Читать онлайн Колючая звезда, автора - Филдинг Лиз, Раздел - ГЛАВА 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Колючая звезда - Филдинг Лиз бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.89 (Голосов: 9)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Колючая звезда - Филдинг Лиз - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Колючая звезда - Филдинг Лиз - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Филдинг Лиз

Колючая звезда

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 3

– Испугались, мисс Бьюмонт?
Голос низкий, глуховатый, с мягкими интонациями, не содержащий в себе ничего угрожающего. К тому же хорошо знакомый Клаудии, что тотчас возбудило ее ярость.
– Какого черта, Макинтайр! Что за игры вы тут затеваете? Вы испугали меня до полусмерти.
– Этого я и добивался.
Он выступил из тени, и мрачные одеяния, так напугавшие ее, оказались не чем иным, как обычным темным костюмом с поднятым воротником, полностью скрывшим светлую рубашку.
– Так, значит, вы нарочно решили напугать меня? – Голос вернулся к Клаудии, но звучал еще глухо и сдавленно. – Вы всегда так поступаете с девушками, которые посоветовали вам проваливать?
– Это наилучший способ заставить легкомысленных людей лучше заботиться о своей безопасности. Складывают ли они парашют или получают угрожающие записки от неизвестного источника. Я, конечно, понимаю, что это жестокий эксперимент, но в вашем случае, полагаю, он просто необходим, чтобы в следующий раз, вернувшись домой и обнаружив, что сигнализация отключена, вы вспомнили бы те несколько минут кошмара, которые только что пережили.
– Вспомнить? – Клаудия не сомневалась, что никогда не забудет этого мгновенно возникшего ощущения леденящего ужаса; фактически ее нервная система получила такую встряску, что за весь и без того тяжелый день эта перегрузка показалась ей самой мощной.
– Да, мисс Бьюмонт. Вспомнить. И в такой ситуации, вместо того чтобы, подобно глупой бабенке из теледрамы, входить и прислушиваться к шумам на чердаке, надо как можно быстрее покидать дом и звать на помощь.
Клаудия вновь напрочь лишилась дара речи и теперь только и могла, что смотреть на него.
– Вы пережили шок. Хотите, я приготовлю вам чай?
Наглость и будничная деловитость его предложения помогла ей справиться с временным параличом речи.
– Нет, – заявила она. – Я не хочу чаю, тем более приготовленного вами. Я хочу, чтобы вы ушли. Прямо сейчас.
Мак игнорировал это замечание. Более того – он приобнял ее за плечи и легонько подтолкнул к кухонному табурету, после чего отправился к раковине, чтобы наполнить чайник.
– Разве вам не интересно узнать, о чем я хотел поговорить с вами сегодня вечером?
Ожидая ответа, он повернулся к ней с совершенно бесстрастным лицом. Она, конечно, была заинтригована, но выражение его лица совсем не вдохновляло на расспросы.
Ну хорошо, она сыграет с ним в эту игру.
К тому же, раз он так хлопотал о выполнении своего намерения, он имеет право быть выслушанным. Но она не обязана облегчать ему задачу. И потом ей не хотелось показывать ему, как сильно он напугал ее. Итак, раздвинув локти, она положила скрещенные руки на край кухонного бара, поместила на них свой подбородок, чтобы хоть как-то унять дрожь в пальцах, и стала ждать его откровений.
Несмотря на то что Клаудия от чая отказалась, он все же деловито взялся за его приготовление, причем по кухне двигался легко и уверенно. Ничего удивительного, подумала она, у него было достаточно времени, чтобы не спеша осмотреть ее апартаменты и даже приготовить и выпить несколько чашек чая, дабы скрасить себе ожидание хозяйки.
Как бы там ни было, но ей доставляло удовольствие смотреть на него – все его движения были толковы, экономны, так что с задачей он справлялся весьма эффективно.
Мужчины – она уже достаточно прожила на свете, чтобы уяснить себе это, – так бездарно и долго выполняют домашние работы, что женщины теряют тер – пение и принимаются за дело сами. Большинство мужчин. Но Габриел Макинтайр к их числу не принадлежит.
Итак, она наблюдала за ним. И когда он повернулся к ней с двумя чашками горячего чая, то увидел, что она за ним наблюдает.
Она не покраснела, не отвела взгляд, не смутилась. Ей двадцать семь лет, вполне взрослая, чтобы выдержать мужской взгляд. Он тоже с минуту смотрел на нее, принимая вызов. Затем, когда Клаудия ощутила непредвиденный жар, прихлынувший к щекам, он милостиво отвел глаза, поставив прямо перед ней чашку с чаем.
– Я сделал не очень крепкий, только сахару нигде не нашел.
– Сахар тут никто не потребляет.
– Я так и подумал. А жаль, вам сейчас не повредил бы сладкий чай. – Он опустился на табурет по другую сторону бара и вынул из нагрудного кармана пиджака конверт. – Вы спрашивали меня утром, почему я решил заменить парашют. – Он открыл конверт и высыпал его содержимое перед ней.
– Так вот, я сделал так, потому что обнаружил это засунутым в парашют, который вы собственноручно укладывали.
Клаудия смотрела, как он сдвигает куски фотографии вместе, потом очень медленно снова перемешивает их, так что в смысле этого послания сомнений у нее не осталось. Мак взглянул на нее.
– Вы можете предложить какое-то объяснение?
– Объяснение?
Слово обеспокоило ее, но она не хотела додумывать мысль до конца. Взгляд ее невольно скользнул в сторону мусорного ведра, куда утром она выбросила то ужасающее письмо, предварительно изорвав его трясущимися руками. Выходит, оно было настоящей угрозой, а не попыткой просто попугать и испортить ей настроение.
От ужаса у нее по спине пробежала дрожь, а рот неприятно заполнила вязкая слюна.
