Читать онлайн Вот тако-о-ой!, автора - Фербер Эдна, Раздел - Глава одиннадцатая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Вот тако-о-ой! - Фербер Эдна бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.33 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Вот тако-о-ой! - Фербер Эдна - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Вот тако-о-ой! - Фербер Эдна - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Фербер Эдна

Вот тако-о-ой!

Читать онлайн

Загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Глава одиннадцатая

Было бы конечно прекрасно если бы мы могли сообщить, что наступивший день был для Селины днем феноменального успеха что ее заботливо подобранные связки и пучки разобрали нарасхват, что она возвратилась в Ай-Прери с хорошей выручкой звенящей в ее кожаной сумке.
Но все вышло наоборот. Неудача была настолько катастрофическая, что могла бы обескуражить и большинство мужчин, и уж тем более женщину менее решительную и мужественную, чем Селина.
Она проснулась в три часа, когда было еще совсем темно. Стряхнула с платья солому, причесалась, насколько это было возможно в такой обстановке. Не разбудив сладко спавшего Дирка и оставив Пома в качестве стража она направилась через улицу – к Крису Спенкнебелю. Там Селина хотела умыться и купить горячего кофе для себя и Дирка.
Крис толстый, белокурый, добродушный австриец стоял за стойкой в баре и вытирал прилавок большой влажной тряпкой, а мягкой резиновой щеткой в другой руке натирал его до блеска.
Спенкнебель, казалось, никогда не спал, торгуя день и ночь. Однако цвет лица у него был свежий, розовый, а голубые глаза ясны. Последняя компания фермеров, заглянувшая к нему ночью выпить пива или горячего кофе с сандвичами, находила его таким же гостеприимным и бодрым, как всегда, в белоснежном фартуке, с розовыми щеками, с мокрой тряпкой в руках, которой он только что вытирал прилавок.
– Здорово, как поживали все это время? – встречал он старых знакомых.
Посетители же, появлявшиеся в баре ранним утром, видели его таким же бодрым, в свежевыглаженном переднике и так же неизменно приветливого.
Селина вошла в длинное помещение, где пахло кофе и чем-то жарившимся на плите. Торговцы уже сидели за столиками и торопливо поглощали огромные завтраки: свинину, яйца, целые миски картофеля, чашки дымящегося кофе и пирамиды хлеба с маслом.
Селина подошла к Крису, круглая его физиономия приветливо улыбалась ей сквозь облако табачного дыма, словно солнце сквозь туман.
– Здорово, как дела? – Потом он узнал ее. – Да это миссис де Ионг! – Он вытер свою огромную ручищу полотенцем, протянул ее вдове с выражением сочувствия на лице. – Я слышал, – сказал он, – слышал.
– Я приехала с товаром, мистер Спенкнебель, я и мальчик. Он спит в повозке. Можно будет привести его сюда умыть и привести в порядок перед завтраком?
– Ну, разумеется, разумеется. – Внезапно ему пришла в голову догадка. – Не ночевали же вы в повозке, миссис де Ионг?
– Ночевали. Было не так плохо. Малыш спал всю ночь отлично. И я поспала немного.
– Отчего вы не пришли сюда? – При взгляде на лицо Селины он понял отчего. – Но вы и мальчик могли бы бесплатно переночевать у меня.
– Я это знала, оттого и не пришла.
– Не говорите глупостей, миссис де Ионг. Половина комнат свободна. Вы можете за себя и мальчика платить хоть двадцать центов и заплатить их тогда, когда хорошо заработаете. Но вы ведь не будете регулярно ездить на рынок с овощами, а? Это не женское дело.
– А кто же будет делать это вместо меня? Ян? Но он для этого совсем не годится. Ну, поезжу сентябрь и октябрь. А там, может быть… – Ее голос оборвался. Трудно быть бодрой и полной надежд в три часа утра, после бессонной ночи и на пустой желудок.
Умывшись в задней комнате за буфетной и причесавшись, Селина почувствовала себя много лучше. Возвратясь к тележке, она нашла Дирка в ужасе и отчаянии, уверенного, что он брошен матерью на произвол судьбы.
Через четверть часа они сидели за столиком у Криса в баре и с аппетитом завтракали.
Покупатели на Чикагском базаре не покупали овощи у Селины: у женщин как-то непривычно было покупать. На Хей-Маркете женщины до сих пор появлялись лишь в качестве покупательниц.
