Читать онлайн Колючая звезда, автора - Филдинг Лиз, Раздел - ГЛАВА 13 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Колючая звезда - Филдинг Лиз бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.89 (Голосов: 9)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Колючая звезда - Филдинг Лиз - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Колючая звезда - Филдинг Лиз - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Филдинг Лиз

Колючая звезда

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 13

– Ну как, осваиваетесь помаленьку?
Клаудия от испуга даже подскочила, так близко прозвучал голос Мака. Да уж, если она и осваивалась, то в доме, переполненном его мыслями и чувствами. Позволив себе погрузиться в размышления о разыгравшейся здесь трагедии, она совершенно забыла о реальности, в которой находилась сейчас, в эту минуту. Но, тотчас осознав самое себя, ядовито спросила:
– Очевидно, мистер, я должна была спросить у вас разрешение открыть окно?
Он промолчал. Видимо, счел, что такие вопросы не нуждаются в ответах. А может, просто был потрясен видом из окна.
Солнце садилось, окрашивая в нежно-розовые и палевые оттенки жемчужно-серые небеса. И все это роскошество отражалось в воде небольшого озера, на фоне которого силуэтом темнел поросший тростником ближний берег, находящийся в какой-нибудь сотне футов от коттеджа. Наверное, он много раз созерцал этот пейзаж, стоя здесь, у окна, и обнимая за плечи любимую женщину. Представить эту картину было совсем не сложно. Руки их сплелись в нежном любовном пожатии, они любуются прелестным закатом и обсуждают планы обустройства коттеджа, мечтают о будущих радостях.
Искоса взглянув на Мака, Клаудия была потрясена его бесстрастием. Хорошо, а что она ожидала увидеть? Он не тот человек, у которого все на лице написано, и не тот, который будет плакаться тебе в жилетку.
– Красивое озеро, – сказала она деловито, просто констатируя очевидный факт, как сказал бы покупатель, не желающий выказывать излишнюю заинтересованность в присутствии агента по продаже недвижимости.
– Мне нравится, – согласился он просто и естественно, без излишнего драматизма. – Оно, правда, искусственного происхождения, здесь когда-то добывали гравий. В этих местах полно таких озер. Большинство из них прибрали к рукам водно-спортивные клубы и отели. Но это, к счастью, никого не заинтересовало, поскольку не так велико по размерам.
– А там что такое? Отель?
Вдали, на холме, рядом с небольшим перелеском, виднелась кровля и башенки огромного, судя по всему, здания.
– Нет. Это Пинкнейское аббатство.
– Аббатство?
– Оно заброшено чуть ли не с шестнадцатого века, и от основного строения мало что осталось. Все здесь вокруг принадлежит поместью, даже аэродром. Отсюда не видно, но на другой стороне озера есть дом.
– И кто там живет?
– Сейчас никто. У владельца возникли проблемы с налогом на наследство. Ну и пришлось ему все распродать.
– И он продал вам этот коттедж и озеро, которое оказалось слишком мало для чего-то другого? – Поскольку он промолчал, она, повернувшись к нему, спросила: – И что вы собираетесь со всем этим делать?
– Ну, что делать… А вы считаете, что я должен с этим что-то делать? Просто живу здесь. – Она вопросительно подняла брови, провоцируя его на объяснение. – Вернее, буду жить. Какое-то время мне не хотелось сюда приезжать.
Да, она ошибалась насчет его бесчувствия. Чувства были, и, как видно, не шуточные. Очевидно, что-то здесь произошло, но память о том погребена в его душе слишком глубоко.
– Знаете, я ведь имела в виду озеро, а не что-нибудь еще.
– Озеро? – Он сердился, но явно не на нее. А на что, объяснять не хотел. – Когда жарко, я в нем плаваю. Кстати, там вроде и рыба водится. Но в основном я предоставляю его птицам. – В тот момент, когда он говорил это, пара лебедей, выгнув шеи, скользила по водной глади, оставляя за собой расширяющийся след, – Вы не находите, что они гораздо лучше здесь смотрятся, чем толстые тетки в мокрых купальниках, с визгом несущиеся на водных лыжах? В этих птичках не в пример больше грации и совершенства. Ну вот, Клаудия, смотрите, что я для вас нашел. – И он предъявил ей тряпку и пульверизатор, заполненный водой. – Вы знаете, как этим пользоваться?
Напряжение, которое ощущалось почти физически, сразу же ослабло, стоило им перейти к делам более прозаичным.
– Думаю, справлюсь, – заверила она его. – А как насчет веника? Надо бы сначала подмести пол, а то пыль опять уляжется на прежние места.
– Вы думаете? Ох, Клаудия, разве я мог предположить, что вы и в домашнем хозяйстве знаете толк. Я считал, что для вас это дело тайна за семью печатями.
– Ну, в жизни, может, и тайна, но кое-что я все-таки знаю. Не угадаете откуда. – Помолчав, она созналась: – Я как-то играла горничную в пьесе по готическому роману ужасов. – Она огляделась вокруг. – У меня такое впечатление, что этот опыт именно здесь мне и пригодится.
Клаудия надеялась вызвать его улыбку, но эффект получился обратный. Он поднял руки и медленно провел ладонями ото лба к затылку.
– Простите меня, Клаудия. Я идиот. Совсем не подумал, сколько пыли скопилось здесь за время моего отсутствия.
– Было бы из-за чего огорчаться. Ничего страшного.
Она невольно дружеским жестом коснулась его руки, и пальцы ее ощутили, как горяча и суха его кожа. Опустив взгляд, она увидела прекрасные линии этой руки, а темные волоски, наползающие на тыльную сторону ладони, на ощупь показались ей совершенно шелковыми.
