Читать онлайн Колючая звезда, автора - Филдинг Лиз, Раздел - ГЛАВА 2 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Колючая звезда - Филдинг Лиз бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.89 (Голосов: 9)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Колючая звезда - Филдинг Лиз - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Колючая звезда - Филдинг Лиз - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Филдинг Лиз

Колючая звезда

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 2

Васильково-синие глаза Габриела Макинтайра потемнели. Будто тень от тучи скрыла солнечный свет, и Клаудия, чье сердце резко выбросило порцию адреналина и ускорило бег крови по жилам, смотрела на него и радовалась. Обычно мужчины целовали Клаудию только с ее на то согласия, а мистер Макинтайр не изволил спросить разрешения. После этого он просто перестал для нее существовать, она его больше не замечала.
Ей никогда не забыть тех бесконечных секунд кошмарного падения, когда она распрощалась с жизнью, успев только подумать, что никогда не увидит ребенка своей сестры Физз, которого та ожидает, никогда не родит своего собственного бэби.
Внезапный щелчок открывающегося парашюта настолько потряс ее, что она забыла все, чему ее учил Тони, и плюхнулась на землю как самая настоящая тупица. Вместо того чтобы сгруппироваться, она падала как придется, беспорядочно, и вот результат – колено подвернулось, обо что-то твердое разбились губы, от травы на щеке осталась ссадина. А все потому, что этот чертов Габриел Макинтайр решил, явно не из добрых побуждений, в последний момент заменить ее парашют.
И вдобавок ко всему он еще надеется подобрать то, что бросил его драгоценный партнер. Ну, теперь он понял, что почем.
Тут поднялся шум и гвалт, кто-то открыл бутылку шампанского, и она отвернулась, взяв стакан и играя на камеру. Ее окружили приятели-парашютисты, наперебой поздравляя с успешным прыжком, и этим джентльменам она охотно подставляла щеку, однако, если бы ее рот не был разбит, она бы уж насыпала соли на раны Мака, предложив друзьям и губы. Она осторожно отхлебывала шампанское, щиплющее ссадины на губах, хотя с большим удовольствием выпила бы сейчас чашку крепкого, приводящего в чувство чая.
– Где Мак? – спросил Барти, выглядывая из трейлера. – Кто-нибудь включит и его, в конце концов, в кадр?
Клаудия обернулась и, взглянув на Мака, небрежно показала ему глазами, что он может приблизиться. Но он остался стоять у джипа. Просто продолжал стоять там, где она его оставила, очень спокойный, очень собранный, с вниманием, целиком сфокусированным на ней. Отпечаток ее руки исчез у него с лица, будто его сдуло ветром, кожа на открытом воздухе оправилась быстрее, чем он заслужил, но он не сделал ни малейшей попытки присоединиться к компании.
Клаудия растерянно моргнула. Что-то неопределенное было в этом мужчине. Какая-то отрешенность. Правда, целовал он ее без всякой отрешенности. Да, поцелуй был вполне реален, как и его взгляд, который на какой-то момент задержал ее внимание, и только потом, будто опомнившись, она отвернулась, передавая стакан одному из своих юных воздыхателей, отзывающихся на каждое ее движение.
– С меня достаточно, Барти, – сказала она. – Я возвращаюсь в Лондон.
Она взглянула на свою несчастную побитую машину.
– Ты подвезешь меня?
– Если поторопишься. – Определенная натянутость выдавала его раздражение, вызванное тем, что она своим опозданием сильно растянула короткую съемку. – Я не намерен торчать здесь весь день.
– Я тоже не намерена, – пробормотала Клаудия себе под нос. – Чем раньше я выкачусь отсюда, тем лучше.
Быстро повернувшись в сторону ангара и потревожив резким движением ушибленное левое колено, она пошатнулась, и, хотя Мак был в нескольких ярдах, он первым успел подхватить ее.
– Вы, кажется, здорово ударились, приземляясь, – проговорил он с ничего не выражающим лицом.
Ну как признаешься, если это наверняка доставит мистеру удовольствие? Хотя скорее всего ему вообще наплевать.
– Очень болит? – спросил он, кивком указав на ее колено.
Клаудия решила не давать ему повода для радости.
– Мое колено, к вашему сведению, болит как черт знает что, но это означает, что я жива, и, заверяю вас, второй раз колотить по нему не требуется. Так что не беспокойтесь.
Ей показалось, что по лицу его промелькнула тень улыбки, говорящая о том, что он оценил ее способность шутить в подобной ситуации, но точной уверенности у нее не было. Синеглазый не принадлежал к тем мужчинам, которые легко поддаются на провокации. И все-таки странно, ведь что-то же спровоцировало его на неожиданный поцелуй.
– Я тоже уверен, что в том нет необходимости, мисс Бьюмонт. Мне точно известно, каковы эти ощущения. Но если через какое-то время вам все же захочется повторить эксперимент, просто дайте мне знать.
Клаудии пришлось сделать значительное усилие, чтобы сдержаться и не отвесить ему еще одну оплеуху. Вместо этого она сказала:
– Если через какое-то время мне захочется повторить эксперимент, мистер Макинтайр, я лягу в темной комнате и буду лежать до тех пор, пока не приду в себя.
– Жаль, что прыжок не доставил вам никакого удовольствия. Это я виноват.