К четырем часам утра разносчики и мелкие оптовики уже стаями кружились вокруг телег – среди них были русские, итальянцы, евреи. Они отчаянно торговались, норовили купить подешевле, а купив, они иной раз тут же перепродавали овощи хозяйкам. У них было много излюбленных трюков. Они могли подменить чем-нибудь корзину с помидорами, стоило вам отвернуться на миг, утащить головку цветной капусты или, выбрав, ловко ускользнуть в толпу, не уплатив.
Вот Луиджи. Луиджи торгует вразнос зеленью в северном районе, выкрикивая звонко свой товар по бульварам и боковым улицам Чикаго. У Луиджи смуглая физиономия, быстрые хитрые глаза, сверкающая улыбка. Хей-Маркет зовет его Луиджи. Если цена, которую просит фермер, не нравится Луиджи, он притворяется непонимающим. Тогда Хей-Маркет смеется, зная уже его шутки: «Эй, Луиджи, не притворяйся. Говори по-английски».
Селина сняла все, чем укрыты были овощи; у них был такой свежий, привлекательный вид. Но Селина знала, что продать их нужно непременно сегодня и очень скоро. Как только листья начнут чуть-чуть вянуть, а у цветной капусты края немного потемнеют, цена на них упадет наполовину.
Вот с окружающих улиц стали сходиться покупатели: маленькие – смуглые, черноглазые мужчины в шароварах, высокие – неуклюжие, грязные, с засученными рукавами, сплевывающие табак; почтенные краснолицые голландцы, обожженные солнцем; смуглые чужеземные лица.
Топот, говор, толчея.
– Эй, отодвиньте назад свою клячу. Что за черт!
– Сколько за всю кучу?
– Бобы есть? Нет, не надо капусты. Бобов.
– Четверть за мешок.
– Что за капуста! Какие тут пять фунтов! В этих головках и четырех не будет.
– Кто это говорит?
Пища для миллионов, живущих в Чикаго. От повозки к повозке.
Под копытами лошадей снуют босые дети с корзинами в руках, подбирая и тут же уплетая упавшие или брошенные с возов овощи. Вот обжора Анни, с повязанной накрест на колышущейся груди шалью, подбирает тут картошку, там луковицу, огрызки фруктов и остатки зелени – и в миску, которую она несет под рукой. Вот «большая» Кет, покупающая морковь, турнепс, свеклу, все слегка уже попортившееся, зато дешевое, чтобы, связавши пучками, продавать настоящим зеленщикам в качестве зелени для супа.
День был теплый. Солнце встало красное и жаркое. Сентябрь в этой местности всегда теплый и сырой. Зелень быстро портилась в это утро. К концу дня она должна была потерять всякую цену.
Селина встала у своей тележки. Вокруг она нашла соседей из Ай-Прери – полдюжины знакомых лиц. Они окликали ее или подходили, критически оглядывали ее товар.
– Как торгуете, миссис де Ионг? У вас хороший товар сегодня. Торопитесь с продажей. Сегодня жарко будет.
А глаза их говорили.
– Женщине здесь нет места. Прочь отсюда, женщины.
Разносчики разглядывали ее букеты, ее саму и проходили мимо. Это была не невнимательность, а просто некоторая робость, боязнь необычного. Ее бледное тонкое лицо с большими глазами, воздушная фигура в черном платье, слабые и нежные, несмотря на загар, руки, стиснутые в волнении, – все это заставляло их проходить мимо из-за инстинктивного неприятия всего необычного.
К девяти часам торговля стала тише. В паническом ужасе Селина констатировала, что выручка ее составляла пока только два доллара. Если она даже простоит до двенадцати, то удвоит эту сумму, но не больше. В отчаянии она ударила по лошадям, проложила себе дорогу сквозь кишащую людьми улицу и направилась в восточную часть города – Уотер-стрит. Там находились комиссионные лавки. Весь район был запружен повозками, наподобие Хей-Маркета, но здесь торговля велась иначе.
Селине было известно, что Первус оставлял иногда весь товар одному комиссионеру, она даже помнила имя – Телькотт, но не знала точно, где его лавка.
– Куда мы теперь, мамочка?
