Читать онлайн Подружки, автора - Фаррер Клод, Раздел - Глава двадцатая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Подружки - Фаррер Клод бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.14 (Голосов: 7)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Подружки - Фаррер Клод - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Подружки - Фаррер Клод - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Фаррер Клод

Подружки

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава двадцатая
Безнравственность

Тулонские улицы были темны и пустынны. У мусорных куч, подле обеих канав, кошки и крысы ужинали маленькими дружными сообществами.
В летаргической тишине, царившей над городом, раздались чьи-то далекие шаги. В конце улицы из темноты вынырнул черный силуэт и ясно обозначился в светлом пятне под фонарным столбом. Шаги приближались, звонко отбивая такт по булыжной мостовой. И следующий фонарь осветил высокую фигуру, широкие плечи и ассирийскую бороду Хюга де Гибра, герцога де ла Маск и Л'Эстисак.
Дом Мандаринши, черный от крыши до порога, выставлял между решетчатыми окнами свою узкую дверь. Герцог остановился у условной ставни, просунул руку между перекладинами и постучал пальцем. И дверь открылась – гораздо быстрее, чем обычно. Очевидно, здесь с нетерпением ожидали этого посетителя.
Через минуту на пороге курильни – она, по обыкновению, была переполнена людьми, которые совсем не курили, – появился Л'Эстисак и, сбросив с себя плащ, предстал, блистая своей полной парадной формой: в расшитом золотом сюртуке, эполетах, при орденах и оружии.
Из глубины циновок послышался восхищенный голос – глухой и нежный голос Мандаринши:
– Боже! Как вы великолепны!
– Черт возьми! – невозмутимо сказал герцог, – разумеется!..
С циновки приподнялась фигура в шелковом вышитом кимоно, и лампочка с пузатым стеклом осветила ее дрожащим светом:
– Ну? Все готово как следует? Отпраздновали? Вы оттуда?
– Да.
На этот раз со всех концов курильни раздалось сразу двенадцать вопросов, заглушая друг друга.
– Это было красиво? Как прошло? Расскажите! Рассказывайте подробно! Очень подробно.
Л'Эстисак раскланялся во все стороны. Потом он начал говорить, без той торопливости, которой так ждала его аудитория:
– Начнем по порядку. Не разрешит ли мне председательница собрания надеть кимоно, более удобное, чем мое благородное одеяние?
Мандаринша протянула вместо скипетра трубку, из которой еще струился тонкий дымок:
– Лоеак! Пожалуйста, проводите Л'Эстисака ко мне в комнату и дайте ему…
– Вот как! – сказал герцог. – Значит, Сент-Эльм отсутствует сегодня на перекличке?
Но Сент-Эльм ответил сам за себя; разгоревшаяся лампочка превратила тьму в полутьму:
– Я здесь, друг мой. Но я не имею чести исполнять здесь обязанности пажа.
– Эта честь оказана теперь мне, дорогой друг, – закончил Лоеак де Виллен.
И оба они, вчерашний и сегодняшний любовники, засмеялись. Весьма независимая Мандаринша часто меняла любовников, и, чтобы ничье самолюбие не страдало, каждый знал заранее, что рано или поздно он будет отставлен. И традиция повелевала, чтобы прежний любовник оставался добрым приятелем.
Но Л'Эстисак вдруг задумался и вспомнил о том времени, когда Лоеак де Виллен – клоун в цирке или грузчик на Лионском пароходе – не смеялся, никогда не смеялся. Сам он, Л'Эстисак, в то время отчаялся найти средство, которое исцелило бы неизлечимую скуку, снедавшую этого человека. Неужели Мандаринша, последовательница Нинон де Ланкло,
type="note" l:href="#n_36">[36]
нашла такое средство?