– Вы? Странно слышать от вас такие вещи, а я-то полагала, что вам доставило бы громадное удовольствие выкинуть меня из самолета без парашюта.
Она откинула голову и внимательно посмотрела на него. Он не стал убеждать ее в обратном, просто стоял и смотрел, и заговорил только после того, как она пожала плечами и с презрением отвернулась.
– Вы должны были расслабиться, мисс Бьюмонт, расслабиться и свободно падать. Парашютирование более чем что-либо другое дает ощущение полета.
– Когда я захочу полетать, мистер Макинтайр, я проконсультируюсь с Питером Пэном.
– Будете летать на привязи?
– На очень крепкой привязи. – Не отводя от него глаз, она решила бросить ему вызов: – Скажите, если парашютирование столь прекрасно, то почему вы сами предпочли не покидать самолета? Так безопаснее?
Рот его зловеще поджался, но Клаудия, довольная собой, и не ждала от него ответа.
– И вот еще, Мак, что хотелось бы мне знать. Почему в самом деле вы заменили мне парашют? Просто хотели запугать меня?
– Запугать? Вас? Зачем это мне? Вы были достаточно хорошо напуганы и без моей помощи.
Теперь настала ее очередь хмуриться, ибо он явно насмехался над ней, хотя лицо его не изменилось, разве что возле глаз появились морщинки. Она не отрицала услышанного, а настаивала на своем вопросе.
– Тогда почему же?
Маку, до этого момента каменно-непреклонному в своем мнении, внезапно пришло на ум нечто, нужда-ющееся в его пристальном внимании, и это нечто находилось где-то совсем рядом.
– Я ведь, кажется, говорил вам, – сказал он рассеянно. – Укладка была выполнена неряшливо.
– Чушь собачья. Он моргнул.
– Прошу прощения?
Клаудия не могла поверить, что его задели ее грубые слова. Впрочем, может, она ошибается. Может быть, этот долговязый мужлан неандертальской породы настолько не привык к тому, чтобы кто-нибудь противоречил ему, что он просто ушам своим не поверил. Единственное, что было очевидно, – ее несогласие с мистером Макинтайром целиком и полностью завладело его вниманием. Она решила воспользоваться этим.
– А вы бываете неряшливы, когда укладываете свой собственный парашют? – поинтересовалась она гораздо вежливее, чем можно было, как ей казалось, задать этот вопрос при подобных обстоятельствах. – И не перетягиваете ли вы его от излишнего усердия? – Ее возбужденная веселость дала ему материал для раздумий.
– Мне кажется, вы имеете довольно ясное представление о том, что может случиться, если купол не раскроется. Лицо его напряглось.
– Да, я хорошо себе представляю, что тогда случится.
– Я и не сомневаюсь. Хорошо, хотите верьте, хотите нет, но у меня тоже весьма сносно развито чувство самосохранения.
Рука Габриела Макинтайра, решившего помочь ей дойти, обвилась вокруг талии Клаудии, приняв на себя ее вес, когда она склонилась к нему на плечо. Это, пожалуй, наиболее комфортабельное плечо, решила Клаудия, из всех, на которые ей приходилось склоняться, широкое и удобное, несмотря на тот очевидный факт, что ее удобства вряд ли особо занимают этого человека. Она подумала, что безопаснее будет немедленно освободиться от его близости. Но сначала решила еще раз объяснить положение дел.
– Укладывая парашют, я была очень внимательна. И Тони не спускал глаз с того, что я делаю. Если вы не верите мне, то знайте, что каждая минута этой операции заснята на пленку.
– Я верю вам, – быстро проговорил он.
– Так в чем дело? – спросила она и решительно отстранилась от него.
На этот раз он замешкался, выказав некоторую растерянность. Она даже удивилась – что тут такого сложного? Почему он не может дать вразумительный ответ?
– Я просто хотел быть уверенным, вот и все. Она пристально посмотрела на него.
– А хотите, мистер Макинтайр, я кое-что вам скажу? – Он промолчал, и она продолжала: – Я вам не верю. Думаю, вы просто хотели меня напугать и, должна вам заметить, в этом преуспели.
Договорив, она отвернулась от него и пошла к тому помещению в ангаре, где оставались ее вещи.
– Клаудия, долго ты еще будешь там копошиться? – послышался ворчливый голос Барти.
– Сколько понадобится, – огрызнулась она. – Жди.
Переодеваться Клаудия не стала, и, пока она собирала свои пожитки, Барти, как плохо воспитанный пес, таскался за ней по пятам, всячески выказывая свое нетерпение, и крутился вокруг нее до тех пор, пока она не уселась в машину.
– Ох, Барти, не суетись, – сказала она, отбросив его руку, протянувшуюся было к ее ремню безопасности, и закрыла глаза. – Просто давай вези меня отсюда. Да побыстрее.
Барти не нужно было повторять дважды, он тотчас отъехал от ее побитого автомобиля и двинулся в путь с той же бесшабашностью, в какой Мак обвинял Клаудию. Она поморщилась. Мужчинам позволяется ездить как попало, это только от женщины требуют аккуратности. Но это не ее стиль. Она оглянулась, но Габриел Макинтайр уже отвернулся, очевидно, его больше интересовали повреждения его собственного автомобиля, чем то, насколько надежен Барти в деле доставки ее домой в целости и сохранности.