– Вот что я хотел бы знать, – настаивал на своем Мак, – не может ли это быть рекламным трюком, который дал осечку?
Клаудия с трудом сглотнула слюну, отпила глоток чая и вновь посмотрела на человека, сидящего перед ней.
– Рекламный трюк? – Она откинула волосы назад, отчаянно пытаясь хоть чем-то занять руки. Пальцы через минуту дрожать перестали, но озноб теперь пронизывал все тело. – Конечно, это не трюк. Каким кретином надо быть, чтобы придумать подобное?
– Я задаюсь тем же вопросом.
Его явно не заботили ее переживания. Весь этот чай и сочувствие сразу вдруг показались такой чепухой, что ей стало противно продолжать разговор и отвечать на его идиотские вопросы. Она не хотела, чтобы в ее собственном доме к ней применялся допрос третьей степени, причем человеком, который напугал ее до полусмерти только для того, чтобы доказать, как легко ему это сделать.
– Какого черта? – вспылила она. – Если это всего лишь рекламный трюк, который не сработал, с какой стати вы так суетитесь?
– Потому что кто-то намудрил с парашютом, вверенным моим заботам. Я намерен выяснить, кто и зачем. У меня есть своя собственная охрана, чтобы позаботиться об этом.
Его охрана? Ох, ну конечно, как же такому крутому мужику и без охраны!
– Вы могли бы сегодня утром выстроить всех нас у стенки и допросить. Я уверена, что вы носите на своем кольце для ключей пыточные инструменты.
– Возможно, мне так и следовало поступить, – весьма холодно ответил он, проигнорировав замечание о пыточных инструментах. – Но сегодня утром мне показалось, что я знаю, кто это сделал. Как выяснилось, я ошибался. Итак, не являлось ли это трюком?
Последние слова прозвучали для Клаудии как ружейные выстрелы.
– Нет, – заявила она, инстинктивно отшатнувшись от своего непрошеного гостя. – Конечно нет.
Господи! Как он мог подумать, что она способна участвовать в такой мерзости.
Видя ее реакцию, он лишь пожал плечами.
– Вы вполне уверены? Подумайте хорошенько. Клаудия думала. Но ее сознание реагировало на происходящее точно так же, как и инстинкт. Ее агент способен придумать что-нибудь и получше дешевых рекламных трюков и не стал бы вовлекать ее в сомнительные предприятия; он и так чуть не оторвал ей голову из-за того, что она, не посоветовавшись с ним, подписала беззаботно и непродуманно составленный контракт, что стоило ей немалых денег. Еще, правда, оставался Барти.
Барти подчас непредсказуем, но она не сомневалась, что, задумай он нечто подобное, все было бы сделано гораздо ловчее и тоньше. Ибо рекламный трюк не совершается в одиночку, на него обычно работает целая куча людей, которых неминуемо приходится посвящать во все тонкости, в противном случае мероприятие чаще всего терпит фиаско. Но если не агент и не Барти, то кто же тогда изорвал ее фотографию и взял на себя столько хлопот, чтобы пробраться к охраняемому парашюту и запихнуть туда эту гадость?
Клаудия почувствовала, что не желает получить ответ на столь каверзный вопрос.
Макинтайр же, со своей стороны, не был склонен к умолчанию.
– Клаудия! – окликнул он ее, будто напоминая, что не уйдет отсюда, пока не получит ответа. Даже если это будет такой ответ, который поможет ей избавиться от него.
– Если бы Барти решил организовать подобный трюк, – очень медленно заговорила она, – все происходило бы иначе. Тогда рядом наверняка оказался бы репортер и газетный фотограф с камерой наготове: ведь все это должно было бы как-то сработать, стать явным.
Она прикоснулась к фотографии, но сразу отдернула пальцы и прижала их к губам. Это слишком очевидно связано с запиской. И могло значить только одно. Кто бы ни составлял записку из газетных букв, в ней каждое слово имело значение.
– В самом деле? – сказал Макинтайр, желая побудить ее к продолжению.
Она подняла глаза и встретилась с его вопрошающим взглядом.
– Но кто-то затеял этот трюк. Кто-то, кто должен знать, как делаются подобные штуки. Человек, хорошо знакомый с техникой своего дела, который, возможно, имеет доступ к укладке парашютов. Почему вы ничего не говорите? Если бы я знала точно, зачем вы сменили парашют, может, мне не было бы так…
Она махнула рукой.
– Так, что?
Мак вдруг испугался того, что она подумала. Но глупо же пугаться! Это всего лишь чья-то дурацкая выходка. Что да, то да. Представить себе иное было слишком страшно. Видя, что она не отвечает, он продолжил:
– Я не объяснял вам ничего, потому что сначала решил, что знаю, кто это сделал. Впрочем, кто бы это ни был, мне казалось, что это лишь мерзкая попытка напугать вас. Но сейчас я так не думаю. Хотя сомневаюсь, что, назови я имя, вам от этого будет легче. Да нет, она просто не способна шутить шутки с парашютами, то есть с чужими жизнями. Да я точно знаю, что она не делала этого, потому что после вашего ухода я проверил тот парашют, который вы сами укладывали. Вот почему я спросил о трюке.
– Она? – До Клаудии наконец дошло. – Вы имеете в виду жену Тони? И намерены защищать ее?
– Она беременна и немного перевозбуждена, что и не удивительно при подобных обстоятельствах.
– Каких еще обстоятельствах?
– Он сказал ей, что идет на встречу однополчан, а она спросила меня, не пойду ли и я туда. Я, естественно, не знал, чем вызван ее вопрос, и ответил, что никакой встречи однополчан сейчас не предвидится. Потом она нашла в кармане у Тони билет на ваш вечерний спектакль.
– Вы должны были рассказать мне об этом.
– С какой стати? Ведь сначала я думал, что вас просто решили припугнуть. А если бы я сказал о фотографии, я бы должен был поделиться с вами и подозрениями насчет Адель. Но я не хотел слишком вас напугать.