Мальчик был все утро настроен самым благодушным образом. Он хорошо позавтракал у Криса, его занимало все новое, что он видел сегодня. Четыре пыльные искусственные пальмы у Криса показались ему верхом роскоши. А в кухне был целый ряд столов – и чего только на них не делали! На рынке он усердно помогал Селине: обрывал начинавшие увядать листки, вытаскивал и раскладывал на виду те овощи, что посвежее да покрасивее. Но теперь он и сам, подобно овощам, немного увял от жары.
– Куда мы едем, ма?
– На другую улицу, Слоненок.
– Дирк, а не Слоненок.
– Там есть человек, Дирк, который, может быть, купит всю нашу зелень разом. Вот бы хорошо, тогда мы уедем домой. Помоги маме найти на вывесках его имя – Телькотт.
Южная Уотер-стрит изменялась с ростом города.
Раньше здесь на вывесках все были имена янки: Флинт, Кин, Раск, Лейн. Теперь встречались на каждом шагу Кюнес, Гарибальди и Кампаньи. А вот и «Вилльям Телькотт – фрукты и овощи».
Вильям Телькотт, стоя у дверей своего большого прохладного склада, являл собою полную противоположность лихорадочной суете толпы на улице, которую он так спокойно наблюдал. Он работал уже лет сорок, и в нем была спокойная самоуверенность человека, который знает, что людям необходимо то, что он им продает. В каждый базарный день с утра его лавка бывала набита мешками, корзинами, ящиками, из которых торчали зеленые листья, стебли, корешки. Симфония изумрудного, пурпурного, оранжевого, сизого.
Он покупал лишь лучший товар и платил хорошо. Телькотт знал отца Первуса и его самого как славных честных людей.
Но об их овощах он был невысокого мнения Пароходы с Великих Озер привозили ему отборные Мичиганские персики и виноград, в вагонах-холодильниках прибывали продукты Калифорнии.
Мистер Телькотт был облачен в серый костюм. Пиджак был снят и ослепительные рукава рубашки сразу выделяли его в этой толпе людей в шароварах и синих рубашках. Массивная золотая цепь на жилете новенькая соломенная шляпа сапоги с широкими носами. Хорошая сигара в зубах. Лаконичный неподвижный в дверях, как какой-нибудь идол в своей нише, он слушал продавцов раскладывающих перед ним свои овощи и плоды на земле.
– Это никуда не годится, Джек. Не возьму.
– Гм, Валь, я думаю, лучше свезите все это в другое место. Края пожелтели. Увядшие.
Повара из лучших отелей Чикаго-Чермен-Гауза Аудитории Пальмер-Хауза, «Веллингтон» Страттфорда приходили к Вилли Телькотту за зеленью для кухни. У него покупали и зеленщики, обслуживающие северные фешенебельные кварталы города и южную часть по соседству с Прери-авеню.
Из своей ниши он воззрился на появившуюся перед его складом жалкую фигурку в порыжелом черном платье, с напряженно-тоскливым, тревожным выражением устремленных на него глаз.
– Де Ионг, э? Сожалею о вашей утрате, мэм. Первус был славный парень. Так вы – его вдова, гм? Гм. Пустяки давали ему его огороды, не правда ли?
Он был явно удивлен: перед ним была не деревенского типа женщина и не солидная краснощекая голландка.
Он подошел к ее тележке:
– У вас хороший товар, миссис де Ионг, и выглядит все прекрасно. Но вы опоздали. Уже почти десять.
– О нет! – воскликнула Селина. – О нет, не поздно еще. – Отчаяние, звучавшее в ее голосе, заставило его взглянуть внимательнее.
– Ну, знаете что, половину я еще, пожалуй, могу взять у вас. Но этот товар не держится в такую жару. Испортится – и мои покупатели и смотреть не станут. Что, первая ваша поездка, а?
Она отерла лицо, все мокрое от холодного пота. Ей стало вдруг трудно дышать. Он кликнул из склада людей:
– Джордж, Бен! Перетащите эти овощи. Половину. Лучшую. Пошлю вам чек завтра, миссис де Ионг. Что первый день – неважный оказался, а?
– Жарко очень, вы это хотите сказать?
– И жарко тоже. Но я говорю, что в такой праздник большинство разносчиков не покупает и не торгует.
– Праздник?
– А вы не знаете, что сегодня – еврейский праздник? Да неужели не знали? Это худший день в году для торговли. Евреи-зеленщики все в синагоге в этот день, а евреи-покупатели все сделали запас провизии на два дня. Да-а. Лучше уезжайте сейчас домой и спасайте остальной товар, моя милая.
