Читать онлайн Колючая звезда, автора - Филдинг Лиз, Раздел - ГЛАВА 12 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Колючая звезда - Филдинг Лиз бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.89 (Голосов: 9)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Колючая звезда - Филдинг Лиз - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Колючая звезда - Филдинг Лиз - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Филдинг Лиз

Колючая звезда

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 12

– Дорогая, вы были просто великолепны!
Клаудия едва удержалась от того, чтобы не отпрянуть, когда Чарли Лонг, ведущий программы «Позднее время», бросился к ней и фамильярно облобызал в обе щеки. Он сколько угодно мог заявлять, как она великолепна, но она-то знала, что держалась шокирующе скандально.
Во время эфира она напропалую флиртовала с ведущим шоу, с другими гостями, мало того, явилась в студию, оголившись гораздо больше, чем это позволял ее устоявшийся имидж, и вообще проявляла бесцеремонность, вовсе не свойственную ее натуре. И вот теперь, когда шоу закончилось, она сделалась положительно больной. А хуже всего то, что Мелани смотрела на нее, словно видела в первый раз.
Здесь нечему удивляться. Клаудия и сама-то себя узнавала с трудом. Что это на нее нашло? В последнее время с ней творится нечто невообразимое.
– Дорогая, мы все отправляемся на вечеринку, – сказал Чарли. – Ты не хочешь пойти с нами?
– Вечеринка?
Да, сейчас ей только на вечеринку идти! Но и домой не хотелось, откуда Габриел наверняка уже унес свои вещи, отчего – она чувствовала это кожей – квартира покажется ей пустой, холодной и неуютной.
– Вечеринка, это фантастика! – Она с деланной улыбкой повернулась к Мелани. – А ты, Мел? Пойдешь с нами?
– Боюсь, Клоди, что для меня это слишком поздно – с сомнением проговорила Мелани. – Может, и тебе лучше пойти домой? – Хорошенькое личико сестры выразило сочувствие, но Клаудия не хотела ничьего сочувствия.
– Никто не принуждает тебя, дорогая моя, если хочешь, поезжай домой, – сказала она с едва заметным раздражением.
Дорогая моя. Наверняка этот фальшивый тон виден всем, подумала она. Неужели боль, что засела внутри, мешает ей разыграть обычную беззаботность? Но ведь она актриса, и все это просто игра, а разве игра может одурачить ее или причинить ей страдание? Единственное, что заставляет ее страдать, это реальная жизнь. И только теперь она начала понимать, как сильно.
Чарли приобнял Клаудию и прижал к себе. Ей было противно ощущать мягкость его руки, скользнувшей вокруг талии, сладкий мускусный запах его лосьона, противна бессильная расслабленность его тела – словом, все то, чем он так отличался от физически сильного Габриела. Но Габриел ее не желает. Габриел считает ее лгуньей и притворщицей. Сердце Клаудии болезненно сжалось от одной мысли, что она никогда больше не увидит его, что он никогда не обнимет ее с такой проникновенной чувственной нежностью, будто держит в руках нечто совершенно особое. Неужели она никогда не узнает, что испытывает любящая женщина, когда ее чувство встречает ответ.
Но нет, не подавай виду! Надо играть. Она с улыбкой взглянула на Чарли, потом на Мелани.
– Уверена, что этот прекрасный мужчина позаботится обо мне. Что делать, раз ты не можешь поехать с нами.
– Разумеется, позабочусь, – весьма уверенно проворковал Чарли.
Мелани такой уверенности не испытывала.
– Ты действительно хочешь пойти? Я просто думала…
– А ты не думай, Мел, – прервала ее Клаудия, не желая ничего слушать. – Много будешь думать, скоро состаришься. – Протянув руку, она подушечкой большого пальца попыталась разгладить морщины на лбу Мелани, что позволило ей ускользнуть от мягкой клешни Чарли. – Всего-то на час, а?
– Ну, если на час, ладно, – сдалась Мелани, едва заметно пожав плечами. – Кто лучше меня приглядит за тобой?
Только около трех часов ночи они подъехали к дому, где жила Мелани.
– Кло, почему бы тебе не переночевать у меня?
Мелани многозначительно посмотрела на молодого человека, сидящего за рулем, но Клаудия отказалась от возможности избавиться от компании сомнительного поклонника, на которую намекнула ей сестра.
– Не волнуйся, Мел, со мной все будет в порядке. Этот сладенький мальчик проводит меня до дверей квартиры и на прощание галантно поцелует ручку. А теперь иди. Пока мы не отъехали, я хочу видеть, как ты войдешь в подъезд.
Мелани ушла, и, когда дверь за ней закрылась, Клаудия с облегчением вздохнула.
– Ну а теперь, Джеймс, можно и домой, я думаю.
– Я не Джеймс, я Найджел.
В голосе молодого человека прозвучала нотка раздражения, что заставило Клаудию обратить внимание на своего провожатого. Она терпеть не могла людей, относящихся к себе слишком серьезно. Особенно если они молоды и ничего не делают для того, чтобы и другие относились к ним серьезно. Под критическим взглядом актрисы он поежился, откашлялся и, увидев в ее глазах явную насмешку, добавил:
– Впрочем, если вы предпочитаете называть меня Джеймсом, то, пожалуйста.
– Она промолчала. Он вызвался отвезти ее домой, ибо ему хотелось, чтобы все видели, что он уходит с вечеринки вместе с Клаудией Бьюмонт. Все это видели, его даже сфотографировали с ней, и если ему повезет, то, возможно, завтра же он увидит в газетах свою фотографию. Если для него этого недостаточно, придется ему намекнуть, что всякая благотворительность имеет пределы.
– Здесь налево, – сказала она и, почувствовав, что он готов к более решительным действиям, взялась за ручку дверцы, хотя машина еще не совсем остановилась.
Но когда она нажала на ручку, та вдруг вырвалась из ладони, и дверь бесцеремонно дернули с наружной стороны, так что Клаудия чуть не вывалилась из машины.
– Что тут?… – начала она, но ее недоуменный окрик оборвался, ибо две сильные руки вытащили ее из машины и поставили на тротуар.
