Читать онлайн Колючая звезда, автора - Филдинг Лиз, Раздел - ГЛАВА 16 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Колючая звезда - Филдинг Лиз бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.89 (Голосов: 9)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Колючая звезда - Филдинг Лиз - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Колючая звезда - Филдинг Лиз - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Филдинг Лиз

Колючая звезда

Читать онлайн


Предыдущая страница

ГЛАВА 16

Джоанна Грей сидела в постели, невидящим взором уставясь в иллюстрированный журнал. Мак задержался, с минуту наблюдая за ней через стеклянную стену, затем вошел в комнату. Подняв покрасневшие от пролитых слез глаза, девушка нервно вздрогнула, и он понял, что она узнала его, но все же представился.
– Я Габриел Макинтайр, друг Клаудии Бьюмонт. Могу я поговорить с вами, мисс Грей?
– Почему? Что вам надо?
Она отшатнулась от него, прижавшись к стене.
– Я думаю, что Клаудия все еще подвергается какой-то опасности, но мне не хотелось бы без крайней нужды пугать ее. Могу я задать вам несколько вопросов?
– Никогда в жизни я не сделаю больше ничего подобного, – заявила она. – Обещаю вам. И ей обещала.
– Я верю вам, – сказал он, стараясь ее успокоить. – Верю. Я и сам так думаю. Вы позволите?
Не дожидаясь ее разрешения, он присел на край кровати.
– Так зачем вы пришли? – нервно вскрикнула Джоанна.
– А затем, что хочу, чтобы вы точно перечислили мне все, что вы делали против Клаудии. И как вы делали это.
– Но я говорила ей.
– Теперь расскажите и мне.
Джоанну передернуло. Мак говорил тихо, но что-то в его голосе безошибочно подсказывало ей, что он полон решимости.
– И это все?
– Все.
– Вы имеете в виду, кто помогал мне? Хотите знать, кто.
Он с трудом себя сдерживал. Ему необходимо знать правду, но если он сорвется, если потеряет терпение, то рискует ничего не узнать.
– Я хочу, чтобы вы просто перечислили все, что делали. Меня не интересуют имена ваших помощников и не будут интересовать в будущем. Даю вам слово. – Поскольку она все еще была страшно напугана, он добавил: – Да и Клаудия не позволит мне причинить вам излишнее беспокойство.
– Только фотография. Один человек помог мне подсунуть это в парашют. Приятель из съемочной группы. Он не знал, что в конверте. Я сказала ему, что там доброе дружеское напутствие. Сегодня утром я призналась в этом Клаудии.
По мнению Мака, дружественность Джоанны Грей не просто вызывала сомнения, но являлась полнейшей фикцией, однако он спокойно улыбнулся ей, и голос его звучал теперь совсем не страшно.
– Думаю, Джоанна, так оно и было. А теперь – о письмах.
– О боже. – Она закрыла лицо ладонями. – Сейчас я не могу поверить, что это делала. Клаудия сама, не ведая того, подсказала мне, как я должна поступить. Я отговаривала ее прыгать, а она, то ли в шутку, то ли всерьез, пообещала мне, мол, если что-нибудь сломает, руку там или ногу, я получу роль Аманды. Ну, я и подумала, коль скоро она и вправду будет нервничать, будет напряженной.
Да, крошка, подумал Мак, твой план сработал. Клаудия нервничала, но собралась с духом и отважно выпрыгнула из самолета, правда повредила себе коленку. Но это не смутило ее, она ограничилась перевязкой и чуть позже вышла на сцену.
Мак положил руку на плечо Джоанны.
– Мы все, Джоанна, делаем вещи, о которых потом жалеем. Главное, вовремя осознать свои ошибки. Но теперь продолжим. Что вы делали точно? Давайте по порядку.
– Сначала я прокралась к ее квартире. Кто-то выходил и придержал для меня дверь. Ну а потом пошло, одно за другим, так что…
– И платье? Она вмиг сникла.
– Знаете, Клаудии я призналась, но говорить об этом мне не хотелось бы.
– Но это вы изрезали платье?