– Вряд ли я помру от такой простой домашней работы, как удаление пыли.
Неужели это произнесла она? И не просто произнесла, а произнесла очень уверенно. Это ее приободрило до такой степени, что она готова была и сама в это поверить.
– Надеюсь, что не помрете, – согласился он. – Ну, я пойду и тоже займусь по хозяйству. А веник вы найдете за дверью, на лестнице.
Вдруг ей страшно захотелось пойти за ним и, взяв веник, отходить его сим предметом по спине. Но она мудро воздержалась от столь безрассудного поступка.
Раскрыв сумку, она отыскала шарфик, заботливо подложенный туда Мелани, которая мудро рассудила, что в какой-то момент ей захочется прикрыть свои изувеченные волосы. Если бы Клаудия сказала ей, что шарфик она повяжет в стиле добросердечных хлопотливых тетушек, Мелани никогда бы в это не поверила. Да что Мелани! Полчаса назад и сама Клаудия в это не поверила бы.
На комоде стояло зеркало, и она начала с него, усердно протерев его тряпкой, чтобы посмотреть на себя в новом облике.
Клаудии всегда, с самого раннего детства, говорили, что она красива. Ее волосы каждое утро тщательно и подолгу расчесывали, потому они были ухоженными и блестящими. В те далекие детские годы она так хотела походить на свою красивую мамочку, что никогда не выражала недовольства, хотя ничего приятного в столь утомительных процедурах не находила. После длительного расчесывания волосы подвергались дополнительной полировке с помощью куска натурального шелка, и только после этого девочке дозволялось являться на глаза матери, которая никогда не вставала раньше полудня. Иногда она позволяла дочке посидеть у нее на кровати и собственноручно расчесывала ей волосы, вновь и вновь внушая ей, что отрезать такие роскошные волосы просто преступление, и заклиная ее никогда этого не делать.
Когда Клаудия подросла, ее детские грезы малость потускнели, однако волосы она никогда не стригла коротко. Но вот врач, оказывавший ей первую помощь после происшествия с краской, вовсе не думал в тот момент о косметическом аспекте. Ее кожа и всегда была чрезмерно чувствительной, а уж на краску ответила таким раздражением, что он, увидев ее, первым делом распорядился, чтобы медсестра немедленно срезала все волосы, на которые эта краска попала. Бедная девушка так сокрушалась, что Клаудии еще пришлось утешать ее, говоря, что это не имеет никакого значения. Ничего себе!
И вот теперь, растерянно глядя в зеркало, она насилу решилась поднять руку и прикоснуться к волосам. Космы, которые остались после того, как были острижены испорченные краской пряди, казались ее руке чем-то очень странным и чужим, и, хотя с другой стороны ее роскошная грива сохранилась неприкосновенной, это, естественно, положения не спасало.
Вдруг она почувствовала себя очень несчастной. Если бы у нее под рукой оказались сейчас ножницы, она отрезала бы и все остальное. Но поскольку ножниц не было, она просто обмотала все это – и красоту и безобразие – шарфиком, открыв воспаленное лицо, которое никаким шарфиком не прикроешь.
Вся ее жизнь, в большом и малом, была сконцентрирована на том, как она выглядит. Это являлось неотъемлемой частью профессии. Никто, кроме, пожалуй, членов ее семьи, никогда не видел ее растрепанной, небрежно одетой. С минуту еще она смотрела на свое отражение, удивляясь тому, что теперь ей придется жить с такой внешностью. И вдруг ей подумалось: а как бы она себя чувствовала, если бы пришлось жить с этим до конца дней, как прожила остаток своей жизни ее мать, изуродованная безобразными шрамами? Неужели она тоже превратилась бы в монстра?
Почему вопросов всегда больше, чем ответов, спрашивала она себя, отвернувшись от зеркала и осматриваясь. К примеру, долго ли еще она будет предаваться бесплодным размышлениям, впустую тратя время, когда дел здесь невпроворот?
Все, довольно! За работу!
Она подметала, сметала пыль и полировала, кашляя и чихая и сама превращаясь в огромный кокон пыли, пока не вспомнила, что сначала надо было все увлажнить из пульверизатора. Но так или иначе, а с пылью она в конце концов справилась, после чего обратила свое внимание на постель. Достав простыни и наволочки, она застелила ее, а сверху положила легкое одеяло в желто-белую полоску, в тон занавескам, хотя к тому времени уже так сильно стемнело, что цвета и оттенки стали почти неразличимы.
На лестнице было гораздо темнее. Но в гостиной Габриел зажег полдюжины свечей, и их легкий трепетный свет в сочетании с языками пламени, задорно скачущими по дровам в камине, оттеснил свисающие паутины в темные углы, образовав небольшое пространство, свободное от пыли и всякой нечисти. Распахнутое окно являло вид темнеющей поверхности озера и впускало в комнату свежий вечерний воздух. До слуха ее доносился беспокойный шелест воды, когда на нее садились птицы, готовясь ко сну, и лишь один черный дрозд своим бормотанием давал знать, что он здесь единственный недреманный страж. Казалось бы, идиллия. Но нет, все это пробуждало в ней только легкую грусть.
Вдруг обоняние Клаудии уловило соблазнительные ароматы стряпни, расползающиеся по всему дому, и, почувствовав, как страшно проголодалась, она направилась на кухню.