Можно подумать, что она уже не была напугана!
– Вы меня просто удивляете. У меня создалось впечатление, что испуг – самое меньшее из зол, которые вы с удовольствием пожелали бы мне сегодня утром.
– Вы так думали? – Поначалу, казалось, он был шокирован. Затем, немного подумав, пришел к заключению, что ее можно понять. – Допускаю, что я был более чем нелюбезен, можно даже сказать груб, но поймите же, это произошло сразу после того, как вы врезались в мою машину, а потом попытались протаранить стену ангара.
– Но я ведь сделала это не намеренно.
– Простите? – Весь вид его выражал недоверие. – А я думаю, что именно намеренно.
Клаудия поняла, что допустила ошибку, сказав так, но было уже слишком поздно исправлять ее. Надо просто сидеть и не оправдываться.
– Для вас, как я понял, это был вопрос выбора меньшего из двух золл, не так ли? – продолжал Мак. – Надеюсь, Барти Джеймс преисполнен к вам благодарности?
– Барти Джеймс страшный зануда, настоящий гвоздь в заднице. И для него его автомобиль не просто средство передвижения, как для нас всех, но чуть ли не предмет благоговейного поклонения.
– Вас не переговоришь, – буркнул он, пожимая плечами. – Но если быть честным до конца, я имел и еще одну причину для того, чтобы не сообщать вам о фотографии.
– Да? – растерянно произнесла она.
– Я подумал, что если вы переживете еще одно потрясение после аварии, то наверняка отложите прыжок на другой день. А мне в самом деле не хотелось проходить через этот спектакль еще раз.
– Несмотря на удвоение гонорара? – спросила она, вспомнив страстное желание съемочной группы упаковаться и идти домой.
Он, должно быть, тоже об этом вспомнил, что было видно по его сухой улыбке.
– Да, Клаудия. Даже несмотря на это. Вот это уж совсем не смешно.
– Вы просто обязаны были сказать мне об этом, Мак.
– Но никакого риска не было.
– Не было риска? Ну да, конечно, не было никакого риска! – Она сама испугалась своего голоса, сорвавшегося на визг, но разорванная с намеренной точностью фотография, на которой тело ее аккуратно расчленили, лежала прямо перед ней, и ее уже нельзя было остановить. – Какого черта! Разве ваше дело решать, рисковать мне или нет? Это ведь моя жизнь!
Мак задумчиво посмотрел на нее и спокойно проговорил:
– Ведь я же заменил парашют. Как будто этого достаточно!
– Скажите пожалуйста! Он, видите ли, заменил парашют! – ядовито проговорила она. – И это все ваши меры предосторожности? Ну, знаете, мистер Макинтайр. Да вы послушайте только, что я вам скажу! Сегодня утром, проснувшись, я нашла под дверью анонимное письмо. Мой доброжелательный корреспондент затратил массу усилий, вырезая буквы из газетных заголовков и наклеивая их на бумагу, лишь бы только дать мне знать, что мой парашют не раскроется. А оказывается, это всего лишь маленькая шалость ревнивой беременной Адель, решившей меня попугать. Ну так знайте, она добилась своей цели.
Клаудия удивилась невинно-вопросительному выражению на лице Мака. Любого мужчину на его месте ее сообщение поразило бы в самое сердце, а этот Габриел Макинтайр лишь немного заинтересовался. При иных обстоятельствах она могла бы поаплодировать себе из-за такое достижение. Но ее слишком занимали утренние происшествия.
– Мне действительно удалось убедить себя, что это просто идиотская шутка.
– Шутка? Ничего себе шуточки!
– У некоторых весьма странное чувство юмора, – сказала она. – А мой прыжок должен был состояться во что бы то ни стало, ибо примерно одиннадцать миллионов человек видели меня на прошлой неделе по телевизору и заранее были оповещены, что сегодня утром я должна прыгнуть с парашютом. Когда вы достаточно популярны, такого рода сведения распространяются как чума.
– И вам ни на минуту не захотелось отменить этот прыжок?
На лице ее неожиданно промелькнула улыбка.
– Вы не поверите, но хотелось. Все время хотелось. Но я убедила себя, что вся эта затея с письмом для того и проделана, чтобы заставить меня отказаться от прыжка; это могло исходить от кого-то, кому выгодно было выставить меня в жалком виде. Разве кто-нибудь поверил бы во всю эту историю с письмом? В самом деле? Если бы вы, например, прочитали об этом в газете, вы наверняка решили бы, что я струсила и сама себе написала анонимку, лишь бы только не прыгать. Ну что? Разве вы не так бы подумали?
– Возможно, – согласился он, даже не извинившись за подобное предположение. – Но вы должны были объяснить мне все толком, так, чтобы я поверил вам и принял какие-то дополнительные меры безопасности.
– Объяснить толком? – переспросила она с презрением. – А вы дали мне возможность объяснить толком? Вы же разорались на меня как… Да я и слова не могла вставить.
Он пропустил замечание мимо ушей.
– Вы, очевидно, не приняли этого всерьез. Такая глупость непростительна.
– Ох, верно, мистер Золотая Башка! Спасибо, объяснил дурочке. Ну как же! Я не приняла всерьез! Да у меня даже живот заболел, но я убедила себя, что все идет прекрасно. Кто бы дотянулся до моего парашюта? Он был в безопасности, вверенный заботам Тони, а Тони не стал бы делать ничего, что могло мне повредить. Или стал бы? – спросила она и с удовлетворением отметила, как у ее собеседника потемнели от гнева скулы. – Конечно нет. И только потом, когда я прыгнула, до меня в полной мере дошло, что мне подменили парашют и что это сделали вы, мистер Макинтайр. И никто не видел, как вы это сделали. И в тот же миг меня осенило, что я вообще вас не знаю.