– Да!
Заслышав нервный голос пациентки, в палату заглянула сиделка.
– Джоанна, у вас все в порядке?
Казалось, Джоанна вот-вот обратится за помощью и защитой от незваного посетителя, но взгляд Мака удержал ее от этого.
– Да, все хорошо. – Выждав, когда дверь закроется, она посмотрела на Мака. – Я испортила ее платье, я посылала ей эти мерзкие записки, и я разорвала фотографию и устроила так, чтобы конверт с обрывками попал в парашют. Может, теперь вы уйдете и оставите меня наконец одну? Или намерены выбивать признания пытками?
– А что вы скажете насчет машины?
– Машины?
– У Клаудии добротный новенький автомобиль. А вот тормоза оказались испорченными. Не ваш ли приятель из съемочной группы сделал это? Или у вас для этого нашелся кто-нибудь еще? Она уставилась на него во все глаза.
– Не понимаю, о чем вы говорите.
– А человек, следивший за ее квартирой? Человек в фургоне? Он что, тоже ваш дружок?
Теперь она смотрела на него с опаской, как на сумасшедшего.
– Никак не пойму, о чем вы толкуете.
– Не поймете? Тогда расскажите мне о банке с краской.
– С какой краской?
– Вы не удивились, что Клаудия сегодня утром, навещая вас, вырядилась в шарф, который намотала на голову? И тому, что у нее слишком вызывающий макияж? Обычно она не позволяет себе такого, и я не сомневаюсь, что вам это прекрасно известно. Очевидно, вы знали, что это последствия действий одного из ваших приятелей. – Женщина в постели была перепугана насмерть, но ничего не ответила. – Два дня назад кто-то опрокинул ей на голову литровую банку с красной краской. У нее очень чувствительная кожа, и ее лицо покрылось страшными пятнами раздражения. Испорчены и волосы, так как в госпитале часть их пришлось срезать. К вашему сведению, Джоанна, она ведь могла вообще ослепнуть, лишь чудом избежав этого ужаса.
Джоанна Грей продолжала дико смотреть на него. Потом в конце концов решила заговорить.
– Вы что, действительно думаете, что я способна на подобное? Причинить ей такие повреждения? – Голос ее превратился в недоверчивый шепот, она как заведенная качала головой. Он молчал. – Ох, нет! Нет, боже мой, вы не можете так думать.
– Почему? Потому, что вы подружки? Скажите, Джоанна, разве вы не рассчитывали на то, что эти ваши писульки способны привести к столь непоправимой беде, после которой роль Аманды вам поднесут прямо-таки на блюдечке?
– Я больше ничего не делала. Прошу вас… – Она вцепилась в его руку. – Вы должны мне верить. Я чувствую себя такой виноватой перед ней. Я и так уже готова была позвонить ей, сказать, какой сукой я оказалась, но она по доброте своей сама позвонила мне и спросила, не хочу ли я на недельку или больше подменить ее. Она просто… Я не знаю, она святая… Я думала… Да нет, я была уверена, что, если признаюсь ей в том, что наделала, она и близко меня к театру не подпустит. Но она… – Джоанна закрыла лицо и тихо заплакала. – Господи! Она была моей подругой, моей настоящей подругой, а я разрушила все.
Мак сверху вниз смотрел на девушку. Он понимал, что обошелся с ней жестковато, но разве он сам не столкнулся из-за ее проделок со столькими трудностями? А Клаудия? Чего только она не передумала, чего не перечувствовала! Джоанна, конечно, дурочка, но теперь ему по крайней мере стало ясно, что она и впрямь не собиралась причинить особого вреда Клаудии, хотя по недомыслию и могла бы.
– Относительно дружбы я кое-что могу вам сказать, – спокойно проговорил он. – Когда Клаудия сегодня утром пришла сюда, чтобы встретиться с вами, успокоить, утешить вас, предложив пожить у нее, пока вы не оправитесь окончательно, она была уверена, что и тормоза, и краска тоже ваших рук дело. И все же ее больше заботила не собственная обида, а то, как вам тяжело. Вот это воистину дружба.