Она подняла глаза и встретилась с горящим взором основательно разгневанного мужчины.
– Клаудия! Где, черт возьми, вас носит?
С этими словами Мак слегка тряхнул ее за плечи. Но это не имело для нее никакого значения. Главное, что он понял свою ошибку и вернулся. Главное, что он ждал ее!
Сердце Клаудии забилось сильнее, в душе у нее все ликовало.
– Габриел? Какая неожиданность, – пробормотала она, пытаясь казаться спокойной и не выдать себя дрожью голоса. – А я думала, что мы уже все обсудили.
– В самом деле? В таком случае вы ошибались. Я уже несколько часов поджидаю вас здесь.
– Прямо на тротуаре? Только не говорите, что вы не могли справиться с замками. Или Кей Эберкромби вняла наконец вашим предостережениям и отказалась впустить вас в такое время суток?
– Ради бога, Клаудия, я так о вас беспокоился. Где вы были?
Беспокоился? Сердце ее сладко ёкнуло. Он беспокоился о ней!
– Была на вечеринке. После шоу. Ну, ток-шоу, помните, я вам говорила? Надеюсь, вы посмотрели его с удовольствием?
– Здесь, на улице, телевизора нет.
Мак казался таким сердитым, морщины глубоко прорезали щеки, брови насуплены. Уж не ревнует ли он? Если бы ее сопровождал кто-нибудь посолиднее, она только порадовалась бы его реакции, но ревность к этому щенку?.. Да нет, она вовсе не хочет, чтобы Габриел ревновал, он должен узнать, что она любит его! Только как сказать ему об этом? Ведь ей еще никогда никому не приходилось объясняться в любви.
– Джеймс был так любезен, что подвез меня.
Она кивнула на молодого человека, который, надеясь проводить ее до самой квартиры, выбрался из машины и подошел к Клаудии.
– Послушайте, – заговорил он, обращаясь к Габриелу, – вы не должны так…
– Я должен и буду, – резко прервал его Габриел. – С вашей стороны, Джеймс, было очень любезно, что вы подвезли мисс Бьюмонт, но больше мы вас не задерживаем, – сказал он без особых церемоний и, взяв Клаудию под руку, повлек ее к подъезду.
– Меня зовут не Джеймс, – обиженно прозвучало у них за спиной. – Меня зовут Найджел. Найджел Томас.
Мак оглянулся на него, будто желая убедиться, что за спиной у него не сумасшедший, и, не останавливаясь, бросил:
– Спокойной ночи, Найджел Томас.
Когда они дошли до дверей, он обратился к Клаудии.
– Итак, скажите мне, кто такой Дэвид Харт?
– Дэвид?
Он ревнует. Клаудия, не смея поднять на него глаз, желая тщательно скрыть приступ радостного возбуждения, дрожащими руками искала в сумочке ключи.
– Да, Дэвид, – сказал он, забирая у нее ключи и отпирая дверь. – Он что, ваш пресс-атташе? Или просто любезный дружок?
Ей не понравилось, как он сказал «любезный дружок». Ей это показалось весьма неприятным. Она пережила долгий и трудный, если не сказать мучительный, день, и вот, стоило появиться хоть чему-то, что порадовало ее, как тотчас набегают новые тучи, и ей даже показалось, что они гораздо мрачнее прежних.
– Я думала, вы уже составили свое мнение на этот счет.
Но его не интересовало, что она думала.
– Отвечайте, Клаудия. Я что, просто одураченный идиот, или у меня действительно есть основания беспокоиться о вас?
Вдруг его непонятный гнев показался ей фактом гораздо более существенным, чем то, что он стоит на ступенях ее дома в три часа утра, утверждая, что делает это, потому что беспокоится за нее. И она поняла, что он злится не потому, что она приехала домой поздно и с другим мужчиной. Он злится только на нее. Злится по прежним причинам.
Да, плохие предчувствия подтверждаются. А она-то, дура, обрадовалась его появлению, его словам о том, что он ждал ее, беспокоился; она даже подумала, что он осознал свою ошибку и будет просить у нее прощения. Куда там!
В конце концов, никакие подметные письма не способны огорчить и обидеть человека сильнее, чем брошенное ему в лицо обвинение во лжи.
– Можете не беспокоиться обо мне, Габриел. Я способна сама о себе позаботиться, – спокойно проговорила она. – И поскольку это был очень долгий день, вы должны понимать, что я не горю желанием торчать на ступеньках парадного, играя с вами в ваши глупые игры.
– Мои игры? Мои игры! Да это вы играете в игры, Клаудия, и, поскольку вы не слишком устали для того, чтобы, несмотря на участие в ночном шоу, ходить по вечеринкам, думаю, вы сможете уделить мне пару минут и сказать точно, что происходит. – Он указал взглядом на красное платье-футляр, которое было на ней, и губы его скривились в неодобрительной улыбке. – Начните с того, что случилось с вашим новым платьем, которое вы так рвались купить утром. Где оно? Или вся эта затея с дамскими салонами была лишь прологом к спектаклю, который разыгрался в ресторане, куда вы затащили меня, чтобы нанести coup de grace?
type="note" l:href="#n_13">[13]
– Он не сводил с нее пристального взгляда. – Ладно, теперь о деле. Я просматривал видеоматериалы и вдруг обнаружил… Господи, какой я идиот! Почему я раньше не обратил на него внимания? На того малого, что сидел в фургоне и следил за вашей квартирой. Вы действуете на людей как соблазнительная приманка на голодных щук, вот я и заглотил эту приманку. Не видел никого, кроме вас. Почему?
Теперь он смотрел на нее так мрачно, что по спине у нее побежали мурашки.
– Вряд ли я смогу ответить на ваш вопрос, Габриел. Он сердитым движением руки отверг ее ответ.
– Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду. Почему вы так со мной поступаете? Не кажется ли вам, что я уже достаточно сделал для вашей рекламной кампании?
Клаудия отвернулась. От его слов сердце ее болезненно сжалось, она ощутила реальную физическую боль в груди, так горестно подтвердившую ее правоту. Не желая больше слушать его, она двинулась к дверям, но он, выставив руку, перекрыл ей путь.
