Читать онлайн Колючая звезда, автора - Филдинг Лиз, Раздел - ГЛАВА 14 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Колючая звезда - Филдинг Лиз бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.89 (Голосов: 9)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Колючая звезда - Филдинг Лиз - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Колючая звезда - Филдинг Лиз - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Филдинг Лиз

Колючая звезда

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 14

Вы не будете больше одиноки. Слова эти только что прозвучали. Она их слышала. Знать бы только ему самому, что он хотел ими сказать. Клаудия Бьюмонт отогрела его холодное, ожесточенное сердце взглядом своих ярких глаз, своими соблазнительными устами, и оно стало большим, как дом, чего он уже не мог утаить от нее, как бы ни старался.
Что бы он ни делал, что бы ни говорил, но про себя точно знал, что сражение им проиграно, что он, хорошо это или плохо, принадлежит теперь ей. И, наконец, если он оказался здесь, в этом доме, то лишь из-за нее, из-за того, что она нуждалась в нем и его защите.
Габриел понимал, что долго это не продлится. Да, сейчас она в нем нуждается, но лишь в его покровительстве, а совсем не в любви, и он не должен беспокоить ее заверениями в своих чувствах, ибо ничего, кроме ощущения вины, не сможет в ней этим вызвать.
Она пошевелилась в его объятиях и посмотрела на него, глаза ее были увлажнены слезами, ресницы трогательно слиплись. Ему захотелось успокоить ее, утишить ее боль, сделать так, чтобы она чувствовала себя лучше, чтобы она не плакала, и он склонил голову и прикоснулся к ее векам, сначала к одному, потом к другому, ощутив на губах соль слез.
– Габриел… – То, как она пробормотала его имя, согрело его теплой лаской, ее слегка приглушенный голос тронул его до глубины души, более того, пробудил в нем невозможные желания.
– Почему бы вам не отправиться спать, Клаудия, – сдавленным голосом проговорил он. – Вы провели такой трудный день. Я буду здесь, если понадоблюсь вам.
Когда он отступил от нее, она отвернулась, но он успел заметить, что глаза ее омрачились печалью, и в следующую секунду все возопило в нем, говоря, что он совершил непростительную ошибку, что она хотела его объятий, хотела его любви так же сильно, как он. Но вот она подняла голову и улыбнулась.
– Вы правы. Это был чертовски тяжелый день, и пора его закончить.
– Завтра, выспавшись, вы почувствуете себя гораздо лучше.
– Конечно.
Она принялась готовиться ко сну, почистила зубы, забрала свою сумочку и отправилась спать. Оставшись один, Мак занялся очагом, разгребая угли и пепел, и потихоньку успокоился.
Почему? Она спрашивала его, почему он заботится о ней.
Теперь он спрашивал себя, почему он полюбил ее. Но кто знает, отчего в человеке вспыхивает чувство? Почему он не насторожился в тот момент, когда впервые увидел ее? Ведь уже тогда можно было предвидеть опасность.
И еще одно. Она ведь не пыталась соблазнить его. Напротив, первое время она постоянно стремилась отделаться от него, да и теперь. Чувства ее переменчивы, как ветер. Не знаешь, чего ждать. То она тиха и добра, а то вдруг разгневается и готова покинуть его в любую минуту. Умышленно ли она это делает или просто таков ее характер? Если умышленно, значит, она невероятно цинична, но что делать с ее образом маленькой растерянной девочки? И что делать с незабываемым впечатлением от ее жаркого тела, облаченного в шелковую рубашку, о котором так хорошо помнят его руки? И все же он до сих пор уверен, что с ее стороны все это игра. Ведь Клаудия Бьюмонт актриса.
Когда ему кажется, что она дурачит его, он начинает страшно злиться на себя за то, что так страстно желает ее. Да и на нее злится за то, что она пробуждает в нем это желание. Одно слово – сердцеедка. Но прекрасная сердцеедка, и, если говорить честно, он сам хотел стать ее жертвой. Когда она целовала его перед камерами, он внутренне возмущался ее цинизмом. Однако, когда Клаудия по-детски поцеловала его сегодня, она была иная.
Габриел опять поворошил угли, перебирая все события вечера. Она плакала. Но какая актриса не умеет, когда нужно, заплакать? Только плачут они не слишком долго, чтобы не повредить своему внешнему виду. Правда, сегодня, кажется, она плакала искренне, он, во всяком случае, не заметил ничего, что говорило бы о деланности. Они оба сегодня были очень естественны.
А разве тот образ, который она выставляет публике, выглядит в ее исполнении менее естественным и искренним?