– Но я ничего такого не делала! – воскликнула она, вцепившись в его руку и подняв к нему заплаканное лицо. – Правда, не делала! Вы должны поверить мне. К ее машине я даже не прикасалась, и с краской тоже. С краской, господи! Что с краской? – Джоанна даже застонала. И вдруг замерла и, страшась соб-ственных слов, проговорила: – Но если не я, значит… Значит, есть еще кто-то! Вы правы, значит, она все еще в опасности. Ох, ради бога, вам надо…
Но Мак не дослушал несчастную девушку, он и так знал, что ему делать.
– Мне просто необходимо вернуться домой, Мел. Давно уже пора сменить белье, да и тебе, моя хорошая, мне не хочется причинять лишнего беспокойства. Ты и без того у нас чертовски отощала, кожа да кости. Может, в Австралии это и сошло бы, но у нас в Англии несколько иные стандарты.
– Ох, Кло, ты еще шутишь! Хочешь, я поеду с тобой?
– Зачем? Водить меня за ручку?
Клаудия знала, что Мак с удовольствием заботился бы о ней и дальше, но она отдавала себе отчет в том, что рано или поздно столкнется с необходимостью самостоятельно вернуться к нормальной жизни. Так уж лучше сейчас, раньше. Уходить всегда надо раньше, чем тебе предложат уйти. Особенно в делах сердечных. А теперь, раз кошмары и ужасы наконец-то миновали, она должна спокойно все обдумать, принять определенные решения относительно будущего и восстановить обычный ход жизни. И первый шаг – это решиться войти в собственную квартиру.
– Нет, в самом деле, Мел, все, что мне нужно, так это поспать пару часиков. А вообще я прекрасно себя чувствую. – Возможно, она несколько преувеличивала, но в ее силах сделать это правдой.
Недолгое физическое присутствие Габриела для нее кончилось, но он навсегда останется в памяти ее сердца. Он заботился о ней, охранял ее, ему первому удалось заставить ее подчиняться. Сделав открытие, что любит его, что она вообще, как оказалось, способна влюбиться, Клаудия во многом пересмотрела отношение к самой себе. Ощущение было такое, что она сделала шаг вперед и вышла из черной дыры прошлого.
– Ну, если ты так считаешь.
Слова Мелани прозвучали весьма неопределенно, и Клаудия, крепко обняв сестру, поцеловала в щеку.
– Ни о чем не беспокойся, милая. Увидимся позже.
Двадцать минут спустя, когда такси, в котором она ехала, застряло в пробке, она расплатилась и вышла, чтобы немного пройтись.
Мак звонил в дверь квартиры Клаудии, вновь и вновь нажимая на кнопку. Никто не отвечал. Он, правда, еще надеялся, что ее нет дома. Ее отсутствие – это благо. Но он опасался худшего. А вдруг она ранена? Или… или еще того хуже… Нет, все в нем протестовало против того, чтобы додумать мысль до конца. Он нажал кнопку звонка Кей Эберкромби, но, прежде чем та ответила, увидел саму Клаудию. Она неторопливо шла вдоль улицы, с неподражаемой легкостью переставляя свои длинные ноги. Один взгляд на нее – и кровь бросилась ему в голову. Силы небесные! Да что с ним творится? Стоит увидеть ее, как у него перехватывает дыхание!
Но в этот момент Клаудия тоже увидела его и тотчас остановилась. Она просто стояла, и в выражении ее лица невозможно было ошибиться. Она обрадовалась. Обрадовалась! Ее чистая, вполне невинная радость заставила его сердце отчаянно заколотиться.
– Габриел!
Она сделала шаг в его сторону, затем вдруг замешкалась, будто засомневалась, не обманывают ли ее глаза. Но в следующее мгновение выражение ее лица переменилось, улыбка погасла, а густые ресницы затрепетали и опустились, будто она, опомнившись, решила не выказывать своих чувств. Словом, лицо ее вдруг превратилось в маску вежливого равнодушия, за которым ничего, кроме навыков хорошего воспитания, не стояло.