Габриел, как видно, не тратил времени даром. Все поверхности блистали чистотой, а хозяин коттеджа сосредоточенно и даже как-то увлеченно занимался стряпней, попутно доставая с полок тарелки. Сцена навевала образ домашнего уюта, а сами они могли показаться степенной супружеской четой, но Клаудия не поддалась этим чарам. Они не дома, не супружеская чета, а просто гонимые недоброй чужой волей путники, вынужденные здесь укрываться и терпеть друг друга, причем ее к тому побудил страх, а его – чувство вины.
Клаудия не издала ни звука, однако, ощутив ее присутствие, он обернулся, и образ уюта тотчас испарился. Черты его лица в мерцающем свете свечей стали резче, выражение лица раздраженнее, а напряженность тела таила в себе некую угрозу. Она подумала, что надо как-то успокоить его, но этого не понадобилось. Увидев, что в дверном проеме появилась его гостья, а не кто-то опасный для цее, он и сам тотчас успокоился, перевел дыхание, и она решила, что не стоит больше бесшумно появляться у него за спиной. Надо бы завести свисток, чтобы уже издали давать ему знать о своем приближении. При этой мысли она усмехнулась.
– Я смотрю, вы тут времени зря не тратили.
– Так же, как и вы. – Критически осмотрев ее, он добавил: – Вижу, спальня вполне очищена, поскольку вся пыль теперь на вас.
– Кто же знал, что так получится? – сказала она, всем своим видом выказывая удивление. – Конечно, когда я играла горничную, они не усыпали сцену натуральной пылью, поэтому и опыт мой оказался недействительным.
– Но на сцене, надеюсь, вам удалось передать достоверность грязи?
– Да нет, пожалуй, мне не хватало натуральной паутины и пульверизатора, которым я забывала воспользоваться. Разве актерской игрой все это передашь?
Он посмотрел на нее несколько растерянно, не совсем понимая, дурачит она его или нет, но все-таки радуясь, что она успокоилась и ведет себя вполне миролюбиво.
– Куда это убрать? – спросила она, показывая на уборочный инвентарь.
– Там, под лестницей, есть специальный шкаф. Она отправилась по указанному адресу, ожидая увидеть какое-то ужасное место, переполненное ненужным хламом и пауками. Но вместо этого увидела обычный шкаф, на чистых полках которого довольно аккуратно располагались всякие предметы и материалы, потребные для ведения домашнего хозяйства. Еще там стояло несколько банок с краской, в основном даже не вскрытых, и унылый пучок малярных кистей, засунутых в банку, где раньше, очевидно, был растворитель, давно уже испарившийся. Она быстро закрыла дверцу.
– Я бы с удовольствием вымыла перед ужином руки.
Он показал ей на дверь. Открыв ее, она пришла в замешательство, увидев несколько ступеней, ведущих вниз, в темное пространство кладовой или чего-то в этом роде.
– Это черный ход, – услышала она голос Мака. – Вам нужна следующая дверь.
– Снаружи?
– Боюсь, что так. Надо бы проделать дверь из кухни, но стены здесь такие основательные. Вообще-то, я собирался этим заняться, но…
Он внезапно замолчал и, отвернувшись, уставился в раковину.
– Да, замыслы были неплохие, – сказала Клаудия, будто ничего не заметив. Она чувствовала, что он не заговорит, а потому решила как-то отвлечь его от невеселых мыслей. – Этот коттедж можно превратить просто в игрушку.
Нет, не помогло. Он не поддержал разговора. Она понимала, что при подобных обстоятельствах ее поведение может показаться нетактичным. Возможно, она избрала не совсем верный способ помочь ему? Но что еще тут придумаешь? Ведь и уборка с той сноровкой, которую она умудрилась проявить, стараясь выказать ему свою уступчивость, тоже была попыткой отвлечь его от невеселых мыслей.
– Габриел. – заговорила она. Но он явно не хотел ее слушать.
– Вам понадобится вот это, – сказал он, прервав ее и снимая тяжелый факел со стены возле двери.
Какую-то долю секунды она колебалась, ей действительно хотелось его поддержать, вызвать на разговор, выслушать, если так ему будет легче. Но лицо его было ясно и невозмутимо, так что ей пришлось взять предлагаемый факел. Осмотрев его, она пробормотала:
– Выглядит не очень современно, не так ли? Услышав в ее голосе немного дразнящие нотки, Габриел несколько расслабился.
– Если хотите, можете взять свечу. Но я по собственному опыту знаю, что они всегда гаснут в самый неподходящий момент.
Вопреки своим опасениям, Клаудия обнаружила, что удобства были современными, а вода – горячей. Пауки отсутствовали – она, во всяком случае, не увидела ни одного, – и Габриел повесил здесь чистое полотенце. Факел ярко озарял все помещение, но не могла же она держать его и одновременно мыться. Отыскав специальное приспособление, она вставила в него свой светоч. Ее тень скользнула по стене, она огляделась и почти зримо увидела другие тени, бывшие здесь до нее. Но, тряхнув головой, она откинула непрошеные мысли, стянула с себя одежду и приняла душ. Лицо ее горело, но она наконец была чистой.
– Ну как вам? По-моему, там не так уж плохо? – спросил он, возвращая факел на место и подавая ей кухонное полотенце, чтобы она вытирала перемываемые им тарелки.
– Ох, освежиться всегда приятно, а уж после такой уборки. Какой аппетитный запах! Уж не варите ли вы картошку в мундире?
– Вот именно. А к ней имеются охотничьи колбаски. – Он взглянул на нее вопросительно. – Впрочем, может, вы не едите их?
– Не часто. Но я давно не ела утешительной еды, так что настало время побаловать себя, тем более что я это заслужила.