Мак ударил ногой в шину своего «лендкрузера». Чертова баба. Он повернулся к останкам ее яркого спортивного автомобильчика. Алый. Привлекающий внимание, как и сама Клаудия Бьюмонт. Правда, справедливости ради надо отметить, что она ничего для этого не делала. Высокая, тонкая и гибкая, вечно провожаемая множеством обращенных на нее взглядов, она двигалась легко и естественно – ни в ее мимике, ни в речи, ни в жестах не было ни грана жеманства.
Немудрено, что Тони увлекся этим чудесным созданием. Нет никаких сомнений, что в постели она сущий динамит. Впрочем, и так же, как динамит, опасна в жизни.
Тони еще повезло, он ухитрился убедить жену, что ничего существенного у него с этой актрисой нет. Адель приучила мужа к послушанию, за малейшую провинность сажая его на хлеб и воду эмоциональной диеты и не прощая до тех пор, пока не решит, что он уже достаточно искупил свою вину. То же грозило ему и сейчас, хотя это явная дурость, поскольку совершенно очевидно, что для Клаудии Бьюмонт такой парень, как Тони, не более чем забава и вряд ли тут могло быть что-то серьезное.
Он открыл дверцу ее автомобиля. Типично женская беззаботность, подумал он, увидев ключи, оставленные в замке зажигания. Да и вся машина выглядит так, будто с ней произошло нечто вполне заурядное. Но внешность бывает обманчивой. Он сел за руль, откинулся на спинку сиденья и нажал на стартер, невольно улыбнувшись низкому гортанному звуку замурлыкавшего мотора. Красивая машина, вполне под стать такой женщине, как Клаудия Бьюмонт, машина, созданная исключительно для того, чтобы привлекать к себе внимание.
Он медленно, задним ходом отвел автомобиль от стенки ангара, чтобы получше рассмотреть и определить степень его повреждения. Но когда нажал на тормоза, они не сработали. Его это не смутило. Несомненно, пролившаяся тормозная жидкость покажет, что повреждение произошло при ударе. При помощи ручного тормоза ему удалось замедлить ход машины, и, когда она остановилась, он выключил мотор и вышел осмотреть траву между машиной и стеной.
Кроме следов от колес, он ничего не увидел, трава была чистая.
Меньше чем через час Клаудия оказалась у своего дома и только тогда с облегчением перевела дыхание. Дело в том, что, когда она сказала, что спешит, Барти поймал ее на слове и всю дорогу гнал как бешеный.
– Увидимся завтра, Клаудия, – бросил он. – И оденься в этот комбинезон. На шоу он будет выглядеть весьма круто.
– Крутизна не мой стиль, Барти.
– Круто и сексуально. Комбинезон, местами зазелененный травой. И если этот синяк развивается правильно и завтра будет еще страшнее, я хочу, чтобы зрители его видели.
– Барти!
– Ты что, не хочешь, чтобы зрители знали, как трудно тебе заработать их денежки?
В принципе она была с ним согласна, но согласилась неохотно.
– Если ты так считаешь…
– Завтра к концу дневного спектакля я подошлю за тобой машину.
Он все сказал и теперь ждал, ковда она выйдет. Но она не выходила, так что пришлось ему самому выйти, обойти машину и открыть перед ней дверцу. Затем он нетерпеливо предложил ей руку, и только тогда она выгрузилась на тротуар, припадая на колено, которое уже опухло чуть не до шнуровки ботинка. Увидев, ее хромоту, он инстинктивно предложил ей помощь, хотя обычно хорошими манерами в обращении с Клаудией Бьюмонт не блистал. Но в целом сегодняшнее поведение Барти не вызывало ее одобрения. За это он лишался права по-дружески чмокнуть ее.
Она несколько виновато улыбнулась ему, давая понять, что для губ сейчас полезнее лед, нежели поцелуй. Да и вообще ей предстояло серьезно заняться своим коленом, чтобы вечером умудриться выползти на сцену.
– Мак, ты с ума сошел! Ты ведь знаешь его отношение к тому, как новички складывают парашюты.
– Я должен быть вполне уверен. Ты, кстати, вчера прискакала на аэродром как разъяренная фурия.
– Думаешь, я без этого не обошлась бы? Просто накипело. Неделями сижу дома и все только жду и жду. Боже, вы, мужчины, не представляете, какая тоска с утра до ночи сидеть и вязать носки.
– Ты же не вяжешь.
– Да, не вяжу! Но разве мало с меня, что я страдаю, существуя на задворках жизни? На месте Тони я бы не воспламенялась страстью, как прыщавый молокосос, только потому, что на него пару раз взглянула первая встречная очаровашка.
Маку было трудно возразить Адель. Менее чем через месяц она должна родить, и свойственное этому периоду тревожное состояние, соединившись с вулканическим темпераментом, дало воистину гремучую смесь. Но хотя Тони, несомненно, впал теперь в немилость, было ясно, что это происходит более в назидание, дабы он не сбивался с пути истинного, а не потому, что она все еще серьезно на него сердится. Впрочем, вопрос, что для Тони лучше, первое или второе, оставался открытым.
– Скажи, это правда, что Клаудия Бьюмонт предпочла врезаться в твой автомобиль, лишь бы не повредить машину телережиссера?
Мак пришел в замешательство, видя, что она находит инцидент на аэродроме просто забавным.