– Что, черт возьми, вы здесь делаете? – спросила она.
Нет, шутить, дорогая, слишком поздно. Больше тебе не удастся меня одурачить.
Он чуть было не принял ее за особу, вроде Дженни, – сильную, эгоистичную, себялюбивую женщину. Но теперь понимал, как ошибался. Ведь он примчался сюда, к ее дому, еще и потому, что в целом мире нет никого, кого бы ему так хотелось видеть. Мак буквально в один скачок преодолел пространство между ними, схватил ее за руки и встретился с взглядом ее невероятных глаз, умудрившись рассмотреть маленькие черные искорки, затемнившие серебро ее радужных оболочек.
– Я здесь потому…
Потому, что не могу жить без тебя, потому что должен сказать тебе, как сильно тебя люблю.
– … потому, что мне надо задать вам один вопрос.
– Вопрос? – Клаудия приподняла одно плечо, явно испытывая некоторую неловкость. А она-то было подумала, что он вернулся к ее дому, потому… Ну, значит, не потому. – У вас, мистер Макинтайр, всегда масса вопросов, – как-то отрешенно проговорила она.
И он увидел в ее глазах отчаяние, которого ей не удалось скрыть. Двадцать четыре часа назад он бы не придал этому никакого значения. Но теперь он знал, что это означает.
– На самом деле два вопроса.
– Два вопроса. – как заведенная повторила Клаудия. Она совсем не заботилась в эту минуту, как выглядит, ей вдруг все стало безразлично. Не придала она значения и тому, что нечто в его облике говорило о какой-то новой тревоге, о которой она еще не догадывалась. – За кого вы меня принимаете? За ходячую энциклопедию? Почему бы вам, мистер, не провалиться к чертовой бабушке? Два вопроса! Почему не три? Вы же знаете, Бог троицу любит.
О, да, он знал об этом, и третий вопрос у него тоже был. Очень важный вопрос, но с ним можно малость повременить.
– Скажите, у вас есть какие-нибудь предположения насчет того, кто вчера вечером мог вылить на вас краску?
Да он дурачит ее! Разве не все уже выяснилось? Какая досада! Вновь и вновь она попадает в ловушку. Вот и теперь ей показалось, что он заботится о ней, потому что любит – любит несмотря ни на что, и поэтому не может покинуть ее, хотя она, зажав сердце в кулак, и отпустила его на все четыре стороны, дав понять, что он волен уйти без всяких объяснений.
Так, значит, опять ошибка! Он возвратился, чтобы в очередной раз обжечь ее душу бесплодной надеждой. И чтобы тотчас эту надежду отнять.
– Сами знаете кто, – сказала она сварливо. – Джоанна.
– Так знайте, Клаудия, это не Джоанна. Она подбрасывала письма, она испортила ваш театральный костюм, но она ничего не знает о краске.
Клаудия отняла у него свои руки. Она не совсем понимала, о чем он говорит, да и не имела, собственно говоря, особого желания продолжать эти игры.
– Все кончено, Габриел. Я не хочу больше говорить об этом.
– Клаудия, дорогая, если вы защищаете кого-то, то самое время остановиться.
– Никого я не защищаю. Позвольте пройти. – Она двинулась к своему подъезду, но он не пропустил ее. – Габриел, поверьте, до отъезда в театр у меня еще куча дел.
Она попыталась прорвать заслон, выставленный у нее на пути, но он схватил ее за плечи.
– Клаудия, выслушайте меня.
– Это уж слишком, Мак! – взорвалась она, вырываясь из его рук и возвращая ему его общее для всех имя, будто проводя между ними разделительную черту. – Не спорю, вы были великолепны, и я сейчас дам вам письменные рекомендации, но вы переходите всякие границы. В любом деле надо уметь остановиться.
Она и в самом деле хотела в этот момент лишь одного – поскорее уйти. Неужели он этого не понимает?
Он понял и позволил ей направиться к подъезду Но вдогонку сказал:
– У меня два вопроса. Я еще не задал вам второго.