Любовь совсем задурила ему башку, он терялся в мешанине противоречивых мыслей, захлестывающих сознание. Чего он ищет? Правды? Разве ему самому не хочется быть одураченным? Жить надеждой на то, что она способна ответить на его чувства? Он запустил в волосы обе пятерни, закрыл глаза и постарался выбросить из памяти то, как держал ее в объятиях, как она подняла свое лицо и поцеловала его с почти детской невинностью.
Нужно сосредоточиться, хотя он не представлял, как это можно сделать, когда сверху доносится скрип половиц под ее шагами, вот она подходит к постели в нескольких футах над его головой. Нет, он больше так не может. Надо выйти и подышать свежим воздухом.
Габриел отложил кочергу, выпрямился, потер ноющее колено и, покинув дом через заднюю дверь, остановился на крыльце.
Ночь была светлая, ее озаряла почти полная луна, такая яркая, что свет факела казался излишним. Озеро, розовое в лучах заходящего солнца, теперь закуталось в полотнища мглистой пелены. Вокруг была абсолютная тишина. Он побрел вниз, к небольшим мосткам, которые много лет назад они соорудили с отцом, прошел в самый конец дощатого настила и остановился там, в нескольких футах над водой. Надо обдумать, как помочь Клаудии. Вновь и вновь рассмотреть все, что случилось. Но очевидная истина заключалась в том, что он и не мог думать о ком-нибудь, кроме нее.
Он потер руками лицо. Кожа от долгого сидения у камина перегрелась, высохла, ощущение было такое, что она туго натянута на скулы и горяча. Надо бы принять душ, лучше всего холодный. Впрочем, перед ним чернело озеро. Ему и раньше доводилось плавать в нем ночью, вот и теперь, когда и тело его, и сознание, изнуренное бесплодными размышлениями, настоятельно нуждались в том, чтобы освежиться, он решил, что самое время искупаться.
Обернувшись, он посмотрел на окно спальни, надеясь и страшась увидеть в нем Клаудию, но там было темно, ни проблеска свечи, ничего, и он представил себе, как она лежит на огромной старомодной кровати, может быть, уже спит, а может, сон бежит от нее и она истерзана мыслями и сомнениями. Вдруг ему показалось, что он заметил легкое движение, но это скорее всего лишь ночной ветерок, шевельнувший занавеску. Просто его воображение, распаленное чувственностью, показало то, что он хотел бы видеть.
Он даже толком не понял, рад ли ее отсутствию в окне или огорчен, но разбираться в этом не стал.
Слишком уж здесь тихо. Истинная горожанка, теперь Клаудия лишилась привычного шума уличного движения, денно и нощно доносившегося до ее окон и убаюкивающего. Да нет, это просто мысли не дают ей заснуть, тревожные мысли о Маке, лежавшем некогда в этой постели, обнимая свою жену; эта маленькая комната наполнена тихими бормотаниями любви, которая здесь творилась.
Когда ее воображение зашло слишком далеко, заставив устыдиться, она откинула одеяло, встала и подошла к окну, где, оперевшись о подоконник и закрыв глаза, несколько раз глубоко вдохнула свежий воздух, с наслаждением наполнив им легкие.
Его жена. Дженни. Чудовищная глупость завидовать мертвой женщине, но она так сильно хочет Габриела. В какой-то момент, когда он обнял ее, поцелуями осушая ее слезы, ей показалось, что он испытывает те же чувства. Но это был лишь момент.
Звук отодвинутой щеколды прервал смутившие ее мысли, мысли, которых сама она никак не могла изгнать из сознания. Она повернулась, надеясь, что увидит в дверном проеме Габриела. Но дверь оставалась закрытой. Все было так тихо здесь, что каждый звук казался преувеличенно громким, и, когда ее смущенный ум успокоился, когда утихло заколотившееся было сердце, она, не зная, радоваться этому или огорчаться, осознала, что звук, послышавшийся совсем рядом, пришел откуда-то снизу.
Выглянув в окно и посмотрев вниз, в запущенный сад, она увидела Габриела, вышедшего из-под прикрытия карнизов; его высокая фигура хорошо была видна в лунном свете, темные волосы, тронутые сединой, отражали этот свет, когда он бесшумными шагами не спеша направился к озеру и прошел по деревянным мосткам, нависающим над водой.
Клаудия смотрела на него, страшно жалея, что она сейчас не там, не рядом с ним, ей даже хотелось побежать туда, на эти мостки, подойти, обнять его и предложить самое верное средство для исцеления сердечной боли. Предложить ему свою любовь.