– Клаудия! – Он резко вскочил с табурета. – Не думаете же вы, что… О боже, вы… значит, вы в тот момент решили, что парашют не раскроется?
Воспоминание о тех жутких секундах так резко и сильно нахлынуло на нее, что она вскочила с табурета и бросилась к ванной, поскольку язвящая отвратительная желчь поднялась к самой ее глотке. Она весь день ничего не ела, события шли одно за другим, не давая опомниться и напрочь лишив аппетита, но организм протестовал против всей этой нервотрепки, страхов, травм и голода. Теперь во рту остался лишь кислый привкус шампанского, несколько глотков которого она выпила после прыжка. Она плюхнулась на пол, спиной к ванне, прижав холодный липкий лоб к колену.
– Клаудия, – негромко сказал Мак, тронув ее за плечо. – Пойдемте. Вставайте же.
Она отшатнулась от его прикосновения.
– Уходите, – пробормотала она хрипло. – Оставьте меня одну.
Он молча поднял ее, посадил на край ванны, после чего намочил холодной водой полотенце.
Протерев ей лицо, он наложил влажную ткань на лоб.
– Ну вот так-то, – произнес он примирительным тоном. – А теперь вам надо лечь. Пойдемте.
Его заботливость была очевидна, но все в ней протестовало против его заботливости. Она хотела только одного – чтобы он ее оставил. И повторила свою просьбу, чтобы он ушел, на этот раз менее вежливо. Но он выглядел человеком, внезапно пораженным глухотой, и, вместо того чтобы уйти, вдруг подхватил ее на руки, отнес в гостиную и уложил на диван.
– Лежите. А ноги лучше положить повыше.
Клаудия не противилась, но и не благодарила. Лежа на диване, она понимала: выбора у нее нет. Ясно, что Габриел Макинтайр принадлежит к тем мужчинам, которые охотнее отдают приказы, нежели исполняют их, и она не стала протестовать, позволив ему снять с нее туфли и подложить под ноги подушку.
– Как колено? – спросил он несколько запоздало, поскольку лишь сейчас заметил, что колено перебинтовано.
– Ничего серьезного, обезболивающая инъекция и тугая повязка, которую не требуется менять каждые полчаса. Кажется, я просила вас уйти.
Он вышел из гостиной, но тотчас вернулся со стаканом воды. Она покачала головой, и он поставил стакан на столик рядом с диваном. Затем наклонился, взял ее руки и начал их растирать.
– Ради всего святого! – вспылила она, вырывая у него руки. – Неужели я выгляжу немощной героиней мелодрамы из викторианской эпохи?
– Да, по крайней мере цвет лица у вас такой же, как у девушки, угасающей от чахотки, – заявил он, но массировать ей руки перестал. – Сегодня утром я сделал все, чтобы ваш прыжок был удачным. И только теперь понял, что вам пришлось пережить несколько ужасающих секунд.
– Секунд? – Голова ее откинулась на подушку, она закрыла глаза, пытаясь выкинуть все из головы. Но тщетно. – Мне эти секунды показались годами. Я падала, падала. Подумав о конце, я не могла даже…
Она так сильно дрожала, что он обнял ее в надежде унять эту жуткую дрожь. Его грудь была тверда как скала, и, когда она прильнула к нему, вдруг впервые за весь этот день почувствовала себя в безопасности. Иллюзия, конечно. Скалы весьма опасны, их беспрестанно подмывают волны, и они обрушиваются в море. А у железных мужчин часто бывают глиняные ноги.
– Вы любите ее? – спросила Клаудия.
– Люблю? – он отпрянул и посмотрел на нее сверху вниз. – Я не понимаю, о ком вы?
Она не поверила, что он не понял, но спокойно пояснила:
– Я говорю о жене Тони. Вы потому и пытались защитить ее, не так ли? Вы влюблены в нее?
– В Адель? – Уголки его рта чуть приподнялись, изобразив скупую улыбку. – Нет, Клаудия, я в нее не влюблен. Я бы даже сказал, что она как огромный гвоздь в… сами знаете где. С тех пор, как я знаю Адель, а знаю я ее давно, мне приходится ее терпеть, ибо она моя сестра.
Клаудия взглянула на него с недоверием.
– Тони женат на вашей сестре? И этот идиот не боится рисковать, обманывая ее, когда вокруг столько шпионов?
Улыбка Мака несколько исказилась и почти исчезла с лица.
– При нормальных обстоятельствах Адель вполне способна попридержать Тони. Она знает все его слабости.
Клаудия вздохнула.
– Но он такой красивый.
– Ну, это не по моей части. Но будь я женщиной, то сказал бы, что это не мой тип.
– Вам не нравятся высокие блондины? – спросила Клаудия и вспомнила его поцелуй, гадая, какой тип женщины он предпочитает. Темноглазых, со смуглой и горячей кожей, этакий тип матери-земли?. Она дотронулась до обручального кольца на пальце его левой руки.
– А как обстоит дело с вашей женой, Мак? Как она отнеслась бы к тому, что вы целуете других женщин? И вообще, знает ли она, где вы сейчас находитесь? – Он нахмурился. Судя по всему, она затронула больное место и, видя это, решила еще наддать. – Интересно, она беспокоится или нет?
– Я поцеловал вас, потому что вы прекрасно со всем справились. Ведь это был ваш первый прыжок.
Он лгал. И это интриговало ее. Поцелуй был совсем не поздравительный. Она опять откинулась на подушки.
– Именно таким способом вы и поздравляете всех, кто прыгнул впервые?
– Конечно, – быстро проговорил он. Пожалуй, слишком быстро.
– Или только женщин? – Он замкнулся, но она и не ожидала ответа. – Скажите, Мак, у вас, что, с Тони в обычае охотиться вдвоем?
– Охотиться вдвоем?