Опершись одной рукой на сиденье, она уже готовилась вскочить в повозку. Из-под платья выглядывали безобразно огромные башмаки на стройных маленьких ножках.
– Если вы сейчас купили мои овощи только из жалости ко мне… – заговорила гордость Пиков.
– Никогда так не веду дела, не беспокойтесь, мэм. Не имею возможности покупать ничего неподходящего. Дочка у меня учится, хочет быть певицей Она сейчас в Италии, и все на нее уходит, все деньги, что мне удается сколотить.
Лицо Селины даже порозовело, словно она увидела перед собой эту Италию. Она принялась благодарить Телькотта.
– Все в порядке, миссис де Ионг, я вижу Вы хорошо связываете свои овощи, и они у вас крупные. Подберите их так же хорошо в следующий раз и везите сразу ко мне. Мои покупатели любят, чтобы зелень выглядела красиво. Прощайте.
Когда она подбирала поводья, хозяин стоял уже снова в дверях, хладнокровный, неподвижный, с незажженной сигарой в зубах, а носильщики суетились, стаскивая корзины и ящики к его ногам стук колес и копыт, грохот и выкрики сливались в дикий шум вокруг его невозмутимой фигуры.
– Мы поедем теперь домой? – спрашивал Дирк. – Едем, мама я голоден.
– Да, детка.
Два доллара у нее в кармане. За весь тяжелый труд вчерашнего дня и сегодняшнее испытание и работу долгих месяцев… И два доллара в кармане ее порыжелой черной кофточки.
– Мы поедим в дороге, Дирк. Достанем молока и хлеба.
Солнце жгло немилосердно. Селина сняла шапочку с головы мальчика и нежно провела рукой по его намокшим от пота волосам.
– Было хорошо, правда? – спросила она. – Похоже на приключение. И каких ласковых, любезных людей мы встретили, подумай, Дирк. Мистер Спенкнебель и мистер Телькотт…
– И Мейбл, – подсказал Дирк.
Она запнулась на миг.
– И Мейбл. – Селине захотелось вдруг расцеловать сына, но она не сделала этого, зная, что он этого не любит. В этом отвращении к «нежностям» сказывался прежде всего голландец и, кроме того мальчик его возраста.
Она решила ехать сначала в восточную, потом южную часть города. Первус иногда после рынка продавал зеленщикам в этих районах. Селина представила себе лицо Яна, если она вернется домой с непроданной половиной товара. А что будет с неоплаченными векселями? От ее четырехсот долларов осталось долларов тридцать, не больше. Первус накупил семян в апреле с тем, чтобы уплатить за них в конце сезона. И срок уплаты наступал на днях.
Страх охватил Селину. Она говорила себе, что это усталость, нервы. Ужасная это была неделя. И теперь – неудача с базаром. Скоро они будут дома, она и Дирк. Там так прохладно и тихо. Ей вспоминались ее чистенькая спальня с деревянной кроватью и гардеробом, софа в гостиной с покрывалом из пестрого ситца, старое кресло на крыльце. Кажется, годы прошли с тех пор, как она все это видела. Теперь все казалось ей таким удобным, желанным, дорогим. Миром, безопасностью, уютом веяло от всех этих вещей.
Все и в Ай-Прери, и в городе твердили ей, что то, за что она взялась, не женское дело. Что ж, быть может, они и правы.
Вниз по Уобаш-авеню с его поездами надземной железной дороги, гремящими над головой, с непривычным оглушающим шумом улицы большого американского города, от которого ее испуганные лошади метались во все стороны так, что она с трудом их сдерживала. Магазины, трамваи, экипажи, велосипеды, пешеходы. У Дирка, казалось, глаза готовы были выскочить из, орбит. Он был восхищен и перепуган.
Наконец Прери-авеню. Сразу тишина после бури. Бульвары, красивые большие каменные дома. Башенки и башни, купола и причудливые карнизы, стрельчатые окна. Здесь жили денежные тузы, сколотившие свое состояние на свиньях, пшенице, на всем необходимом для города.
«Совсем, как я», – подумала с юмором Селина. Потом другая мысль промелькнула у нее в голове. Ее овощи – еще свежие, лучше тех, что продаются на соседних базарах. Отчего бы ей не попробовать продать часть их здесь, в этих больших домах. За один час она заработает несколько долларов.