Но нет, она осталась на месте и почти убедила себя, что нужно вернуться в постель, а не подглядывать за ним, когда он предается воспоминаниям, которые так долго удерживали его от посещения коттеджа. Вдруг он неожиданно обернулся и посмотрел на ее окно. Клаудия окаменела. Заметил ли он ее, подглядывающую за ним из темноты? Она стояла как статуя, не шевелясь и надеясь, что за занавеской ее не видно. Надежды ее, очевидно, оправдались, потому что он, взглянув в сторону дома, спокойно отвернулся к озеру. Прежде чем она успела выполнить свое доброе намерение и вернуться в постель, он поднял руки и, стянув через голову рубашку, бросил к ногам. Она так и не смогла отойти от окна и смотрела, как он скинул ботинки и снял носки.
Лоб Клаудии сурово нахмурился, она подняла руку ко рту, чтобы заглушить возглас вожделения, вырвавшийся из ее гортани. Ее охватил жар, так что даже ночной ветерок, слегка касавшийся щек и прижимавший к разгоряченному телу тонкий батист ночной рубашки, казался ей слишком теплым. А Габриел Макин-тайр собирался, как видно, поплавать в озере нагишом.
И будто в подтверждение ее мыслей, он неторопливо расстегнул пряжку ремня. Она услышала характерный звук освобожденного ремня, затем скрип молнии, после которого ему ничего другого не оставалось, как только стянуть джинсы с бедер и одним экономным движением стащить их с себя вместе с трусами. Теперь, когда он полностью обнажился, у нее перехватило дыхание.
Даже при первой встрече, когда ей было совсем не до того, краешком сознания она все же отметила, что под грубым комбинезоном и толстым свитером таится нечто неординарное, хотя слишком уж, на ее вкус, грубоватое.
А в то воскресное утро, когда он предстал перед ней в обычной летней одежде, она увидела, что он значительно элегантнее, чем ей показалось раньше. Плечи, пожалуй, слишком уж мощные, но он высок, пропорционального сложения, с хорошо развитой мускулатурой, которую она имела случаи ощутить, находясь в его объятиях. Когда он прижал ее к стене своей спальни, куда она неслышно прокралась на рассвете с идиотской чашкой чая, она вполне могла убедиться в мощной силе его торса и железной твердости плоского живота, а упругости его ягодиц позавидовала бы любая манекенщица.
Клаудия смотрела на обнаженного мужчину, стоящего на мостках, и ее восторгу и восхищению не было предела. Невероятно красив. Статуя Микеланджело, да и только, правда, изящнее, поскольку живое тело одухотворено движением; она не могла не признать, что он стократ великолепнее и гармоничнее тех красавчиков-актеров, что нередко сопровождают ее на премьеры и приемы.
Опустившись перед окном на колени и склонив голову на руки, она залюбовалась красотой этого человека, его в меру мускулистой спиной, вообще всей его скульптурностью, так удачно оттененной лунным светом. Затем, когда он повернулся, чтобы положить часы на кучку одежды, она не удержалась от того, чтобы бросить краткий взгляд на островок темных волос, расположенный внизу его плоского живота, и на то, что светлело на фоне этого затемнения.
Чувствуя, что краснеет от собственного бесстыдства, глаз она все-таки не отводила и, когда он вновь повернулся к озеру, позволила себе осмотреть его стройные, хорошего сложения ноги. Он помассировал ногу. Даже при слабом лунном свете можно было разглядеть шрам, который зазубренным рельефом выделялся на поверхности его левого колена и на икроножной мышце, где пуля, очевидно, вышла наружу. Не успела она и глазом моргнуть, как он совершил простой и эффектный прыжок в воду, почти не подняв брызг, и скрылся из виду.
Сеанс подглядывания можно было считать завершенным, и Клаудия понимала, что она должна вернуться в постель прежде, чем он возвратится и заметит ее, взглянув наверх, на окно.
Но он так долго оставался под водой, что она запаниковала и, тревожась, вскочила на ноги. Может, он ударился головой об какую-нибудь корягу? Или запутался в водорослях? Наконец, увидев светлую дугу его руки, появившуюся над темной поверхностью воды, Клаудия с облегчением перевела дыхание; теперь он плыл неторопливым, свободным кролем, который, однако, быстро пожирал расстояние.
Какое-то время он находился вне ее поля зрения, скрытый зарослями прибрежного тростника, и потом, когда она и не ждала, появился на причале, выпрыгнув из воды и подтянувшись на руках. Вода стекала с его освещенного луной тела.
Клаудия медленно отстранилась от окна, не желая того, но инстинктивно чувствуя, что, если протянуть минутой дольше, он может почувствовать ее наблюдение и посмотреть наверх. И вдруг она поняла, что хочет этого; пусть заметит ее и придет в спальню.