Клаудия, чьи надежды были так грубо оборваны в кратчайшие мгновения, чувствовала, что сердце ее разбилось, будто оно сделано из стекла. Она не понимала, о чем он говорит, одно было ясно как день – она опять ошиблась. Он пришел не повиниться, не попросить прощения за то, что так грубо обвинил ее в фальши и лжи. Нет! Он не поленился дождаться ее, потому что хотел получить какие-то свои ответы. Кучу проклятых ответов. Хорошо, но у нее нет для него никаких ответов, и она ничего не знает ни о каком человеке в фургоне, а знает только одно – ей надо побыстрее отделаться от Габриела Макинтайра.
Это нетрудно.
– Почему я так поступаю с вами? Да потому, что вы для нашего рекламного дела просто находка, Габриел. – Клаудия столь сильно страдала, что ей просто необходимо было нанести ответный удар, поэтому она внесла в свой хрипловатый голос нотку глубокой сердечности, особенно когда произносила его имя, ибо в глубине души знала, что это его заденет больнее всего. – Вы прекрасно реагируете на малейшую тень, показавшуюся вам опасной. – Она сказала это так, будто не знала, что именно заставило его рвануться ей на помощь в том же пресловутом ресторане. – Укажи вам только след, и вы как ищейка помчитесь по запаху. Но я сумею отозвать вас назад. Стоит только сделать так, – подняв руку, она щелкнула пальцами, – и вы тотчас вернетесь. Не правда ли, я даровитая актриса? – Она подняла глаза и, глядя ему в лицо, тихо договорила: – Жаль только, что никто вокруг не видит нашего представления.
Опустив руку, которой перекрывал путь, Мак вложил в ее ладонь ключи. Затем, посмотрев на нее долгим взглядом, он повернулся и пошел через дорогу к своему «лендкрузеру».
Мак ударил кулаком по капоту. Дать себя так одурачить! Еще раз! Да что это за женщина? Она вьет из него веревки, сводит с ума. Ведь он был прав, с самого начала прав, что не хотел ей верить. Но все-таки ей удалось его облапошить.
Однако его все еще беспокоил человек, следивший за домом. Он торчал здесь весь день. Не на одном и том же месте, нет, места он менял, стоял то с одной стороны улицы, то с другой, избегал попадаться на глаза инспекторам дорожного движения, не нарушал правил парковки – словом, старался быть не особенно приметным. Но он все время следил за домом, в этом нет никаких сомнений.
А послушать Клаудию, так все это одно из звеньев разыгранного рекламного трюка, в который его втянули. Нет, тут что-то не так, что-то не сходится.
Когда сегодня днем, просмотрев и прослушав записи, Мак покинул свой кабинет и вернулся в пустую безмолвную квартиру, не будившую воспоминаний, он решил забыть обо всем, что связано с мисс Клаудией Бьюмонт, решил напрочь выкинуть ее из головы. Но сознание отказывалось подчиняться. В сознании его постоянно прокручивался один и тот же кошмарный сюжет: она поздно вечером возвращается домой, поднимается по лестнице, входит в свою квартиру, а там в темноте ее поджидает человек в бейсбольной шапочке.
Мак понимал, что это глупо. Ведь он сменил замки, сменил код в системе охранной сигнализации. Он, казалось, сделал все, чтобы предохранить ее дом от случайных вторжений.
Но, памятуя о наивной доброте и доверчивости пожилой леди, живущей этажом ниже, ни в чем нельзя быть уверенным. Вряд ли та устоит перед пришельцем, если он окажется симпатичным, любезным и галантным молодым человеком. Что ему стоит обмануть старушку? Сообщит ей, что мисс Бьюмонт вызывала водопроводчика, да и все дела. Если он будет в рабочей одежде и с инструментами, она у чужака даже удостоверения личности не спросит. А если и спросит, у него наверняка может найтись для предъявления ей что-нибудь вполне убедительное.
Мак открыл дверцу и сел в машину, глядя на одно из окон ее квартиры, где свет, вероятно, должен зажечься в первую очередь. Она сделала из него дурака, и он сам виноват, что позволил ей это. Нет. Нет! Он потряс головой. Не то! Не то! Надо выкинуть из головы все эти примитивные мысли обиженного придурка. Она просто согласилась с его утверждением, лишь бы отделаться от него. Повторилось то же самое, что и днем.
Новая мысль привела его в сильнейшее смущение. Спокойно, надо рассмотреть все без горячки. Она призналась, что инцидент в ресторане лишь рекламный трюк, но она разозлилась на него. Если это трюк, то почему она злится?
Да, именно в эти минуты, сидя в машине возле ее дома, он вконец разуверился в том, что правильно до сих пор понимал происходящее. Почему она разозлилась? Да потому, что он составил о ней неправильное суждение и даже высказал его ей. Он же видел, как чувствительна она ко всему, что затрагивает ее достоинство, что хоть в малой степени бросает на нее тень. Так и с ним. Она не стала ничего доказывать, не стала оправдываться, а просто замкнулась в себе, согласилась с ним, лишь бы не спорить, и ушла, не думая о последствиях своего поступка. А если это так, то, значит, она все еще в опасности.
Рука его, поднятая к ключу зажигания, дрожала, и он вновь опустил ее. Он открыл окно, чтобы впустить в машину свежий воздух, откинулся назад и вновь взглянул на окна ее квартиры. Они оставались темными. Прошла минута, другая… Свет не зажигался. Внутри у него что-то противно сжалось. То же самое ощущение, какое он испытывал, думая о том, что она в опасности. Именно это ощущение несколько часов назад заставило его сесть в машину и гнать, не думая об ограничении скорости, а потом несколько часов, чуть не до самого утра, протирать пятки возле ее дома.
Да нет, все это ерунда! Нельзя больше клевать на ее приманки!
Он подался вперед и включил зажигание. Но не удержался и вновь посмотрел наверх.
