Читать онлайн Замок мрачных иллюзий, автора - Фарр Каролина, Раздел - Глава 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Замок мрачных иллюзий - Фарр Каролина бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.14 (Голосов: 7)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Замок мрачных иллюзий - Фарр Каролина - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Замок мрачных иллюзий - Фарр Каролина - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Фарр Каролина

Замок мрачных иллюзий

Читать онлайн

Аннотация

Юная Меган Маршалл остается после смерти отца почти без средств к существованию и по приглашению тети из Новой Шотландии возвращается в родной дом, из которого ее увезли еще ребенком. Здесь она узнает, что женщины рода Феррари обладают экстрасенсорными способностями, а ее покойная мать Бернадетта была сильнейшим медиумом. Странные происшествия и видения, похожие на сны, постепенно убеждают Меган в том, что она — наследница сверхъестественного дара, ставшего проклятием и причиной гибели ее матери...


Следующая страница

Глава 1

Письмо от тети Лиззи из Новой Шотландии с приглашением в дом моей покойной матери привело меня в замешательство. Послание пришло сразу же после смерти отца, и не будь я так удручена этим печальным событием, хорошенько подумала бы, прежде чем отправиться в родовое гнездо Феррари. Но тогда горе в сочетании с юным возрастом заставило меня о многом забыть.
Письмо от тети прибыло спешной почтой в тот самый момент, когда Джон Кэрзон, поверенный и друг моего отца, профессора философии Бостонского университета, объяснял, что отец оставил мне две тысячи долларов в облигациях, небольшой счет в банке и нашу квартиру на северном берегу Бостона.
Джону Кэрзону не нужно было расшифровывать завещание. И так было ясно, что я не смогу закончить университет и что мне придется подыскать себе квартиру подешевле и работу, чтобы не транжирить счет в банке. Над всеми этими вопросами я и размышляла, когда в дверь позвонил почтальон.
Даже конверт был необычным: толстая черная кайма шла по его периметру, что сразу же привлекло мое внимание. Странно, подумалось мне, видеть нечто подобное в наши дни, да и вообще в этом веке. Неужели нарочно искали такой раритет в антикварных лавках? Да, предположила я, так и есть. Затем я заметила канадскую марку, почтовый штемпель Суссекс-Воулда, и мое любопытство сразу же возросло. Письмо могло быть только от родственников моей матери в Новой Шотландии. Я была озадачена — эти люди вряд ли стали бы оплакивать моего отца. Они ненавидели его еще до смерти мамы. Мне было тогда шесть лет, но я помню это. Они всегда ненавидели его. Он и сам мне так говорил.
— Это от моей тети из Новой Шотландии, — объяснила я Джону Кэрзону, — маминой сестры.
На его лице появилось такое же озадаченное выражение, как и у меня. Затем он неуверенно улыбнулся:
— Я знаю, что семьи твоих отца и матери никогда не ладили. И все же думаю, ты правильно сделала, сообщив Феррари о его смерти.
— Но я не сообщала! — Я хмуро посмотрела на окаймленный черной полосой конверт. — Я им ничего не писала.
— Нет? — Кэрзон удивленно поднял брови. — А кто тогда мог им сообщить?
— Не знаю. В Бостоне у нас больше нет ни родственников, ни друзей, во всяком случае, мне о них не известно.
— Но должно же быть какое-то логическое объяснение! — воскликнул Джон.
— Наверное.
Правда, я даже не могла себе представить, как это объяснить. Насколько я была осведомлена, Феррари жили довольно замкнуто, не имея ни желания, ни необходимости устанавливать контакты с внешним миром. Я с детства слышала рассказы о них и сделала заключение, что это очень странная семья. Отец как-то обмолвился, что между собой они говорят только по-французски.
Я разорвала конверт и вытащила лист плотной почтовой бумаги. Письмо, к счастью, было написано по-английски, аккуратным разборчивым почерком. Я прочла его вслух:
"Моя дорогая Меган!
Мы услышали о смерти твоего отца. Он, вероятно, говорил тебе о некоторой... враждебности между нами, но знай, что это не относится к тому, что мы, Феррари, чувствовали и чувствуем до сих нор по отношению к тебе. К той, кто является кровью от крови нашей, как и твоя покойная мать. Мы можем испытывать к тебе лишь ту же глубокую привязанность, которую питали к ней.
