что же вокруг творится. И сразу понял, что вся их «доблестная» битва в этом проклятом болоте была лишь бессмысленной кровавой бойней. Люди бежали, стараясь спастись. И этими бегущими были ланкастерцы.
— Полегче! — прикрикнул Генри, когда солдаты сэра Исмея стали поднимать раненого хозяина на седло.
— Я смогу ехать сам, — сказал сэр Исмей с искривленной страданием улыбкой. По щекам его струились обильные потоки крови.
— Привяжите его, — приказал Генри, подъезжая вплотную и принимая из дрожащих рук тестя поводок. Мид Аэртон тоже был уже в седле, но вдруг скорчился от боли, попытавшись придержать перебитую руку. Многие из их с Генри соседей лежали распростертыми в грязи, с сорванными шлемами. У Генри не было времени заниматься убитыми, пришлось препоручить тела несчастных заботам солдат. Он надеялся, что те не посмеют ослушаться его приказа и не оставят своих хозяев на растерзание воронам. Со сжавшимся от жалости сердцем он приметил среди бегущих и нескольких своих людей, они галопом покидали поле брани, торопясь из последних сил.
Враги гнали ланкастерцев вдоль Херефордского тракта к Леоминстеру, стараясь захватить побольше пленных: за кого-то они потом стребуют выкуп, а остальных, менее знатных, попросту прикончат… Генри понимал, что, если он и его подчиненные двинутся со всеми по дороге, не спастись. Он помчался вкось по бездорожью, в сторону аббатства, которое приметил за день до того, проезжая по соседнему холму. Часть его людей отстала, предпочитая искать иные пути спасения. Генри им не препятствовал. Сам он рассчитывал на то, что йоркисты не станут гнаться за ним по раскисшей земле, имея более чем достаточно поживы на дороге, среди бегущих толп. И еще Генри надеялся, что монахи успеют подлечить его раненых, прежде чем им всем снова придется двинуться в путь.
До маленького аббатства они добрались уже ночью. Генри долго-долго стучал в дубовую дверь: наконец раздались шаркающие шаги, и мужской голос спросил, что им здесь надобно.
— У нас раненые, которым требуется срочная помощь, — объяснил Генри в отворенное слугой зарешеченное окошечко.
— Скажи аббату, что я хорошо заплачу за уход.
Эта фраза возымела нужное действие: затворы заскрипели, и дверь отворилась, чтобы впустить измученных всадников, коих в конечном итоге оказалось всего десятеро. Дверь снова спешно захлопнули, слуга повел их по обнесенному высокими, увитыми плющом стенами дворику внутрь.
Вскоре они уже сидели у приветливого очага, поглощая мясо с хлебом и запивая элем. Генри протянул аббату кошелек с золотом, чем вполне его ублаготворил, тот даже не стал спрашивать, на чьей стороне они сражались, предпочтя тут же заняться оказанием помощи.
Поужинав, Генри подошел к уложенному на соломенный тюфяк тестю и стал осторожно поить его элем и кормить кусочками хлеба с медом, стараясь не прикасаться к окровавленным губам старика. Один из монахов обмыл лоб сэра Исмея, второй мазал мазью его раны, сплошь покрывавшие его щеки и шею.
Скоро они перестали кровить, но самая глубокая, в которой торчал обломок металлического острия, не унималась. Сэр Исмей потерял уж очень много крови, лицо его осунулось и стало бледным, точно пергамент, отчего ярче проступили страшные борозды ран.
— Гарри, ты не ранен? — спросил сэр Исмей, чуть повернув голову, его голос едва был слышен.
— Так, несколько царапин, да кое-где задета мякоть. Скоро заживет. Зато вам крепко досталось, эти стервецы упражнялись на вас, точно на мишени.
Не пожалели шкуры заслуженного боевого коня.
Старик попытался ответить на шутку улыбкой и слабо стиснул руку Генри:
— Не оставляй меня одного, Гарри.
— Я не уйду. Постарайтесь уснуть.
Отойдя от тестя, Генри склонился над вторым раненым, чье лицо было еще бледнее. Тщетно пытался монах влить в рот Натану Беннету бульон: его губы были плотно сжаты и не пускали ложку дальше зубов. Генри сразу понял, что сэр Натан едва ли протянет до утра… вокруг его тюфячка растеклась целая лужа крови. Молодой послушник принес щетку и ведро — замывать каменные плиты. Натан был изуверски ранен в шею и в бедро, кровь скопилась внутри кирасы. И когда монахи сняли ее, все увидели, в каком он удручающем состоянии.
Мид Аэртон облокотился на теплый очаг, держа в здоровой руке кубок с вином. На его плечо монахи уже успели наложить лубок и забинтовать, ясно было, что теперь он надолго расстался с мечом, если не навсегда… Была раздроблена кость, и вся рука чудовищно распухла.
— Да вояка теперь из меня никакой, — пробормотал он сквозь стиснутые от боли зубы. — Немного оправлюсь и трону восвояси.