Свет у нее все еще не горел, но это, скорее всего, ничего не значило, кроме того, что она стоит в темноте за шторами и наслаждается его растерянностью. Просто коварно выжидает, надеясь, что темнота ее окон спровоцирует его на новые подвиги, на то, что он выскочит из машины и снова как идиот бросится на помощь взбалмошной актрисе, которой ничто не угрожает.
И все же он никак не мог заставить себя уехать и оставить ее одну, в темноте, хотя и понимал, что бросаться сейчас к дому, звонить в дверь, а потом объяснять, что он просто хотел убедиться, что с ней все в порядке, – значит опять поставить себя в глупое положение.
Что с ним творится? На кой черт он все еще торчит здесь? С ее новыми замками любому взломщику пришлось бы столь долго возиться, что вряд ли он, опасаясь быть схваченным, пошел бы на такой риск. Да и охранная сигнализация достаточно надежна, он бы услышал ее оглушительный звук, если бы там в самом деле что-то случилось. И потом, ведь он снабдил ее прибором тревожного оповещения, посоветовав всегда держать под рукой. Впрочем, она вполне могла забыть его на гримерном столике.
Вдруг неожиданно для себя Мак нервно рассмеялся – ему в голову пришла простая мысль. Она могла забыть новый код охранной сигнализации. И вот она стоит теперь у дверей квартиры, пытаясь вспомнить цифры и зная, что если она ошибется, то перебудит сиреной всю улицу, а вдобавок еще и полиция примчится. Право же, она заслужила того, чтобы оставить ее сейчас в дурацком положении.
Но он так не поступил.
Напротив, вышел из машины, пересек улицу, подошел к парадной двери и позвонил.
Ответа не последовало. Прошла минута, другая. Мак нахмурился. Вот это уже странно. Даже если она вошла в квартиру, то наверняка должна знать, что это звонит он. А она определенно не упустила бы возможности еще раз поиздеваться над ним.
Но какой-то необъяснимый инстинкт подсказывал ему, что опасность где-то рядом. У него даже волосы на голове зашевелились. Тот же самый инстинкт, который не раз бросал его на землю за секунду до снайперской пули, летящей ему прямо в голову…
Мак вновь нажал на кнопку звонка и не отпускал ее, пока не досчитал до пяти. Когда опять никто не ответил, он уже всем существом чувствовал, что инстинкт его не обманывает:
– Клаудия! – крикнул он. – Клаудия!
Он барабанил в дверь кулаком, звонил в звонок, непрестанно выкрикивая ее имя. По всей улице в окнах начали зажигаться огни. Он отступил назад и посмот-рел на ее окна. Там все так же не было никаких признаков жизни.
– Клаудия!
В его голосе звучало такое отчаяние, которое он и сам слышал. Вернувшись к подъезду, он снова замолотил в дверь кулаками. На этот раз он услышал, что дверь отпирают, и вот наконец она открылась. Там стояла Клаудия, бессильно припав к косяку, губы ее шевелились, но не издавали ни звука. Безмолвие нарушалось лишь ее прерывистым дыханием, казалось, что она вот-вот задохнется. И в свете уличного фонаря он увидел, что по ее влажным волосам и лицу что-то стекает, и это что-то было одного цвета с ее платьем.
– Вот теперь, мистер Макинтайр, можете зайти. Мисс Бьюмонт о вас только что спрашивала.
Облегчение, которое он испытал, осознав, что она заговорила, было подобно пробуждению к новой жизни. Он выскочил из комнаты ожидания, куда его ввергла бойкая на язык сиделка, сказавшая, что тут он может торчать, если ему угодно, хоть до завтра. Ждать пришлось не более часа, но этот час показался ему вечностью. Он позвонил Люку, и тот обещал разыскать Эдварда Бьюмонт а и сообщить ему о случившемся, но после этого звонка ему решительно нечем было занять себя, разве что вновь и вновь перебирать подробности этой ужасной ночи.
– Как она?
– Ну как… Сонная муха, да и только. Пришлось докторам дать ей сильное успокоительное. Так что если вы, мистер, собрались поболтать с ней о том о сем, не мешкайте, она вот-вот опять заснет.
Клаудия лежала на постели, одну сторону ее лица и часть шеи покрывали жуткие, слегка выпуклые красные пятна, а прекрасные волосы с той же стороны были выстрижены какими-то невообразимыми клиньями.
Она так спокойно лежала, что сначала показалась ему спящей, но, заслышав его шаги, слегка повернула голову, открыла глаза и вяло пробормотала:
– Габриел? Я и не надеялась, что вы останетесь.
Очнувшись и припомнив все пережитые ужасы, она действительно думала, что после безобразной сцены у парадного он уехал, оставив ее одну. Хорошо, а почему бы и нет? Разве он не покидал ее прежде, когда она нуждалась в нем больше всего?
– Я хотела поблагодарить вас.
– Меня? За что?
– Что вы остались, – прошептала она.
– Но рядом с вами меня, увы, не оказалось.
Да, если бы он находился рядом с ней, всего этого ужаса могло бы и не случиться.
Она приподнялась и тоненькой своей ручкой взяла его за руку.
– Но ведь вы же остались. Если бы вы не позвонили в дверь и я не обернулась бы на звонок, краска залила бы мне все лицо. Страшно подумать. Глаза, нос, рот. Глаза… Тогда все было бы в сто раз хуже.
Если это так, то ей действительно повезло. Им обоим повезло.
– Вы кого-нибудь видели?
– Нет. – Она непроизвольно зевнула. – Я сидела на верхней ступеньке лестницы, стараясь вспомнить новый код сигнализации. Это кошмар! Я так устала, что голова совсем не работала, и я никак не могла вспомнить, пять семь или семь пять, и с ужасом думала, что если ошибусь, то перебужу всю улицу. – Она приподняла руки в жесте полной безнадежности. – Представляете, положеньице? В конце концов я решила, что надо набирать семь пять.
– Правильно пять семь.
– Ох, ну вот! Видите? У меня всю жизнь проблемы с цифрами и номерами. Потому-то я и выбрала для кода свой день рождения.
– Так делает большинство людей.