– Ну, он покоряет девушек своей обворожительной улыбкой и неотразимо сладостным обаянием. А вы подставляете свою жилетку для слез, когда несчастные обнаруживают, что этот негодяй их надул. Номер, должно быть, хорошо отшлифован. Вы можете исполнить его на бис?
Он резко поднялся.
– Вам пришлось пережить не самый удачный день, так что я забуду обо всем, что вы сейчас наговорили.
– Вот это верно, черт возьми, день у меня и вправду был пакостный. А виноваты в том вы и Тони.
– Мы? – Он сделал предупредительный жест рукой, призывая ее не перебивать. – Тони идиот, это верно. Но Адель в последние несколько месяцев устроила ему далеко не легкую жизнь. Вполне понятно, что ваша улыбка могла показаться ему чем-то вроде плотика, плывущего к утопающему.
– По-моему, комплимент слишком изыскан.
Она подождала, не начнет ли Мак развивать тему, но тот, свернув на свое, спросил:
– Где у вас эта утренняя анонимка?
– В мусорном ведре под раковиной. Желаете ознакомиться?
Она собиралась добавить, что вряд ли ему захочется копаться в использованных чайных упаковках, но он уже вышел из гостиной и не возвращался довольно долго. В конце концов, ей надоело пребывать в тоскливом одиночестве, навевающем невеселые мысли, и она отправилась посмотреть, что он там делает.
Он мельком взглянул на нее и вновь погрузился в свое занятие: сидя у кухонного бара, он восстанавливал уничтоженную записку. Клаудия здорово потрудилась, изорвав анонимку в мелкие клочья.
– Зря вы встали, – сказал он, когда она опустилась на табурет рядом с ним.
– Надо было раньше предупредить. Скажи вы это накануне, я бы вообще не стала выбираться утром из постели, и вам не пришлось бы приносить столь громадные жертвы ради моей безопасности. Как видно, ваши часы здорово опаздывают.
– Идите спать, и я советую вам проспать как можно дольше.
Ей будто что в голову ударило, она явственно ощутила, как смерть овеяла ее сладостным жаром. Желание заснуть и не просыпаться неделю было просто сокрушительным.
– Завтра у меня два представления «Частной жизни», а между ними поездка на телестудию, – проговорила она, погрузив лицо в ладони.
– В любом случае, если вы не хотите, чтобы ваши планы нарушились, вам надо хорошенько отдохнуть. В котором часу подать чай?
И это спросил у нее женатый человек? Ну и ну! Они что, все с ума посходили? Один допрыгался до того, что жена посадила его под замок, другой приносит букет желтых роз и полагает, что это дает ему право остаться у нее на ночь. Розы, она заметила, были подняты с пола, куда она с испугу их уронила, и помещены в вазу с водой.
– У вас железные нервы, Габриел Макинтайр, – пробормотала она из-под ладоней.
– Буду сидеть, пока не сложу все обрывки. Не волнуйтесь, Клаудия, я вас не потревожу.
– Конечно, не потревожите, потому что вас здесь не будет. Я вас не приглашала и теперь прошу удалиться. – Она отняла руки от лица и тревожно взглянула на него. – Кстати, каким образом вы вообще сюда проникли?
– Я ведь вам уже говорил, охрана – мой бизнес. Если бы я не умел справиться с любой системой, мне как охраннику была бы грош цена. А с вашей системой совладать проще, чем с куском пирога.
Ее неоднократные просьбы покинуть дом, как видно, абсолютно не принимались им всерьез. Он даже не поднял на нее глаз, просто положил очередной клочок письма на его законное место.
– В самом деле? – Его слова не произвели на нее никакого впечатления. Она усмехнулась. – Не переоценивайте себя. Просто, уходя, я забыла включить эту чертову сигнализацию. Что и не удивительно для такого дня, как сегодня.
– Нет, вы не забыли включить сигнализацию. Да это и странно было бы. Именно в такие минуты человек удваивает бдительность. Но использовать для кода дату своего рождения с вашей стороны не очень умно.
Она оторопело уставилась на него.
– Вы сказали это наугад.
– Да? Единица, семерка, ноль, восемь. Тоже мне государственная тайна. Сей факт, Клаудия, то есть дата вашего рождения, упоминался и в этой статье. – Он кивнул на порванный снимок, который был вырезан из газеты недельной давности. – Да и замки вам нужно сменить. Любой десятилетний мальчишка сможет их открыть гвоздиком.
– Но сначала ему придется войти в подъезд. У нас на парадной двери хороший замок и переговорное устройство.
– Ну, меня же это не остановило.
– Кстати, как вам это удалось?
– Никаких трудностей. Мне помогла очаровательная леди средних лет, которая прибыла к подъезду с огромной сумкой. Она была весьма признательна мне за помощь и нисколько не усомнилась в том, что мисс Клаудия Бьюмонт ожидает меня.
– Я вам не верю.
Он довольно точно описал Кей Эберкромби, но его утверждение, что она столь опрометчиво клюнула на джентльменскую услужливость, вызвало у Клаудии сомнение. Нет, что-то здесь не так.
– Вы должны мне поверить. Леди ничего не могла заподозрить. Прилично одетый, вежливый господин горел искренним желанием помочь ей. Разве взломщик предложит вам поднести сумку, набитую продуктами? Как вы считаете?
Клаудия негодовала.
– Я не могу поверить, что вам удалось внушить такое доверие этой милой пожилой леди.
– Не можете поверить? Если я, по-вашему, не способен внушить доверие этой леди, я мог проделать это с кем-нибудь еще. Люди опасно легковерны, ведь и ваш анонимный корреспондент нашел какой-то способ пробраться в дом. Неужели вы думаете, что кто-то из ваших соседей подбросил вам эту записку?
– Из тех, кого я знаю? – ужаснулась Клаудия. – Нет, никто из моих соседей на это не способен.