– Она так сказала. Адель рассмеялась.
– Хотела бы я посмотреть на тебя в тот момент. Мак считал, что его поведение в той ситуации не делало ему чести, и тот факт, что свидетелей поблизости не оказалось, немного примирял его с действительностью.
– Ты вот-вот станешь матерью, – сухо проговорил он. – Мне бы не хотелось, чтобы ты появлялась на аэродроме, пока не сможешь снова вернуться к работе.
– Послушаешь тебя, так я не должна показываться здесь до тех пор, пока мои отпрыски не закончат школу?
– Это было бы правильно.
– Боже, Мак, как ты старомоден, – выпалила Адель, совершенно взбешенная его упрямством. – Ты же знаешь, что я дорожу своей работой. И тебе не удастся отделаться от меня только потому, что я обзавелась младенцем. Существуют законы…
– Засудишь меня?
– Вот именно.
– Так я и знал.
– Значит, ты еще больший идиот, чем я думала. – Она помолчала, затем переменила тон. – Ох, прости, Мак. Я тебя прекрасно понимаю. Но пойми и ты меня, я ведь не Дженни. Поверь мне, что…
– Я верю тебе, Адель, верю, что ты не сделаешь ничего, что могло бы повредить бэби. Но не могу же я допустить, чтобы ты с этим… – Он выразительно посмотрел на ее живот. – В конце концов, случись что, это будет на моей совести.
– Хорошо. Я все понимаю. – Она протянула к нему руки. – Иди сюда, я тебя обниму на прощание.
Клаудия старательно замазывала синяк под глазом, когда Мелани просунула голову в дверь артистической уборной.
– Все-таки в целости и сохранности, как я вижу! Клаудия через зеркало взглянула на сводную сестру.
– Точно. Все более или менее сошло мне с рук. Вот только новый автомобиль придется списать со счетов. Я ведь сегодня утром, пока добралась до аэродрома, успела здорово стукнуться. – Приблизив лицо к зеркалу, она осмотрела результаты своей камуфляжной работы и сказала: – Ну, кажется, с этим можно покончить, как ты считаешь?
– Ты что, попала в аварию? Можешь объяснить толком, что случилось?
Тревожные вопросы посыпались градом.
– Да ничего существенного. Ставлю ногу на тормозную педаль и… Ну, ладно, – буркнула она, – я же говорю, ничего особенного. Все обошлось.
Потрясенная Мелани, хоть и проработала пять лет на австралийском телевидении, в свои двадцать лет оставалась по-девичьи пылкой и восприимчивой. Она присела на край старомодного плетеного стула, стоящего возле гримерного столика, и сдавленным от ужаса голосом прошептала:
– Ты хочешь сказать, что у тебя отказали тормоза?
– Можно и так сказать. Уверена, что фирма, продавшая машину, должна будет признать явную неисправность.
– Но как ты остановилась? Я хочу сказать…
– Ну, с остановкой проблем не было. Самолетный ангар услужливо подставил мне свой бок.
– Что подставило тебе бок?
– Ангар для самолетов. – Клаудия посмотрела на сестру и усмехнулась. – Дело житейское. Сначала я погасила скорость о бок одного громадного «ленд-крузера», который принадлежит одному громадному мужику. – Она наложила еще один тонкий слой грима на синяк. – Он обрадовался, конечно, но не очень сильно. Даже нагрубил. А некоторое время спустя просто вышвырнул меня из самолета. – Она показала на синяк под глазом. – Вообще это был веселый день, с самого начала веселый.
– Я немножко не так представляю себе веселье. Можешь ты все объяснить толком? – настаивала Мелани.
– А что, синяк это объясняет плохо?
– Синяк ничего не объясняет. А если и объясняет, то далеко не все. Ты, должно быть, здорово стукнулась.
– Стукнулась, дорогая моя, но не разбилась. Представление, как говорится, продолжается.
В этот момент раздался стук в дверь.
– Войдите.
В гримерную с букетом роз вошел вахтер театра Джим Гарднер.
– Один джентльмен, мисс Клаудия, просил вам передать это. Тут и записка есть. Он сказал, что будет ждать ответа.
– В самом деле? Какой терпеливый.
Клаудия приняла букет бледно-желтых роз и извлекла из него конверт. Если цветы и записку прислал Тони, то он получит достойный ответ.
– Ой, какие красивые. От кого это? – воскликнула Мелани.
– Понятия не имею.
Черные чернила и смелый размашистый почерк, которым было написано ее имя, ни о чем ей не говорили. Открыв конверт, она достала карточку и прочитала:
Мне необходимо сообщить вам нечто важное. Буду ждать вас после окончания спектакля у служебного выхода.
Габриел Макинтаир. Клаудия рассмеялась.
– Ну и ну! Кажется, тот самый огромный мужик, очень сердитый, желает со мной встретиться.
– Наверное, решил извиниться, что выбросил тебя из самолета, – предположила Мелани, взяв карточку и с интересом ее рассматривая. – Может, конечно, он и грубиян, но почерк у него красивый.
Извинения? За грубость или за то, что поцеловал ее? Клаудия не долго думая повернулась к ожидавшему ответа вахтеру и сказала:
– Джим, пожалуйста, скажите мистеру Макинтайру, что я, к сожалению, после представления буду занята. – Она взглянула на Мелани и, будто оправдываясь, пояснила: – Хороший почерк не дает права грубить.