Я провожу тебя, — сказал Генри, он не мог отпустить Аэртона одного.
— Не оставляй меня здесь, Генри, — жалобно пробормотал сэр Исмей, услышав эти слова. — Позволь и мне уехать с тобой.
— Да, конечно, — пообещал Генри, с наслаждением укладываясь на каменные плиты, не замечая ни их твердости, ни промозглой сырости, — ноги уже отказывались его держать. Через несколько минут он крепко спал.
А среди ночи монахи стали его будить, тщетно стараясь растолкать, — легче было бы, наверное, поднять мертвого из могилы. Наконец Генри очнулся, возвращаясь из сладких сновидений в действительность, и ошалело воззрился на безбородое лицо послушника.
— Милорд, следуйте за мной.
Генри с трудом встал, потирая горящую огнем руку. Он и не заметил, что основательно ранен, — верно, ему досталось, когда он спасал от своры йоркистов сэра Исмея.
— Что случилось? Они уже здесь?
— Нет, вас просит старый господин.
Генри оглянулся и увидел, что сэра Исмея нет. Юноша спешно повел его куда-то, бесшумно ступая обутыми в сандалии ногами, Генри же гулко гремел железом. Сэра Исмея уложили в крохотную келью. Монашек, приставленный к нему, то и дело промокал мокрой тряпицей его горящий лоб. Старого воина била жестокая лихорадка, однако он был в сознании.
— Я пришел, — сказал Генри, беря его руку и чувствуя слабое ответное пожатие.
Оставь нас одних. — В слабом голосе старика прозвучала былая властность. Монашек, пожав плечами, опустил на пол таз с тряпицей и удалился.
— Я слушаю. — Генри старательно отводил глаза от горящих черных глаз тестя. Нынче утром им обязательно надобно уезжать, а в таком состоянии он не мог взять старика с собою. Значит, придется оставить его в аббатстве и… нарушить свое обещание.
— Вам скоро полегчает.
— Нет, мой мальчик, яд смерти уже действует. Я долго не протяну. И не нужно ничего мне говорить. Молчи и слушай.
Генри с помрачневшим лицом опустился на стул, стоявший близ постели, и наклонился к самому лицу сэра Исмея, полагая, что тот хочет отдать распоряжения насчет наследства. Насколько ему было известно, Розамунда была единственной наследницей дс Джира. Розамунда… при воспоминаний о ней у Генри больно сжалось сердце, ее прелестное лицо возникло в полумраке кельи, наполненной страданием и кровью.
— Ты крепко любишь Розамунду, Гарри?
— Больше собственной жизни, — коротко ответил тот.
— Я рад, очень рад. Ведь она единственная моя наследница. Все распоряжения на случай моей смерти я оставил в Торпской обители, ее часто еще называют Сестринской.
— Я заберу их оттуда при первой же возможности.
— Да, я целиком тебе доверяю, Гарри. Но сначала я должен кое-что объяснить тебе… относительно…
— Розамунды, — сразу догадался Генри. Краешком глаза он увидел на пороге священника, приготовившегося в любую минуту принять последнее причастие. Сэр Исмей тоже его увидел и предпринял отчаянную попытку сесть, но… уронил руки в бессильной ярости.
— Убирайся, проклятый поп! О Господи, как им не терпится меня исповедовать.
Генри махнул священнику, чтобы тот ушел.
— Он убрался. Можете говорить дальше. Так что Розамунда?
Сэр Исмей, с трудом отвернувшись, прошептал:
— Она не та, за кого ты ее принимаешь.
Генри взял из таза тряпицу и стал обтирать умирающему лоб.
— Ну и кто же она в таком случае? — спросил он, решив не перечить старику, чтобы тот не тратил силы на спор. Он не принял эти слова всерьез: у сэра Исмея был сильный жар.
— Она не из Франции.
Рука Генри замерла, сильнее стиснув влажную тряпицу. Он наклонился еще ниже:
— Не из Франции? А откуда же?
Сэр Исмей долго-долго молчал, но потом еле слышно вымолвил:
— Из Виттона. Я обманул тебя, мой мальчик. Я не могу умереть, не облегчив душу признанием. Та Розамунда умерла. Эта Розамунда — тоже моя дочь. Но она не дворянка. Ее мать — дочь деревенского дубильщика. Мне очень жаль, Гарри. Но ведь ты простишь меня?
Потрясенный услышанным, Генри резко отпрянул. Сэр Исмей, конечно, очень слаб, но он был в твердом уме. Значит, это не горячечный бред. Значит, он действительно обманул его… Но полно, возможно ли это? Чтобы Розамунда была дочерью какой-то деревенской потаскушки? Она ведь умеет читать и писать, и так споро управляется с хозяйством огромного замка… Нет, быть такого не может… Однако, ежели… ежели сэр Исмей обманул его, значит, и сама Розамунда все время его обманывала! Это открытие было еще мучительнее, чем провинность ее отца. Генри понимал, что заставило сэра Исмея решиться на такой шаг: его привлекал выгодный расчет. Но зачем это все понадобилось Розамунде? А у него-то самого где были глаза? Да что там… Видит Бог, с того мгновения, как он узнал эту женщину, для него никого больше не существовало.