Когда Габриел передавал ей очередную тарелку, руки их соприкоснулись. Это было как удар током, ее обдало жаром, и ей оставалось только радоваться, что электричество сюда не дошло, поскольку при свете свечей вспыхнувших щек не было видно. А он убрал свою руку так осторожно, будто соприкоснулся с чем-то неведомым. Ей показалось, что она понимает его ощущения.
– Утешительная еда? – рассеянно спросил он. Уставившись в сухую тарелку, которую она все еще продолжала вытирать, Клаудия заговорила:
– Знаете, это такая еда, которую опытные и добрые няньки дают вам, чтобы немного утешить, скрасить, так сказать, унылое существование. Когда, например, каникулы кончаются, а завтра вам в школу. Или когда вы замерзли, пришли с улицы и вас убивает мысль, что сейчас вам подадут холодную рыбу с зеленью. Не важно, что вам часто внушали, что это очень полезная и здоровая еда, которая пойдет на пользу, вы все равно знаете, что она не полезет вам в рот. Или когда вы просто нуждаетесь в обыкновенной, пусть и маленькой, радости, потому что…
Потому что у вашей матушки сегодня плохое настроение. Или кто-нибудь выльет на вас банку краски.
– Ох, я понял, утешительная еда. Вы имеете в виду поджаристый намасленный тост или сандвичи с яичницей и…
– Кто? Я? – прервала она его, пока он не слишком увлекся. – Нет, я не это имела в виду. Никаких сандвичей с яичницей. Это исключено.
Его зубы блеснули в довольной улыбке.
– Да вы просто не знаете, чего вы лишились! И много у вас было нянек?
– Чего другого, а в этом недостатка я не испытывала.
– Вам и сейчас не повредила бы парочка, – весело заверил он ее, но тут же погрузился в задумчивость. – Нет, так воспитывать детей не годится. Ваш отец с этим явно переборщил.
Большинство людей не сомневались, что у нее было идеальное детство. И он, как видно, думает то же самое.
– Переборщил, говорите? – Она пожала плечами. – Согласитесь, что это лучше, чем недоборщить. Передо мной маячила перспектива обучения в заграничной школе. Вы платите свои денежки, и вашего дитятю на какое-то время смывает с глаз долой.
Ее мать хотела отослать ее из дому, когда ей едва исполнилось восемь лет. Бью резко воспротивился этому, но мать умела настоять на своем. Настояла бы я на этот раз, но тут с ней произошел несчастный случай, и о заграничной школе на время забыли. От восьмилетнего ребенка ничего не утаишь. Возможно, по здравом размышлении их отец поступил бы гораздо мудрее, если бы удалил дочек из дому до того, как туда привезли из больницы их мать, но он так не сделал. На какое-то – достаточно, кстати, длительное – время он погрузился в свой собственный мрачный кошмар, так что они с Физз стали для него лишними; для девочки не оказалось ролей в инсценировке последней драмы, поставленной им для знаменитой актрисы Элен Френч. А спектакль должен был продолжаться во что бы то ни стало. И он был добросовестно отыгран до самого конца, до финальной сцены погребения главной героини.
Руки Клаудии задрожали, и блюдце, которое она вытирала, выскользнуло. Мак быстрым движением перехватил злосчастное блюдце, и их пальцы, руки и плечи соприкоснулись.
– Мы что, собрались перемыть все содержимое кухни? – спросила она, лишь бы что-то сказать, и отшатнулась, оставив его с пойманным блюдцем в руках.
– Ну, и ночи не хватит. Я просто подумал, не можем же мы вкушать наш честно заработанный ужин из запыленной посуды, тем более что и вода горячая есть. – Он забрал у нее влажное полотенце и повесил его сушиться. – Кстати, ужин не грозит слишком уж затянуться. Может, вы хотите выпить? Здесь где-то была бутылка вина.
Не дожидаясь ответа, он вынул из гнезда факел и спустился в кладовку. Через минуту вернулся с двумя бутылками, которые в тепле кухни сразу покрылись испариной.
Протянув руку, она с любопытством прикоснулась к одной из них. Действительно, холодная.
– Все удовольствия цивилизации, несмотря на отсутствие электричества.
– Цивилизация вряд ли отказывала себе в удовольствиях до того, как появилась государственная энергосистема и изобрели холодильники. В Италии еще в шестнадцатом веке делали мороженое. Я не уверен, что смогу вам подать сегодня мороженое, но с охлажденным в глубоком подвале вином проблем нет. Вам красного или белого?
– Белого, пожалуй.
Он откупорил бутылку, наполнил два бокала и один передал ей.
– За что выпьем?
Клаудия всмотрелась в глубину бокала.
– Почему вы все это делаете, Габриел? – Она подняла тяжелые веки и посмотрела на него. – Почему возитесь со мной, создавая себе столько трудностей, когда мы оба понимаем… Я, во всяком случае, понимаю, что вы не уверены, стою ли я хотя бы пары минут вашего времени?
– Разве я вам это говорил?
– Вы вообще ничего не говорите, но зато очень громко думаете. – В воздухе возникло такое напряжение, что затрепетали язычки свечей. – Все время говорю я одна, даже слишком много говорю. Впрочем, ведь я существо, имеющее репутацию легкомысленного человека.
– Ну, возможно, этот стиль поведения вам нравится, потому что вас не особенно занимает, что люди о вас подумают. Не важно, ошибаются они или нет, вам все равно. – Он указал на дверь. – Знаете, ужин не поспеет быстрее, если за его приготовлением пристально следить. Может, устроимся поудобнее?
Клаудия безмолвно переместилась в гостиную, скинула туфли и с ногами забралась в одно из кресел В камине, выбрасывая искры, потрескивало горящее дерево, но языки пламени давали более света, нежели тепла. Да тепла и без того хватало.