– Разве я что говорю? – пролепетала Мелани и, помолчав, добавила: – А с цветами как?
Клаудия подняла цветы к лицу, но оранжерейные розы редко имеют аромат, и эти исключением не были.
– Просто вернуть их ему было бы слишком грубо. И что мужику делать с букетом роз? Да еще с этой упаковкой и бантиком. Нет, это уж слишком, он вконец разозлится. – Клаудия взглянула на Мелани и усмехнулась.
– Впрочем, я бы с радостью вернула их. Мне бы доставило удовольствие лишний раз досадить этому придурку.
– Да? Почему? – Поскольку Клаудия промолчала, Мелани сочла возможным высказать по этому поводу свое мнение. – Если он действительно придурок, то возвращение букета ничуть его не смутит. Он просто засунет его в ближайшую мусорную урну, да и думать забудет. – Она пожала плечами. – Я знаю, о чем говорю, мне уже как-то раз пришлось возвратить одному идиоту его идиотский букет.
– Никогда не суди по одному случаю, сестричка. – Клаудия уже успела понять, что Мак не принадлежит к тому примитивному типу мужчин, которых женщине так просто смутить. – Ладно, пусть, на первый раз я их оставлю. Спасибо, Джим, передай ему только то, что я сказала.
Джим за свою долгую жизнь немало выслушал подобных разговоров за кулисами, а потому, ничему не удивляясь, кивнул.
– Хорошо, мисс Клаудия.
– Нет, стойте, Джим. Я хочу немного подправить свой ответ. Выкиньте из него слова «к сожалению». Просто скажите, что я буду занята. И не обращайте потом на него никакого внимания, что бы он ни говорил.
– Хорошо, мисс.
– Ты совсем не имеешь сердца, Клаудия, – с укором проговорила Мелани. – Бедный мужчина просто хочет сказать, что виноват, что потерял контроль над собой, а ты даже выслушать его не желаешь. В конце концов, ведь не он врезался в твою машину, а ты – в его.
– Да, я врезалась. Но я ведь не утверждала обратного.
– Ох, Клоди, – пробормотала Мелани, – а что такого страшного сказал тебе он?
– Ну, что бы ни сказал… А теперь, если он желает просить у меня прощения, то ему придется для этого постараться. Просто так это у него не получится. Желтые розы, смотрите пожалуйста! Мелани забрала у Клаудии букет.
– Что в них плохого? Надеюсь, ты не ожидала, что он принесет тебе красные? Впрочем… – Задумчиво посмотрев на Клаудию, она спросила: – А может, как раз и ожидала? Ты говоришь, что он огромный мужик и вообще такой-сякой. А может, он просто великолепен?
Клаудия рассмеялась.
– Не исключаю, что какие-то женщины и нашли бы его совершенно неотразимым, – сказала она, вспомнив невероятно синие глаза Мака, – но, на мой вкус, он немного грубоват, можно даже сказать, неотесан.
– В таком случае, почему ты боишься встретиться с ним?
– Потому что на языке цветов, моя дорогая невинная девочка, желтые розы означают неискренность.
– Ты не допускаешь, что он просто не знает этого? – протестующе высказалась сестра. – Тем более что мужчины таким вещам, как язык цветов, особого значения не придают.
– Допускаю, что так оно и есть, но у меня ощущение, что он инстинктивно выбрал именно желтый цвет.
– Но из твоих слов можно понять, что красные розы тебе от него получить хотелось бы еще меньше. Так что ж тогда? Розовые? Но ты, надеюсь, не из тех девчушек, которые обожают, когда поклонники дарят им розовые цветочки.
– Пожалуй. – Клаудия задумалась и потом сказала: – Ты права, детка. – Подарить даме розовые розы Габриелу Макинтайру наверняка показалось бы нелепым.
– Габриел Макинтайр? Чудесное имя. Я бы с удовольсвием сходила и посмотрела на него. А что, может, мне пойти в самом деле и принять его извинения для передачи тебе? В конце концов, я ведь твоя сестра.
Клаудия рассмеялась.
– Ох, нет, детка. Ты слишком юная и неопытная для такого прожженного типа, как мистер Макинтайр.
– Судя по твоим словам, он все же произвел на тебя сильное впечатление, признаешься ты себе в этом или нет. Какая, право, жалость, что он не понимает языка цветов. Впрочем, если бы и понимал, что ему осталось бы? Выбор у него был не такой уж большой. Разве что белые. – с сомнением проговорила она.
– Белые? – Клаудия театрально прижала руки к груди. – Я тебя умоляю! Белые розы для женщины, которая флиртует с чужим мужем?
Мелани неуверенно улыбнулась.
– Не валяй дурака.
– Я его и не валяю, – информировала ее Клаудия. – Выяснилось, что Тони женат, – маленькая подробность, о которой он забыл сообщить.
– Женат? Вот негодяй!
Клаудия покачала справа налево пальцем и изрекла:
– Не просто негодяй, Мел, а последний негодяй.
– Но ты ведь так и не узнаешь, за что этот Габриел Макинтайр хочет перед тобой извиниться. Что подвигло его на подобный поступок? Тебя же любопытство замучает.
Что, в самом деле, подвигло его на подобный поступок?