Вслушиваясь в прерывистое дыхание старика, Генри пытался справиться с охватившей его оторопью. Это что же получается? Его жена, хозяйка его замка и мать будущих его наследников — крестьянское отродье? Деревушка, которую только что упомянул сэр Исмей, более всего похожа на скопище свинарников. А ему-то старый обманщик все твердил, что его чистая голубица только-только из монастыря. Но он-то сам какой был болван! И еще все удивлялся: дескать, никогда не видывал таких бойких монастырских питомиц. Впрочем, ему ли обвинять тестя и жену? Сам хорош, ни о чем не мог думать, кроме того, как бы поскорее утолить охватившее его при виде Розамунды вожделение. А к плотской неодолимой тяге вскоре прибавилось и неодолимое сердечное влечение. Что ему в самом деле до того, где Розамунда родилась и кто ее мамаша? Он любит ее. Говоря по чести, окажись она даже не дочерью сэру Исмею, это ничего не изменило бы. Однако он должен быть благодарен Господу за то, что у его жены хоть отец настоящий дворянин. «Да и вообще, вся эта история еще может оказаться просто выдумкой, порождением больного сознания», — утешал себя Генри, однако в глубине души знал: старик говорит правду.
Генри встал, пытаясь одолеть охватившую его ярость. Он посмотрел на старого вояку, похоже, признание заметно его успокоило, сняло тяжесть с его души. Старый дьявол! Когда дело касалось его желаний, он никогда и ни перед чем не останавливался, ни в чем себя не сдерживал. У Генри так и чесались руки вытряхнуть его из постели и высказать ему все, что он о нем думает… Но тот вряд ли стал бы его слушать. У человека, готовящегося предстать перед своим Создателем, есть гораздо более важные заботы, чем вникать в обиды бывшего союзника.
Оставив сэра Исмея на попечение священника, взбешенный Генри принялся бродить по двору аббатства, он не мог сидеть на месте, он должен был двигаться, так ему легче было совладать с болью, охватившей его израненное тело, а теперь еще и душу.
Очутившись в конце концов у северной стены, он увидел церковку, пристроенную прямо к стене. Там сидел на скамье монашек и старательно расписывал какой-то манускрипт: на полях страницы причудливо свивались в узор изображения птиц, цветов и плодов, цветы были кристально чистыми и яркими.
— Доброго тебе утра, брат. Чудесная работа. Преискусно сделано.
— Покорно благодарю, милорд, — сказал монашек, наклонив голову с выстриженным затылком, тщетно пытаясь скрыть не приставшую его званию горделивую улыбку.
— Не можешь ли нарисовать для меня боевой герб?
Я попробую, милорд. Кого вам угодно: единорога или неукротимого леопарда? Генри покачал головой:
— Ни того, ни другого. Мне нужен ворон, и что бы в клюве у него была роза. Это герб моей жены.
Итак, дело сделано. Генри удовлетворенно вздохнул. Он долго обдумывал, что ему выбрать. Как только он узнал от сэра Исмея правду, мысль о гербе не давала ему покоя. Этим подарком он докажет Розамунде, что он любит ее. несмотря на то, что она по рождению простая крестьянка. Да, вручив ей этот герб, он дарует ей законное право называться хозяйкой Рэвенскрэга, а главное, изгонит из ее сердца все сомнения и страхи относительно его чувств.
Генри неумело нарисовал свой собственный герб, пририсовал к изогнутому клюву цветущую розу. Это должно было символизировать, что Роза Рэвенскрэга — возлюбленная его Розамунда — теперь под его вечной зашитой… Генриобъяснил монаху, какого цвета должно быть поле и уточнил прочие геральдические тонкости, а розу велел сделать белой с золотом — символ чистоты: Монашек очень воодушевился неожиданным заказом, ему уже изрядно наскучило расписывать святые манускрипты.
Он обещался выполнить работу к раннему утру, если милорду будет угодно побыть у них до завтра.
«Что ж, — подумал Генри, — вроде бы никаких вражеских отрядов пока не видать». Однако он понимал, что всякое промедление очень опасно, к тому же он страшно измотан и его дружина — тоже. Ну ладно, еще один денек — и в путь…
Сэр Исмей умер ночью. Генри знал, что это случится, однако смерть тестя была для него тяжким ударом. Из их небольшого отряда уже двое испустили дух. Натан Беннет умер в первую же ночь. Сон сэра Исмея, в котором его конь вез какого-то мертвеца, выходит, оказался вещим… И еще на день они задержались, поскольку Генри должен был забрать тело своего тестя, чтобы отвезти его в Лэнгли Гаттон.