И вот, будто волна ее желания доплеснулась до него, он перестал обтираться рубашкой, поднял голову и бросил взгляд на ее окно. На какой-то момент он замер, а потом сразу заторопился к дому.
Она все еще стояла у окна, глядя вниз, в сад, когда он ворвался в дверь спальни.
– Что? Что случилось, Клаудия?
– Ничего худого, Габриел. Просто теперь вы здесь, – спокойно ответила она. Потом повернулась и направилась к нему. Лунный свет пронизывал ночную рубашку, внутри которой тонким силуэтом темнело ее тело. – Ведь вы сами говорили, что не оставите меня. – Приблизившись, она взяла его за руку. – Совсем холодный. Идем в постель, любовь моя, я тебя согрею. Тело его действительно было прохладным, а вот она просто исходила жаром.
– Клаудия?
Он выдохнул ее имя, желая удостовериться, что не ослышался, надеясь, что не ослышался.
– Я вас пойму, Габриел, если вы не захотите меня. Я знаю, как выгляжу в ваших глазах. Но я хочу, чтобы вы меня обняли. Я сама страшно хочу обнять вас.
Она нуждалась в успокоении, хотела забыться в любовной неге. Это ему понятно. Ну так он знает, что делать. И, помогай ему Бог, если она думает, что это для него трудно. В конце концов он выведет ее из заблуждения по этому поводу. Он уронил рубашку, которой прикрывался, и она удивленно ахнула, увидев, как сильно он возбужден.
– Чему вы удивляетесь? Разве не такой именно эффект вы производите на мужчин?
Он видел ее смущение, она явно старалась подыскать слова.
– Обычно это требует времени.
– Для меня тоже. – Он взял ее руку, поднес к губам и поцеловал в ладонь, другую руку он положил ей на бедро и притянул к себе. – Но, говорят, это не сложнее езды на велосипеде.
– Кто говорит? – пробормотала она. – Какой велосипед?
Она приложила свою ладонь к его щеке, а подушечкой большого пальца дотронулась до губ, пытаясь раздвинуть их, затем привстала на цыпочки и слилась с ним в долгом, эротичном поцелуе.
Пока она целовала его, он дюйм за дюймом поднимал ее рубашку, смакуя мучительно медленно обнажающееся тело, страстно льнущее к нему. Но вот она начала медленно двигаться, соприкасаясь с ним грудью, животом и бедрами, и ее сексуально замедленные движения довели его возбуждение до ощущения болезненности. Набухшие от желания, твердые соски ее грудей терлись о его грудь, а его руки производили свои собственные исследования, лаская ее упругий живот и медленно перемещаясь на талию, затем его пальцы переползли ей на спину, и он еще сильнее прижал ее к себе. Она тихо застонала, давая ему понять, что ее желание не сон, а настоятельная реальность. Затем немного отстранилась, что позволило ему снять с нее рубашку.
Отбросив этот легкий покров, он испробовал на вкус ее кожу, покрывая маленькими поцелуями ее шею, плечи, милую ложбинку между грудей. Его язык начал кругообразно ласкать темный кружок вокруг соска; потом он взял его в рот и почувствовал, как она затрепетала, ноги ее слегка раздвинулись, и его пальцы скользнули вниз, туда, в потаенный жар.
– Габриел, пожалуйста, – хрипло заговорила она, но он не нуждался во втором напоминании и опрокинул ее на постель. – Теперь, Габриел, теперь, – настаивала она.
Ее бедра раскрылись перед ним, не оставляя и тени сомнения в ее желании и готовности принять его и находясь в гармонии с его собственной настоятельной потребностью, и он устремился в нее.
Да, она хотела его, но, увы, была слишком зажата. Возглас удивления сорвался с его губ, он замер над ней, ничего не поняв.
Клаудия открыла глаза и смотрела на него.
– Неужели ты забыл, как это делается? – пробормотала она, обвиваясь вокруг него и как бы напоминая нужное движение на тот случай, если он его забыл.
Он перевел дыхание, ощутив необходимость сделать усилие и взять то, что она ему предлагает. За ним дело не станет. Но с ней что-то не так, она не впускает его. Он старался изо всех сил, так что даже в ушах звенело от напряжения, но вновь терпел неудачу. Его к тому же немало смущала эротичная красота Клаудии, откинувшейся на подушку, ее раскрытые губы, ее ресницы, темной бахромой лежащие на щеках. Он попытался сконцентрироваться на чем-то невероятно неясном, на какой-то формуле выработки скорости падающего объекта: на сражениях Столетней войны, на определении температуры, при которой… Затем, будто очнувшись, нашел в себе силы смирить свою плоть, обуздать становящуюся на дыбы потребность в удовлетворении, пытаясь осмыслить положение. Женщина исходила жаром, как в приступе горячки.