Она остановила свою телегу в центре Двадцать четвертой улицы, передав вожжи Дирку. Лошади были теперь спокойны и обнаруживали не больше стремления убежать, чем деревянные лошадки карусели. Селина набрала полную корзину лучших овощей и с этой корзиной на руке взглянула наверх, на дом, куда собралась войти. Это был четырехэтажный коричневый дом с безобразной высокой лестницей, а под ней небольшой вестибюль и входная дверь.
Черный ход выходил на аллею за домом, но туда ей не хотелось стучаться. Она взглянула на медную пуговицу звонка. Ее рука была уже близко.
«Нажми», – говорил в ней голос отчаяния. «Не могу, не могу», – кричал в ней в ответ хор гордых вермонтских Пиков. «Что же, умирай с голоду и пусть пропадают и Дирк и ферма».
И тут Селина твердо нажала кнопку звонка. Слышно было, как он зазвенел в передней. Снова и снова.
Шаги на внутренней лестнице. Дверь открыла высокая женщина в рабочем переднике – по-видимому, кухарка.
– Доброе утро, – сказала Селина. – Не надо ли вам свежих овощей из деревни?
– Нет. – Она наполовину прикрыла дверь, потом снова открыла и спросила: – А есть у вас свежие яйца и масло?
После отрицательного ответа Селины она захлопнула и заперла дверь на ключ. Стоя еще у дверей со своей корзиной, Селина слышала ее тяжелые шаги по коридору и кухне.
«Ну и ладно, но все это не страшно. Просто не нужны им сегодня овощи, – утешала себя Селина. – В следующий дом теперь».
Потом еще в следующий, потом в третий. Обошла все дома по левую и правую сторону улицы. Четыре раза наполняла она свою корзину. В одном продала на пятнадцать центов, в другом – на двадцать. В третьем почти на пятьдесят. «Доброе утро», – говорила она своим чистым и мягким голосом всякий раз, как отпиралась на ее звонок дверь. Ее с любопытством оглядывали. Не всегда захлопывали дверь перед ее носом.
– Не знаете ли какого хорошего места? – спросила у нее одна из прислуг. – Здесь не ахти какое место. Платят всего три доллара. А нынче все берут четыре. Может, знаете какую-нибудь леди, которой нужна хорошая прислуга?
– Нет, – отвечала Селина, – нет.
В другом месте повар, заметив ее бледность и усталый вид, предложил ей чашку кофе. Она вежливо отказалась. Двадцать первая улица, Двадцать пятая, Двадцать восьмая. В ее кошельке было уже больше четырех долларов. Дирк утомился, проголодался и был близок к слезам.
– Последний дом, – обещала ему мать. – Это уж наверняка последний. Потом мы поедем домой, мальчик. Поедим дорогой, ты поспишь под мешками, как в палатке, и мы мигом доберемся домой.
Последний дом был новый, из серого камня, уже начинавшего темнеть и тускнеть от гари от проносившихся недалеко отсюда пригородных поездов Иллинойса. Окна в доме были широкие, стрельчатые и блестели, перед домом была площадка со статуями, а за домом – оранжерея. На окнах занавеси из дорогих кружев и плюшевые гардины. Весь дом за высокой железной оградой выглядел внушительно и как-то неприступно. Селина заколебалась, звонить ли. Ей чудилось что-то угрожающее, неприступное в этой решетке. Последний дом. У нее почти пять долларов, заработанных за один час.
– Еще пять минут, – сказала она Дирку, пытаясь говорить веселым тоном. Руки ее были полны овощей, которые она собиралась уложить в корзину у ее ног; вдруг она услышала над самым ухом:
– Ну-с, а где же ваш патент?
Она обернулась. Полисмен. Она молча глядела на него снизу вверх. «Какой огромный и какое ужасное и красное лицо у него».
– Патент?
– Да. Вы слышали ведь, что я сказал. Патент. Патент разносчика. Полагаю, у вас он имеется?
– Да ведь я… нет. Нет. Не имеется. – Она все еще глядела на него неподвижно. Его физиономия побагровела еще больше.
– Ладно, так я и думал, что вы торгуете без патента! Недурно! Убирайтесь отсюда. Вы и ваш мальчишка. Смотрите, если я еще раз поймаю вас здесь…
– Что такое, господин офицер? – сказал женский голос подле них.