Она молча наблюдала, как он усаживается напротив нее, скрестив длинные ноги, которые заняли все пространство между их креслами. Когда он устроился, глаза их оказались на одном уровне, и ей не приходилось теперь смотреть на него снизу вверх, но заглянуть ему в глаза ей что-то мешало. Габриел задумчиво смотрел на перебегающие по дереву язычки пламени.
– Ну? – тихо напомнила она о своем присутствии и о том, что он так и не ответил на ее вопрос.
Он не стал делать вид, что не понимает, о чем она толкует.
– Я уже говорил вам, это дело касается и меня.
– Вы пошли на все эти трудности просто потому, что кто-то запихнул мою разорванную фотографию в один из ваших парашютов? – Он что, думает, она в это поверит? – Вы знали, что это мог быть один из телевизионщиков. Почему же не обсудили этого с Барти Джеймсом, когда увидели его на следующий день? Он бы дал вам список всех, кто там присутствовал.
– А если это сам Барти Джеймс? – предположил Мак. – О таком варианте вы не подумали? – При этих словах она усмехнулась, и он ответил ей тем же. – Возможно, вы правы. Он вряд ли имеет отношение к порче сценического костюма. Но запрашивать у него список его съемочной группы нужды не было. Каждый, кто находился на аэродроме, регистрировался моей охраной, так что у меня есть собственный список. Не хотите просмотреть его? Может, чье-то имя натолкнет вас на какие-нибудь соображения?
– Не исключено.
Ей показалось, что сейчас он и заставит ее заняться проверкой списка, но у него по этому поводу были иные соображения, он отставил бокал и, выбравшись из кресла, предложил:
– Может, мы поужинаем здесь, как говорится, перед камельком?
Нежное тепло совсем разморило ее.
– Прекрасная мысль, – пробормотала она.
Он притащил с другой стороны комнаты низкий столик. Она хотела подняться и предложить помощь по сервировке, но он остановил ее.
– Предоставьте это мне, вы моя гостья.
И только когда Габриел удалился в кухню, она подумала, что он так и не ответил на ее вопрос. Удивляясь самой себе, она рассмеялась.
– Что вас так рассмешило? – послышался его голос.
– Вы не поймете.
– Неужели? – Он появился с подносом и, наклонившись, чтобы поставить его на стол, пристально посмотрел на нее. В его взгляде было что-то пугающее. Он более настоятельно требовал ответов на свои вопросы, чем она. – Попробуйте все же объяснить мне.
– Да нечего объяснять. Ничего существенного.
Она подумала, что начинает подражать ему. Оставляет вопрос без ответа. Отворачивается от проблемы. Наверное, это заразительно. Габриел, конечно, хороший человек, но интересно, как он отнесется к нападкам на собственную персону. А выяснить это можно только путем проверки. Клаудия подняла голову, вскинула подбородок, немного подбодрила себя и посмотрела ему прямо в глаза.
– Просто я заметила, что, о чем бы личном ни спросила вас, вы всему умудряетесь придать статус государственной тайны.
– И вы находите это смешным?
Его взгляд тотчас напрягся. В свете каминного огня синие глаза его потемнели. Но нет, она не станет пугаться. Не желает. Ее не собьешь с толку.
– Ну, смешно, не смешно… Просто мне интересно, вас что, в армии специально натаскивают на это? На тот случай, например, если вы попадете в плен. Или это у вас талант наследственный, передающийся в роду военных из поколения в поколение? Как актерство в роду Бьюмонтов. – Молчание, последовавшее за этим, не сулило ничего хорошего, и она внезапно утратила хладнокровие. Склонив голову, она посмотрела на поднос и сказала: – Выглядит хорошо.
Она выразилась достаточно четко. Попала в десятку. Несомненно одно – солдатские навыки въедаются в душу военных навечно. Поднос с едой, и тот выглядел у него, если можно так сказать, по-военному. Даже колбаски выложены с армейской четкостью.
Клаудии трудно было представить его лохматым, свои густые короткие волосы он носил так, что нигде не выбивалось ни прядки, любая одежда всегда сидела на нем безукоризненно. Да и сам он так выдержан, так невозмутим, так сноровист и ловок во всем, что делает, – целует ли женщину или готовит еду. Казалось, он способен действовать с завязанными глазами – и женщина осталась бы довольна, и еда под его руководством радостно жарилась бы и парилась на огне.
Габриел наклонился, чтобы передать ей тарелку, и она испытала почти непреодолимое желание протянуть руку и взъерошить ему волосы. Она, конечно, не позволила себе этого сделать. Габриел Макинтайр не плюшевый мишка. Единственный медведь, на которого он походил, – гризли. А девушки, вздумавшие потрепать по холке гризли, подвергаются страшной опасности.
– Не желаете к вашей картошке масла? – спросил он с холодной вежливостью.
– Благодарю.
Он подошел к ней, ожидая, когда она разомнет свои картофелины, и потом положил ей масла.
– Соль? Перец?
– Да не беспокойтесь вы обо мне.
– Вы моя гостья.
– Нежеланная гостья. От которой одно беспокойство.
– Это не так.
Но она покачала головой, не соглашаясь с ним.
– Простите меня, Габриел, я постараюсь вести себя хорошо. Я прекрасно понимаю, что вы приехали сюда, чтобы помочь мне, иначе вас здесь не было бы.
– Да, скорее всего я действительно сюда не приехал бы, но вы ни в чем не должны винить себя Тем более что это оказалось не так уж страшно, как я ожидал.
У Клаудии все сжалось внутри. Что, черт побери, он хотел этим сказать?