– Что за дела, сердце мое? – спросил он, склоняя голову к ее груди и щекоча языком один из тугих сосков. Она вздохнула и опять судорожно прижалась к нему. – Мне кажется, ты торопишься.
– Нет, – всхлипнула Клаудия, ее глаза расширились от изумления. – Да… Послушай, я хочу тебя.
– Потерпи немного. Сейчас все будет.
И когда он возобновил ласки, она подчинилась ему, расслабилась, и нервный спазм отпустил ее.
Наконец Габриел начал неспешно штурмовать ее жаркие глубины, бормоча слова, и она полностью отдалась ему, послушно следуя ритму его движений. Постепенно он увеличил темп, и через какое-то, неизвестное ей время она вцепилась в его плечи, вонзив в них ногти, потому что уже невозможно было остановить неумолимо приближающийся момент наивысшего наслаждения, которое возносило ее на головокружительную высоту, в мир, где царило абсолютное счастье, но где нельзя было пребывать слишком долго, и крик триумфа так и не вырвался наружу, сгорев где-то в потаенных глубинах падения.
Падение совершалось медленно, она долгое время спускалась с вершин, на которые была вознесена, и какое-то время в спальне было слышно только их неровное дыхание.
Но вот Габриел прижал Клаудию к себе и натянул на них обоих одеяло. Она чувствовала себя просто великолепно, как давным-давно потерявшееся дитя, которое наконец обрело дом. Но она все еще дрожала от интенсивности пережитых ею ощущений. Пугало к тому же молчание, повисшее в комнате. Неужели произошедшее между ними не имеет для него значения? Но, с другой стороны, ей не хотелось, чтобы он чувствовал себя загнанным в ловушку. Нет, он должен знать, что свободен и может уйти в любую минуту. Откинув голову, она посмотрела на него. Он зарылся лицом в подушку, закинутая за голову рука скрывала его, и она не могла понять, что он испытывает.
– Габриел, – прошептала она, стараясь привлечь его внимание.
– Ммм… – Он не пошевелился.
– Я подглядывала за тобой, когда ты купался в озере.
Он повернулся и взглянул на нее, его глаза были какими-то пустыми, и сердце ее сжалось от мысли, что она совершила ужасную ошибку. Но он приподнялся и нежно поцеловал ее в губы.
– Если будешь вести себя хорошо, позволю тебе прогуляться вдоль озера и даже постоять на моих мостках.
– Я не могу ждать, – сказала она, обвиваясь вокруг него руками и уткнувшись лицом в его грудь, чтобы легче было удержать слезы, которые прожигали веки.
– Завтра. А сейчас надо спать.
Но Клаудия не могла спать. Впрочем, как и Габриел. Какое-то время они оба лежали очень тихо, затем она села.
Габриел нашарил в темноте спички и зажег свечку.
– Что опять случилось? – спросил он, поворачиваясь к ней. – Ты чем-то озабочена? Потому что я ничего не говорю? – Видя, что она молчит, он продолжал: – После Дженни у меня никого не было. Ты не должна расстраиваться.
Расстраиваться? Она и не расстраивается, не терзается угрызениями совести из-за того, что затащила его в свою постель. А он, очевидно, решил, что она нуждается в утешении. Хорошо, она не станет выводить его из заблуждения. Но напоследок озадачит его сонный разум.
– Ты должен знать, Габриел, что я не девочка для случайных связей.
Он приподнял подушки и сел, опершись о них спиной, потом протянул руку и прижал ее к своему плечу.
– Я начинаю думать, что твоя репутация создана газетчиками вовсе не сдуру и не в самый их бездарный день.
Она удобно устроилась у него на плече.
– Даже газетчикам кое-что иногда удается, Габриел. Я нередко позволяла себе поразвлечься вволю. Но неудобство заключается в том, что, когда носишь известное имя, нельзя себя плохо вести. Малейший неблагоразумный поступок, бестактная болтовня.
Воспоминание заставило ее передернуться.
– Ты, должно быть, всегда с удовольствием предоставляла материал для колонок сплетен?
– Ну, если девочка хочет везения и удачи в театре, она стремится, чтобы ее заметили. И в восемнадцать мне все еще по-детски доставляло удовольствие досаждать отцу.
Она вздохнула, и сейчас испытывая чувство вины.