Закутавшись, как полагается, в просторный халат и удобно растянувшись среди многочисленных слушателей, Л'Эстисак подложил себе под локоть подушку, набитую рисовой соломой, и начал рассказ, которого все требовали от него с таким нетерпением:
– Ну вот, сегодня, 21 мая 1909 года, Мариус Агантаниер, член генерального совета департамента, член городского совета, помощник мэра, и аббат Сантони, старший викарий церкви св. Флавиана Мурильонского, торжественно заключили, каждый по своей части, законный брак нашего друга доктора Рабефа с нашей приятельницей мадемуазель Селией. Я, Л'Эстисак, удостоился чести быть законным свидетелем и в той и в другой церемонии, и гражданской, и церковной. И я могу засвидетельствовать, что строгая законность и безупречная правильность были соблюдены и там, и здесь. С сегодняшнего вечера Селия зовется мадам Жозеф Рабеф.
– Кстати, – прервал кто-то, – как звали ее сегодня утром?
Л'Эстисак пожал плечами.
– Ее звали мадемуазель Алиса Дакс, – впрочем, это не должно интересовать никого, кроме нее самой.
– У нее нет родителей?
– Полагаю, что есть: у каждой девушки были родители – это сказал еще Бридуазон. Но в данном случае родители не подали никаких признаков жизни, кроме того, что прислали кому следует требующееся заявление о своем согласии.
– А теперь – рассказывайте!.. Было много народу?
– Были жених с невестой и четыре свидетеля. Больше никого. Ни Селия, ни Рабеф не сочли нужным уведомлять своих бесчисленных знакомых, что начиная с сегодняшнего дня они будут принадлежать друг другу на законном основании. Мне кажется, что только наша любезная хозяйка и маркиза Доре получили от них приглашение.
– Очень милое и любезное приглашение. Но мы, разумеется, сочли нужным отклонить его, это приглашение.
Л'Эстисак взглянул на Мандариншу:
– Вы прекрасно могли бы принять его. Не думаю, что Селия рассчитывала на ваш отказ.
– Я уверена, что она не рассчитывала на него. И все же и я, и Доре сочли нужным воздержаться от этого.
– Вполне единодушно, – подтвердила маркиза. Она тоже была здесь и сидела, закутавшись в самом дальнем от лампы углу, спасая свое драгоценное горло от непосредственного соприкосновения с дымом, который вызывает хрипоту.
– Здесь ничего не видно, – сказал герцог в виде извинения. – Я и не предполагал, что вы, маркиза, тоже находитесь здесь. Простите, если я толкну кого-нибудь, – иду поцеловать вашу руку.
Он поднялся и уселся по-турецки. Теперь, когда его глаза привыкли к полутьме, он сосчитал всех присутствующих. Кроме Сент-Эльма и Лоеака подле хозяйки дома были еще два старых товарища – лейтенант Мальт Круа и мичман Пор-Кро – тот самый, который приходил когда-то к бедняжке Жанник советоваться относительно своей женитьбы. А напротив них, по другую сторону лампы, сидели Уродец и Фаригулетта. Л'Эстисак, приподнявшись, заметил еще третью; Сент-Эльм весьма нежно обнимал ее. И Л'Эстисак из скромности перестал смотреть в ту сторону.
– Так вот, я утверждаю, – сказал он, – что Селия с большой радостью расцеловала бы сегодня двух своих лучших подруг.
На это Доре ответила ему весьма дипломатичным тоном:
– Мы тоже с большой радостью расцеловали бы ее, Л'Эстисак!.. Но, вы сами понимаете, что в таких случаях нужно подумать о том, что скажут об этом другие. Жена доктора Рабефа – уже не Селия. И мы сами должны были понять это.
– Рано или поздно, – добавила Мандаринша, – они должны будут вместе вернуться в Тулон. И тогда им, бедняжкам, волей-неволей придется жить не в полусвете.
В этих словах зазвучала задорная и печальная нота провансальского акцента.
Но Фаригулетта нетерпеливо требовала дальнейших подробностей и продолжала допрос:
– Ну а после свадьбы? В свадебное путешествие?
– Да, деточка, в свадебное путешествие. Вы все, конечно, знаете, что послезавтра Рабеф едет в Марсель, чтобы оттуда отправиться на местный пункт, в Тонкин.
– Значит, они уезжают вместе?
– Вместе. Сначала месяц путешествия на пароходе. А потом медовый месяц в стране конгаи и боев…
– Requiescant in расе,
type="note" l:href="#n_37">[37]
– произнес Лоеак де Виллен.