А он, ничего больше не добавив к сказанному, вернулся на свое место и занялся подмасливанием и приперчиванием своего кушанья. Клаудии хотелось побудить его говорить дальше, но что-то подсказывало ей, что это ему не просто, а потому она решила промолчать. Поковырявшись вилкой в тарелке, она немного поела. А Мак будто забыл про еду, держа тарелку на коленях.
– Вы бы должны понимать, – заговорил он, прерывая наконец тягостное молчание, – мне казалось, что это и без объяснений ясно. Короче говоря, я не был здесь с тех пор, как не стало Дженни.
Она не поддалась на соблазн задать один из вопросов, во множестве теснившихся в ее голове, решив, что молчание скорее побудит его говорить дальше, а вопросами можно лишь вновь загнать его в замкнутое пространство болезненных мыслей. И, попридержав язык, она была вознаграждена за терпение. Он заговорил опять:
– Я не приезжал сюда, все время откладывал, говоря себе, что надо бы съездить в следующий уикэнд, потом – в следующий… – Он помолчал, ожидая, а может быть и надеясь, что она что-то скажет. Но Клаудия, что совершенно не было ей присуще, как воды в рот набрала. – Когда я не смог больше обманывать себя таким образом, то сказал себе, что благоразумно дождаться более теплой погоды, времени, когда вечера станут длиннее и я буду посвободнее. Здесь действительно надо много чего сделать. – Он огорченно махнул рукой. – Потом опять подоспела зима. А теперь лето. Два года прошло.
После долгой паузы Клаудия осторожно прокашлялась и сказала:
– Вам вообще не стоило сюда возвращаться. Почему вы не продали все это хозяйство? Покупатели нашлись бы. Здесь можно понастроить дачных домиков да и этот коттедж починить, а еще озеро. – Но, говоря это, она понимала, что для него такой вариант вряд ли возможен. И признала свою неправоту: – Вы, должно быть, очень сильно любили ее.
– Любил? – Помолчав, он буркнул: – Ваш ужин стынет, Клаудия.
И, показывая ей пример, уделил все свое внимание тарелке с едой.
Когда они поужинали, Габриел не предложил ей помочь ему с мытьем посуды, и она, поняв, что ему надо побыть одному, решила не навязывать свое общество, оставшись у камина. Но вскоре он появился в дверном проеме.
– Если вы не передумали заняться умственной гимнастикой, то сейчас самое время.
Лицо Габриела находилось в тени, а по голосу определить его настроение было трудно. Он успел взять себя в руки, и Клаудия сомневалась, что теперь с его стороны последуют дальнейшие откровения.
– А пока вы будете перебирать и оценивать возможные варианты, я хочу подсказать вам вот что. Примерно восемьдесят процентов женщин считают себя жертвами беспрестанных притеснений и жестокости со стороны тех, с кем они находятся в каких-либо отношениях, с кем им приходится общаться, отчего их жизнь кажется им невыносимой. Может, и среди ваших коллег и знакомых есть кто-то, кто считает себя незаслуженно обиженным.
Она вняла его совету и решила хорошенько поразмыслить и над этим аспектом сложившейся ситуации. Кто-то хочет напугать ее. Нет. Так можно было думать лишь до банки с краской, вылитой ей на лицо, Кто-то хочет ужаснуть ее. А это много хуже. Да, Габриел прав, надо перебрать всех знакомых. Незнакомцу проделать все эти пакости было бы гораздо труднее, да и риску больше. Она раскрыла сумочку, достала все, что нужно, и приступила к составлению списка. Сначала родственники, затем близкие друзья, знакомые. Список получался длинный, а он еще был очень далек от полноты.
Вернулся Мак, она взглянула на него и увидела, что он принес два стакана с какой-то темной жидкостью Что это? Какао? Да он смеется над ней! Какао!
Нет, он не смеялся, а, увидев выражение ее лица слегка улыбнулся.
– Я подумал, что раз уж мы решили уютно посидеть у камелька, то можем позволить себе и кое-что еще, хотя ни одна нянька не одобрила бы прием внутрь такого напитка, как «скотч», что я считаю в некотором отношении спорным. Дело в том, что в коробке с продуктами я обнаружил полбутылки виски.
Только полбутылки? Видно, Адель учла, что, когда он нанесет свой первый, со времени гибели жены, визит в коттедж, ему захочется выпить, но целую бутылку положить не рискнула.
– Мне кажется, что для одного дня с меня и так достаточно, – сказала она, отставляя стакан на каминную полку. – Но это не значит, что вы и себе должны отказывать в глотке-другом.
Но он тоже не выглядел человеком, жаждущим глотнуть спиртного.
– Чем вы тут занимаетесь?
– Составляю список всех, кого знаю. – И она передала ему листок.
– Но вы знаете множество людей.
– Ох, в том-то и дело! Огромное множество. – Клаудия смотрела, как он пробегает взглядом имела. – Как вы думаете, – спросила она, когда он вернул ей список, – кого скорее следует подозревать – близких, друзей или просто знакомых? Или кого-то, с кем я и общалась-то от силы один-два раза где-нибудь на телестудии или за кулисами театра, кого-то, чье имя я сразу же забыла или вообще никогда не знала? – Она помолчала, ибо другая мысль пришла ей в голову. – А может, кто-то из завзятых театралов, которому не понравился мой спектакль? Допустим, человека раздражает, что я не так хороша, как была моя мать.
– Да по этой причине можно подозревать полстраны.
– Ну, спасибо.
– Я не хотел сказать…
– Ах, вы не хотели!
Их взгляды на миг пересеклись, но он тотчас отвел глаза и показал на список.