– Клаудия…
– Лучшая моя роль была отмечена всеми комментаторами в неодобрительном и даже слегка непристойном стиле, мол, хоть я и выгляжу как моя мать, но кое в чем другом ничуть на нее не похожа.
Она почувствовала, что Габриел напрягся, поняла, что причиняет ему боль, и попыталась от него отстраниться. Но он быстрым движением удержал ее.
– А ты еще и поощрила их в этом, не так ли? Сыграла на своем сходстве с матерью и на разности вашего поведения?
– Мои поздравления, Габриел. Ты выиграл первый приз.
– Почему ты ее так ненавидишь? – Она хотела его перебить, но он не дал ей этого сделать. – Должно быть, тому была причина, Клаудия. – Он сел, повернув ее к себе. – Мне ты можешь сказать. Я знаю, что значит ненавидеть кого-то.
– Знаешь? – Она пристально смотрела на него, ища в его лице хоть какое-то чувство, но ничего там не обнаружила. – Ты просто не поверишь. Да и кто бы поверил?
Наступило молчание. Казалось, он борется с чем-то, погребенным глубоко внутри его памяти, и никак не может решиться заговорить. Но все-таки он заговорил:
– Дженни, моя любимая жена Дженни, так отчаянно стремилась стать всемирно известной альпинисткой, что в попытках достичь этого готова была пожертвовать жизнью. Весь смысл ее существования сводился к риску, и коль скоро я рисковал на деловой, если можно так сказать, основе, то она это делала из прихоти, и остановить ее я не мог. К несчастью, ее амбиции были столь велики, что вместе с собой она утащила на тот свет и нашего ребенка.
– Она была беременна, я помню, об этом писалось.
Клаудия вздохнула. Дженни Кэллиндер штурмовала очередную вершину, карабкаясь без кислорода, когда у нее случился выкидыш, и она умерла прежде, чем ее компаньоны смогли организовать ей медицинскую помощь.
– Ох, Габриел, прости. Потерять все в один…
– Я потерял лишь будущего ребенка. Ее я не терял, ибо потерять можно лишь то, что имеешь. А я не верю, что когда-нибудь имел Дженни. Если бы она по-настоящему принадлежала мне, она бы никогда так не поступила.
– Ты хочешь сказать, что она знала? В газетах писали… писали, что она не знала о своей беременности.
– Когда я прилетел из Боснии на похороны, то получил из женской консультации уведомление о ее первом посещении их клиники.
– Здесь? – очень тихо спросила она.
– Нет, Клаудия, не здесь. – Он вновь притянул ее к себе, укрыл одеялом, натянув его таким движением, в котором было стремление защитить и успокоить. – Ей не нравилось жить здесь. Она полагала, что здесь для нее низковато. Только одно аббатство и виднелось из окна, будто насмешка.
– Аббатство? Ох! Я поняла. Ты и есть тот человек, у которого в свое время возникли трудности с налогом на наследство.
– Да, сейчас я расположился здесь. Но до этого восемнадцать лет прожил в продуваемом сквозняками старом доме, который невозможно было обогреть никакими печами. Я не мог дождаться, когда покину его, чтобы уже никогда туда не возвращаться. Агенты по торговле недвижимостью обрадовались сделке как крупному выигрышу в лотерее. Ну, что ты на это скажешь? Кто, как не я, способен поверить в твою историю? Так что почему бы тебе не попытаться рассказать ее мне?
Так она и сделала. Огонек свечи колебался от ветерка, который колыхал легкие занавески, и она рассказала ему, почему она ненавидела все, что связано с матерью.
– Моя мать считалась совершенством во всех отношениях. Не только великая актриса, но идеальная жена, идеальная мать. Все это являлось чистым вымыслом. Но среди людей, близко знавших ее, существовал негласный договор хранить все это в тайне. Заговор молчания тех, которые желали сохранить веру в ее непогрешимость.
– Некоторые легенды слишком прекрасны, чтобы быть правдой.
– Знаешь, Габриел, эти люди могли бы обогатиться, рассказав о том, что и как было на самом деле. Так почему же они этого не сделали?
– А ты бы могла так поступить?
– Нет, – ответила она после значительной паузы. – Это причинило бы страшную боль папе, который и без того слишком многое претерпел. Он достаточно настрадался еще при ее жизни.
– Похоже, заговор молчания составился скорее для того, чтобы защитить его, а не твою мать, – предположил Габриел. – В конце концов, что иное могло бы заставить людей хранить печать молчания? Разве нет?
Клаудия покачала головой. Кроме всего прочего, она не могла себе представить, что весь этот кошмар доверен бумаге и выставлен на всеобщее обозрение.
– Раньше я никогда не думала об этом, но, оказывается, люди могут быть просто добрыми.