Что-то заставило Клаудию остановиться. Не оборачиваясь к нему, она ждала второго вопроса. А вдруг…
– Кто такой Дэвид Харт? Абсолютно взбешенная, она обернулась.
– Дэвид мой друг. Хороший, добрый человек, который никогда не осуждает, никогда не критикует и никогда не терзает меня глупыми вопро…
Но договорить Клаудия не успела, так и оставшись стоять с открытым ртом, ибо ее речь на полуслове прервал резкий визг шин небольшого фургона, из тех, что доставляют на дом продукты, который мчался прямо на нее. Она впала в какое-то оцепенение, а вокруг нее происходило некое действо, воспринимаемое ею кадрами замедленных съемок. Фургон вперся на тротуар, она успела увидеть лицо водителя, искаженное болью… или яростью? Бог знает! А по всему пути следования взбесившейся машины раздавались визгливые крики. Габриел тотчас схватил ее, поднял и отбросил к стене дома. Обхватив себя руками, она сгруппировалась и, падая на тротуар, перекатилась, чудом вспомнив то, чему учил ее Тони, объясняя, как правильно надо падать при неудачном приземлении с парашютом, чтобы ничего себе не повредить и не набить лишних шишек. Кстати, во время своего первого в жизни прыжка с парашютом она этим методом воспользоваться забыла. Как странно, что в эти краткие мгновения она умудрилась вспомнить пресловутого Тони с его уроками. А теперь вот лежала на тротуаре, отчаянно и безуспешно пытаясь набрать в легкие достаточно воздуха, чтобы закричать.
Вокруг стояла неестественная тишина.
Потом звуки начали наполнять жуткую пустоту безмолвия, воцарившуюся было вокруг нее. Сначала она услышала, как во что-то со страшным скрежетом врезался фургон. Потом увидела множество ног, устремившихся к ним. Кто-то начальственным криком приказывал – кому? – вызвать «скорую помощь» и пожарную команду. Какой-то глухой стон. Вдруг она поняла, что стонут рядом с ней, и заставила себя открыть глаза.
Ее глаза находились в нескольких дюймах от серой поверхности тротуара, и она не сразу сообразила, почему это так. Потом вспомнила о Габриеле и повернула голову. Он лежал в нескольких футах от нее. Ужасающе неподвижный. А возле его головы зловеще поблескивала лужа крови. И только тогда она закричала.
Уже несколько часов Клаудия сидела рядом с ним, ожидая, когда он окончательно отойдет от анестезии. Два раза он был близок к этому. Один раз даже что-то проговорил, но она видела, что он не вполне еще пришел в сознание.
Теперь, когда он повернул голову, когда она увидела, что его синие глаза ясны и осмысленны, ярко выделяясь на фоне неестественно бледной кожи, когда он улыбнулся, она встала с осточертевшего стула, взяла его за руку и прошептала:
– Габриел.
– Мне нравится твоя новая прическа. Прости, я не успел сказать тебе раньше.
– Нет, милый, молчи.
Черт! Не хватало еще разреветься! Но именно сейчас, когда он пришел в себя, на глаза ее навернулись слезы.
– Ты не поранилась?
Она всхлипнула, не в силах совладать с переполнявшими ее чувствами.
– Благодаря тебе. Ты спас мне жизнь.
– Вовсе нет. Если бы я не задержал тебя на улице, ты находилась бы в доме, в полной безопасности.
– Не совсем так, Габриел. – Она колебалась. – Ведь это не несчастный случай. Он пытался убить меня. Именно то, о чем ты и хотел предупредить меня, разве не так? Ты говорил, что есть кто-то еще.
– Кто он? Кто тот человек в фургоне?
Она назвала ему имя, которое он знал, которое знали многие, и догадка озарила его сознание.
– Тот, что погубил твою мать? Клаудия кивнула.
– Но почему?
– Почему он напал на меня? – Она пожала плечами. – Кто его знает. Папа убежден, что во всем виноват фотограф. На снимке, который напечатали в газетах, я очень похожа на мать в ее лучшие дни, а фотограф еще настоял на том, чтобы я и волосы причесала, как это делала она. Я даже надела одно из ее платьев. Он, вероятно, узнал его, вспомнил. Возможно, он сам когда-то купил его для нее.