– Кто все эти люди? К примеру, вот этот Мэтью? Бедняга Мэтью! Что с ним будет, когда он увидит ее грубо обкромсанные волосы!
– Это мой парикмахер. Можно спокойно вычеркнуть его. Если бы он был злодеем, то придумал бы что угодно, но только не порчу волос. С волосами он никогда бы так не поступил.
– А Питер Джеймсон?
– И Питера можно вычеркнуть. Это мой агент, его заработки зависят от моей работоспособности.
– Джоанна Грей. Кто она?
– Подруга. Мы с ней вместе учились в Королевской академии драматического искусства. Она очень хорошая актриса, фактически она должна была бы играть в «Сыщике», но сломала руку. Сегодня вечером она подменяет меня в спектакле.
– О спектакле я и не подумал. Клаудия поежилась.
– Я так плохо играла, что решила на время отказаться от роли. Почему из-за моих неприятностей должен страдать зритель?
– А Филлип Рэдмонд? Он, кажется, одержим образом вашей покойной матери?
– Насчет одержимости не знаю. Она дала ему первую работу в театре. Да вы сами видели, как он относится к ее памяти. Вы же помните, как он укорял меня, мол, она, моя матушка, никогда бы не сделала того, что позволила себе сделать ее дочь на смехотворном телешоу. Впрочем, он в этом не одинок.
Клаудия, несмотря на тепло августовского вечера и огонь в камине, время от времени продолжала поеживаться и растирать ладонями плечи.
– Вам холодно?
– Малость знобит.
– Это, вероятно, реакция. Вы до сих пор не можете освободиться от тяжкого груза случившегося.
– Я пытаюсь.
Ее глаза были полны боли, и она закрыла их, боясь, что снова могут нахлынуть слезы. Нет, плакать она не станет. Не должна.
– Ну-ну, будет вам!
Габриел наклонился к ней, и она почувствовала на своей щеке его дыхание, затем он поднял ее из кресла, обнял и прижал к себе, пытаясь согреть. Его губы прикасались к ее макушке, но в этом не было никакой угрозы, только желание успокоить.
– Вы пережили несколько трудных дней. И знаете, ведь никто не смеялся над вами из-за того, что вы сделали на этом шоу.
– Вы полагаете? Так позвольте доложить вам, что на свете существует множество людей, которые прост о счастливы будут видеть, как золотая девочка оплошает, споткнется, например, и грохнется во весь рост.
– Золотая девочка?
Она уткнулась лицом ему в плечо.
– Кто-то из газетчиков назвал меня так. Написал, что я имею все.
– Никто не имеет всего. – Он осторожно повернул ее голову так, чтобы заглянуть в лицо. – Посторонние, не знающие вас люди могут говорить что угодно, вы все равно не сможете убедить их в обратном, потому что больше всего они верят в иллюзии.
Клаудия внимательно посмотрела на него. Вся ее жизнь прошла под знаком иллюзии.
– Это моя работа, Габриел, создавать иллюзии, но существуют вещи, которых нам не избежать.
– Мы попытаемся. Мы просто обязаны попытаться.
Его голос звучал убедительно, и он так бережно держал ее в своих объятиях, что она чувствовала себя защищенной, а когда он теснее прижал ее к себе, она вновь ощутила его силу и заметила, что в этот момент он будто забыл о собственных горестях.
Клаудия подняла руку, прикоснулась к его лицу так же, как он касался ее щеки, и вслед за этим движением поцеловала его, вернее, легко прикоснулась губами к его губам. В этом поцелуе не было ни страсти, ни чувственности, ничего, кроме воспоминания об их прежних поцелуях, дававших ей право чмокнуть его просто из благодарности.
Она благодарила его за то, что он рядом с ней, что он предоставил ей убежище в своем коттедже, который некогда разделял с женой, хотя приезд сюда, судя по всему, заставил его страдать. Благодарила за то, что он поддерживает ее, заботится о ней. Но тревожило то, что она испытывала к нему чувство, способное обостриться от одного ощущения его силы. Она впервые имела дело с таким сильным мужчиной, как Габриел Макинтайр. Вот что смущало. Она начинала слишком уж желать Габриела Макинтайра.
И именно потому, чтобы не вводить в соблазн ни себя, ни его, она отпрянула от него и вновь впорхнула в безопасность глубокого кресла, подогнув под себя ноги и протянув руки к угасающему теплу очага, как будто оно могло возместить тот жар, который исходил от его тела. Нет, возместить это, конечно, было нечем. А Габриел, ни слова не сказав, присел на корточки между ней и камином и долго ворошил угли, прежде чем поместить в камин еще пару чурок. Потом он поднялся, взял с камина стакан и вложил ей в руку, даже придержал ее пальцы, чтобы она не выронила его, после чего отошел к окну и уставился в прозрачную черноту ночи.
Потеряв его из поля зрения, она будто осталась в комнате одна. Более того, у нее явилось ощущение, что она лишилась друга, и это заставило ее обернуться и посмотреть на него. Зубы ее начали выколачивать дробь, и она отхлебнула немного виски, сразу же почувствовав приятное тепло, скользнувшее вниз и согревшее ее изнутри. Но и это не возмещало потери его близости.
– Не думаете ли вы, что все произошло из-за «Сыщика», Габриел? – спросила она, видя, что он слишком уж долго задерживается у окна. – Появились первые сообщения о готовящемся сериале, и кого-то осенило воспользоваться этим в своих целях.
– Вполне вероятно, – сказал он, вернувшись к камину, но оставаясь на почтительном расстоянии от нее. В голосе его звучало сомнение. – Сама тема сыщиков, возможно, побудила их к тому, чтобы наказать любимый объект за собственное разочарование в нем. Они хотят, чтобы их жертва знала, что они страдают.