– Они с Тони вместе работают. Может, это просто проявление мужской солидарности? В любом случае мистер Макинтайр слишком много на себя берет, полагая, что меня очень уж заботит, женат Тони или нет. Ну а ты, детка, и сама должна понимать, что белые розы были бы здесь неуместны.
Про себя Клаудия подумала, что существовала только одна женщина, которая считала получение в дар белых роз своей неотъемлемой привилегией.
– Знаешь, Клоди, – проговорила Мелани, – я и в самом деле начинаю удивляться, с чего это он так хлопочет.
Клаудия пожала плечами.
– Ох, не останавливайся на достигнутом, Мел, используй свое воображение, – довольно прохладно ободрила она сестру. – Габриел Макинтайр железный мужик, но и у железных мужиков рано или поздно обнаруживаются какие-нибудь уязвимые места.
– Ты шутишь?
– Как знать.
Клаудия бросила взгляд на свое отражение в зеркале, пошевелила нижней губой, раздумывая, стоит ли приложить к ней лед, но решила оставить все как есть. Припухшая губка должна хорошо смотреться из зрительного зала. Вид женщины, которую накануне слишком долго целовали. Кончиками пальцев она легко прикоснулась ко рту, войдя в роль и будто вспоминая о вкусе тех поцелуев.
– Да нет, милая, я шучу, – сказала она, светясь каким-то вполне театральным внутренним чувством. – Он, вероятно, просто хочет разузнать название моей страховой компании. Ты можешь отвезти меня сегодня домой? Если тебе по пути.
– Конечно, – сказала Мелани, передавая сестре розы и вставая. – Ну, я пошла, мне тоже надо привести себя в порядок. – У двери она задержалась.
– Кло, извини, что заставила тебя говорить о Тони. Я ведь знаю, что он тебе нравится.
– Мне бы сразу догадаться, что если с мужчиной все так хорошо, то это наверняка обернется неправдой.
– Попробуй для разнообразия завести роман с железным грубияном, – с усмешкой посоветовала Мелани, перед тем как выйти.
Когда дверь за ней закрылась, Клаудия подняла розы к лицу, слегка потеребила лепестки губами и сразу же отбросила букет на стул, где только что сидела Мелани, после чего повернулась к зеркалу заканчивать грим.
– Как твоя коленка, Кло? – послышался голос, заставивший ее улыбнуться, ибо принадлежал режиссеру спектакля, человеку, только что прервавшему неуемный энтузиазм публики, позволив актерам удалиться наконец со сцены.
– Немного вывихнута, Филлип, а так ничего серьезного. – Она оперлась о его руку, и они направились к артистическим уборным.
– Надеюсь, из зала это не очень бросалось в глаза?
– Ни одна душа в публике ничего не заметила, – успокоил он ее. – Я видел, что ты прихрамывала, когда приехала в театр, вот и все. Ты что, попала в аварию? Мне кажется, я заметил синяк у тебя под глазом. А теперь его не видно.
– Ну, Филлип, грим способен делать чудеса.
Филлип Рэдмонд был для нее неотъемлемой частью театральных подмостков, она помнила его с тех времен, когда ее, под бдительным окном няньки, приводили в гримуборные родителей. Он видел еще восхождение ее отца и, можно сказать, являлся скорее членом семьи, нежели работодателем.
– Сегодня утром я прыгнула с парашютом для телепрограммы. – Она усмехнулась. – И честно скажу, никому не посоветовала бы такие штуки в качестве приятного времяпрепровождения. Я плюхнулась с небес на землю и теперь с головы до пяток вся в синяках.
Филлип Рэдмонд ужаснулся.
– Клаудия, ты не должна была подвергать себя подобному риску. Вот видишь, колено разбила. А если бы ты сломала ногу, что бы мы тогда делали, скажи на милость? Отменяли бы спектакль?
– Поставили бы дублершу, и никто ничего бы не заметил, – сказала она уже у дверей гримерной.
– Клоди! – трагически прошептала вылетевшая из своей уборной Мелани. – Мне только что позвонил старинный приятель и пригласил на вечеринку. Как же ты доберешься домой? Может, тебе пойти со мной?
– Знаешь, дорогая, для полного счастья мне сегодня только вечеринки не хватает. Ты иди, конечно, и повеселись от души, а я возьму такси.
– Такси? – спросил Филлип. – А что случилось с твоей новой машиной?
– Ну, с сегодняшнего утра о ней можно больше не беспокоиться, – ответила за нее Мелани. – Как, впрочем, и о прыжках с парашютами. Но что вы думаете о завтрашнем спектакле? Справится ли она? Может, кто-то подменит ее?
– Публика платит за то, чтобы видеть в спектакле мисс Бьюмонт, – осуждающе проговорил Филлип, – а не за то, чтобы ее роль исполняла девчонка, о которой никто не слышал. Вы ни черта не смыслите в театральных традициях, так что я и не надеюсь быть понятым. – Далее Филлип не счел необходимым объясняться с телевизионной девушкой и повернулся к Клаудии.
– Нечего вызывать такси, я сам отвезу тебя домой.