– Ну, что было, то было. И только я встала со ступеньки и шагнула к дверям, как услышала звонок. Я знала, что это вы, и такое облегчение испытала. Вы не представляете. Потом повернулась, чтобы пойти вниз, и услышала, что кто-то у меня за спиной. – Ее глаза потемнели от страшного воспоминания. – Я… я в первую секунду подумала, что это кислота.
– Это была всего лишь краска, – быстро проговорил он.
Красная краска. Он сам в первую, такую страшную секунду подумал, что это кровь. Склонившись над ней, он отвел у нее со лба пряди волос.
– Через день-два вы будете как новенькая.
– Чего не скажешь про мои волосы. – Веки ее отяжелели, она с трудом удерживала глаза открытыми. – Я ни разу не носила короткой стрижки. Мать мне внушила, что я никогда не должна стричься.
– Они опять отрастут, – утешил он ее голосом, сдавленным от переполнявших его чувств. – Клаудия, почему вы так поступили? Почему сказали, что вся эта история с платьем и рестораном всего лишь мистификация?
Но она уже уплывала от него, влекомая действием сильного снотворного. Он смотрел на эту измученную женщину, терзаемый угрызениями совести и ощущением, что теряет ее, ведь все случилось по его вине.
– Ну что? Заснула она? – спросила сиделка, заглянув минут через десять в дверь палаты.
– Задремала.
– Вот и ладно. А вам самому, случаем, не надо малость вздремнуть? Видок-то у вас еще тот. Так что отправляйтесь-ка, молодой человек, отдыхать. Что вам здесь без толку топтаться? Она теперь долго проспит, нечего ее беспокоить.
– Я останусь.
Нет, он не выйдет из этой палаты и не покинет больницу, пока не убедится, что с Клаудией все в порядке.
– Ну, если так, хоть присядьте, а не то упадете.
В палате имелся стул, Мак взял его и поставил так, чтобы он находился между кроватью, на которой лежала Клаудия, и дверью, и только тогда уселся на него. Сиделка, с любопытством наблюдая за этими маневрами, не преминула съязвить:
– Что, опасаетесь, как бы кто не пришел докрашивать?
И как бы кто не наплел лишних басен.
– Все может быть, – ответил он, повернувшись к сиделке. – А вдруг окажется, что и у вас в «скорой помощи» водятся маляры-любители. Да, кстати, любезнейшая, на тот случай, если среди ваших коллег имеются охотники почесать язык, передайте им, что я лично займусь каждым, и пусть не сомневаются, у меня достаточно возможностей, чтобы заткнуть любой рот. Дело, сами понимаете, такого рода, что в рекламе оно не нуждается.
– Вот и правильно, мистер! Нечего им болтать! Будьте уверены, я все им так и передам. – В дверях она обернулась и ехидно спросила: – Не желаете ли хлебнуть кофейку, чтобы не проспать неприятеля?
– Нет, спасибо, не беспокойтесь, если понадобится, я могу и вообще не спать. – Заметив недоверчивый взгляд сиделки, он добавил: – И в наркотиках тоже не нуждаюсь, можете не предлагать.
– Да вы, как я погляжу, счастливый человек.
Поверила она или нет, но ему подчас действительно приходилось подолгу обходиться без сна, особенно попадая в такие места, как зона Персидского залива или Босния. На все существуют свои специальные методы и приемы, но рекомендовать их кому-либо Мак поостерегся бы.
Клаудия безмятежно проспала несколько часов. За это время один раз заглянула сиделка, он встрепенулся и походил по комнате, чтобы отогнать накатывающую все-таки сонливость. Ближе к шести Клаудия пошевелилась, и он, прихватив стул, устроился возле кровати. Воспаленные пятна на щеке и шее были яркими и являли сильный контраст с сероватой бледностью остальных участков кожи. Щеки ее осунулись и ввалились, вокруг глаз темнели круги. Он взял ее за руку и в этот момент услышал за спиной подозрительный шум. Он резко обернулся и увидел отца Клаудии, Эдварда Бьюмонта.
– Люк оставил мне на автоответчике сообщение. И час назад, как только я вернулся домой и прослушал запись, сразу же помчался сюда. Гнал, как только мог. Ну, что она?
– Спит.
И Мак отошел немного в сторону, чтобы Эдвард Бьюмонт мог сам убедиться в этом. Отец смотрел на дочь, и лицо его все более мрачнело. Потом он повернулся к Маку.
– Вы Габриел Макинтайр, если не ошибаюсь? – Мак кивнул. – Люк говорил мне о вас.
– Очевидно, он сказал вам и о моем обещании охранять Клаудию. Боюсь, я плохо справился со своими обязанностями.
– Не думаю, что она очень уж облегчила вам выполнение этой задачи. Она никогда ничего не делает легким, ни для себя, ни для кого бы то ни было. Будем знакомы, мистер Макинтайр, я Эдвард Бьюмонт.
С этими словами он протянул руку, мужчины обменялись рукопожатием, с минуту оценивающе приглядываясь друг к другу. Эдвард Бьюмонт, высокий, стройный человек с манерами аристократа, несмотря на ранний час, был элегантно одет, поскольку вообще никогда не появлялся на публике небрежно одетым, небритым или непричесанным. Мак – лет на двадцать моложе, дюйма на три выше, с фигурой, развитой не в пример лучше, но одежду его составляли обычные джинсы и поношенная футболка, а на лице красовалась суточная щетина. Контраст между ними был поразительный, но уважительность, судя по всему, обоюдная.
– Люк вами просто покорен, мистер Макинтайр. Теперь я понимаю почему.
– Ну, сам-то я весьма далек от восхищения собою. Клаудия рисковала получить более серьезные повреждения, и все это исключительно по моей вине.
– Так уж и исключительно?
– Я обидел ее, и она, полагаю, весьма справедливо, послала меня куда подальше и сделала это так убедительно, что я не мог не пойти. Она знала, что бьет в яблочко.
– О! А что я вам говорил?
– Она сказала, что вся эта история с угрозами и прочим придумана отчасти с рекламными целями.
– Она так сказала? И вы ей поверили? – удивленно спросил Эдвард и, не ожидая ответа, без паузы продолжил: – Впрочем, не поймите меня превратно, она-то меня не удивляет. Вот что вы ее обидели, в это как-то не очень верится.