– Что это было, Клаудия? Пьянство? Наркотики?
– Нет, она никогда не пила много, слишком заботилась о своей внешности и фигуре, чтобы позволять себе такие вещи, и всегда презирала людей, употребляющих наркотики. Вот секс – простой, старый как мир секс – это было ее. В последнее время у нее была связь с известным политиком, к тому же женатым. В ту злосчастную ночь за рулем находился он. Она ужасно пострадала, все ее лицо покрывали шрамы.
Клаудия бессознательным жестом защиты прикоснулась к своей щеке.
– Не показывай на себе, – сказал Габриел, быстро отведя ее руку и поцеловав в побледневшую щеку.
– Знаю, Габриел. Но сегодня, глядя в зеркало, я спросила себя, как бы повела себя я в подобной ситуации. Неужели тогда я действительно стала бы такой, как она?
– И ты нашла ответ на свой вопрос?
– Если вы совершенны, вам, полагаю, никогда уже не смириться даже с ролью второй красавицы, а тут речь шла о полном уродстве. – Она отвернулась, положив голову ему на грудь. – Но я, в конце концов, не совершенна и никогда на это не претендовала.
– Это правда. – Затем, защищаясь от удара кулачком, он, смеясь, добавил: – Я всего лишь согласился с тобой, дорогая.
– Совсем не обязательно соглашаться со мной, когда я говорю о себе гадости.
– Я это запомню навеки. А что случилось с тем человеком? С политиком? Ты знаешь, кто он?
Она покачала головой.
– Знаю только, что он ушел с места аварии без единой царапины, а потом употребил все свое влияние, видимо огромное, чтобы инцидент не выплыл наружу.
– И твой отец позволил ему остаться безнаказанным?
– Папа оставил правду при себе, чтобы защитить жену, а не ее любовника. По официальной версии она заснула за рулем, при небольшой аварии отделалась царапинами, после чего решила всю свою жизнь посвятить семье, поняв, как близка та грань, за которой можно потерять все. – Габриел скептически хмыкнул. – Никто ни в чем даже не усомнился. Почему? Да потому, что это вполне соответствовало ее имиджу.
– Да уж, подобный имидж стоило сохранить.
– Одно время, уже после того, как мне исполнилось десять, я следила за выражением лица своего папочки, когда он слушал новости, надеясь заметить хоть какую-то реакцию, говорящую о наличии у него мужской гордости.
– Ты хочешь сказать, что знала обо всем еще с пеленок? – ужаснувшись, спросил Габриел.
– Мать мне рассказала. Ведь я должна была стать новой Элен Френч, ты же понимаешь. Занять ее место, оставить ее имя живым. И она не хотела, чтобы я совершила те же самые ошибки, что и она. – Габриел чертыхнулся. – Но она никогда не говорила мне, кто был ее любовник. Всегда защищала его.
– Жаль, что она не относилась столь же трепетно и нежно к своей дочери.
– Я всегда думала, что, стоит мне выйти за дверь, она тотчас забывает обо мне. Но, может, я ошибалась.
– Какого черта делал ваш папочка до того момента, как все это случилось?
– Он страдал больше всех, но об этом я узнала лишь недавно. Дело в том, что он полюбил Джульет Кэри, будущую мать Мелани. Собирался оставить жену и начать новую жизнь с ней. Но после несчастного случая с мамой Джульет просто исчезла, сгинула, поняв, что при таких обстоятельствах они не смогут быть вместе. Папа даже не знал, что у него родилась дочка, не знал до начала этого года ни о существовании Мел, ни о гибели ее матери.
– И это все во имя сохранения мифа о совершенном браке?
– Люди верят в то, во что хотят верить. А они предпочитают верить в прекрасные сказки. Думаю, защищать легенду о совершенной звезде ему было нелегко, ведь живая Элен Френч превратила его жизнь в сущий ад. Да и я причинила ему немало страданий.
– Но тебя-то он не защищал, не думал о твоем изуродованном детстве, а потому тебя не должна терзать совесть.
– Хуже всего, что я не сумела оградить от всего этого Физз. Но мы никогда не говорили папе о том, что все знаем. – Она вдруг усмехнулась. – Мы с Физз воображали себе мрачные мелодраматические сцены, в которых истерзанная душа бывшего любовника нашей матери склоняла его к публичному покаянию, а перед этим он бросался ей в ноги, вымаливая прощение.
– Мужчины, подобные ему, не имеют души, Клаудия.
– Нет конечно. Но легко представить себе его жизнь, ведь он день за днем должен был озираться в страхе, что наш отец вот-вот выведет его на чистую воду. Можно сказать, что эта авария разбила и его жизнь.