Мандаринша в двенадцатый раз сделала бесконечно долгую затяжку и вдохнула серый дым из огромной, искусно набитой трубки. Опрокинувшись на спину и положив голову на кожаную подушку, она вдруг произнесла среди общего задумчивого молчания:
– В конце концов, все приходит к своей неизбежной логической развязке.
– Что? – спросил Лоеак.
– История жизни каждого из нас. Я отнюдь не считаю себя пророчицей. Но я всегда была убеждена, что все случится так, как оно и случилось. Мы следуем нашему пути, не уклоняясь от него ни на шаг.
Л'Эстисак улыбнулся:
– Объясните, юный философ.
– Мне нечего объяснять, все ясно и без того. Вот вам пример: Лоеак и я, мы стали любовниками. Лоеак, который не мог никогда прожить трех месяцев подряд на одном месте, и я, которая не могу жить с одним человеком дольше чем три месяца! Вы только подумайте, как все хорошо устраивается. Мы будем соглашаться во всем, даже тогда, когда будем расставаться через три месяца.
– Только через три месяца, – сказал Лоеак.
Он протянулся всем своим телом через тела двоих лежащих на полу людей и прижался губами к губам своей любовницы. Раздался звук поцелуя. И в трех шагах от них, как эхо, раздался еще такой же поцелуй, между губами Сент-Эльма и губами той девочки, которую он обнимал.
– У вас здесь очень нежная атмосфера! – заявил Мальт-Круа, который заговорил в первый раз.
Мандаринша оторвала свои губы только для того, чтобы ответить:
– Ну еще бы! Ведь у нас здесь четверо молодоженов. Дурной пример Селии оказался заразителен.
Ее последние слова звучали глухо, оттого что нетерпеливый Лоеак снова склонился над ней.
– Четверо молодоженов? – спросил Л'Эстисак. Он взглянул на мичмана Пор-Кро, своего ближайшего соседа по циновке. Пор-Кро улыбнулся.
– Я не принадлежу к их числу, капитан! Вспомните о том, что советовала мне в прошлом году наша милая малютка Жанник. Я не послушался ее, бедняжки! Она, конечно, ворчала бы на меня, если бы мы не лишились счастья выслушивать ее воркотню. Нет, сегодня вечером я не являюсь молодоженом. Уродец предложила мне только свою дружбу. Молодожены – это чета Лоеак и Мандаринша и Сент-Эльм и Рыжка.
– Рыжка!..
Рыжка, в свою очередь, оторвала свои губы, как только что сделала это Мандаринша, и захотела самолично засвидетельствовать свое присутствие и свое новое положение:
– Рыжка, ну да! Почему вы так удивились? С тех пор как мадам Селия перестала быть «мадам Селией», я не могла оставаться ее горничной. Мы вместе с ней повысились в чине.
– А кроме того, – защитил ее Сент-Эльм, – девочке позавчера стукнуло четырнадцать лет. Было бы просто безнравственно ждать дольше – в нашем климате, где весны такие ранние.
И на глазах у всех он притянул к себе ее рыжую голову со смеющимися глазами.
– Попробуйте сказать, что она недостаточно красива, с ее прелестным носиком, который торчит, как военный рожок.
Девчонка тряхнула кудрями:
– Рожок? Это страшно шикарно!
– Желаю всем вам счастья, – сказал Л'Эстисак чрезвычайно серьезно.
Они перестали целоваться, и курильня снова погрузилась в чарующую тишину и спокойствие. Мандаринша курила шестнадцатую трубку. От сильного напряжения втягивающих воздух рта и легких кончики ее грудей натягивали смелыми остриями ее вышитое шелковое кимоно. И курильщица, стараясь продлить изощренное наслаждение, долго втягивала в себя серый дым, прежде чем выпустить через полуоткрытую дугу рта тонкую ароматную струйку.