Щегольская открытая коляска, запряженная двумя каштановыми лошадьми, шерсть которых блестела, как зеркало, остановилась у тротуара.
– В чем дело, Рейли?
Из коляски вышла дама. На ней был модный туалет из черного шелка и черная с перьями шляпа.
– Женщина торгует без патента, миссис Арнольд. Приходится смотреть в оба, чтобы уследить за ними всеми… ну, отправляйтесь-ка отсюда, эй вы! – Он положил руку на плечо Селины и слегка подтолкнул ее.
Тут Селиной вдруг овладел такой приступ обиды, гнева, такой взрыв долго сдерживаемых чувств, что она вся задрожала с ног до головы и улица, коляска, дама в шелках, лошади и полисмен – все заплясало перед ее глазами. Лицо ее было бело, как бумага, а глаза сверкали. Она даже точно выше ростом стала в своей позе гордой женщины, оскорбленной грубым прикосновением чужого мужчины.
– Как вы смеете меня трогать! Уберите руки, как вы смеете! – Ее голос дрожал и прерывался. Он побагровел и снял руку с ее плеча. Между тем дама из коляски внимательно вглядывалась в нее. Измученная трудом и невзгодами, рано состарившаяся женщина с пышными волосами, свернутыми небрежно в узел и заколотыми длинной облезлой шпилькой, жалкое платье, забрызганное грязью, мужская измятая шляпа, ветхие неуклюжие башмаки, а в руках – связки горошка, моркови, редиса, свеклы. Женщина с испорченными зубами, впалой грудью.
И все-таки Юлия узнала по глазам подругу своей юности. И вся в шелках и перьях кинулась к ней, всхлипывая от ужаса и жалости, с криком:
– О Селина! Дорогая! Дорогая моя! – и заключила в свои объятия Селину вместе со всеми ее связками овощей. Морковь, свекла, горошек посыпались вокруг них на мостовую перед большим каменным домом госпожи Арнольд. И странно было слышать, что утешает и успокаивает Селина, гладя полные плечи, обтянутые шелком, и приговаривая ласково, как говорят ребенку:
– Ну, ну. Все хорошо, Юлия. Не плачь же. О чем плакать? Ш-ш… Ну вот, все отлично!
Юлия подняла голову, высморкалась и отерла глаза.
– Отправляйтесь-ка отсюда, – сказала она полисмену Рейли, повторяя слова, сказанные им только что Селине. – Я поговорю о вас с мистером Арнольдом, вот увидите. А вы знаете, что это значит?
– Миссис Арнольд, сударыня, я ведь только исполнял свою обязанность! Как мог я знать, что эта леди – ваша приятельница? – Он обвел взглядом Селину, ее повозку, клячу, увядшие овощи. – Посудите, как я мог это знать, мэм?!
– А почему бы и нет? – возразила Юлия с великолепным презрением. – Почему бы и нет, желала бы я знать! Ступайте отсюда.
Побежденный представитель закона удалился. И теперь была очередь Юлии оглядеть Селину, ее повозку, лошадей, Дирка и груду зелени.
– Селина! Ради всего на свете! Что ты делаешь здесь со всем этим… – и, при взгляде на обувь Селины, новые всхлипывания. Тут напряженные нервы Селины не выдержали – и она начала истерически смеяться. Этот хохот испугал Юлию.
– Не надо, Селина. Пойдем ко мне в дом. Над чем ты хохочешь, Селина?
Продолжая смеяться, Селина указала пальцем на разбросанные у их ног овощи.
– Видишь эту капусту, Юлия? Помнишь, как я презирала пансион Теббитт, потому что там по понедельникам всегда подавали к ужину вареную капусту?
– Тут не над чем хохотать. Сию минуту перестань, Селина Пик!
– Перестала уже. Это я смеялась над своим невежеством в то время. В капусту, оказывается, вложены пот и кровь, здоровье и юность людей. Было тебе это известно, Юленька? Не надо поэтому презирать ее… Иди сюда, Дирк, вылезай из тележки. Здесь леди, которую мама знала давно-о, тысячу лет тому назад, когда мама была девочкой, тысячу лет назад!




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Вот тако-о-ой! - Фербер Эдна


Комментарии к роману "Вот тако-о-ой! - Фербер Эдна" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100