Клаудия сравнительно недавно узнала, что Мелани Бретт Бьюмонт ее сестра, и поначалу все в ней протестовало против этого, пусть даже и весьма свеженького, но довольно неожиданного прибавления к семейству. Филлип же вообще не делал тайны из того факта, что он думает по этому поводу. А думал он, что девушка эта, затесавшаяся в чужое семейство, не вправе присваивать себе славное имя Бьюмонтов, чье дело он столь преданно продолжал. В настоящее время он должен, конечно, как-то смиряться с присутствием девушки, но заставить себя принять ее в свое сердце не мог да и не хотел.
Клаудия, обдумав его предложение, решила, что это лучше, чем вызывать такси, но ей в то же время хотелось, ради сводной сестры, немного смягчить ситуацию.
– Ты очень добр, Филлип. Я ценю это.
– Не преувеличивай. Но какое-то время я смогу отвозить тебя домой. Я часто оказывал подобные услуги твоей матушке.
В том, как он произнес последнее слово, Клаудии послышалось желание лишний раз уколоть Мелани. Неприязнь к девушке побеждала в нем вялые попытки быть с ней дипломатичным и вежливым.
– Можешь ты подождать примерно минут двадцать? – спросил он.
– Да я пока сниму грим, переоденусь. Словом, зайди за мной, когда будешь готов.
Мелани посмотрела ему вслед и задумчиво проговорила:
– Что, в самом деле, этот человек о себе думает?
– Не сердись на него, Мел, ведь он столько лет среди нас. Моя мать взяла его помощником режиссера, когда он был безусым мальчишкой, толкущимся вокруг театра. Я помню, как он однажды возился со мной и Физз во время дневного спектакля, няньке тогда пришлось отлучиться. Он без конца кормил нас сластями. – Клаудия осмотрелась. – Кажется, это было здесь, да, точно, именно в этом театре. Тогда, помнится, давали «Антония и Клеопатру».
– Когда давали «Антония и Клеопатру», – сказала Мелани с заметным оттенком горечи в голосе, – моя мать играла вторую служанку слева. Я до сих пор храню программку.
Клаудия, стараясь всячески проявить такт, дружелюбно положила руки на плечи Мелани.
– Продолжай, дорогая, мы знаем, что папа любил ее, это важно. И мы все любим тебя. Неужели тебя серьезно задевает и огорчает грубоватость режиссера?
– Он не позволяет себе никакой грубоватости, когда разговаривает с папой. Я ведь слышала. Да, мистер Эдвард. Конечно, мистер Эдвард. Чего изволите, мистер Эдвард? Три проклятых мешка, набитых под завязку дерьмом? Будет сделано, мистер Эдвард. Нет, он не стоит своей должности. Ему бы гораздо больше подошла роль дворецкого. Он забыл свое место, забыл, что он человек низшего класса.
Мелани, большую часть жизни проведя с матерью в Австралии, отличалась удивительной непосредственностью, поэтому в выражении своих чувств, будь то восторг или злость, не стеснялась.
Клаудия улыбнулась.
– Дорогая, попытайся понять его. Элен Френч и Эдвард Бьюмонт всеми почитались за идеальную пару на сцене и вне ее. Этим, возможно, просто кормили наивную публику, но Филлип всегда свято верил в то, что это так и есть. Как, впрочем, и все верили, что являлось одной из причин, почему театр вечер за вечером до краев наполнялся публикой. Нация гордилась своими любимцами и не допускала мысли, что они могут расстаться. – Клаудия усмехнулась.
Какое-то время Мелани еще дулась и сердилась, но постепенно раздражение прошло.
– Прости, Клоди. Я не должна так распускаться. Просто все думают, что твоя мать была святая, а это еще хуже, чем если бы она была святая на самом деле. Я всю жизнь страдаю от этого.
Клаудия обняла сестру и сказала:
– Мы знаем, что это не так, и ты не должна обращать внимания на поведение Филлипа.
Мелани склонила голову на плечо Клаудии.
– Понимаю, Клоди. Но я, увы, не такая сильная, как ты.
– Вздор. Ты – Бьюмонт и вполне соответствуешь стандартам этой фамилии. А теперь иди и хорошенько повеселись на вечеринке. Только не забудь, что завтра у нас дневной спектакль.
– Ох, как я ненавижу эти дневные спектакли.
– В конце концов, всегда есть возможность привести себя в чувство между представлениями. Я вот тоже терпеть не могу телестудии, но чеки получать мне нравится.
– Теперь понятно, – с ухмылкой проговорила Мелани, – почему ты согласилась участвовать в телесериале. Он, кажется, начнется со следующей недели, или я ошибаюсь?
– Ох, детка, не доставай меня. Я уже с полдюжины интервью дала, так что говорить об этом у меня не осталось сил.
– Знай, Клоди, мое сердце принадлежит тебе. Клаудия улыбнулась.
– Сущий ребенок, – сказала она. – Физз никогда бы не посмела сказать мне такое.
– Если ты так считаешь, значит, знаешь Физз гораздо хуже, чем думаешь, – возразила ей Мелани. – Она во сто крат лучше нас обеих.
– Ну, не знаю, как я, а ты, Мел, принимая во внимание некоторые обстоятельства, не так уж плоха, согласись.
– Принимая во внимание что? – спросила Мелани, уперев руки в бока.
– Принимая во внимание хотя бы то, что ты австралийка. Что же еще?
Ее жизнь в Австралии была предметом вечных шуток между ними, и Мелани, перенявшая привычки новообретенного семейства, ответила сестре тем же:
– Ах, да. Тогда позволь мне заметить, что для англичанки ты тоже не так уж плоха.