Мы возненавидели твоего отца потому, что он забрал у нас тебя после смерти твоей матери, против ее воли. Этого мы не могли простить. Но с его смертью ненависть прошла. Она никогда не распространялась на тебя. Единственным нашим желанием было, чтобы ты жила с нами, чтобы мы могли заботиться о тебе и любить тебя, как того хотела твоя мать. Твой отец лишил ее этого права, а нас — удовольствия от общения с тобой. Но вопреки его злой воле, мы за эти годы много раз видели тебя. Мы знаем, что внешне ты с каждым днем становишься все более и более похожей на нашу любимую Бернадетту. Но близка ли ты ей по духу? Бернадетта имела редкий, перешедший к ней по наследству от матери дар, которым владеют немногие. Нам не терпится узнать, не унаследовала ли и ты этот дар от нее?
Отец оставил тебя одну и почти в нищете. Мы, Феррари, все еще остаемся состоятельной и влиятельной семьей, и часть того, чем мы владеем, принадлежит тебе. Ты опечалена смертью отца, и у тебя нет других родственников, которые могли бы помочь в столь трудную минуту. Поэтому мы умоляем тебя исправить ошибку, сделанную твоим отцом, забравшим плоть от плоти нашей.
Возвращайся домой, дорогая Меган, и живи, как жила твоя мать. Мы хотим, чтобы ты владела ее драгоценностями и личными бумагами. Деньги, любовь, взаимопонимание и сочувствие ожидают тебя здесь.
Лиззи Феррари".
Джон Кэрзон молча смотрел на меня, пока я читала ему письмо. Его карие глаза внимательно изучали мое лицо. Это был привлекательный мужчина с густыми черными волосами, поседевшими на висках. Он учился с моим отцом в колледже, и долгое время они оставались друзьями. Еще я знала, что он до сих пор не женат.
— В конверте есть что-то еще, Меган, — напомнил он мне.
Я вытрясла содержимое на стол. Там оказались билет на самолет от Бостона до Галифакса в Новой Шотландии и чек, упавший лицевой стороной вниз. Джон Кэрзон поднял его, взглянул на сумму и протянул мне.
— Карманные деньги на дорогу, — сказал он и добавил: — Твоя тетя производит впечатление щедрой женщины. Я буду удивлен, если эта сумма лишь случайное совпадение, Меган.
Я посмотрела на чек и озадаченно покачала головой. Сумма над подписью Лиззи Феррари составляла две тысячи долларов. Чек был выписан в банке Галифакса в Новой Шотландии. Вероятно, подумала я, это все-таки совпадение. Другого ответа у меня не было. Две тысячи долларов! Это была та же сумма, что оставил мне отец.
— Да, — пробормотала я. — Совпадение.
— Может быть. — В его голосе звучало сомнение. — И все же здесь нет объяснения, как они узнали о смерти твоего отца.
— Нет... — Я вновь взглянула на письмо. — Она ничего об этом не пишет.
— И еще одно, — задумчиво заметил Джон. — Она упоминает, что видела тебя много раз за последние годы. Это правда?
Я покачала головой:
— Нет, это невозможно. Вероятно, она имела в виду — мысленно?
— Но она же пишет, что ты становишься все более похожей на свою мать. Так оно и есть, ты это знаешь.
У меня осталась только одна фотография матери, сделанная в Квебеке, когда они с отцом проводили там свой медовый месяц. Маме было тогда всего на пару лет больше, чем мне сейчас. Я часто разглядывала этот снимок и понимала, что между нами есть несомненное сходство. У нее были такие же черные, с блестящим отливом, волосы, и такие же фиалковые глаза. Ее фигура была немного более развитая, чем у меня, но мы были с ней, как я прикинула, одного роста. Кроме того, мне всего девятнадцать, так что со временем и моя фигура приобретет те же плавные, округлые формы.
— Мы с твоим отцом часто говорили о семье Феррари, — задумчиво сказал Джон Кэрзон. — Твоя тетя совершенно права — это очень влиятельная семья. Полагаю, отец тебе много о них рассказывал?
Отец почти ничего не рассказывал о Феррари, кроме того, что они его ненавидели всей душой, но я не намерена была говорить об этом Джону Кэрзону, поэтому лишь кивнула в ответ.
— Мне только что пришло на ум, — продолжил он, — что у них, видимо, был здесь свой человек, который мог наблюдать за тобой. Наверное, это не так уж и трудно.
— Не знаю... — пробормотала я. — Мне это кажется довольно хлопотным занятием...
— Как я сказал, Феррари очень влиятельная семья. И богатая. — Он постучал по письму указательным пальцем. — Они, по-видимому, многое о тебе знают. Что ты собираешься делать? Примешь приглашение?
— Вы думаете, я должна? — задала я встречный вопрос.
Он пожал плечами и улыбнулся:
— Не мне решать. Я считаю, тебе следует иметь на этот счет собственное мнение.
Я улыбнулась ему в ответ:
— Да, я тоже так думаю. Хотя мне хотелось бы услышать и ваше.
— Ну... — Он на мгновение задумался. — Полагаю, это будет для тебя неплохим жизненным опытом. Откровенно говоря, я не вижу причины для отказа. Ты могла бы многое узнать, я уверен.
— Интересно, почему они меня приглашают? — пробормотала я больше для себя, чем для него. — Это кажется странным — ведь прошло так много времени...
— Твоя тетя, видимо, очень гордая женщина, — ответил Джон. — Непреклонная, ничего не прощающая. Она так долго питала ненависть к твоему отцу... Вероятно, это очень страстная натура.
— Наверное, — кивнула я. — Прошло тринадцать лет со дня смерти моей мамы, а это слишком долгий срок для любого, чтобы продолжать таить недобрые чувства.
Я вдруг подумала, что Феррари — единственные в мире из оставшихся у меня родственников. Дедушка и бабушка, присматривавшие за мной, когда я была ребенком, умерли через несколько лет после мамы. Я довольно хорошо их помнила. Но будь я проклята, если бы мне удалось вспомнить что-нибудь о тете Лиззи, кроме того, что у нее было очень бледное лицо и она казалась ужасно злой, когда командовала слугами в огромном доме.
Джон Кэрзон изучал авиабилет.
— Да он на послезавтра, на четверг!
— О? Так скоро?
— Наверное, это благоразумно, Меган, — рассудительно сказал Джон. — Тебе нужно хотя бы ненадолго уехать отсюда. Я приведу в порядок все оставшиеся дела, так что тебе не о чем беспокоиться. Вырученную от продажи имущества твоего отца сумму я положу в банк, и она будет ждать тебя, если надумаешь вернуться. Когда решишь приехать обратно, только дай мне знать, и я сниму для тебя квартиру. Это будет не трудно сделать.
По-видимому, он решил, что я приму приглашение своей тетки поехать в Новую Шотландию. Я и сама уже так думала. Он был прав — мне необходимо уехать отсюда на время. Мне нужны новая обстановка, новые интересы, которые помогли бы смягчить удар и страдания, вызванные внезапной смертью отца.
Когда Джон Кэрзон ушел и я осталась одна, боль утраты охватила меня с еще большей силой, чем прежде. Она оставалась во мне, пока я готовилась к отъезду, паковала вещи и прощалась со своими друзьями. Я продолжала чувствовать ее, когда самолет выруливал по взлетно-посадочной полосе в аэропорту Логан, набирал скорость и отрывался от земли.
* * *
Внизу морской залив Мэйн выглядел плоским серым маслянистым пятном, белые здания и зеленые деревья Бостона остались далеко позади. Только теперь я вспомнила о конверте, который в аэропорту передал мне посыльный из офиса Джона Кэрзона. Я достала его из сумки и вскрыла. Там оказалась записка от Джона, торопливо и небрежно набросанная на клочке почтовой бумаги. В ней говорилось:
"Дорогая Меган,
моя секретарша этим утром напомнила, что в конторе хранятся еще несколько документов, оставленных мне несколько лет назад твоим отцом. Поскольку они имеют личный характер, написаны и подписаны твоей матерью, а затем дополнены не вполне понятными комментариями отца, я в свое время не придал им особого значения. Но коль скоро ты возвращаешься в дом Феррари, мне пришло в голову, что тебе следует прихватить их с собой. Возможно, ты сумеешь понять источник их происхождения и смысл лучше, чем я.
Счастлив также сообщить тебе, что имущество твоего отца принесло большую сумму, чем я ожидал, — две тысячи двести девяносто восемь долларов и пятьдесят центов. Она будет положена на счет в банке до дальнейших твоих распоряжений.
Джон Кэрзон".
Я достала из конверта вложенные в него документы. Они были написаны на плотной бумаге, чернила уже успели слегка поблекнуть, что придавало им какой-то нереальный, почти призрачный вид. В первый раз я увидела почерк своей матери — замысловатый, каждое слово заканчивается причудливыми завитушками и росчерками. Я поняла, что писала именно она, взглянув на подпись внизу.
Документ начинался цитатой из Библии: «Да не найдется среди вас ни одного верующего, злоумышляющего гаданием или колдовством, магией или некромантией, ибо все это противно Богу». Далее в документе говорилось:
"Этот наказ сформулирован в христианской Библии, во Второзаконии 18: 10 — 12. И все же на протяжении веков было много таких, кто практиковал или кому приписывали подобные «мерзости». И каждого из них — будь то мошенник или жулик, невежда, обманутый собственными суевериями, или избранный, один из тех немногих, кто получал силу и проницательность без особых усилий и зачастую против воли, — всегда преследовали толпы безумцев, умолявших позволить им на спиритических сеансах услышать голоса и узреть вновь лица ушедших в мир иной возлюбленных. Люди, стремившиеся разделить видения медиума, не знали и не заботились о том, реальны ли эти видения или ложны. Они даже не задумывались, что своей назойливостью толкают медиума в омут одержимости, вынуждая его вырываться за пределы своих способностей, что зачастую приводит к гибели.
Говорят, Саул одолевал своими просьбами ведьму из Эндора, желая связаться через нее с умершим Самуилом. Греки строили храмы для медиумов, называли их оракулами и всемерно почитали. Римские императоры искали у них советов по ведению войн, а сам Юлий Цезарь закрыл глаза плащом, принимая смерть от руки убийцы, ибо такой конец был ему предсказан и он считал его неизбежным.
В увлечении Средневековьем мы читали о юных, впечатлительных и благочестивых отшельницах, которым дано было узреть Христа и обрести силу исцеления. Для многих такая сила становилась испытанием, из-за нее современники истребляли их. Некоторых — после смерти — церковь причисляла к лику святых; иные видели призраков и слышали голоса, за что их сжигали живьем на кострах, как ведьм и колдуний. Ибо медиум на спиритическом сеансе не может контролировать силы, кои самовольно спускает с привязи. Нет такого медиума, который способен полностью контролировать спиритический сеанс, сколь бы опытным и искушенным он ни был. Сеанс сам управляет им.
Странные и необъяснимые вещи случаются на таких сеансах, недоступные человеческому пониманию, непостижимые даже для научных умов. Ибо в некоторых людях — возможно, во всех, поскольку никто с уверенностью не знает этого, — заключена сила страшная, которую наука, задев лишь ее край, назвала экстрасенсорным восприятием. Довольно неудачно выбранный термин, означающий осведомленность и понимание там, где их не должно быть.
Это правда, что сначала мы должны воспринимать, и это восприятие является экстрасенсорным, открывающим наш третий глаз, видящий затаенное и непостижимое для других. Но ужас, испытываемый при этом медиумом, — ничто но сравнению с тем кошмаром, который смотрит на него из бездны, оставаясь незримым. Желая разглядеть это неизвестное, медиум в конце концов становится одержимым и погибает.
Кто может знать и понимать подобные вещи, кроме самих одержимых? Кто еще может вынести невыразимую муку смертельного страха, ужасную умственную пытку одержимостью и спастись от этого, кроме самих одержимых?
Менее всего понимают это и стремятся постичь те, кто требует подобной жертвы от других".
В конце стояла подпись моей матери: «Бернадетта Феррари». Чуть ниже было что-то еще нацарапано, но затем стерто. Я подумала, что это, вероятно, была дата. Продолжая размышлять о назначении странного документа, о том, было ли это письмо, продолжение старого спора или своего рода эссе, я обратилась к заметкам отца. Возможно, подумала я, они смогут что-нибудь мне объяснить.
Внезапно я почувствовала холод и огляделась, решив, что кондиционер заработал сильнее, но не обнаружила никаких признаков дискомфорта у остальных пассажиров. Пожилой мужчина рядом со мной спал беспробудным сном. Его лицо слегка раскраснелось, и он выглядел таким спокойным и умиротворенным, что мне стало теплее. Видимо, я просто вообразила, что похолодало.
Теперь берег остался далеко позади, и внизу простиралось лишь бескрайнее море.
Я вернулась к заметкам отца, написанным быстро и небрежно на разлинованных листах бумаги.
"В наши дни, Бернадетта, — писал он, — подобные спиритические сеансы — не что иное, как чистой воды мошенничество, и проводятся они так называемыми медиумами исключительно ради наживы.
Непостижимое? События, лежащие за пределами человеческого понимания, которые якобы случаются на спиритических сеансах?
Чушь! Надувательство! Экстрасенсорное восприятие? Термин, и не более того, — он означает прикосновение к чему-то находящемуся вне сферы нормального сенсорного восприятия и был выдуман людьми, утверждавшими, будто они обладают сверхъестественными способностями, а вовсе не учеными, выслушивавшими эти бредни.