Плечо Генри болело уже так, что ему казалось, что руку его вот-вот вырвут из сустава. Монах смазал плечо мазью, сказав, что боль усугубится и что только покой и время принесут облегчение. Чтобы утишить его страдания, монах предложил Генри выпить маковой настойки, но тот отказался. Чтобы добраться живым до дому, ему требовалась ясная голова. Боль помешает ему задремать в седле, а это очень кстати.
Генри с нетерпением ждал, когда монахи отчитают над усопшим все положенные по обряду молитвы. Тело сэра Исмея завернули в холст и приторочили к седлу его осиротевшего коня. Были бы с ними их повозки, дорога была бы легче. Но весь их походный скарб сгорел, подожженный врагами, в Уиг Марше.
Всюду шныряли солдаты из обеих армий. Генри предстояла нелегкая работа: провести своих людей в целости и сохранности по совершенно незнакомой местности. Единственной их подмогой была карта, довольно приблизительно нарисованная одним из монахов. Долгое путешествие вконец вымотало израненных солдат. Хотя часы, проведенные в седле, едва ли кто решился бы назвать отдыхом, рука Генри помаленьку утихала.
На последнем отрезке дороги они увидели поля, снова прихваченные морозцем, — Рэвенскрэг приближался. Генри даже не представлял, сколько времени они ехали до Йоркшира, однако весь февраль наверняка. Прежде чем свернуть к северу, он отвез тело сэра Йемен в его родовое поместье, тело Натана Беннета передали его близким еще раньше… Теперь с ним остались только жители Рэвенскрэга. Усталые, израненные, как они рады были увидеть милые сердцу суровые просторы. Им неважно было, что ветер над их головами завывал, точно чья-то неприкаянная душа, что вересковые поля были по-зимнему унылы. Главное, что этот студеный свежий воздух снова привычно обжигал им легкие, что чайки и кроншнепы встречали их ликующими криками.
Знакомый флаг развевался над замком точно так же, как в день отъезда Генри. Это его дом. Сердце Генри наполнилось гордостью при виде этих бескрайних просторов. Мощный замок высился среди скал и полей, точно огромная хищная птица, охраняющая свою добычу. В переметной суме у Генри лежал туго свернутый пергамент с гербом Розамунды. Монашек чудесно преобразил неуклюжий набросок Генри. Теперь требовалось только одно: отдать это сине-бело-золотое диво какой-нибудь искусной вышивальщице, чтобы та вышила герб шелком. Но Генри не хотел ждать вышивки, он вручит Розамунде подарок сегодня же… При мысли о том, что ему предстоит рассказать ей про признание сэра Исмея, Генри стало не по себе… Что она скажет в свою защиту? Однако что бы она ни сказала, он любит именно эту, живую Розамунду, а не ту, за которую она себя выдавала.
Чем ближе они подъезжали, тем больше расправлялись плечи лорда Рэвенскрэгского. Пренебрегая болью, он гордо выпрямился и поскакал к замковому мосту. Ординарец, ехавший впереди, держал в руке флаг, который наверняка уже увидели дозорные на стене.
Генри помахал стражникам на ближайшей башне, и те ответили хозяину приветственным салютом. Он услышал скрежет цепей — спускали мост. И уже через несколько минут по деревянному настилу застучали конские копыта. Снег осыпал цоколи стен, плел белые узоры на черепицах крыши.
Сердце Генри забилось от радостного предвкушения: сейчас он увидит ее, свою милую Розамунду. Скорее бы сжать ее в объятиях. Чем ближе он подъезжал к замку, тем меньше его волновало ее прошлое. Ее тайна, видимо, мало кому известна. Наверняка о ней знал Хартли, который всегда и везде неотлучно находился при своем хозяине. Стало быть, двое, кроме Генри и самой Розамунды, и оба эти человека уже покоятся в могиле.
Низко нависшие серо-стальные облака обещали долгий снегопад. Он взглянул на башню, пытаясь разглядеть в окне Розамунду, и с невольной грустью и стыдом вспомнил, как она пряталась от него в день их расставания, не захотев даже проститься. Боль и обида заставили ее отшатнуться от него. Но теперь прошло так много времени, она, наверное, успела пережить оскорбительное для нее открытие. Генри надеялся, что она уже готова простить и забыть… и он тоже.
Вот она! Он видел, как она выбегает на стену, спустившись с северной, затененной облаками башни, как мелькает из-под темной меховой накидки лавандового цвета подол. Генри, стиснув зубы от боли в плече, настолько сильной, что лоб его покрылся испариной, слез с коня. А она уже мчалась к нему, точно весенний лучик среди тусклого мрака. Он протянул ей навстречу руки, и она влетела в его объятия так стремительно, что он даже покачнулся.
Генри крепко ее обнял, и с милой головки упал капюшон, открыв… густую волну рыжих прядей. Женщина, которую он прижимал к своему сердцу, была Бланш Помрой!