– Вы вот удивляетесь, что при желании злодей может обвести вокруг пальца даже милейших пожилых леди, – сказал он. – Но почему сейчас, когда вы под надежной охраной, вы не хотите пойти и лечь спать? Боюсь, еще немного, и вы просто свалитесь с этой табуретки.
Она слишком устала, чтобы продолжать спор, но в дверях все же обернулась и спросила:
– Скажите, Мак, зачем вы приходили сегодня в театр? В записке вы писали, что хотите поговорить со мной о чем-то важном.
– Так вы ее прочли? Выходит, вы просто не поверили, что я могу знать нечто важное? Во всяком случае, достаточно важное, чтобы уделить мне несколько минут вашего драгоценного времени. Или вы думали, что я отираюсь у служебного подъезда как какой-нибудь страдающий от безответной любви молокосос в ожидании вашего появления?
Возможно, если бы Клаудия была честна с собой, ее отказ принять Габриела Макинтайра показался бы ей глупым, но ей не хотелось признаваться в этом даже себе.
– Вы не страдающий от безответной любви молокосос, нет. Вы настоящий бабник-зануда, берущий женщин измором. Но уверяю вас, в моем случае вам ничего не обломится.
– Слышу голос умудренной опытом женщины.
– Да уж. – Она сверкнула на него глазами, и он ответил ей тем же. – Итак, что там у вас такого важного? Неужели вы пришли в отчаяние, обнаружив, что никакого рекламного трюка не существует?
– Что, девушка, интересно стало? В таком случае там, в театре, вам надо было уделить мне немного времени, чтобы обсудить насущную для вас тему.
– День был такой долгий и трудный. – Она действительно слишком устала, чтобы выслушивать его упреки и объяснять мотивы своего поведения. – Ну? Что вы хотели мне сказать?
Какой-то момент он колебался.
– Существует много причин, по которым я приехал сегодня в город. Во-первых, я хотел извиниться за то, что накричал на вас утром. Водите вы, конечно, по-идиотски, но это не извиняет моей грубости.
– Если это лучшее, что вы можете сказать в качестве извинения, советую вам этим и ограничиться. Вы уже просто достали меня своим занудством.
– Я хотел помириться с вами до того, как вы покинете аэродром, но что-то, должно быть, отвлекло меня, и я совсем упустил это из виду, а когда вспомнил, вас уже не было.
Он склонил голову набок и так усмехнулся, что у Клаудии возникло желание закатить ему еще одну оплеуху. Но она так не сделала. Ей пришлось напомнить себе, что она слишком утомлена. К тому же она сильно подозревала, что он позволит ей сделать это второй раз.
– Ну и? – спросила она.
– Что и?
– Не проехали же вы весь этот путь и не вломились в мою квартиру только для того, чтобы извиниться и помириться? Кстати, откуда у вас мой адрес?
– Тони дал. – Мак осмотрелся вокруг. – Он что, бывал здесь?
Она чуть было не послала его ко всем чертям с его вопросами. Но что-то в его поведении говорило, что у него действительно есть что сказать ей.
– Ну, говорите же, я вся внимание. Он слегка улыбнулся.
– У меня была контрамарка на «Частную жизнь». – Он чуть заметно пожал плечами. – Мой зять обнаружил, что не сможет лично воспользоваться ею.
– Так он передал ее вам?
– Нет, не Тони. Адель. Хотя вряд ли можно сказать, что она ее мне дала. Насколько я помню, она швырнула ею в меня с весьма нелестными замечаниями в мой адрес, и все из-за того, что я позволил Тони крутиться возле столь опасной особы, какой являетесь вы.
А как насчет его собственной жены? Ее что, совсем не волнует его отсутствие?
– Итак, ваши извинения приняты, мистер Макинтайр. Будьте добры, как только закончите выкладывать мозаику из содержимого мусорного ведра, покиньте мой дом. Вы ведь знаете, как обойтись с охранной сигнализацией.
С этими словами Клаудия соскользнула с табурета и неверными шагами направилась к двери.
– Есть еще одно обстоятельство. – Что-то в интонации его голоса заставило ее остановиться. – Утром вы говорили, что у вас отказали тормоза.
– Да, они отказали. Но, помнится, вы не поверили мне. Или я что-то путаю?
– Нет, все верно. Но когда вы уехали, я решил немного передвинуть вашу машину, чтобы осмотреть, насколько повреждена стена ангара. И знаете, выяснилось, что вы говорили правду.
– В таком случае должно последовать еще одно извинение, не так ли? Вы для этого меня вернули?
Ее ядовитую реплику он проигнорировал.
– К тому же я поговорил с Адель, и она твердо уверила меня, что и не думала запихивать фотографию в ваш парашют. Вот я и решил загнать вашу машину на яму и хорошенько осмотреть ее снизу. – Он выдержал долгую паузу, но она молчала. – Мне кажется, вам не мешает знать, что тормоза отказали потому, что они были кем-то повреждены.
Клаудия усмехнулась тихо, почти неслышно.
– Вы шутите. Я хочу сказать, что на этот раз вы шутите?
– Я поговорил с механиком, который пришел проверить то, что я обнаружил. Не сомневайтесь, гараж даст вам полный отчет, который вы сможете, если пожелаете, передать полиции. Это и есть та самая важная причина, по которой я здесь, Клаудия. Парашют – это безумие, согласен, но не думаю, что в этом есть что-то вроде намеренности. А вот испорченные тормоза…
– Намеренность? – Ее сознание отказывалось функционировать, огромная тяжесть вновь навалилась на нее при последних словах Мака. – Вы хотите сказать, что кто-то действительно хочет меня убить?
Он слишком долго молчал, прежде чем заговорить.
– Я не уверен. С ремнем безопасности и защитной пневмоподушкой вы пострадали не так уж сильно. Но все могло оказаться гораздо хуже.
– Да, – медленно проговорила она, – все могло оказаться гораздо хуже. Я могла врезаться в «порше» Барти.