– Пожалуй, это своего рода отмщение.
– Да, но сам-то папа никогда не помышлял о мести. У него и своих забот хватало.
Клаудия надолго замолчала, задумавшись о той жизни, на которую обрек себя ее отец. Жить с такой развалиной, которая осталась от блистательной Элен Френч, никому не показалось бы легким делом.
Затем она заговорила вновь:
– Тут еще и с деньгами стало трудно. Он продал наш лондонский дом и все драгоценные побрякушки матери, чтобы оплатить дорогих частных сиделок. У нас теперь от тех цацек остались только копии.
– Фальшивые бриллиантовые серьги?
– Фальшивое все.
Ее отец был добрее матери, вообще был гораздо лучшим человеком, чем ее мать заслуживала, думала Клаудия, лежа в объятиях Габриела. Только теперь начинала она догадываться, что отец понимал гораздо больше, чем ей казалось раньше. Да разве дело в одном только понимании? Он жил рядом с обезумевшей бывшей звездой, жил, сцепив зубы, сам на грани безумия, но не оставил ее до конца. Поэтому, вспоминая, как она сама терзала его, Клаудия в тишине этой маленькой спальни впервые вдруг осознала, что отец ее был не только добрее матери, но и добрее ее самой.
Габриел пошевелился, потом приподнял голову, чтобы посмотреть на нее. Увидев, что она не заснула, как он сначала решил, он сказал:
– Ночью все выглядит гораздо трагичнее. Завтра взойдет солнце, и жизнь не будет казаться столь мрачной. Но раз уж сон ускользает от нас, не развлечь ли нам себя чем-нибудь иным?
– Вот это по мне! – воскликнула Клаудия и взъерошила заросли волос у него на груди. – Какие идеи, дорогой?
Он перехватил ее руку, чьи движения способны были сорвать его планы, и спросил:
– Как ты отнесешься к плаванию в лучах восходящего солнца?
– Не хочешь ли ты этим сказать, что твои яростные атаки больше не возобновятся?
– Не совсем. Просто я решил дать противнику передохнуть.
– Ммм, – задумчиво промычала она. – Боюсь, не оказалась бы вода в озере слишком холодной.
– Ну, я бы сказал мягче – прохладной. Но не бойся, любовь моя. Я буду рядом, чтобы согреть тебя, если понадобится.
И, демонстрируя, как он это будет делать, он начал целовать ее.
Позже, много позже восхода солнца, когда оно стояло уже высоко в небе, они посетили все же озеро и теперь возвращались в коттедж, обмотанные лишь полотенцами, смеясь и дурачась.
– Дай-ка я вытру тебя насухо, – предложил Габриел.
– Нет, нечего терять время. Лучше поторопись, ради всех святых, на кухню и скорее поставь чайник, надо приготовить какое-нибудь горячее питье, иначе я замерзну до смерти.
– А то тебя некому согреть, – весело отозвался он и тотчас, обняв ее, принялся целовать.
Она было поддалась на его ласку, но тут же, смеясь, отстранилась.
– Ох, нет. Сначала чай, мистер, а потом мы обсудим возможности других согревающих технологий.
И прежде чем он успел удержать ее, она уже взбежала по лестнице, на ходу обтираясь полотенцем.
Несколько минут спустя Клаудия, уже одетая в легкий спортивный свитер и джинсы, спустилась вниз с новой идеей.
– Габриел, мы должны поговорить о моих волосах. – Она поворошила обрезки былой красоты. – Мне просто необходимо поехать в город и нормально постричься. А то я чувствую себя какой-то кривобокой.
– Как скажешь, дорогая.
Габриел стоял, облокотившись о каминную полку. Он тоже успел одеться, а в руке держал радиотелефон.
Когда Клаудия всмотрелась в выражение его лица, то вмиг забыла о своих волосах – ей стало очевидно, что произошло что-то ужасное.
– Что, Габриел? – воскликнула она. – Что случилось?
– Я звонил твоему отцу. Он просил меня дать ему знать, как ты здесь устроишься.
– Да что случилось? Говори же! – Рука ее охватила горло. – Он опять заболел? Что-то с сердцем? О господи, я поняла! Это с Физз… бэби…
– Нет! – Он притянул ее к себе. – Нет, Клаудия. С ними все хорошо. Хорошо, – настоятельно повторил он, нежно прижимая ее к себе. – Это Джоанна. Джоанна Грей. Она в больнице. С ней произошел несчастный случай.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Колючая звезда - Филдинг Лиз


Комментарии к роману "Колючая звезда - Филдинг Лиз" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100