Клаудия прикрыла глаза, пытаясь отогнать видения пережитого ужаса. Габриел подождал немного, потом тихо сказал:
– Отмщение?
– Да, полагаю, он давно свихнулся, но со стороны до последнего времени это совсем не было заметно.
И вот, увидев в газете снимок, он решил, что она вернулась мстить ему, разоблачить его. Разве это не действия сумасшедшего? Нападая на меня, он сражался с призраком мертвой женщины, от которого никак не мог избавиться. Попытка загнать джина обратно в бутылку. Ужас еще в том, что я все время находилась на виду. Я умудрилась три раза за четыре дня выступить на телевидении, мы как раз делали передачи о будущей постановке «Сыщика». Чувство вины, как видно, было у него всепоглощающим и за все эти годы вконец истерзало его мозг. Так что хватило одной фотографии, чтобы он совсем сдвинулся. Фотография явилась последней каплей. Знаешь, он ведь погиб.
– Погиб? Ну что ж. Согласись, для него это не самый страшный исход. Отмучился, как говорится. К тому же и смерть его наверняка подадут в газетах как следствие сердечного приступа. Или выдумают еще что-нибудь, столь же безобидное.
– Надеюсь, что так. Пусть мертвецы сами хранят свои тайны.
– Ох, как я рад, что все кончилось. – Он посмотрел на часы, видневшиеся за стеклянной стеной палаты, и деловито спросил: – Дорогая, ты не опоздаешь в театр?
– В театр? Я?
– Кто-то же должен играть в вечернем спектакле. Потерю ведущей актрисы, хотя бы на вечер, пресса наверняка расценит как крупное невезение театра. Видишь, я уже слегка поднаторел в специфике вашей артистической жизни. Но ты можешь спокойно покинуть мое ложе, у меня хватит терпения тебя дождаться.
– Ну, про нашу артистическую жизнь, Габриел, ты еще знаешь далеко не все. В театре полно актрис, только и ждущих счастливого случая. Сегодня какой-нибудь девчушке, которая до сих пор играла опостылевшую роль горничной, выпал шанс сыграть Аманду, а кому-то из массовки посчастливится получить освободившуюся роль горничной. Мечты, как ты понимаешь, могут и должны исполняться.
Она надолго замолчала, задумавшись о чем-то своем.
– Клаудия! – окликнул он ее, возвращая из мира грустных воспоминаний.
– Вот и я хочу… Ну, словом, я хочу признаться тебе, Габриел Макинтайр, что в мире не существует спектакля, фильма, телевизионного сериала или какой-нибудь выдающейся роли, которые заставили бы меня сейчас покинуть тебя.
Он ничего не ответил, и она уставилась на свои руки, нервно перебиравшие уголок простыни.
– Ты запросто мог погибнуть, – вновь заговорила она после довольно продолжительной паузы. – Понимаешь, все время до приезда «скорой помощи» и потом, уже здесь, я думала только об одном, что ты вот сейчас умрешь, так и не услышав того, что я давно хотела тебе сказать. Что я люблю тебя, очень сильно люблю. Мне страшно было, что ты этого так и не узнаешь, хотя, может быть, тебе это все равно. Но мне почему-то жутко хотелось, чтобы ты это знал. – Он продолжал молчать, и она договорила: – Вот я и призналась, а дальше… дальше, как сам знаешь.
– Могу я задать тебе один вопрос? Клаудия вздохнула.
– Ты разве не слышал, что я сказала там, возле моего дома? Или тебя так стукнуло этим фургоном, что вышибло из головы последние мозги? Я уже говорила тебе, что Дэвид просто мой друг. Он никогда…
– Да плевать на Дэвида. У меня есть и третий вопрос. Ты же сама говорила, что Бог троицу любит.
– Я это говорила? Ох, да! А я и забыла.
– Так у кого из нас вышибло последние мозги? Хорошо, ладно, еще не все потеряно. – Слабым движением руки он подозвал ее к себе, и она покорно склонилась над ним. – Ближе, – прошептал он.