– Клаудия! С вами все в порядке?
Все ли с ней в порядке? Она была в здравом уме, что уже само по себе хорошо. Но она не знала, смеяться ей или плакать. И решила, что не годится ни то, ни другое. Лучше всего пойти и несколько часов поспать.
– Я пойду спать, Мак. Когда будете уходить, постарайтесь не разбудить соседей.
Клаудия проснулась от легкого стука чашки о поверхность ночного столика, но глаз не открыла. Она чувствовала себя совершенно разбитой, все кости ныли, а веки были слишком тяжелы, чтобы открыться.
Потом она ощутила прикосновение к ее плечу горячих пальцев.
– Клаудия?
Голос она узнала сразу. Гавриил. Архангел. Ее собственный персональный архангел принес ей чашку чая. Это хорошо. Она улыбнулась, но, несмотря на скрытый интерес, проявленный ею к ангелам и архангелам, решила, что этого уже вполне достаточно, чтобы попытаться развить мысль дальше.
– Клаудия, пожалуйста, проснитесь. Уже одиннадцать часов, а мне надо еще кое-где побывать.
Она вздрогнула, открыла глаза и сразу же забыла обо всех ангелах. Какой еще там архангел Гавриил. Габриел Макинтайр – собственной персоной! И далеко не ангел.
– Какого черта вы все еще здесь? – возмутилась она, поднимая голову с подушки и собираясь повернуться к нему, но внезапно вспомнила, что, ложась спать, не надела ночную рубашку, а потому, прежде чем посмотреть на него, натянула на себя простыню.
– Я точно знаю, что запирала дверь спальни.
– Точно знаете?
Он находит это смешным, но она так не думает.
– Да, я чертовски хорошо это сделала.
– В таком случае я верю, что вы так и поступили, – тихо ответил он. – Но не стоит расстраиваться из-за подобных пустяков. Я скоро вернусь, мне надо кое-что предпринять для усиления вашей безопасности. – Он задержался в дверях.
– А вы тем временем, кто бы ни стучался и ни звонил в вашу дверь, не открывайте никому.
– Кому никому? – не поняла она. – Вы имеете в виду тех, кого я не знаю?
– Я имею в виду никому вообще. Я вернусь через пару часов.
Мак уже был у двери, когда она вслед ему сообщила:
– Вам не имеет смысла возвращаться, меня здесь не будет.
Он резко развернулся и подошел к ней, хотя на подобный эффект своих слов она не рассчитывала.
– Куда вы собираетесь? И когда?
Клаудия хотела было посоветовать ему заняться своими делами, но ведь он, кажется, считает, что сохранность ее жизни и есть его дело, так к чему лишние препирательства? И потом, это ведь и в самом деле не государственная тайна.
– Я, с вашего позволения, пойду на работу. У меня дневной спектакль, и я должна быть в театре в два часа.
– Как вы будете туда добираться?
– Послушайте, мистер, вы хуже всякого полицейского. Вы, наверное, способны пытать свои жертвы, поднося к их глазам пылающий факел, пока они не…
– Как вы будете туда добираться?
– За мной заедет сестра.
Нет, на этот раз она скажет ему, что это не его дело. Она и сама способна прекрасно позаботиться о своей безопасности.
– Позвоните ей и скажите, что вы сами доберетесь до театра. – Он достал из кармана карточку и положил ее на ночной столик. – Когда вам понадобится автомобиль, позвоните по этому номеру.
– С какой стати?
Он присел на край ее кровати, будто это садовая скамейка.
– По двум причинам. Если некто пытается причинить вам вред, можете не сомневаться, что это кто-то, кого вы знаете.
– И вы подозреваете Мелани? Да вы с ума сошли!
Но, не успев договорить, она вспомнила резкость и странность поведения Мелани прошлым вечером и тихо вздохнула. Да как же можно даже мысленно допускать подобные вещи? Но, задавая себе этот вопрос, она будто знала ответ. Допустить можно все. Вот что делает с человеком подозрительность. Она отравляет его мозг, его чувства, он перестает кому-либо верить. И все из-за проклятой анонимки. Именно этого и добивался ее автор.
И все же Клаудия постаралась отогнать от себя черные мысли.
– Хорошо. А вторая причина?
– Если некто пытается причинить вам вред, вам наверняка не захочется, чтобы кто-то из ваших близких или друзей стал невинной жертвой. – Она ничего не сказала. – Простите, Клаудия. Письмо и фотография, возможно, просто злая шутка. Но вот тормоза – нет. Тормоза не шутка. Вы должны отнестись к этому серьезно.
– Ох, опять вы… – начала она, но голос ее пресекся. Он действительно считает… О боже! – Вы думаете? Насколько все это серьезно?
– Очень серьезно. Поэтому, до тех пор пока мы не обнаружим автора гнусной записки, того, кто подбросил разорванную фотографию и повредил тормоза вашей машины, я буду настаивать на некоторых простых мерах безопасности. Транспорт – в первую очередь.
Она взяла со столика карточку, перевернула ее и, всматриваясь в пустую оборотную сторону, рассеянно проговорила:
– Итак, транспортом я обеспечена.
– Не огорчайтесь, если я приду сюда без вас. То есть, если я позволю себе войти сюда в ваше отсутствие.
– Нет уж! – сердито выкрикнула она. – Не смейте сюда вламываться. Это мой дом, так что нечего опять отключать мою сигнализацию!
– Мне бы это и в страшном сне не приснилось. Я нашел в ящике кухонного буфета связку ключей. Так что взлома не будет.
Клаудия все еще оторопело смотрела вслед нахалу, хотя дверь спальни за ним давно уже закрылась и она даже услышала, как стукнула входная дверь.