Но как можно установить факт того, что данный индивидуум обладает сверхъестественными способностями? Возьмите меня — я никогда не верил в подобные явления и ни за что не поверю. Но Бернадетта считала, что я не прав. Каждый, кто хоть раз оказывался в нестандартной ситуации или был вовлечен во что-то, чего не мог объяснить, прибегает для самозащиты к сверхъестественным толкованиям.
И я говорю опять, пристрастно, категорично: было бы более логично предположить, что люди с глубокими убеждениями, как и я сам, профессионалы в своей области науки, заслуживают по крайней мере доверия при исследовании телепатического феномена. Ученый совершенно честен и объективен в наблюдении и классифицировании любого факта, который им установлен, поддается проверке и укладывается в рамки хорошо знакомых правил, но не там, где дело касается предвзятых убеждений об экстрасенсорных возможностях.
Как много ученых смогли исследовать телепатический феномен беспристрастно и объективно? Чертовски мало! Они гонялись за призраками, «изучали» иллюзии, посвящали свои жизни изысканиям в области явлений, не укладывающихся в рамки физических законов, как я их понимаю. Фантомы без субстанции и сущности веками смущали даже пытливые научные умы, а общество тем временем копило свои суеверия, бралось за изгнание нечистой силы и страдало всеми страхами невежд. Добавьте сюда болезненно извращенную человеческую жадность, хитрость, своекорыстие и фанатизм, вожделение и ненависть. Равно как и необыкновенное смятение даже добросовестных исследователей с абсолютно объективными взглядами, если таковые когда-либо находились.
Ведь каким бы безупречным специалистом ни был ученый, он — живой человек и, окунувшись с головой в море иллюзий, может камнем пойти на дно.
Предположение... Допустим, что среди всего обмана и хитрости, надувательства и фальши, среди медиумов — мошенников и лжецов, — ученый внезапно обнаружит себя лицом к лицу с необъяснимым, сверхъестественным явлением, которому ни знание физических законов, ни жизненный опыт не смогут противостоять? Что тогда, Бернадетта?
Тогда он тоже познает страдание и ужас..."
Я уставилась на последнюю строчку. Это писал уже не отец. Я еще раз вгляделась в росчерки и завитушки в конце каждого слова. Строка резко клонилась к нижнему правому углу страницы, а последнее слово «ужас» заканчивалось резкой прямой линией, почти рассекающей бумагу.
В левом углу вновь почерком моего отца было написано:
"Это случилось 15 июля 1967 года. У меня не хватило сил предотвратить это.
Адам Маршалл, доктор философии".
Я была озадачена. У него не хватило сил предотвратить это... Что — это? Не эту ли последнюю строчку, которая была написана не его почерком? Его заметки были датированы 1967 годом, когда моя мать уже восемь лет как была мертва. Но эта последняя строчка была написана ее рукой. Чернила поблекли так же, как и на ее письме, которое я прочла первым. Может, и эта строчка была написана в то же время?
Я покачала головой и положила бумаги обратно в конверт. Впереди уже виднелась гавань Галифакса, одно из прекраснейших мест на Восточном побережье, а за ней высились здания города, поднимающиеся ряд за рядом вверх к огромной, имеющей форму звезды крепости на холме.
Ожило и вспыхнуло табло на перегородке салона. Настало время пристегнуть ремни безопасности перед посадкой в аэропорту, в нескольких милях к северо-востоку от Галифакса.
Когда мы снижались, я размышляла, знает ли тетя Лиззи об обстоятельствах, при которых мама написала эти строки, и почему отец ждал девять лет, прежде чем в свою очередь взяться за перо.




Следующая страница

Читать онлайн любовный роман - Замок мрачных иллюзий - Фарр Каролина

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9

Ваши комментарии
к роману Замок мрачных иллюзий - Фарр Каролина



Кое что не понятно, но интересно!
Замок мрачных иллюзий - Фарр КаролинаАнара
21.03.2012, 9.42





Не стоит тратить на этот шедевр время(((rnЭто не любовный роман! Идея могла бы быть интересной, если бы афффтор все не испортил!
Замок мрачных иллюзий - Фарр КаролинаКаролина
27.05.2012, 17.39





скучно
Замок мрачных иллюзий - Фарр Каролиначитатель
5.09.2014, 13.13





Очень интересно. Но любителям эротики вряд ли понравится. Здесь её нет.
Замок мрачных иллюзий - Фарр КаролинаНадя
28.11.2014, 11.54








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100