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Соблазненная роза - Филлипс Патриция

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6

Часть вторая

Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12Глава 13Глава 14Глава 15

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 16Глава 17

Ваши комментарии
к роману Соблазненная роза - Филлипс Патриция



Я удивлена, что нет комментариев. Этот роман стоит внимания. Конечно есть минусы в отношениях гг как и в большинство романах. В начале гг-ня прям падает на коленях перед гг в объяснениях в любви, а он говорит, что она (любовь) ему не нужна. Странно. Почему мужчины не должны любить своих жен? Этого так строняться как будто это смертный грех! Потом я чуть не онемела когда он сказал, что любит её. Да ещё только в начале! Но потом я поняла, именно эта любовь помогла им противостоять тому злу, что встречалось на протижении всего романа. Да, были посеяны зерна сомнения любовницей гг. Но гг-ев в таких случаях поддерживали именно эти заветных три слова, сказанных ещё в начале. Если бы они не сказали друг другу, этот роман затянулся бы на глав 40. И так бы ходили, ничего не зная. Этот роман лучший, из мною прочитанных, по этой теме. Ставлю твердую 10.
Соблазненная роза - Филлипс ПатрицияПросто Человек:)
20.07.2014, 10.10





очень хороший роман.и сюжет интересный и гл.герои на высоте)))твердая 9.
Соблазненная роза - Филлипс Патрициячитатель)
21.07.2014, 0.36





переводчику двойка с жирным минусом, прямо не пятнадцатый век и битва Йорков с Ланкастерами, а баллада о полку Игореве. Еле продиралась через совершенно неподходящий для средневековья слог, ну что стОило перевести роман красивым языком, подходящим для рыцарей тех лет? Получилась бы конфетка, есть интрига, есть завязка. А так - масло маслянное, таким слогом писАть о Владимире Красно Солнышко, о Куликовской битве, на худой конец об эпохе Петра Первого. А тут читаешь и спотыкаешься о Розамунду, Генри, Бланш и Стивена. Все впечатление перевод испортил.
Соблазненная роза - Филлипс ПатрицияЗаметки на полях
15.08.2014, 21.59





Интересный роман.
Соблазненная роза - Филлипс ПатрицияКэт
9.05.2015, 13.12





Очень странный перевод в этом романе,а главная героиня ведёт себя,как дурочка учитывая при этом,что соблазнила своего мужа перед свадьбой ведя себя при этом,как шлюха и рыдает на каждом шагу,как истеричка
Соблазненная роза - Филлипс ПатрицияВиктория
19.05.2016, 0.15








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100