Потом она одним рывком вскочила с постели, поплотнее закуталась в простыню и бросилась в прихожую, чтобы поскорее, пока он опять не вернулся, закрыть дверь на задвижку, что оказалось делом непростым, ибо с тех пор, как задвижкой пользовались в последний раз, она покрылась несколькими слоями краски. Пришлось повозить задвижку туда-сюда, пока наконец она не восстановила свои функции. Это особенно пригодится, когда она будет дома. Тогда она ему с чувством большого удовлетворения предложит: «А ну-ка, Габриел Макинтайр, только осмельтесь сломать задвижку!»
Затем, вспомнив его слова, что она никому не должна доверять, Клаудия вылила столь заботливо приготовленный им чай в раковину и сделала себе чашку кофе, после чего отправилась в ванную, где, тщательно запершись, приняла душ, вымыла голову и потратила некоторое время на приведение себя в боевую готовность, причем продлилось это гораздо дольше, чем она могла себе позволить в своей каждодневной жизни, жестко расписанной по минутам.
Когда, призвав на помощь всесильную косметику, Клаудия старательно камуфлировала синяк под глазом, зазвонил телефон.
Вообще она с нежностью относилась к телефонному аппарату – он давал ей возможность отвести душу в разговоре с друзьями, порадоваться их голосам. Теперь же она уставилась на него как на инструмент, способный нанести ей непоправимый вред. Неизвестно кто звонил, и этот факт уже сам по себе таил угрозу; она понятия не имела, кто находится там, на другом конце провода, и чуть не с ужасом смотрела на телефон, а он все звонил и звонил. Переводя дыхание, она осудила себя за смятение. «Ну, держись, дорогуша…» – пробормотала она и решительно подняла трубку.
– Клаудия Бьюмонт, – произнесла она, стараясь твердостью голоса заранее осадить недоброжелателя, который наверняка думает, что она помирает о г страха.
– Господи, – раздался жизнерадостный голос Мелани. – Ты так свирепо назвала свое имя. Все еще злишься из-за тех роз?
– Из-за роз? – Она испытала чувство огромного облегчения. – Ох, нет. Я ждала звонка из гаража, – солгала она. – Не хочу, чтобы они там думали, будто я какая-то размазня. Ну как вчера повеселилась?
– Великолепно! – с таким энтузиазмом воскликнула Мелани, что Клаудия поморщилась.
Как легко воспламеняется эта молодежь, и буквально ни от чего. Потом она все же улыбнулась. Еще совсем недавно она могла проторчать на вечеринке допоздна и вернуться домой за полночь, а на следующее утро выглядеть свеженькой как бутончик. А теперь ей ничего такого не хочется. Грустная мысль.
– Знаешь, Кло, – продолжала Мелани, – я там познакомилась с парнем, который ведет на радио нечто вроде ток-шоу, и он просил меня дать ему сегодня интервью, так что у меня никак не получается подбросить тебя. – Клаудия ничего не сказала; язык ее почему-то вдруг онемел. – Кло? Ты меня слышишь?
Клаудия перевела дыхание и наконец откликнулась:
– Да, Мел, слышу. Что это за малый с шоу? – спросила она будто невзначай.
– Джош вроде. Ро… Роут… Не помню.
– Знаю. Джош Роудс. – На какую-то долю секунды, ужаснувшую ее, Клаудия допустила, что Габриел Макинтайр прав. Ее недоброжелатель не мог до нее дотянуться и тогда вовлек в свою деятельность Мелани, приманив ее участием в шоу. Но Джош Роудс слишком известный телевизионный шоумен. Так что вряд ли. – Не беспокойся, – сказала она. – Я возьму такси.
Закончив разговор с Мелани, она бросила взгляд на карточку, лежащую рядом с телефоном, и набрала номер, но прежде, чем произошло соединение, торопливо опустила трубку на рычаг и отступила от ночного столика, глядя на аппарат, как на существо, которое навязывает что-то чуждое, совсем ей неприсущее.
Нет, такая жизнь не по ней. Подпрыгивать от простого телефонного звонка, бояться выйти на улицу. Кто бы ни писал ей записки и кто бы ни рвал ее фотографии, они будут только рады, если увидят страх Клаудии Бьюмонт и поймут, что она заняла оборонительную позицию.
Гараж наверняка предложит ей другую машину, пока ее алая спортивная красотка будет приводиться в порядок. Она воспользуется этим предложением и после сегодняшнего вечернего спектакля поедет домой, в Брум-хилл. Ей надо все обдумать и о многом переговорить с Физз. Ее младшая сестра – приземленная, практичная женщина. И если кто-то и может дать ей хороший совет, так это она. Приняв решение, Клаудия позвонила в гараж, а затем, перерыв свой гардероб сверху донизу, собрала все, что может понадобиться ей на ночь, соорудив так называемую ночную сумку.
Полчаса спустя, натянув черные леггинсы и обольстительно легкую и просторную блузку из шелка, которая только намекала на все то, что скрыто под ней и заставляла оборачиваться всю улицу, Клаудия подхватила сумку и, включив сигнализацию, покинула квартиру. А Габриел Макинтайр пусть идет куда хочет и пугает кого-нибудь другого, потому что одно Клаудия поняла совершенно точно: если настанет такой день, когда она не решится ступить за порог собственного подъезда, чтобы просто-напрасто остановить такси, считай, что она ушла в монастырь. Эта мысль вызвала у нее улыбку, и, не допуская в голову других мыслей, она дошла до угла, увидела движущееся такси и уверенно подняла руку.
Но вдруг, дико засомневавшись во всем, она опустила руку и стояла, наблюдая, как такси проезжает мимо.
– Ты идиотка, Клаудия Бьюмонт, – сказала она себе, когда такси, медленно удаляясь, приготовилось свернуть за угол дома. – Я просто поверить не могу, что ты способна откалывать такие номера;
И, неистово замахав рукой, она помчалась за проехавшей машиной.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Колючая звезда - Филдинг Лиз


Комментарии к роману "Колючая звезда - Филдинг Лиз" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100