– Нет, все же я не уверена.
В какой-то момент их взгляды встретились, он первый опустил глаза, потом подошел и кончиками пальцев погладил ее по щеке.
– Возможно, вы догадываетесь, кто это мог сделать, просто не хотите додумать мысль до конца. – Она слегка отстранилась от него, и его рука повисла в воздухе. – Человек, Клаудия, так уж устроен, что он изгоняет из своего сознания неприятные мысли. Не хочет смотреть в лицо фактам.
– Нет, это не про меня, – возразила она. Он отвернулся и уставился в огонь.
– Пусть так, Клаудия. Но никто из нас не застрахован от подобных вещей. Прежде чем заснуть, постарайтесь мысленно перебрать всех ваших друзей и знакомых еще раз. – Помолчав, он добавил: – Возможно, это кто-то из среды коллег или друзей. Подойдите к проблеме осознанно, и это поможет вам в поисках ответов…
– Ответов? Каких ответов?
Она подалась вперед и встала, пытаясь заглянуть ему в лицо. Он воспринял это как движение женщины, которая терпеть кого-то не может, но вынуждена иметь с ним дело, поскольку он ей полезен. Ему вдруг вспомнился Тони, и хотя он не думал, что между ними могло быть что-то серьезное, но нечто, похожее на ревность, вновь шевельнулось в нем. Он возвратился в свое кресло.
Хорошо, он не прав, но он слишком сильно зафиксировал свое внимание на ее публичном имидже, так что не был готов рассмотреть ее поближе, и она определенно не намерена раскрываться, предпочитая и дальше прятаться под маской известной актрисы. Это ее единственный способ защититься от него, от человека, который ей не верит. Он и в самом деле не верил ей. Фактически единственная причина, по которой он проявил такое заинтересованное внимание к ее проблемам, заключалась в том, что угрозы ей волею судьбы каким-то образом начались с его парашютов. Мак всеми силами старался удалиться от правды, но внутри него все протестовало против такого насилия над собственной природой.
– Знаете, Клаудия, я просто имел в виду, что, может быть, вам пора самой себе задать несколько вопросов.
– Каких вопросов?
Он смотрел на нее. Его глаза оставались спокойными, все еще оставались спокойными. Кажется, ей удалось завладеть его вниманием, и она решила воспользоваться этим.
– Каких вопросов, я спрашиваю? Ведь вы единственный человек, которого я посвящала во все. Вы один знали тогда, что я еду к Физз…
– Клаудия! – воскликнул он, вскакивая с кресла.
Она будто не слышала, слишком была занята неожиданно пришедшей ей в голову мыслью. Страшной мыслью, потому что тогда все сходилось.
– Вам ничего не стоило, воспользовавшись своим обаянием, проникнуть в мой дом и подсунуть под дверь ту ужасную записку. Вы могли это сделать накануне вечером. Теперь у меня ни в чем нет уверенности. – Клаудия нахмурилась. – Да вы же просто взломщик, вы без моего ведома проникли в квартиру, чувствовали себя как дома, могли сделать что угодно…
Она вскочила с кресла и смотрела на него чуть ли не с ужасом.
«Доверьтесь мне. Отдайте себя в мои руки». Она и доверилась ему, приняв его покровительство, а в результате оказалась в изолированном коттедже, без телефона, без малейшего шанса на спасение…
Когда он протянул к ней руки, она издала легкий возглас испуга, отпрянула назад и чуть не упала, споткнувшись о ножку кресла. Он успел схватить ее за плечи предотвратив падение.
– Почему, Клаудия? – спросил он тихо. – Почему вы вдруг решили, что именно я виновник всех ваших несчастий? – Она покачала головой, не имея сил отвечать, но он настаивал: – Вот уже второй раз вы начинаете подозревать меня в том, что я способен причинить вам вред. Я не понимаю…
Его густые темные брови грозно сошлись, лоб прорезали глубокие складки.
Она не пошевельнулась. И вдруг сама ужаснулась тому, что наговорила. Нет, в это невозможно поверить. Он пытался защитить ее от всех напастей, от разорванных фотографий, от всего этого кошмара, и единственная причина, по которой он это делал, заключалась в том, что он хорошо к ней относится.
– Я… я виновата, простите меня, Габриел, я не хотела… Я знаю, что вы не можете желать мне зла.
– Надеюсь, что вы сейчас искренни. Если нет, то поверьте, я привез вас сюда единственно для того, чтобы вы чувствовали себя в безопасности. Малейшее сомнение, и я отвезу вас туда, куда пожелаете.
Его слова сделали свое дело. Слезы, сдерживаемые ранее жутью ее предположения, хлынули из глаз. Она склонила голову, не в силах говорить. И он, не сказав более ни слова, поднял ее с кресла, заключил в объятия и прижал к своему жаркому телу, к груди, как перепуганного ребенка, так что она, слыша под ухом биение его сердца, очень быстро успокоилась.
– Все будет хорошо, поверьте мне, милая Клаудия. Вы просто измучены последними днями. Любой на вашем месте был бы измучен и истерзан сомнениями.
– Да, я именно истерзалась, – согласилась она, закрыв глаза, как будто это могло изгнать из ее души последние страхи. – Я чувствую себя такой… такой одинокой.
– Вы не одиноки, Клаудия, – прошептал он, касаясь губами ее макушки. – Вы никогда не будете больше одиноки.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Колючая звезда - Филдинг Лиз


Комментарии к роману "Колючая звезда - Филдинг Лиз" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100