Мак чувствовал себя весьма скованно.
– Я просил ее доверять мне. Но вот сам, к несчастью, не вполне доверял ей.
Эдвард Бьюмонт как-то беспомощно поднял руку, и все его тело при этом малость осело.
– Мистер Макинтайр, вы не должны себя винить.
– Бью? – послышался слабый голос Клаудии.
– Ох, дорогая, мы разбудили тебя! – Эдвард Бьюмонт склонился над дочерью и поцеловал ее в лоб. – Ну, детка? Как ты себя чувствуешь?
– И сама не пойму. Больная. Перепуганная. Мак уловил в голосе Клаудии нотки панического страха и успел перехватить ее руку, которую она подносила к своему лицу.
– Не прикасайтесь!
– Габриел…
Сначала она вцепилась в его руку, потом, немного успокоившись, выпустила ее и бесцветным, ничего не выражающим голосом спросила у озабоченно склонившегося над ней отца:
– Бью, ты сейчас заберешь меня домой?
– Сначала, полагаю, мы должны обсудить это с докторами. Ты пережила жестокий шок. – Он нежно потрепал ее по руке. – Господи, кто же мог сделать такую ужасную вещь?
– У вас на этот счет нет никаких догадок? – спросил у него Мак.
– У меня? – Эдвард Бьюмонт был явно удивлен подобным вопросом. – Да я просто представить себе не могу, кем надо быть, чтобы совершить подобное злодеяние. Просто ума не приложу! Среди наших друзей…
– Папа, – слабым голосом прервала его Клау-дия, – мистер Макинтайр думает, что есть люди, которые ради рекламы готовы пойти на все.
Мак вздрогнул.
– Не будь смешной, детка, – твердо сказал Эдвард. – Но сейчас ясно одно: ты не должна возвращаться в свою квартиру. Я подыщу тебе на пару недель какое-нибудь тихое местечко, или поживи дома, со мной, а еще лучше позвонить Физз, кто, как не она, сможет лучше всего за тобой присмотреть.
– Нет. Физз ничего об этой истории не знает, – решительно проговорила Клаудия. – Она бы слишком расстроилась, а в ее положении, сам понимаешь. И потом, наш злодей, кем бы он ни был, знает, где она живет. Еще не хватало, чтобы и с ней случилось что-нибудь плохое.
Она взглянула на Мака, прося поддержки.
– Я с вами согласен, мисс Бьюмонт, но и ваш отец в какой-то степени прав, во всяком случае по поводу возвращения домой. Вам нельзя туда возвращаться. Не думаю также, что правильно было бы поселиться у кого-то из членов вашей семьи. Вам нужно просто на какое-то время исчезнуть из поля зрения, пока… ну, пока полиция не предпримет меры и не проведет расследование.
– Вы звонили в полицию?
Вопрос Клаудии прозвучал как обвинение.
– Надо – значит надо, Клаудия. Они хотят взять у вас показания сразу же, как только вы поправитесь.
Мак не сомневался, что сейчас она скажет ему, чтобы он шел со своими показаниями куда подальше. Он был готов к этому и даже не винил ее. Но она просто кивнула, и голова ее вновь бессильно упала на подушку. Он крайне смутился. Да и кто бы не смутился? Так резко огорошить ее, когда она и без того не отошла еще от пережитого шока, что не замедлило проявиться новым приливом слабости. Так что теперь он даже и предположить не мог, как она воспримет его следующее сообщение.
– Знаете, Клаудия, у меня есть коттедж. Существуют, правда, кое-какие ограничения с удобствами, но он весьма удачно расположен, там вас никто не найдет. Там вообще никто вас не будет видеть. Так что милости прошу им воспользоваться. Если вы не против, конечно.
– С вашей стороны это весьма великодушно, мистер… – начал было Эдвард, но Клаудия перебила его.
– Габриел, неужели вы не колеблясь способны предложить мне свое гостеприимство? Зная, как много проблем создаю, я, право…
Он знал. Все знал про эти чертовы проблемы. Кому и знать, как не ему? Но был на сто процентов уверен, что, если начнет пресмыкаться перед ней, ему никогда не одолеть ее бойскаутские замашки.
– Мисс Бьюмонт, вы и в самом деле, как говорится в пословице, хорошая заноза в заднице. – Заметив искорку жизни, промелькнувшую в ее глазах и, видимо, означавшую ее возвращение к реальности, он понял, что действует правильно. – Но если вы опять начнете взбрыкивать, то так и знайте, я церемониться не стану, а просто возьму и брошу вас в озеро, уж это я вам обещаю.
– Озеро? – Она даже приподнялась на локте. – Вы хотите сказать, что ваш коттедж имеет собственное озеро? И после этого вы еще говорите о его ограниченных удобствах?
– Ну, не горячитесь, Полагаю, ваше представление об ограниченных удобствах основано исключительно на некомпетентности. Почему бы вам не поехать и самой не посмотреть, что к чему? Если вам там не понравится, я увезу вас оттуда в любую минуту.
– Ладно, поеду посмотрю. Но большего не обещаю.
На какой-то момент их взгляды встретились, и Габриел кивнул.
– Хорошо, не обещайте.
Несколько часов спустя, стоя в каменной кухне коттеджа, который, казалось, пришел в полный упадок от длительного запустения, Клаудия начала сомневаться, что приняла правильное решение.
– Да уж, милый вы мой, я вижу, что вы ничуть не преувеличивали.
– Зато здесь масса возможностей.
– Для чего?
– Тут имеется пара акров земли и озеро. Когда у меня появится свободное время, я займусь этим вплотную.
Она осмотрелась. Каменная раковина со старомодной газовой колонкой над ней и ручным насосом сбоку, что погружало вас чуть не в середину двадцатого столетия, когда воду в ведрах уже не носили, но идея водопровода осуществлялась еще в крайне архаичных формах. Плита явилась из тех же времен, что и газовая колонка, и, хоть тоже была газовой, очертаниями своими подозрительно напоминала печь. Опытному человеку одного взгляда на потолок хватило бы, чтобы догадаться об огромном количестве сожженных здесь свечей; опытный человек подумал бы, что электричество вполне уже могло, в той или иной форме, добраться до этого богом и людьми забытого уголка, но, видно, до этого ни у кого из здешних обитателей не дошли руки. Клаудия, однако, постигала местное ограничение удобств не так быстро.