Она поднесла свое ухо чуть не вплотную к его рту. Тогда он схватил ее и опрокинул на себя, игнорируя испуганный возглас, который она издала от неожиданности, игнорируя даже резкую боль в левом колене. Это была привычная боль, и он знал, что в свое время она пройдет.
– Габриел, ради всего святого, твоя нога.
– Не двигайся, и у моей ноги не возникнет никаких проблем.
– Но не могу же я лежать вот так!
– Можешь. – Его губы расползлись в довольной улыбке, когда она нервно оглянулась на дверь. – Я хочу задать тебе третий вопрос, а ты должна слушать меня очень внимательно.
Ее лицо находилось в нескольких дюймах от его лица, ее тело лежало на его теле, и вдруг ей стало все равно, что их можно увидеть из коридора. Единственное, что ее теперь занимало, это то, о чем он хочет спросить.
– Вперед, любовь моя, смелее. Я вся внимание.
– Ну, была не была, так и быть, отважусь спросить. Скажите мне, Клаудия Бьюмонт, не хотите ли вы выйти за меня замуж? Или эта мысль вам противна? Если это так, то я последую книжному примеру Люка Девлина, выстрою шалаш у дверей вашей квартиры и буду брать вас измором, пока ваша милость не сдаст мне своих крепостей. Но предупреждаю, что это будет именно шалаш у дверей, а не побег за океан, как это сделал Люк, так что я вам не дам никакого прохода.
– Господи, это правда? – Она заглянула в его глаза, увидела, что каждое его слово чистейшая правда, и жар внезапно охватил все ее тело. – И мы с тобой будем жить в твоем идиотском коттедже с ограниченными удобствами?
– Ты думаешь, тебе там понравится?
– Да что ты, родной, я до сих пор жалею, что мы так тогда и не приняли ванну при свечах и не поплавали по озеру в лучах восходящего солнца.
– Но это все хорошо только летом, – рассудительно проговорил он. – А сначала нам придется освоить наше жилище. У меня по этому поводу масса планов и замыслов. – Он помолчал. – Первым делом провести электричество.
– Кому нужно электричество, когда есть камин и свечи? И разве я не сумею добиться, чтобы ты постоянно подогревал меня?
– Могу ли я принять это как согласие? – хитровато взглянув на нее, поинтересовался он.
– Мммм… – Она потихоньку, стараясь не задеть его больную ногу, переместилась так, чтобы лечь рядом с ним, освободив его от тяжести своего тела. – Как твоя голова? Ты уверен, что с ней все в порядке?
И она легонько коснулась бинтов, покрывавших ту небольшую ранку, откуда вылилось столько крови.
– Немного побаливает.
– Может, тебе станет легче, если я поцелую тебя?
– А я уж решил, что ты никогда не предложишь мне этого.
И она поцеловала его.
В ее поцелуе он обрел все – все обещания, все ответы на все вопросы, которые он мог еще задать ей. И лишь после этого поцелуя его руки, сжимавшие ее, немного ослабли.
– Теперь хорошо?
Клаудия положила голову ему на плечо и уютно примостилась к нему.
– Ну а теперь давай, спроси меня еще раз, задай еще раз свой третий вопрос, пока я не подумала, что ты просто пошутил.
– Никогда в жизни я не был серьезнее, чем сейчас. – Он зевнул. – И никогда не проводил так много времени без сна.
– Тсс, – прошелестела Клаудия.
И когда сиделка через полчаса заглянула в палату, она увидела, что пациент и посетительница, обняв друг друга, сладко спят на узкой больничной койке.
– Ну, как там наш герой? – спросила медсестра, когда сиделка вышла из палаты, потихоньку прикрыв за собой дверь.
– Ох, просто великолепно, – ответила сиделка и улыбнулась. – Ты даже не представляешь себе, насколько хорошо он себя чувствует.




Предыдущая страница

Ваши комментарии
к роману Колючая звезда - Филдинг Лиз


Комментарии к роману "Колючая звезда - Филдинг Лиз" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100