– Комплименты, комплименты, – сказала Клаудия, смеясь, – я могу слушать их целый день, но не пора ли тебе пойти и привести себя в надлежащий вид, если ты не передумала идти на вечеринку?
Мелани издала тихий визг ужаса и умчалась приводить себя в порядок.
Войдя в свою уборную, Клаудия вытащила все записки из охапки исключительно красных роз, оставленных для нее на служебном входе поклонниками, и испытала некоторое разочарование от отсутствия записки Габриела Макинтайра, который исчез, больше не сделав попытки встретиться с ней. Ей казалось, что он не тот мужчина, который легко отказывается от задуманного.
Она переоделась в узкие джинсы и шелковую рубашку – наряд, который как нельзя лучше подчеркивал ее фигуру: хорошей формы грудь, округлые бедра и тонкую талию. Затем расчесала волосы, оставив их свободно свисать на плечи и спину. Собрав красные розы в один букет, она поставила их в широкую вазу, стоявшую на гримерном столике, а записки положила в сумочку, чтобы на досуге прочесть их и, если понадобится, на какие-то ответить.
В этот момент Филлип появился в дверях. Клаудия взглянула на желтые розы, небрежно оставленные на стуле, и по непонятной ей самой причине взяла их в руки.
Филлип удивленно посмотрел на цветы.
– Ты что, берешь их домой?
Клаудия испытывала большой соблазн сказать, что это не его дело. Но она постаралась быть вежливой, чтобы не портить настроение ни себе, ни ему.
– Они тебе не нравятся? А по-моему, очень миленькие.
– Твоя мать такие цветы ненавидела, – изрек он так, как и положено изрекать непреложную истину в последней инстанции. – Она всегда принимала только белые розы. Даже от мистера Эдварда. Ты ведь помнишь, что она говорила по этому поводу?
Конечно, ее мать в этом деле была непререкаемым авторитетом. «Нельзя доверять мужчине, подносящему вам желтые розы», – не раз говорила она. Белые розы были неотъемлемой частью имиджа Элен Френч, а потому ее уборная больше походила на девичий будуар перед свадьбой.
– Помню, Филлип, помню! – Клаудия поморщилась. – Но я решила вообще никаким мужчинам не доверять, что бы они там ни приносили. А розы это розы, неважно, какого цвета. Вот эти, к примеру, прекрасно подойдут к цвету моих гардин. Так мы едем или нет?
Остановившись у порога дома Клаудии, Филлип предложил проводить ее до дверей квартиры.
– Ты не должна быть слишком легкомысленной. Женщина, живущая одна, весьма уязвима.
– Я знаю, – сказала она. – Одной жить скверно. Но я осторожна. Несколько недель назад мне установили охранную сигнализацию.
Напряженность дня начинала сказываться. Она возвращалась домой с ноющей коленкой и подбитым глазом, и все, чего ей хотелось, это добраться до постели. Поднявшись по лестнице к своей квартире, она вставила ключ в замок, отперла дверь и нажала на кнопку отключения сигнализации, чтобы не перебудить соседей. Но сигнализация была отключена.
Клаудия нахмурилась. Странно. Она впервые забыла включить ее, уходя. Впрочем, она была так напугана, что не могла не быть осторожной. Да, она точно помнила, что сигнализацию, уходя, включила. Стоя в холле, она какую-то секунду колебалась, не спуститься ли вниз и не сказать ли Филлипу, что она изменила свое решение. Он настоял на том, что не отъедет до тех пор, пока не увидит, что она зажгла свет. Но, с другой стороны, тогда придется пригласить его на чашку кофе, и он проторчит у нее час, если не больше. Вместо этого она еще раз мысленно перебрала последние минуты перед своим отъездом в театр. Таксист нетерпеливо сигналил. Она очень спешила.
В квартире стояла абсолютная тишина, единственный звук, который она слышала, были гулкие удары ее сердца. Она попыталась усмирить разыгравшееся воображение. А все эта чертова записка!
Войдя, она не включила свет и, оставив входную дверь открытой, крадучись дошла до кухни и рывком нервно открыла дверь. Внутри царила темнота, нарушаемая мельканием зеленого индикатора на часовом устройстве микроволновки. Могло ли это подействовать на сигнализацию? Она попыталась вспомнить, что говорил ей об этом человек, который устанавливал систему. Внезапный звук заработавшего холодильника заставил ее отпрянуть. На какой-то момент она, чуть не теряя сознание, припала к дверному косяку и стояла так, пока не унялось сердцебиение.
– Идиотка! – сказала она, включила свет и нервно рассмеялась над собственной глупостью. – Тупица, вот тупица!
И вдруг услышала, что входная дверь с шумом захлопнулась;
Она крутанулась волчком, сердце ее грузно шарахнулось, пульс участился до бешеной скорости, она закричала, но звука не получилось. Она не могла кричать, не могла звать на помощь, потому что страх стиснул ей глотку, язык пересох и одеревенел, и голос, то лиричный, то смеющийся, голос, которым она каждый вечер очаровывала сотни людей, покинул ее, когда из мрака коридора вылепилась огромная тень в мрачных темных одеяниях.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Колючая звезда - Филдинг Лиз


Комментарии к роману "Колючая звезда - Филдинг Лиз" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100