– Мандаринша, – снова сказал вдруг герцог, – а ведь вы не сказали того, что всего интереснее для меня, эгоиста!.. «Мы следуем по нашему пути, не уклоняясь от него ни на шаг…» Это подходит к вам, подходит и к Лоеаку. Ну а я, где же он, тот путь, по которому я иду? И откуда вы знаете, что я иду по нему так, как мне надлежит идти?
Она оперлась на свою трубку, как фея на волшебную палочку:
– Вы? Я не знаю – вы слишком велики и могущественны. Ваш путь – слишком широкий путь, и он лежит вдалеке от наших тропинок. Я ничего не знаю о вас.
– Так, значит, вы знаете только о себе самой.
– Я знаю о нас всех, о всех наших приятельницах, ваших подружках, ваших помощницах, я знаю о Рыжке, о Фаригулетте, об Уродце. Мы продолжаем жить нашей простой жизнью, продолжаем забавлять вас, как можем, и мы надеемся, что вы не окажетесь ни злыми, ни неблагодарными существами. Я знала о Доре, что она станет крупной артисткой, я знала о Селии. Я знала о Жанник. Кстати, вы забыли поздравить Доре!
– Как? Неужели?..
– Да, дорогой друг! Через две недели она дебютирует в Орлеане. Лоеак отвезет меня туда поаплодировать ей. Вот она, Доре, которая так скромно сидит здесь в своем уголке. Она совсем не подходила к нам. Так же как и Селия.
– Вы отгадали и это?
– Да. Я не так глупа, как кажется. Селия всегда была, как говорил этот мальчишка Пейрас, «дикаркой, выдержавшей на аттестат зрелости», слишком дикаркой и слишком образованной, созданной для одного-единственного, созданной для мужа. Вы помните, наверно, прекрасную басню Лафонтена – о девушке, которая была превращена в мышь, – вы же и научили меня ей. «Всяк остается тем, кем был…»
– Помню.
– Она вернулась в свою среду, наша экс-Селия. И Рабеф был прав, что предложил ей обратный билет.
Мичман Пор-Кро, ненавистник брака, проворчал:
– Ну, это мы еще посмотрим. Может быть, он и прав. Но она, конечно, наставит ему рога, в этом нельзя сомневаться.
– Даже если так? Подумаешь, как страшно. И кто может знать? Кто знает?


Где-то вдали запел петух. И Л'Эстисак поднялся со своего места и, перешагнув через распростертые на полу тела, прошел в соседнюю комнату, чтобы опять надеть свою раззолоченную форму.
Сон мало-помалу стал овладевать курильней. Парочки, которые еще не спали, обменивались все более нежными ласками.
Совсем готовый уйти, Л'Эстисак еще раз остановился и долгим взглядом оглядел циновки, гаснущую лампу, сонные или сладострастные тела.
Мандаринша небрежно подняла усталую голову. Л'Эстисак увидел ее красивое, теперь очень бледное, лицо и кровавую дугу прекрасных, искусанных губ.
– Вы уже уходите?
– Да, моя деточка. Не беспокойтесь, не беспокойте понапрасну вашего любовника. Я должен идти, идти по тому пути, который вы мне указали, по моему широкому пути.


Он вышел. Рассвет был свеж и печален.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Подружки - Фаррер Клод



:)иногда:(. ;)
Подружки - Фаррер КлодМиша
7.01.2012, 13.30








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100