И все же, чтобы проверить свое первое впечатление, она провела пальцем по кухонной полке и удостоверилась, что слой пыли был таким же толстым, каким казался на вид. Разве в таких местах, подумалось ей, можно готовить пищу?
– Вот этим, – сказала она, предъявляя Габриелу свой запыленный палец, – вы должны заняться вплотную и побыстрее. Мы не можем ждать тех мифических времен, когда у вас появится свободное время. Ну а если у вас с этим ничего не выйдет, то вряд ли вы можете надеяться, что я здесь останусь.
– Зато вас здесь никто не видит. Да уж, в логике ему не откажешь.
– Что правда, то правда, – согласилась она, сдувая пыль с пальца. – А если кто и увидит, то посмотрит-посмотрит и, осознав, куда ему удалось загнать несчастную актрису, удовлетворенно удалится, сочтя, что цель его гнусных деяний достигнута.
– Неужели здесь так плохо?
Клаудия понимала, что не совсем справедлива, но она неважно себя чувствовала, к тому же ее сильно удручал собственный внешний вид, хотя она и пыталась как-то утешиться мыслью, что недели не пройдет, как лицо восстановится, а визит к личному парикмахеру поможет решить проблему, возникшую с волосами.
– Простите, это я виноват, что здесь так пыльно.
Но у меня не было времени заехать сюда перед вашим приездом. Впрочем, ничего страшного в том нет, немного горячей воды, немного мыла – и пыли как не бывало.
– Много горячей воды и много мыла, – поправила его Клаудия, с сомнением взглянув на газовую колонку. Поможет ли эта штука для решения столь грандиозной задачи? – А это откуда взялось? Кажется, кто-то навещал нас?
Она указала на картонную коробку, явно доставленную из бакалеи, водруженную на квадратный выскобленный стол, занимающий центр кухонного пространства.
– Навещали, да. Но не нас, а только меня. Я просил Адель забросить на первое время что-нибудь из еды. Но о том, что вы здесь, она не знает.
– Почему? Вы можете скрывать меня от нее только в том случае, если она и в самом деле виновница всех моих несчастий.
– Перестаньте, Клаудия, она безвылазно сидит дома. Если вы продолжаете в чем-то подозревать ее, то знайте, что она никак не могла оказаться в вашем подъезде с банкой краски. А утаил я ваше присутствие потому, что, хотя мои люди и надежны во всех отношениях, мне хотелось бы, чтобы никто не знал о вашем местонахождении, так вы будете чувствовать себя в большей безопасности.
– Значит, о том, что я здесь, знаем только мы с вами? Вы и я?
– Да, Клаудия. Только вы и я. – Он заглянул в коробку. – Завтра я съезжу и куплю что-нибудь посущественней.
– И оставите меня одну? – Волна паники вмиг захлестнула ее. – Одну? Здесь?
– Ну вот, опять все не так! Но разве озеро не оправдало ваших ожиданий?
– Озеро – это прекрасно. Но коттедж… коттедж…
– Коттедж, увы, с ограниченными удобствами. Они посмотрели друг на друга, и она, заметив в его взгляде нечто, говорящее о приближающейся вспышке раздражения, решила перебраться в первый же пятизвездный отель, который встретится по дороге.
Она гневно повернулась и вышла, открыв дверь в гостиную. Помещение оказалось гораздо более просторным, чем она ожидала, с огромным камином у стены. На каминной полке стоял пыльный, с голубыми и белыми разводами кувшин, из которого торчали пыльные цветы, благополучно умершие в прошлом столетии. Рядом с очагом помещалась корзина с дровами и некоторым количеством пожелтевших газет. Перед камином чинно расположилась пара патриархальных кресел, довольно удобных на вид, стоящих на толстом мохнатом ковре, красноречиво свидетельствовавшем о том, что некогда кто-то пытался создать здесь уют.
Клаудия поежилась. Не то чтобы в комнате было холодно, хотя августовское солнце уже не могло прогреть эти основательные стены, окрашенные, кстати, не в таком уж отдаленном прошлом, но просто дух запустения, царящий здесь, холодил самой своей заброшенностью. У нее возникло ощущение, что обитатели этого дома однажды вышли из него и больше сюда не вернулись.
Габриел появился на пороге гостиной и теперь наблюдал за ней. Он пребывал в страшном напряжении, черты его лица отвердели. Да, он, конечно, предвидел, что то место, куда он завез ее, вряд ли ей понравится. Однако он не знал другого такого же безопасного места. Пока она ходит по дому как брезгливая, избалованная кошка. Но кто скажет, как она поведет себя дальше? И с норовом какого животного можно будет сравнить ее поведение?
– Почему бы вам не развести в камине огонь? – попросила Клаудия, поеживаясь.
– Сначала надо отнести наверх ваш багаж. Габриел открыл дверь, за которой виднелась узкая и крутая лестница, ведущая наверх. Он поднялся первым и на втором этаже открыл другую дверь, подняв облако пыли, после чего вошел в комнату. Клаудия, шедшая следом, чихнула и переступила порог спальни. Спальня, как и гостиная, была декорирована, если так можно сказать, отжившими воспоминаниями. Стены окрашены бледно-желтой, цвета сливочного масла краской, но на окнах висели свежие легкие занавески, а дубовый резной комод с выдвижными ящиками явно представлял из себя антикварную редкость. Все это конечно, могло быть просто очаровательным, если вычистить отсюда пыль, равномерно покрывавшую вес горизонтальные поверхности.
– Кровать гораздо удобнее, чем кажется на вид, – заверил он ее.
– Неужели?
Клаудия рассматривала древнюю латунную кровать без всякого энтузиазма. Спать на ней, наверное, действительно приятнее, чем смотреть на нее. Впрочем, размеры этого сооружения впечатляли, не хватало только огромного королевского балдахина с витающими по углам ангелочками.
– Простыни и наволочки вы найдете в комоде Кстати, неплохо бы застелить постель сейчас, пока еще не стемнело, – посоветовал он. – Я по собственному опыту знаю, что, когда простыни застилаешь вечером, свечи, как правило, гаснут.
– Свечи… – отрешенно повторила она. Помолчав, заговорила вновь:
– Боюсь, конечно, своим нетактичным вопросом задеть ваши чувства владельца усадьбы, но не хотите ли вы сказать, что у вас не найдется даже примитивной масляной лампы? Я уж не рискую спросить об элементарном электричестве.
– Скоро тут будет и электричество. А чувств моих, смею заверить, вы не задели. Вообще-то электричество сюда подведено, но я все никак не соберусь подключиться к нему.
Клаудия не сразу освоилась с мыслью о новом ограничении удобств. Поначалу она удивилась только тому, что он говорит о каком-то подсоединении. Взял бы и давно уж подсоединил, что там требуется, чем таскаться за ней по комнатам. Но он, будто угадав течение ее мыслей, добавил следующую порцию неприятных новостей.
– Боюсь, что это займет некоторое время. – Он помолчал, а потом меланхолично пояснил свою мысль: – Впрочем, работы тут много не потребуется, надо только вкопать несколько столбов от электролинии, которая находится примерно в полумиле от дома.
– Вы что, сами будете их копать? Киркой и лопатой? – уныло спросила она, а себе задала безнадежно неразрешимый вопрос из забытого учебника: сколько столбов нужно вкопать на половине мили и за какое примерно время?
– Наверное, вы страшно удивитесь, но существует возможность нанять для копки что-нибудь механическое. – Он выдержал острожную паузу, но, поскольку она ничего не ответила, договорил: – Да вы не волнуйтесь, у нас тут целая прорва свечей.
– Ну, сидеть при свечах… Впрочем, в этом определенно есть свое очарование. – Клаудия уже поняла, что ей придется смириться с тем, что уединенные земли имеют свои недостатки. – Скажите, а ванная у вас здесь есть? – Этот вопрос она задала уже совершенно безнадежно.
– Зависит от того, какой смысл вы вкладываете в понятие «ванная».
– Я в него, мистер, вкладываю прямой смысл. Это то место, где можно совершить омовение.
– Внизу есть уборная и там же находится ванна, соединенная с газовой колонкой; все эти вещи определенно стоят в очереди на усовершенствование, а по-ка… – Помолчав, он все так же меланхолично заметил: – Впрочем, в качестве вещей первой необходимости оба эти предмета вполне комфортабельны.
От дальнейших вопросов Клаудия воздержалась, поскольку своевременно заметила разгорающееся в синих глазах раздражение. Но было и еще кое-что, основательно занимавшее ее.
– Вы ведь обычно ночуете в этой комнате? – спросила она, вопросительно взглянув на вторую дверь.
– Нет. – Он не совсем точно понял смысл вопроса, решив, что ее злит его присутствие. – Эта спальня давно пустует. Но вы ни о чем не беспокойтесь, я возьму спальный мешок и переночую внизу.
Ах вот оно что, подумала Клаудия, собрался ночевать возле камина. Да, это кажется много привлекательнее, чем спать на пружинном матрасе старомодной латунной кровати. Она чуть было не попросила его поменяться местами, но вовремя удержалась. Чем меньше свежих идей, тем лучше.
– Пойду немного приберусь на кухне, – сказал он. – А потом мы поужинаем.
– Я пойду с вами. Наверняка у вас найдется веник и тряпка. Я не могу спать в такой пыли. – Он замер, перекрыв выход к лестнице, и уставился на нее. – В чем дело, Габриел? – спросила она, наткнувшись на него в полном смысле этого слова.
– Простите, мне бы надо было попросить Адель организовать здесь уборку. Но я этого не сделал.
– Но разве это не возбудило бы ее подозрений в том, что вы здесь будете не один? Мне как-то трудно представить себе, что Адель получит большое удовольствие от мысли, что она проводит очистительные мероприятия для меня.
– Ну, сама она убираться не стала бы. Послала бы Тони. – Он чуть было не улыбнулся при этих своих словах. – Оставайтесь здесь. Я пойду и принесу вам все, что надо.
– Я не инвалид. – начала было она, но он уже находился на середине узкой лестницы, и она не стала затевать нового спора.
Вместо этого она подошла к небольшому окну, находящемуся под низким козырьком крыши. Комната выходила на юго-запад, и все доступное глазу пространство озарялось косыми лучами предзакатного солнца. В мертвом пространстве между рамами лежали мертвые тельца насекомых, непонятно как туда попавшие. Она открыла первую раму, затем вторую. Обе поддались не сразу, ей пришлось пару раз стукнуть здесь и там ладонью, и вот наконец с треском и каким-то глухим ропотом, будто не хотели покоряться ее желанию, рамы все же открылись. Солнце, отразившись в стекле, отбросило на стены новые блики, и это как-то оживило комнату. А главное, в омертвелое пространство заброшенного жилья вошел свежий воздух раннего вечера, напоенный медовым запахом жимолости и… неужели? Да! Ароматом роз! Клаудия выглянула в окно. Внизу, у самой стены дома, она увидела несколько розовых кустов. Но все заглушала жимолость, чей аромат и донесся до нее первым.
Легкие занавески в бледно-желтую полоску слегка волновались от ветерка. Свеженькие и прелестные, они прекрасно подходили для спальни такого коттеджа. В этой комнате не хватало одного, ее надо убрать желтыми розами. Она вспомнила о кувшине с мертвыми цветами внизу и подумала о женщине, которая некогда собрала их и поставила в вазу. Это могла быть жена Габриела. Да, это могла быть Дженни Кэллин-дер. И сразу что-то всколыхнулось в ее памяти. Трагедия. Была какая-то трагедия. Что-то более страшное, чем сама ее смерть.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Колючая звезда - Филдинг Лиз


Комментарии к роману "Колючая звезда - Филдинг Лиз" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100